Текст книги "Лунная смена (ЛП)"
Автор книги: Кэсси Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА 32
Рэйчел стояла рядом с Линн – медсестрой, которая сдавала вечернюю смену, – и многозначительно поглядывала в сторону Хелен, тоже стоявшей неподалёку. Хелен снова была с ног до головы в чёрном – в цвете траура. Этот цвет ей не шёл: из-за него она казалась чересчур бледной.
– Привет, – сказала я, улыбнувшись Хелен. – Хочешь сходить за кофе?
Она была высокопоставленным лицо, и я гадала, считается ли разговор с ней чем-то значимым. Вокруг не было других оборотней. Интересно, сколько их должно слушать, чтобы механизмы Убежища официально запустили машину публичного унижения и стыда? Что касается стыда, у меня его не осталось ни капли.
Я смотрела, как Хелен медленно выныривает из своих далёких мыслей и фокусируется на мне.
– М-м? А, это ты. Кажется, я так и не узнала твоё имя.
– Эди, – ответила я, протягивая руку.
– Хелен, – сказала она, хотя я и так это знала. Она пожала мне руку – её ладонь была тёплой, но вялой. За её спиной Рэйчел всё делала какие-то незаметные, торопливые жесты, будто подталкивала её в сторону.
– Думаешь, тут что-то случится, если ты отлучишься?
– Вряд ли. И, уверена, тебе не помешает перерыв. Давай пройдёмся, – предложила я Хелен и потянулась к её руке.
Она тут же вцепилась в меня. Я вздрогнула: она держалась слишком близко. Моё личное пространство для незнакомцев начиналось чуть подальше – если только речь не шла о чём-то интимном. Но я не хотела упускать шанс попросить у неё покровительства Убежища. К тому же я была почти уверена: счастье Рэйчел будет прямо пропорционально тому, насколько долго мне удастся удерживать Хелен подальше от отделения.
– Фенрис-младший в постели, а мне всё равно больше некуда было идти, – сказала Хелен, когда мы вместе дошли до двойных дверей, шагая рука об руку. Я кивнула, хотя вряд ли она это заметила. – Ты когда-нибудь теряла кого-то?
«Нет. Но я знаю, каково это – смотреть, как разные люди уходят снова, и снова, и снова. Только это не была смерть. Пока не была».
– Нет, – коротко ответила я.
– Это ужасно. – Она сжала меня за талию и руку, словно хотела подчеркнуть свои слова; её горячая ладонь обжигала кожу. Мне не нравилось, когда в больнице ко мне прикасались, особенно если я не знала, когда человек в последний раз пользовался антисептиком. Но я старалась не подавать виду. Она переживала страшное: наблюдала, как её отец медленно угасает. И пусть я стала циничной, это не значит, что все должны быть такими же. Я не стала обнимать её в ответ, но чуть крепче придержала, и она немного расслабилась. Я думала, что мы просто обнимемся – и на этом всё закончится.
– Смерть моего мужа была трагичной, но хотя бы быстрой. А смерть отца – это совсем другая боль. – Она так и не отстранилась.
Я чувствовала себя немного загнанной в угол, но всё же издала какой-то сочувствующий звук. Она глубоко вдохнула, шмыгнула носом. О боже, только не надо плакать! Что мне тогда делать? Она шумно выдохнула и придвинулась ещё ближе – её голова уткнулась мне в грудь, и идти стало почти невозможно.
– Может… хочешь, я схожу за кофе и принесу тебе сюда? – К чёрту желания Рэйчел и все эти просьбы о покровительстве «Убежища»: я не собиралась тащить плачущую женщину через полбольницы к автоматам и обратно.
– Нет. Мне полезно немного пройтись. Просто уйти отсюда, – отозвалась она где-то в районе моей правой груди, потом подняла голову и отступила на шаг. – Прости, не хотела тебя напугать.
– Всё нормально. – «Напугать» – не совсем то слово, которое я бы подобрала: скорее «неприятно» или «чересчур близко», но ладно, пусть будет так.
– Мы ищем утешения друг в друге. Я нечасто бываю одна. Большую часть жизни я вообще не была одна. – Хелен посмотрела через моё плечо туда, откуда мы пришли. – А теперь… всё меняется.
