Текст книги "Лунная смена (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 13

– КТО ВЫ? – спросила я.

– Да ладно тебе, глупышка, ты прекрасно знаешь, кто я. – На долю секунды его глаза вспыхнули карим блеском.

– Ашер! Тебя никто не приглашал.

– Я просто пришел принести тебе подарок, – объяснил Ашер, пока я приоткрывала дверь шире. – Я же не знал…

– Всё ты знал, – я ткнула пальцем Ашеру в грудь. – Я же говорила тебе вчера вечером.

Ашер задумчиво поскреб подбородок. Свой нынешний подбородок, которого я раньше не видела. Сейчас он выглядел вполне обычно – чуть симпатичнее среднестатистического мужчины, такой опрятный красавчик на пороге среднего возраста. Тот Ашер, к которому я привыкла, обладал точеными чертами лица и шикарной машиной. Эта же его версия больше походила на соседа по лестничной клетке, который наверняка умеет пользоваться перфоратором.

– Разве ты говорила? – переспросил он.

Я процедила сквозь зубы, понизив голос:

– Для перевертыша ты на редкость паршиво врешь.

– Только когда сам этого хочу. – Он наклонился и чмокнул меня в щеку. Это было неожиданно – и с его стороны, и для его нового обличья.

– Эди, кто там пришел?

– Это… – я запнулась, потому что понятия не имела, как им его представить.

– Я Кевин. Очень приятно со всеми познакомиться, – он помахал рукой прямо с порога, обводя взглядом комнату, чтобы поприветствовать сразу всех.

– Ну так заходи, Кевин! – отозвалась моя мама.

– Ой, нет, мам…

– Эди, сегодня же Рождество…

– Я правда заглянул всего на минутку, чтобы передать вот это, – он протянул мне коробочку. Она была крошечной, но довольно тяжелой, когда я взяла её в руки. – Передать это моей особенной девушке.

Мои глаза округлились – одновременно от злости и паники.

– Аш-ер, – прошипела я одними губами.

– Да неужели? – мамин голос взлетел до ультразвука. – Питер, ты это слышал?

– Любой друг Эди – наш друг. Проходи, проходи, – подхватил отчим, приглашающе махая Ашеру рукой.

Джейк был единственным, кого не удалось провести. Не так давно он провел со мной целую неделю, помогая выкарабкаться после того, как меня пырнули ножом. У него хватило ума не задавать лишних вопросов – да и, честно говоря, я почти полностью выходила себя сама, – но он прекрасно знал, что за всё это время мне не звонил и не наносил визитов ни один парень. Он расправил плечи, оценивающе оглядел Ашера и едва заметно вскинул подбородок в чисто мужском, сдержанном приветствии.

Джейк решил меня защитить? Вот уж действительно что-то новенькое.

– Боюсь, мы привезли маловато стульев…

– Всё в порядке, потому что Кевин уже ухо… – начала я, пытаясь прикрыть дверь.

– Эди! Почему ты никогда нам о нем не рассказывала? – напирала мама, ничуть не стесняясь устраивать мне допрос при свидетелях.

– Мы только-только начали встречаться, – подхватил Ашер, проходя в квартиру. – Служебный роман.

Мама тут же выпрямилась:

– Вы врач?

Ашер рассмеялся:

– Нет. Я айтишник в окружной администрации. Кто-то подхватил вирус на компьютер в отделении Эди, ну а дальше – дело техники.

– И история эта пока очень короткая, – вздохнула я, наконец пропуская его. – Проходи.

Ашер ухмыльнулся:

– Я уж думал, не дождусь приглашения.

***

Дальнейшее, по правде говоря, прошло относительно безболезненно. Из стенного шкафа в прихожей выудили еще один складной стул. Мама, как всегда, приготовила всё великолепно, Питер вещал на случайные темы, а Джейк сидел тихо, стараясь не отсвечивать. Брат завязал с наркотиками – одного взгляда на него хватало, чтобы это понять, – но за время зависимости он выработал почти вампирскую способность становиться невидимым для окружающих. Моей работой никто особо не интересовался. Да и вообще, если ты медсестра, переключить чужое внимание – проще простого. Большинству людей совершенно не хочется слушать разговоры про мочу, кровь или дерьмо. К тому же маму куда больше занимали мои зарождающиеся «отношения» с Кевином и текущий статус моей пустующей утробы.