– Мне жаль. – Там, где она прижималась ко мне, осталось тёплое пятно. В других обстоятельствах такая близость была бы даже приятной – скажем, будь она моей родственницей. Я хотела поступить правильно, даже если это ощущалось странно. Я потянулась к её руке и ободряюще похлопала. Не знала, как ещё помочь.
Она накрыла мою ладонь своей, потянула вниз и слабо улыбнулась.
– Просто подержи меня за руку, ладно?
С этим я могла справиться.
– Ладно.
***
Мы шли, держась за руки, словно школьницы, в сторону кафетерия. Он был закрыт, но рядом стояли автоматы. Я постояла рядом с Хелен, пока она заказывала кофе, и мы вместе смотрели, как машина наливает напиток.
– Когда ты ребёнок, взрослые рассказывают тебе притчи про луну, – сказала она.
– Какие, например?
– Например, что луна всё видит, всё знает, всё исцеляет. Взрослые говорят то, что им удобно, – произнесла она так, будто сама к ним уже не относилась. – До сегодняшнего вечера я всегда думала, что последнее правда. У меня никогда не было такой раны, которую не могла бы коснуться луна. Но не нужно быть волчицей, чтобы почувствовать запах смерти, который теперь исходит от отца.
Я пока ничего не чувствовала – всё-таки нюх у неё куда острее, чем у меня.
– Мы называем это некрозом.
– Как вообще потом этот запах из носа выветрить?
– В больнице полно неприятных запахов. Привыкаешь, – соврала я.
На деле люди придумывали разные уловки: кто-то мазал изнутри маску зубной пастой, кто-то старался дышать ртом, а не носом. Мы научились мыть ноги бездомным с пеной для бритья, чтобы хоть немного сбить вонь, или расставлять в отдельных палатах баночки с гвоздичным маслом – наверху, где их не найдут пациенты, склонные к алкоголизму, пока не протрезвеют настолько, чтобы сообразить, что это пить нельзя. Но некроз был хуже всего. От него не было спасения, кроме обработки раны или ампутации. Его запах напоминал холодильник, набитый уже начавшим гнить мясом, который несколько дней продержали на солнце в июне. Он въедался в ноздри и не исчезал, даже когда ты уходил. К некрозу не привыкаешь – от него просто стараешься держаться как можно дальше и убираться оттуда как можно быстрее.
Даже страшно было представить, каково ей с её сверхчувствительным обонянием ходить по коридорам больницы: мимо пьяных, пришедших в собственной грязи, мимо посетителей, от которых разит дезодорантом и духами, мимо свежевымытых полов, пахнущих хлоркой…
– Должно быть, тебе ужасно тяжело, – сказала я.
– Да, но доброта помогает. – Хелен глубоко втянула аромат кофе, будто это был чистый кислород, и улыбнулась. – Доброта и другие, более приятные запахи.
Она смотрела на меня сейчас так открыто и доверчиво, что просить у неё помощи казалось просто несправедливым. Она тут была почти такой же пациенткой, как и Уинтер. Может, мне просто положить Гидеона в багажник машины – пусть его вид отпугивает всех остальных нападающих…
Я тряхнула головой и выпалила первый попавшийся вопрос, лишь бы не ляпнуть что-нибудь ещё более глупое:
– Сколько лет Фенрису?
– Младшему двенадцать. Он в пятом классе.
– Он довольно милый… то есть, симпатичный волчонок.
Хелен рассмеялась.
– Спасибо. С ним непросто, но я его очень люблю. Да и все любят. Очень мило со стороны Лукаса приезжать сюда, чтобы приглядывать за ним.
Мы спустились по лестнице возле кафетерия и свернули в сторону вестибюля.
– Он на домашнем обучении?
– Нет. Философия моей стаи требует принудительной интеграции – и строгого контроля в придачу. Стаи, которые замыкаются в себе, теряют экономические возможности для выживания. Мы можем играть в парках в полнолуние, но в обычные дни мы среди людей: работаем, платим налоги, ездим по дорогам общего пользования. – Она говорила так, будто повторяла эту речь уже не в первый раз. Теперь она шла увереннее – то ли разговор придал ей сил, то ли кофе.
Кстати, о дорогах…
– Откуда шёл твой отец в тот день, когда его сбила машина?