– Она у нас всегда думает только о карьере, Кевин, – завела мама, будто извиняясь за меня. – Но я уверена: встреть она хорошего человека, она бы сразу остепенилась. Могла бы найти нормальную работу – медсестры ведь и в дневные смены требуются. Вот у моей подруги Фрэнсис как раз такая работа, там при больнице даже детские ясли есть, она мне пару месяцев назад в церкви рассказывала. Кстати, Кевин, а вы ходите в церковь?

Ашер откликался на чужое имя куда естественнее, чем смогла бы я. Мне даже стало любопытно: неужели те обличья, которые он принимает, идут в комплекте с уже готовыми именами – вроде тех, что пишут на ярлычках футболок для летнего лагеря? Но было забавно наблюдать, как мамин фирменный «словесный понос» умудряется сбить с толку даже его. Он медленно сглотнул, и на лице его отразилось легкое страдание – словно кусок картофельного пюре застрял в горле своими острыми углами. Я злорадно осклабилась на него через стол.

– Ну, миссис Спенс… – начал он.

– Гриндер, – поправил Питер. Не со зла, просто он физически не мог промолчать.

– Миссис Гриндер, – послушно исправился Ашер. – В церкви я не был уже очень давно. Но воспитывали меня – звучит странно, признаю, – наполовину католиком, наполовину пятидесятником.

– Неужели?

– Да. Лето я обычно проводил у бабушки-католички, а вот семья отца – те истинные евангелисты до мозга костей.

Что-то я сильно сомневалась, что всё было именно так. Конечно, тот человек, чей облик он скопировал, наверняка когда-то ходил в церковь, но… Мама прищурилась, оценивая его, а затем перевела взгляд на меня – спящую от силы часа два.

– Ну… Главное, чтобы хоть какую-то веру исповедовал…

Судя по всему, на этом позднем этапе матримониальной игры, когда мне уже перевалило за двадцать пять и я уверенно покатилась к тридцати, маме выбирать не приходилось.

Тут у Джейка зазвонил телефон, и он извинился, чтобы ответить на звонок. За столом все затаили дыхание – по крайней мере та его часть, что была со мной в кровном родстве. Ну кто звонит человеку в Рождество? Либо семья – хотя я знала, что и я, и Джейк наберем Настоящему Папе позже, – либо торчки, для которых не существовало никаких личных границ, когда горели трубы.

Мама испепеляла меня взглядом. Будь ее воля, я бы каждый месяц проверяла детализацию счетов Джейка, отслеживая все его контакты и проверяя, одобрен ли каждый из них церковным приходом. К её сожалению, у меня не было ни времени, ни желания этим заниматься. Несмотря на всё то, что я делала ради него в прошлом, я не была нянькой своему брату. Пока он укладывался в лимит минут, он мог звонить хоть Далай-ламе. С другой стороны, мою набожную мать такой расклад взбесил бы еще сильнее.

– Нет, ты заходи. Серьезно. Тут и так полно народу, – донесся голос Джейка из моей спальни.

Ашер переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, почему мы все так напряглись. О господи… А что, если он прикоснется к Джейку и после этого сможет перекроить свои черты лица под него? Или под мою маму? Кому он сегодня передавал тарелку? Только-только всё начало казаться нормальным… Мне стоило помнить, что расслабляться и терять бдительность в моем случае нельзя. С другой стороны, какая к черту бдительность после двух часов сна? Я почувствовала, как от лица отливает кровь.

– Эди? – позвал Ашер.

– Всё в порядке, – сказала мама, протягивая руку к ладони Ашера, чтобы похлопать её и разрядить повисшее в комнате напряжение.

– Нет, не в порядке! – я резко подалась через стол на перехват.

– Эди! – прикрикнул Питер.

– Извините. Просто день выдался тяжелый, – я поспешно перехватила дальнюю руку Ашера своей, уводя её в безопасную зону, и потянула к себе. – У моей семьи куча секретов, вот и всё. Надеюсь, ты понимаешь.

Он посмотрел вниз, на мою руку, которая намертво вцепилась в его ладонь под столом так, что побелели костяшки пальцев. Ашер сжал мои пальцы в ответ:

– Конечно понимаю, дорогая.

– Спасибо, – выдавила я, но на душе было паршиво. Насколько я знала, могло быть уже слишком поздно.

***

Джейк вернулся к столу, помахивая телефоном:

– Извините, это за мной приехали.

– Мы могли бы тебя подбросить, Джейк, – завела мама.

– Не, вам же надо засветло доехать, – ответил он с едва уловимой издевкой, потому что именно это он и имел в виду.

– Ну тогда давай мы хотя бы соберем твоему таинственному другу контейнер с собой.

– А я, например, очень хочу посмотреть, что подарили Эди, – подал голос Питер.

Я покосилась на Ашера. Существовал крошечный, но вполне реальный шанс, что он действительно забыл о сегодняшнем визите моей семьи и купил мне какую-нибудь легкомысленную интимную вещицу. В его духе было выставить меня дурой. Я оглядела сидящих за столом и поняла, что отвертеться не выйдет.

Внутренне содрогаясь, я взяла коробочку и потрясла её. Внутри тяжело что-то стукнуло, и я вздохнула с облегчением. Я быстро сорвала обертку, под которой обнаружился простой серебряный браслет-кафф. Я ни секунды не сомневалась, что это настоящее серебро, и взгляд Ашера лишь подтвердил мою догадку.

– Так, на всякий случай, – пояснил он. На тот самый случай, если мне понадобится прижечь кого-нибудь с аллергией на серебро.

– Как мило! – заворковала мама.

Зная то, что знали мы оба о скрытой стороне нашего города, я кивнула:

– Да, очень. Спасибо. – И я примерила браслет на запястье.

Питер посмотрел на Ашера:

– Могу поспорить, у Эди в этом доме нет ни единой баночки средства для чистки серебра.

Раздался звонок в дверь, избавив меня от очередных советов по ведению хозяйства.

– Я открою! – вызвался Джейк, опередив меня, когда я уже вставала. Он подошел к двери и распахнул её. – Привет, Рэймонд. Рэймонд, знакомься, это моя семья. Семья, это Рэймонд, – представил он гостя в своей обычной непринужденно-крутой манере.

Мой радар медсестры находился еще в зачаточном состоянии, но тут и особого опыта не требовалось, чтобы понять: парень на моем пороге плотно сидит на системе. Рэймонд был белым парнем с дредами и в перчатках без пальцев. Выглядел он исхудалым, задерганным и обдолбанным. У меня упало сердце.

– Рад был повидаться, мам, Питер. – Джейк наклонился и поцеловал маму в щеку.

– Ты ведь взял контейнер с едой? – спросила она.

– Конечно.

Мама буквально просияла:

– Я очень горжусь тобой, Джейк.

Я прекрасно знала, как обычно разворачивается этот сценарий. Дальше последовало бы его возвращение в родительский дом – и слава богу, что у мамы был Питер. Он положил конец этому прежде бесконечному круговороту, когда Джейк сидел у мамы на шее, ложился в дорогущие рехабы, а потом снова срывался, пачкался и разбивал ей сердце.

Я понимала, что парень завязал только из-за того времени, что я работаю в Y4, и держится на плаву лишь потому, что я до сих пор там. Пока я числюсь в Y4, Тени попросту не позволят ему обдолбаться. Не то чтобы это мешало ему пытаться. Можно сказать, мой братец жил надеждой.

И всё же, несмотря на это, сегодня я тоже почти успела им погордиться – ровно до того момента, пока не увидела, с кем он собирается провести этот праздничный вечер.

ГЛАВА 14

Ашер задержался, чтобы помочь загрузить складной стол и стулья в мамин внедорожник. Наконец, уверенная в том, что оставляет меня в надежных руках – и, вероятно, разрываясь между двумя противоположными желаниями: чтобы я хранила невинность до брака и чтобы я как можно скорее родила ей внуков, – мама уехала вместе с Питером. Она неистово махала мне из окна, пока машина не скрылась из виду.