Она дошла до нижней ступеньки, повернулась ко мне и пожала плечами.
– Не знаю. Хотела бы знать.
– Мне показалось, он шёл в тот раз из больницы. Мы с Чарльзом как раз проходили мимо того угла по дороге в «Рок Рональдс».
– Правда? – в её голосе прозвучало удивление.
– Ну, вроде того. Хотя там, конечно, ещё куча зданий.
Её плечи опустились, голова склонилась.
– Наверное, теперь мы никогда этого не узнаем, – грустно сказала она.
Мы вместе дошли до вестибюля. Как обычно, там толпились посетители и бездомные. Стоило Хелен появиться, как несколько человек тут же встали и обернулись. Кто-то прошептал: «Мать Хелен!», и к ней потянулась небольшая толпа, протягивая руки, будто она потерявшаяся поп-звезда.
– Как он? Есть какие-нибудь новости?
Среди них были самые разные люди: один походил на байкера, другой выглядел так, будто неделями жил на улице, третья напоминала маму из пригорода, а остальные занимали промежуточные варианты.
Казалось, внимание этой толпы вдохнуло в неё новые силы. Как увядший цветок, который поставили в воду, она выпрямилась и встала ровно. Я задумалась, насколько это было по-настоящему – ведь поддержка друзей в тяжёлые времена и правда помогала, – и насколько она просто чувствовала необходимость держаться стойко. Может, между Хелен и Лус не так уж много разницы.
Охранник у входа в вестибюль покосился в нашу сторону, но, похоже, ему доводилось видеть и не такое. В его обязанности не входило изображать злого копа, хоть он и носил значок, – его дело было следить за порядком, чтоб посетители не буянили. Ну, по крайней мере, с точки зрения правил. Мне казалось, что они слишком уж теснят Хелен. Наверное, ещё помогало то, что на мне была форма, а все они выглядели так, будто вот-вот услышат дурную весть. Охранники стараются держаться подальше от плохих новостей.
Хелен тянулась к ним, словно Мать Тереза: обнимала, гладила – каждого по отдельности и всех вместе.
Вряд ли у меня выпадет шанс получше, чтобы попросить у неё защиты, пусть даже я и вторгалась в её личный момент с её людьми. Это было не моё место, эти люди точно не были моими друзьями – это читалось в их взглядах, когда они оборачивались на меня. Будто кто я такая, чтобы вообще сейчас тут говорить, когда тут идёт этот ритуал объятий и поглаживаний. Больше, чем я терпеть не могла посетителей, я ненавидела чувствовать себя одной из них.
Я встала сбоку от группы и кашлянула.
– Хелен… я знаю, сейчас совсем не время… но…
Двери вестибюля распахнулись, и внутрь вошла женщина в парке – капюшон надвинут. Она прошла мимо стойки охраны и медленно обернулась. Значок на моём бейдже вспыхнул, как свечи на именинном торте.
Я вломилась в толпу оборотней и вцепилась в руку Хелен.
– Убежище! Пожалуйста!
Хелен удивлённо повернула голову. Позади неё женщина в парке опустилась на четвереньки. Люди не должны двигаться так. Она не неуклюже затрусила, как оборотень из дешёвого ужастика, – она плавно скользнула вперёд, набирая скорость, и перепрыгнула через оранжевые диваны. Её пасть распахнулась так широко, что я увидела зубы – неправильные зубы, они росли и удлинялись так же стремительно, как сама она мчалась ко мне.
– Не бегать! – рявкнул охранник.
– Убежище! – прохрипела я.
– Убежище? – переспросила Хелен, будто не расслышала, потом оглянулась. Не знаю, то ли ветер в вестибюле сменил направление, то ли её волчьи чувства дали сигнал, но она отпихнула ближайших соплеменников так, что те разлетелись в стороны, – и обратилась.
Там, где секунду назад стояла блондинка средних лет, измученная чередой потерь, теперь стоял жёлто-серый волк – всё это случилось за то время, пока её кофе падал на пол. В новом облике Хелен присела, а женщина в парке уже взмыла в воздух – и Хелен прыгнула ей навстречу.
Вестибюль замерцал.