Я вздохнула и повернулась к Ашеру.

– Ты можешь стать собой?

Ашер пожал плечами. Его плечи раздались в ширь, и он стал на пару дюймов выше. Рубашка не была частью его трансформации, так что теперь она обтянула его куда плотнее, чем прежде, – заполненная уже не намеком на пивной животик, а мощной грудной клеткой.

Мне хотелось спросить: «Это действительно ты?», но с Ашером в этом и крылась вся загвоздка. Я никогда не узнаю правды. Я знала, что некоторых девчонок привлекает загадочность, но способность Ашера менять обличья выходила далеко за эти рамки.

И всё же я не могла не признать, что он чертовски хорош собой. Красивая темно-оливковая кожа, чарующие кофейно-черные глаза и безупречный английский акцент, который он включал по щелчку пальцев. Я вздохнула:

– Если бы мама подумала, что я встречаюсь с тобой – то есть с таким тобой, а не с Кевином, она бы до гробовой доски меня не простила.

– Это такой замысловатый способ сказать, что ты находишь меня привлекательным?

– Это замысловатый способ сказать, что всё слишком сложно.

Я прошла мимо него и села на диван. Он опустился рядом.

– Почему мой брат тусуется с такими отбросами?

– Ты знаешь того парня?

– Нет. Наверное, Джейк встретил его в приюте. Но я знаю этот типаж. Не обязательно прикасаться к людям, чтобы понять, кто они такие.

– А с кем ему еще дружить? Бездомные не стремятся к социальному подъему.

– Ты говоришь прямо как Питер.

– Я бы мог.

Я резко повернулась к нему:

– Ты ведь этого не делал, правда? – Я не знала, какое слово подобрать для способности Ашера копировать чужую сущность (если это вообще можно назвать сущностью), чтобы становиться точной копией человека.

– Я имел в виду, что мог бы говорить как он. Что-то мне подсказывает, что его довольно легко скопировать. – Ашер подался вперед. – Ты правда подумала, что я скопирую твою маму?

Я покачала головой из стороны в сторону. Я и сама не знала, в чем именно пытаюсь убедить его или себя.

– Я не знала. Ведь не скопировал, да?

– Нет, конечно, нет.

– А если бы скопировал, ты бы мне сказал?

– Не сказал бы, если бы это тебя расстроило. Но я этого не делал, так что не бери в голову. – Он загадочно улыбнулся. – Я узнаю, что для тебя значит быть Послом Солнца.

– Ловко ты перевел тему. Ну давай, выкладывай.

– Только учти: мой народ не умеет притворяться вампирами, только дневными бродягами. Иногда это помогает нам просачиваться в определенные места, а иногда за это нас просто пытают и убивают. Но если судить по обрывочным рассказам тех, кто стоял на периферии зала, когда такую церемонию видели в последний раз… Всё это выглядело как кровавая баня вперемешку с какими-то церковными речами о том, что Посланник – это сосуд, хранящий остатки их человечности.

– В банке? Или в альбоме с вырезками?

– Воспоминания туманные. Это было очень, очень давно.

– А есть какие-то записи, которые я могла бы сама почитать? – спросила я на тот случай, если смогу извлечь из текста больше смысла.

– Хроники перевертышей устроены иначе. Это, скажем так, скорее устная традиция. – Он потянул за воротник тесной рубашки Кевина, пытаясь ослабить натяжение в слишком узком рукаве.

Я поймала себя на мысли, что заставлять его оставаться в чужом теле просто потому, что мне так привычнее – довольно эгоистично с моей стороны.

– Можешь принять более удобный облик, если хочешь.

– Нет, всё в порядке. Мне уже пора. – Он еще раз одернул рубашку и замер. – Если только… – протянул он, глядя на меня, а его губы расплылись в непринужденной, обнадеживающей улыбке.

Мне льстило его внимание, но почти сразу же стало стыдно за то, что мне это приятно. Я попыталась убедить себя, что нет ничего плохого в том, чтобы признать очевидное, когда сидишь рядом с потрясающе красивым мужчиной. Моя недавняя потеря не превратила мое сердце в ледышку и не ослепила меня. Да и по работе я знала, что люди справляются со своим горем самыми разными способами. Я вполне могла бы увести его сейчас в спальню и сделать очень многое за то время, что осталось до моей ночной смены. Возможно, позже меня и замучает совесть, но Ашер был из тех партнеров, ради которых на последующее чувство вины можно было смело закрыть глаза.

Зазвонил мой телефон, и я поспешила ответить. Это была автоматическая система нашей окружной больницы: робот спрашивал, не хочу ли я выйти на полсмены на четыре часа раньше.

– Да, – ответила я системе и повесила трубку. – Извини, звонили с работы. Просят сегодня выйти пораньше, – объяснила я Ашеру, пряча телефон в карман.

Ашер поднялся с дивана:

– Что ж, тогда, может, в другой раз.

Мне не хотелось давать пустых обещаний, но и закрывать перед ним двери я тоже не планировала.

– Может быть, – согласилась я, направляясь к входной двери.

Он натянул пальто, в котором пришел, – к счастью, оно изначально было рассчитано на габариты Ашера.

– Спасибо за информацию и за браслет, Ашер.

– Не за что. И спасибо за обед.

Мы оба стояли в моей крошечной прихожей, едва не задевая друг друга плечами, пока он пробирался к выходу. Я не знала, как правильно себя вести, но интуитивно чувствовала, что должна что-то сделать. Я приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку – точь-в-точь как он меня, когда только переступил порог этого дома. На секунду он опешил, а затем театрально насупился:

– И как это я, великий Ашер, умудрился угодить во френдзону?

– Оказавшись хорошим другом, – я открыла перед ним дверь. – Но ты не переживай. В секс-зону иногда присылают печеньки, а в редких случаях – даже спасательную шлюпку.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и его точеные скулы тронула понимающая, забавный улыбка. Секунду он медлил, стоя так близко, что я отчетливо уловила аромат его ветиверового одеколона, а затем шагнул на лестничную клетку.

– Счастливого Рождества, Ашер.

– Еще увидимся, Эди.

Я стояла в дверях до тех пор, пока он не сел в машину, и проводила взглядом его уезжающий автомобиль. Я гадала, правильно ли поступила. В конце концов, иногда лучший способ пережить сильную обиду – это сорвать старый пластырь одним махом.

Но раздумывать было некогда, оставалось только лечь поспать перед сменой. Я убрала свой новый серебряный браслет в ту самую коробочку, в которой когда-то лежал нож Анны, и попыталась уснуть.

ГЛАВА 15

Куча людей заболели рождественским гриппом. Другие популярные дни болезни включали День благодарения, канун Нового года и четвертое июля. Если вы лично не смогли заболеть, вы всегда можете рассчитывать на кого-нибудь из членов семьи или вам спонтанно понадобится уход за кошкой, страдающей недержанием. Я знала, что нашему отделению медсестер не разрешается спрашивать, почему люди взяли больничный, из-за какого-то положения профсоюза, запрещающего это делать. Было бы здорово, если бы я когда-нибудь смогла взять день для заботы о психическом здоровье. Могла бы сослаться на слепоту: просто не вижу смысла туда идти.

Я чувствовала себя такой уставшей, как и ожидала, когда встала и в полудреме поехала на работу. Добравшись до гостевой парковки, я чудом нашла место совсем рядом с дверью – что неудивительно, ведь всё ещё были праздники, – и припарковалась. Для остального мира всё ещё было Рождество. Для меня Рождество ощущалось как вчерашний день, а сегодня казалось чьим-то завтрашним. Ночные смены ужасно искажали ощущение времени, если не пытаться с этим бороться, и особенно тяжело приходилось зимой, когда было пасмурно и темно. Сегодняшний день не стал исключением. Солнце почти скрылось – лишь тусклая давящая светлая полоса, похожая на начало мигрени, пряталась за плотными облаками.