На долю секунды всё было в ярких красках: оранжевые диваны, пёстрые абстрактные картины в рамах на стенах, – а в следующий миг всё стало чёрным. Один из оборотней рядом со мной завыл. Сквозь световые люки, о которых я вечно забывала, просочился лунный свет. Чернота была как туман – я ощущала его: холодный, сырой, с лёгким запахом пищеварительных соков. А потом краски вернулись.
Только Хелен завершила свой прыжок. Её волчья туша приземлилась, лапы разъехались, когти царапнули линолеум. Женщины в парке не было.
«Никаких смертельных схваток на местах кормления», – прошептало что-то нечеловеческое, прежде чем едкий привкус желудочной кислоты исчез.
Ни охранник, ни остальные посетители вестибюля никак не отреагировали – только оборотни. Они сгрудились вокруг теперь уже обнажённой Хелен и отпихнули ногой пустой бумажный стаканчик. Мило со стороны Теней убрать потенциальную опасность поскользнуться. Вечно думают о безопасности.
Я прижала ладонь ко рту и тихонько пискнула в неё.
Обнажённая, но по-прежнему собранная, Хелен издала задумчивое рычание.
– Одна из женщин Виктора. Я уверена.
– Я видела его сегодня днём. В центре. Возле Армори, – сказала я.
Хелен посмотрела на своих людей.
– Трое из вас – вперёд.
Трое, стоявшие в задних рядах, сорвались и рванули к двери, не обращая внимания на охранника.
Остальные вели себя так, будто ничего необычного не случилось. Они начали снимать с себя верхнюю одежду и передавать её Хелен. Кто-то протянул ей плащ до колен, кто-то чёрный шерстяной свитер. В этом она выглядела почти нормально – если не считать босых ног.
– Так, Эди, ты просила убежища? – спросила она.
Я вспомнила совет Анны произносить всё официально и позаимствовала формулировку у Сайка, с которым говорила той ночью.
– От имени Анны Арсов, почти Вознесённой, – да.
– Хелен, мать стаи «Глубокий снег», дарует его. – Она посмотрела на оборотней, окруживших нас. – Защищайте её, как будто она – это я. Вы двое, – она указала ещё на двоих в группе.
У меня перед глазами тут же встала картина: я возвращаюсь в Y4 в сопровождении двух оборотней. Чарльз точно меня возненавидит.
– Нет… я в безопасности, пока нахожусь здесь. Тени … вы сами видели.
Она поправила воротник одолженного плаща и слегка самодовольно улыбнулась.
– Верно. Я пришлю кого-нибудь подождать тебя в этом вестибюле в конце смены. – А потом её царственная осанка снова сменилась усталостью. – Мне пора домой. Ты ведь позвонишь, если что-то изменится с отцом?
– Конечно, – быстро закивала я.
Хелен ушла в окружении своей свиты. Охранник вернулся с улицы – те трое, кого послали по следу Виктора, потеряли его. Он стоял, уперев руки в колени, тяжело дыша, и смотрел, как остальная стая уходит. Раз никто не бежал, всё было в порядке. Даже если у одной дамы не было обуви. По его лицу было видно: он видел вещи и побезумнее.
И я точно знала, что это правда. Даже если он не мог толком этого вспомнить.
ГЛАВА 33
– Так быстро вернулась? – спросила Мясник, когда я проходила мимо сестринского поста.
– Вы даже не представляете.
Я свернула за угол, и Рэйчел подняла на меня взгляд.
– Ты её домой спровадила? – она вытянула шею, будто я прятала за спиной взрослую женщину.
– Ага. Можно мне на перерыв? – я наклонилась, чтобы глянуть на часы в палате Уинтера. – Знаю, рано, но…
– Да ладно, иди. – Рэйчел махнула рукой, словно отмахиваясь от очередной помехи. Для неё я была просто ещё одним двуногим посетителем.
***
Я вернулась той же дорогой. Есть не хотелось, но и сидеть, притворяясь, что всё нормально, я пока не могла.
Сначала хотела переодеться. Кофе Хелен оставил пятно на щиколотке моих штанов, когда упал, а ещё мне всё чудился этот едкий запах желудочного содержимого. Может, туман Теней прижёг мне обоняние. Куда делась та женщина в парке? Пожалуй, лучше не знать.