Я вышла из машины, заблокировала двери изнутри, закрыла дверцу и направилась к вестибюлю. Кто-то стоял снаружи на небольшом участке газона и блевал над мусорным баком. Что может быть типичнее праздников, чем алкогольное отравление. Я ускорила шаг, пока этот человек не успел прийти в себя настолько, чтобы остановить меня и спросить дорогу.

Яркие огни вестибюля заставляли мужчину, стоявшего за первой парой автоматических дверей, отбрасывать длинную тень. На нём был плащ с высоким воротником и широкополая шляпа с низко опущенными полями. Когда я подошла, он поднял голову – и я увидела его лицо.

Чёрт. Дрен.

– Здравствуй, медсестра.

Меня охватило глубокое чувство несправедливости, искреннее и сбитое с толку, которое обычно испытываешь только в детстве. Это был мой дом, иногда даже больше, чем моя квартира. Как он смеет приходить сюда, угрожать мне. Я стиснула челюсти.

– Твой брат каждую ночь ночует в Армори, – холодно бросил Дрен. – Пожалуй, это всё-таки лучше, чем мёрзнуть на голой земле. Но что с тобой, сестричка-медсестричка? Не любишь брата? Или именно из-за него ты здесь? – Он скользнул взглядом вглубь вестибюля.

– Держись подальше от моей семьи, Дрен.

– А с чего бы? – В его глазах плясало злое веселье – он явно упивался моим удивлением. – Ты по-прежнему у меня в долгу.

– Не понимаю, как я могу тебе отплатить, если у меня ничего нет.

– О, есть. И ты заплатишь ровно столько, сколько я назову, – протянул Дрен. Он оскалился, и я увидела клыки – они заметно выдавались вперёд, длиннее остальных зубов. – До нас дошли слухи, что сам Король Зима покоится на твоём этаже. Принеси мне кровь королевского оборотня. Иначе я выпью твоего брата досуха.

Я судорожно сглотнула и невольно отступила на шаг.

– Но… ты не можешь… это запрещено.

– Запрещено – не значит, что меня успеют остановить. Поверь, я бываю пугающе быстрым. – Он молниеносно выхватил из ножен серп и крутанул рукоять в единственной здоровой руке: лезвие описало сияющий золотой круг, вспыхивая в тусклом свете. – Любопытно… правда ли королевская кровь голубая? – Он нарочно растянул «р» в слове «королевская», вкладывая в него издевательскую насмешку. – Никогда не пробовал добычу с такой высоты пищевой цепи.

– Но… зачем?

Он замер, перестал крутить лезвие и склонил голову, глядя на меня так, будто изучал под микроскопом. Этот взгляд был совсем не человеческим – он напоминал неподвижный, холодный взор насекомого.

– Выбирай: либо кровь, либо жизнь твоего брата. Твоё любопытство сейчас ничего не стоит.

Если Джейк сорвётся сам по себе, я, возможно, сумела бы это пережить. Я столько времени удерживала его на краю, что никто не вправе винить меня за усталость. Но если его смерть ляжет на мою совесть – потому что я могла что-то сделать и не сделала? – я никогда себя не прощу. В моей работе были гордость и честь… но семья – это иное.

– Сколько? – вырвалось у меня прежде, чем я успела додумать мысль до конца.

– Вот это моя девочка. Скажем… одну щедрую каплю.

– В жидком виде или в сухом?

Дрен рассмеялся – жёстко, без капли тепла.

– Удиви меня.

Я не представляла, как пронести кровь из палаты, где я даже не главная медсестра, – а если догадки Джины верны, у двери уже могли стоять охранники.

– Если я это сделаю, мы квиты?

– О нет. Твой долг никуда не денется. Просто с остальными платежами мы разберёмся позже. – Он убрал оружие в ножны.

Я втянула воздух, пытаясь собраться с мыслями.

– Дрен, скажи хотя бы зачем?

– Если скажу сейчас, придётся тебя убить, девочка. И это чистая правда. – Он на миг замер, будто позируя для эффектной сцены, и резким движением поднял воротник, укрываясь от последних, едва живых лучей вечернего солнца. – Я бы сказал, что мне это не понравится, но это была бы ложь.

Он надвинул шляпу ниже, скрывая лицо, и шагнул навстречу угасающему дню.

***

Блядь, блядь, блядь.

Пока я ехала в лифте на этаж Y4, в голове крутились разные мысли. К счастью, я пришла к концу дневной смены, так что раздевалка была пуста. На всякий случай заглянула и в туалет, а потом украдкой набрала номер.

– «Центр дневных», к вашим услугам во всех ваших гнусных делишках, – пропела в трубку женщина.

– Сайк? Анна там? – спросила я.

– Она в уединении, – ответила Сайк. На фоне будто что-то укладывали: открывались ящики, шелестела ткань.

– Сайк, я видела Дрена.

– Правда? – она издала задумчивое мурлыканье. – Давно его не видела. Как он? Не кажется ли тебе, что ему одиноко?

– Он хочет, чтобы я достала ему образец крови оборотня из больницы.

– Хм. На вкус и цвет товарищей нет, – продолжали звучать шорохи сборов.

– Говорит, если не сделаю, он выпьет моего брата досуха. – Я не могла рассказать ей в точности, что сейчас творится на Y4, но она наверняка понимала, зачем я звоню. То, что я хотела, чтобы у Анны всё сложилось, вовсе не значило, что я готова терпеть капризы каждого вампира подряд.

– Похоже, перед тобой встала моральная дилемма.

Послышался звук, будто закрыли дверцу шкафа.

– Никакой дилеммы тут нет, – нахмурилась я, глядя в пол раздевалки. А должна ли она быть? Наверное, должна… и всё же… – Сайк, после церемонии Анны вы сможете защитить меня от него?

На том конце провода она снова замерла, прервав свои дела.

– Не знаю. Нужно будет поговорить с Анной. Но…

– Она в уединении. Замечательно.

– Ответ получишь меньше чем через неделю. Да и что такое капелька крови между друзьями? – бросила Сайк и повесила трубку.

В последнее время мы с Сайк ладили всё хуже при каждой встрече. Не знаю, с чего я взяла, что этот звонок станет исключением.

Экран телефона вспыхнул, показывая время. Я опаздывала. Чёрт.

Переоделась в форму, сунула остатки еды в холодильник в комнате отдыха в Y4 и помчалась в травматологическое отделение интенсивной терапии, повторяя про себя как мантру: «Всего четыре часа, праздничные надбавки, всего четыре часа, праздничные надбавки». Быть дежурным на подмене в чужом отделении – это всегда странно. Я достаточно помоталась по разным этажам, чтобы суметь на ощупь отыскать ампулу физраствора в радиусе десяти метров в любой точке этой больницы, но у каждого отделения были свои причуды и свои люди, дорогу которым лучше не переходить.

По прошлому опыту я прекрасно знала, что старшая медсестра реанимационной травматологии как раз из таких. Знаете, есть такая игра, когда к предсказаниям из китайских печенюшек ради шутки приписывают фразу «в постели»? Так вот, к любой фразе этой мегеры можно было смело добавлять: «…или ты тупая?». У нее была как раз такая интонация.

Я толкнула двойные двери и подошла к посту старшей медсестры.

– Эди Спенс, я у вас сегодня на подмене.

Старшая даже не подняла на меня глаз:

– Ты опоздала (…или ты тупая?)

– Извините. Пробки.

Мы обе прекрасно понимали, что для Рождества это чистой воды вранье. Она ткнула пальцем в сторону стены, по-прежнему не глядя на меня:

– Твое назначение на доске, перерыв в девять вечера. Не опоздай, иначе останешься без него.

– Поняла. Спасибо.

Я записала номер палаты, за которую теперь отвечала, и побежала по коридору.

***

В травматологии всегда было шумно – даже шумнее, чем в Y4, – и этот гул не затихал ни на минуту круглые сутки. Мне еще ни разу не доводилось бывать здесь в моменты, когда кого-то одновременно не оформляли на госпитализацию, а кого-то другого не выписывали в спешном порядке, чтобы освободить койку для нового пациента. Помимо стандартных больничных звуков: писка приборов, инфузионных насосов и гудения аппаратов ИВЛ, здесь постоянно стоял иной фон – разговоры, плач и рыдания вперемешку со словами. Посетители. Именно из-за них выходить на смену пораньше было сплошным мучением. От посетителей никогда не приходилось ждать ничего хорошего. Даже когда они были счастливы, всё равно возникали какие-нибудь проблемы. Одно дело считать себя высококвалифицированной обслугой с доступом к наркотическим анальгетикам, и совсем другое – когда кто-то посторонний обращается с тобой именно так. Снова и снова.