Чувствую ли я себя в большей безопасности? Я ничего не сделала Виктору, но после вмятин на моей машине и этих волчиц уверенности не было. Может, он просто сумасшедший. После того как двое оборотней напали на меня на парковке у торгового центра, а Тени сегодня убили только одну из них, спокойнее мне точно не стало. Я сердито стянула верх формы.
Хелен держалась так собранно, когда на неё напали. Наверное, это потрясающе – обладать силой, которую можно призвать в любую секунду, накинуть на себя, как плащ. Или знать, что ты уже мёртв – или почти мёртв, – а значит, почти неуязвим. Я сдёрнула штаны и швырнула их в бак для грязного белья.
Мне нравилась моя работа. Нравилось знать, как всё устроено. Вряд ли мне пришлась бы по душе обычная, нормальная жизнь. Но вот это – беспокойство за свою шкуру и запах рвоты – я уже не была уверена, что хочу всё это терпеть.
Открыла шкафчик и поправила хвост, глядя в маленькое зеркальце на дверце. На верхней полке рядом со мной лежало кухонное полотенце, в которое был завёрнут ритуальный нож Анны.
Я дала обещание. И доведу дело до конца. А там – кто знает.
Расправила форму, поправила бейдж, чтобы он висел поверх одежды, и с грохотом захлопнула дверцу шкафчика.
***
Остаток ночи прошёл как в тумане. Ухаживать за Уинтером было всё равно что переставлять шезлонги на «Титанике». Когда мы его переворачивали, он не сопротивлялся, а почернение на пальцах рук и ног медленно, но неотвратимо поднималось всё выше.
Я помогала Рэйчел, помогала Чарльзу, помогала Мясник. Только и думала о том, когда же наконец наступит утро.
Отчёт сдавать не нужно было, так что я улизнула при первой возможности. Интересно, будет ли от этого «эскорта» из оборотней хоть какая-то польза? Надо было попросить у Хелен пароль.
Я вышла из лифта и направилась к дверям вестибюля, скользя взглядом по диванам, забитым незнакомыми лицами.
– Кого-то ищешь? – раздался голос, который я почти узнала. Я обернулась – из одного из кресел выпрямился Лукас.
– А, это ты.
– Ага. – Он выглядел таким же помятым, как я себя чувствовала. Одежда измята, лицо осунулось, от него пахло потом.
– Ты что, тут всю ночь просидел?
– Приехал прямо с боёв. Боялся, что если усну в машине, то тебя пропущу. – Он плавно взмахнул руками, разгоняя затекшую кровь, и ухмыльнулся. – Слава богу, луна на подходе, а то пришлось бы просить у тебя ибупрофен, медсестра.
Я фыркнула.
– Очень жаль, что доставляю неудобства. Всего-то два жалких покушения на мою жизнь. – Если бы та женщина добралась до меня прошлой ночью, мне бы понадобилось что-то посильнее ибупрофена, чтобы заглушить боль.
– Прости. Наверное, это было не смешно. – Он мотнул головой в сторону дверей вестибюля. – Давай выйдем на парковку, подальше от всей этой толпы. Там и придумаем, что делать.
***
Я последовала за ним к парковке, мимо сменяющихся работников и бюрократов, которые как раз заступали на смену. Администраторы и соцработники, врачи и юристы – все эти пчёлы, без которых улей не крутится.
Когда мы дошли до моей машины, гостевая парковка была почти пуста.
– Ты что-нибудь выяснил той ночью?
Лукас покачал головой.
– Пока нет. Всё ещё пытаемся выйти на Виктора.
– И ты точно уверен, что это он?
– Виктор сбил Уинтера. Ты это видела, даже если не помнишь, что видела. Виктор охотится за тобой, потому что чувствует вину и боится, что ты проговоришься, – объяснил Лукас и пожал плечами.
– Ты во всём этом так уверен? – спросила я, потому что сама была уверена в этом меньше всего на свете.
– Верь мне. У нас с Виктором долгая история. Длиннее, чем хотелось бы любому из нас. – Он уставился на снег возле моей машины, потом встряхнулся – почти по-собачьи, – и поднял взгляд на меня. Улыбнулся. – К тому же… у тебя есть ещё какие-нибудь враги, о которых мне стоит знать?
– Тебе длинный список или короткий? – сказала я и прислонилась к холодному кузову машины. – Просто я всё думаю: а вдруг он работает с вампирами?
Лицо Лукаса на миг застыло от удивления, а потом он расхохотался.
– Оборотни и вампиры? Да никогда.
– Точно?
– На сто процентов. Мы их терпеть не можем. Виктор может ненавидеть нас, но он всё-таки оборотень – и вампиров он ненавидит ещё сильнее. Нам просто нужно прикрывать тебя, пока моя стая не найдёт его. Я рад, что ты попросила нас о помощи.
И несмотря на холод, на то, что за мной по-прежнему охотились какие-то непонятные оборотни, а может, и вампиры в придачу, я ответила:
– Я тоже.
Усталость навалилась на меня стеной. И, хоть я ни за что не призналась бы в этом вслух, с Лукасом рядом я правда чувствовала себя чуть безопаснее. Хорошо, что Хелен прислала именно его, а не какого-нибудь незнакомого оборотня.
– Теперь ты выглядишь так, будто тебе и правда не помешал бы ибупрофен, – мягко поддразнил Лукас.
– Просто ночь была длинная, вот и всё.
Он хлопнул ладонью по кузову пикапа, который стоял рядом.
– Я и так знал, какая машина твоя, поэтому припарковался рядом. Провожу тебя до дома.
Кровать и душ казались сейчас верхом мечтаний. А потом перед глазами всплыла картина: он собирается охранять меня изнутри квартиры, бок о бок с Гидеоном и Вероникой.
– Ладно. Но внутрь заходить не надо.
– Что, парень твой не в курсе?
– Что?
– От тебя всегда пахнет каким-то чужим мужиком. Я просто подумал…
– Да нет же. – До такой степени отчаяния я ещё не дошла, чтобы собирать себе парня из запчастей, позаимствованных из кухни. Я скорее куплю новые батарейки. – Он просто друг.
– У тебя много странных друзей.
– Уж я-то знаю, – усмехнулась я. – Так что… наверное, я поведу, и… – Я принялась искать ключи.
– Ты вообще ешь?
– Да, – ответила я не задумываясь.
– Отлично. Я могу охранять тебя в ресторане не хуже, чем у тебя дома. Когда ты будешь готова?
Найдя ключи, я подняла взгляд.
– Это нечестно, – возмутилась я.
– Или ты хочешь сама мне что-нибудь приготовить. Я не против поесть дома, – настаивал он, слегка пожимая плечами. – Это из-за боёв, понимаешь. Надо держать силы. Я даже приму душ.
– Вау. Душ. Всё, ты меня убедил, – сказала я с каменным лицом. Он стоял и улыбался, ждал. Я поняла, что не выиграю, если не соберу остатки сил для спора, – да и, пожалуй, не так уж и хотелось выигрывать. – Если я скажу, что увидимся в семь, можно я наконец поеду домой?
– Конечно.
– Значит, в семь, Лукас. Пока.
Я подождала, пока он сядет в свою машину, и только потом села в свою.
***
Пикап Лукаса следовал за мной всю дорогу до дома и не остановился ни разу – он сдержал слово. Если в моей квартире соберётся ещё хоть кто-нибудь, придётся начинать брать с них плату за проживание.
Минни встретила меня у двери, а Гидеон всё так же «общался» с моей стеной через электронику.
– Лучше бы ты не воровал кабельное, – бросила я ему и ушла в дальнюю комнату.
Душ смыл с волос последние остатки то ли реального, то ли воображаемого запаха рвоты. Я доела остатки рождественского картофельного пюре и завалилась в кровать без четверти девять.
***
Кажется, я спала как мёртвая. Ну, не такая мёртвая, как Вероника, но близко к тому. Проснулась в шесть вечера – в доме темно, а рядом уютно пристроилась счастливая Минни.
Я немного пришла в себя и выглянула в окно: небо тёмное, падает снег.
Оставался ещё час до ужина – надо было как-то его убить. Интересно, как всё сегодня пойдёт. Было бы неплохо просто поболтать с кем-нибудь, кто не подключён к моей стене и не лежит в шкафу. Пусть даже эта встреча и по необходимости.