И всё же это было Рождество. А в травматологии, по самой её специфике, всегда происходило что-то трагическое. Посетителей можно было попросить вести себя потише, но выставить их всех за дверь было практически невозможно.

Я направилась по коридору к палате своего подопечного. И ничуть не удивилась, когда мой внутренний эхолокатор, настроенный на самых громких посетителей, привел меня прямиком к нужной двери. Ну конечно, ведь я была на подмене.

Дежурной медсестре «с другого этажа» всегда достается одно из трех: либо самые легкие пациенты, потому что тебе не доверяют; либо самые тяжелые, потому что всем плевать, если ты пойдешь ко дну; либо те, у кого самые невыносимые родственники, потому что местный персонал уже просто не в силах с ними нянчиться. Я остановилась в дверях назначенной мне палаты и заглянула внутрь.

На всех стойках для капельниц висели четки. В палате набилась целая латиноамериканская семья, но больше всего шума исходило от пожилой женщины, которая плакала и причитала знакомый припев: «За что, Господи, за что?». В этой больнице абсолютно все хотели получить ответы от Бога, но Его никогда не оказывалось рядом, чтобы эти ответы дать. При моем появлении она подняла голову, и я заметила, что из-за слез и слишком рьяного утирания лица платком у нее начисто стерлась одна из нарисованных бровей. Рядом с ней мерил шагами комнату пожилой мужчина, а у изголовья кровати стояла молодая девушка и гладила моего пациента по щеке. Медсестра, которую я сменяла, стояла напротив нее и настраивала инфузионную помпу.

– Здравствуйте, – я постучала по косяку, и медсестра вышла ко мне в коридор.

Свой отчет она сдала коротко и абсолютно безэмоционально. «Всё видела, всё умею» – таков был негласный девиз любой медсестры из реанимации травмы. Синдром невинного свидетеля. Разборки уличных банд. Огнестрельное ранение в позвоночник. На данный момент полный паралич, и по мере нарастания отека чувствительность продолжает падать. Пациент на вазопрессорах для искусственного поддержания средних показателей давления.

Травма от выстрела, кавитационный след от пули или последующий отек сотворили с его позвоночником страшные вещи. Он уже потерял способность двигаться, и по мере прогрессирования травмы способность чувствовать ускользала от него – сантиметр за сантиметром. Мы вместе с медсестрой проверили настройки капельниц и провели пальцами по его боку. Нащупав место, где чувствительность окончательно пропадала, мы поставили еще одну точку фиолетовым маркером, будто превращали его в бумажную куклу для игры «соедини точки», добавляя точку за точкой. Причитания на испанском за спиной не прекращались ни на секунду.

Воспользовавшись тем, что прежняя медсестра ушла, я тоже покинула палату. Мне нужно было подтвердить прием смены на компьютере в коридоре, а заодно полистать историю болезни и текущие записи врачей.

По правде говоря, я просто пряталась.

В медколледже у нас были лекции по культурным различиям, но там нас учили не столько понимать другие традиции, сколько просто «Быть Вежливыми» с людьми иных верований. Эта часть обучения зашла мне так хорошо, что теперь я могла «Быть Вежливой» даже с вампирами, так что со здешней ситуацией я уж точно должна была справиться. А часть меня всё никак не могла забыть тот позорный случай: я спросила у пациента, не frijoles (фасоль) ли он, вместо нормального «frio» (холодно).

Я какое-то время изучала медицинскую карту, стараясь сохранять максимально официальный вид, и узнала то, что в общем-то уже понимала: на койке лежал Хавьер Родригес, мужчина, восемнадцать лет. И это была последняя ночь в его жизни, когда он еще хоть что-то чувствовал ниже шеи.