Именно в этой тишине, в темноте, когда я оставалась дома одна и разбиралась со всеми проблемами в одиночку, я могла признаться себе: я скучаю по Ти. Он был последним мужчиной, с каким я встречалась. Ну, технически он был зомби… но ощущался как мужчина. Как взрослый человек. Тот, на кого можно положиться – до того самого момента, пока он не ушёл. У него были свои причины, и звучали они убедительно, но я не могла заставить себя перестать чувствовать себя брошенной. Тем более что не было никакой гарантии, что он вернётся. На короткое, совсем мимолётное мгновение мне показалось, что мне больше не придётся быть одной, – и из-за этого нынешнее одиночество жалило особенно остро, свернувшись у груди, словно гадюка.
Я решила не терзаться из-за того, что сегодня вечером куда-то иду. Вместо запутанных возможных чувств с Эшером лучше провести время с Лукасом – так спокойнее, без лишних узлов. Он симпатичный, да и, честно говоря, не впервой мне куда-то ходить с «собакой».
– Что думаешь насчёт этого, Минни? – спросила я и почесала её за ухом.
Зазвонил телефон, на экране высветилось «неизвестный номер». Какая-то часть меня встрепенулась от волнения, а другая тут же запихнула эту часть обратно в коробку и плотно закрыла крышку – туда ей и дорога.
– Алло?
– Эди Спенс?
Голос был незнакомый. «Неизвестный» и правда оказался неизвестным.
– Да, – ответила я и сглотнула маленький комок разочарования, старательно делая вид, что его и не было.
– Вы сейчас одна?
– Это розыгрыш?
– Это Виктор. Не клади трубку.
Я замерла на другом конце провода.
– Ты должна меня выслушать. Я не тот, кто пытается тебя убить. Меня подставляют. Им просто нужен повод, чтобы меня прикончить, – так же, как они убили моего отца. Всё, что тебе говорят члены стаи «Глубокий снег» – ложь.
Я неподвижно сидела на кровати.
– И с чего мне тебе верить?
– А как я могу это доказать? – Виктор горько усмехнулся. – Если бы мог, думаешь, я бы не сделал этого? Но меня подставили, а теперь есть приказ убивать меня на месте. У меня нет ни времени, ни возможности раздобыть доказательства. Я просто знаю, как они действуют, знаю, какими они были раньше. Они убили моего отца и перебили половину его стаи. Тебя они тоже убьют.
– Зачем им убивать меня, чтобы добраться до тебя?
– Либо ты удобный предлог, чтобы со мной расправиться, либо у тебя есть что-то, что им нужно.
– Они оборотни. Мы не вращаемся в одних кругах.
– Тогда в каких кругах ты вращаешься?
Я отвела телефон от уха и нахмурилась, глядя на экран. «Работа на вампиров», надо же…
– Я думала, вампиры ненавидят оборотней, и наоборот.
– О, так и есть. Но семь лет назад вампир из Дома Грея встречался с моим отцом, а после этого отец встречался с Уинтером, чтобы обсудить перемирие. После той встречи его больше никто не видел.
– Уинтер убил его, а заодно и собственного сына – чтобы скрыть то, что узнал мой отец. Они заявили, что он убил Фенриса-старшего, а потом объединил наши стаи – и украли у меня моё законное право на лидерство!
Я моргнула, пытаясь осмыслить сказанное, и даже задумалась, стоит ли вообще пытаться: голос Виктора становился всё более неистовым.
– Какого чёрта ты вчера болтался в центре города?
– Я следил за Йоргеном. Хотел перерезать ему глотку.
И это он, значит, считал себя «хорошим парнем»? Только в собственных глазах.
– Виктор, – начала я и стала понемногу отводить телефон от уха.
– Не смей бросать трубку! Тебе ещё повезло! Моего отца никто не предупредил. Он не знал, насколько они безжалостны! – прорычал Виктор на том конце линии – это был уже не человеческий голос, а звериный рык. – Придёт время, и очень скоро, когда «Глубокий снег» пожалеет о том дне, клянусь. В следующий раз, когда увидишь кого-нибудь из них, передай им эти слова.
Он бросил трубку, а на экране моего телефона высветилось время 18:15. А мне ещё надо было собраться на встречу.
