Текст книги "Лунная смена (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 3

Я никак не могла избавиться от ощущения засохшей крови на руках. Снять перчатки? Но тогда станет ещё холоднее, а перчатки – биоопасные, куда их девать? Не бросать же тут, как это сделала бригада скорой: вокруг валялись обрывки бумаги и пластика, которые ветер от проезжающих машин гонял по земле, будто фантики.

Парамедики деловито хлопотали над оборотнем – аккуратно его выпрямляли, переворачивали, бережно укладывали на носилки, словно огромный кусок теста. Я стояла в стороне, стараясь держать окровавленные руки подальше от одежды, и молча наблюдала.

Как раз когда бригада захлопнула двери машины, подъехала вторая полицейская машина. У меня оставалось всего мгновение, чтобы шепнуть Чарльзу:

– Мы ведь не заразились, правда?

– Сегодня не полнолуние, – так же тихо ответил он. – Оборотни, которых мы лечили, подчинялись луне: в полнолуние застревали в звериной форме, а в новолуние становились обычными людьми, такими же смертными, как все.

– Вы двое это видели? – обратился к нам полицейский.

Чарльз кивнул, и офицер принялся задавать вопросы.

Я сомневалась, что наши показания как-то сильно помогут. Всё, что я запомнила – грузовик был чёрным. На номера я не посмотрела: в тот момент я только и могла, что смотреть, как человек падает и отскакивает от асфальта. Чарльз, похоже, тоже ничего не успел заметить – да и большинство очевидцев уже разбежались.

– Грузовик хоть притормозил? – спросил полицейский.

Я покачала головой:

– Всё произошло слишком быстро.

Может, водитель и правда не заметил столкновения – маловероятно, но возможно. Но вот что он не понял, что сбил человека – в это верится с трудом.

– Просто поехал дальше, – добавила я, снова недоумённо покачав головой.

Полицейский записал наши имена и усмехнулся:

– Везунчик. Обычно такие наезды с бегством не случаются прямо перед больницей. – Он убрал блокнот. – Моя жена – респираторный терапевт. На каком этаже вы работаете?

– В сестринском офисе⁷, – ответил Чарльз.

– В педиатрии, – почти одновременно сказала я – это была моя обычная ложь.

– Ну, если он выживет, может, что-то и прояснится, – подытожил офицер.

Мы с Чарльзом молча кивнули. Полицейский сел в машину и уехал.

– Было опасно с тем парнем и телефоном, – поежившись, сказала я. Теперь, когда я перестала суетиться, меня пробирал ледяной холод.

– Да, – отозвался Чарльз.

Мы смотрели, как рассасывается пробка после того, как увезли пострадавшего. Я невольно задумалась: а сколько бы простояла эта пробка, если бы люди вдруг увидели оборотня?

– Что было бы, если бы нас здесь не оказалось? – спросила я.

– Не знаю, – пожал плечами Чарльз. – Тени, наверное, всё уладили бы. Они всегда в итоге всё улаживают.

– Даже с полицией?

– Со всеми: с полицией, терапевтами, с кем угодно.

Я хмыкнула. Тени… Эти тёмные, похожие на амёб существа, живущие под Окружной больницей и постящиеся болью и страданием, которые там копились. Взамен они «защищали» наш этаж, поэтому о Y4 знали только те, кто там работал. Тени запутывали сознание всех остальных: вполне возможно, мы раньше встречали жену этого полицейского, но она всё равно не смогла бы нас вспомнить – даже если бы от этого зависела её жизнь.

– Ты точно уверен, что мы не заразились? – снова спросила я. Правила я знала, но мне хотелось услышать это от него.

– Абсолютно, – твёрдо ответил Чарльз. – Кровь оборотня заразна только в полнолуние. Но если хочешь, можешь сделать прививки – это не помешает.

– А ты?

Чарльз опустил взгляд на свои перепачканные руки:

– Зависит от того, как быстро я всё это смою.

***

Мы вошли совершенно спокойно – это позволило нам миновать пост охраны, несмотря на кровь на одежде. Бегать здесь не приветствовалось, а вот просто идти окровавленными – вполне допустимо. Мы с Чарльзом сделали вид, будто направляемся в отделение неотложной помощи, а потом свернули обратно к нашему этажу. Мне было неловко из-за беспорядка, который мы оставляли после себя – кровавые следы от ботинок на полу, но я была уверена: уборщику доводилось убирать и кое-что похуже.

Добравшись до лифта, ведущего на Y4, я поднесла пропуск к считывателю и вдруг заметила, что моё имя полностью закрыто кровавым отпечатком большого пальца.

– Ох, ну и мерзость. С каждым шагом всё хуже.

Чарльз притворился, будто отвлекся:

– Что? Не расслышал. Я слишком занят мыслями о душе.

Я усмехнулась:

– Я бы сейчас в ванну с отбеливателем залезла.

– И взяла бы мыльный шноркель?

– Это шноркель, вырезанный из мыла, или тот, что пускает пузыри?

– Да я особо не задумывался.

Чарльз был перепачкан сильнее меня. Его брюки покрывали кровавые разводы, словно кто-то неумело сделал тай-дай, начав с колен.

Мы добрались до нашего этажа, открыли дверь в зону раздевалок и душевых, используя бумажное полотенце, чтобы не запачкать панель считывателя отпечаток пальцев, схватили сменные костюмы и остановились перед дверью в общую туалетную комнату.

– Ты первая, Эди, – сказал Чарльз. – Я сейчас вернусь.

Обычно я не особо ценила подобные рыцарские жесты, но сейчас была настолько омертвлена своим видом, что спорить не стала. Чарльз направился в мужскую раздевалку. Я толкнула локтем ручку двери в туалет и вошла внутрь.

Перчатки отправились в мусорное ведро, выстланное красным пакетом для биоотходов. Рубашку и джинсы я тоже выбросила, но пальто решила сохранить. Умывшись, я переоделась в медицинскую форму, накинула пальто и вышла в коридор.

Чарльз появился из мужской раздевалки – в зелёном костюме, как и я, – держа в руках кошелёк и ключи. Я чувствовала себя свежей, как маргаритка, лишь слегка запачканная кровью, но Чарльз уловил запах.

– Ты что, отмывался антисептиком? – спросила я.

– Ага.

– Разве он не токсичный?

– Можно только надеяться, – ответил он и накинул пальто. – Я отсюда сваливаю, Спенс.

– Но… разве ты не хочешь посмотреть на него?

Чарльз открыл дверь, придержал её для меня, и мы вышли в коридор.

– Нет. Я оставляю работу на работе. Так безопаснее.

За его спиной подъехал лифт. Он зашёл внутрь и вытянул руку, придерживая дверь.

Я разрывалась между тем, чтобы в кои-то веки последовать совету Чарльза, и желанием узнать, как там наш новый пациент. В лифте Чарльз покачал головой и вздохнул:

– У тебя такой вид, будто ты готова к работе. Лучше уходи, пока они не забыли, что ты дежуришь в ночные смены.

– Я быстро.

– Увидимся на следующей смене.

Он убрал руку, двери закрылись, и лифт уехал.

Оставшись одна в тусклом коридоре, я почувствовала себя немного потерянной. Я знала, что коридоры по обе стороны от меня уходят вдаль, усеянные дверями, которые мой пропуск не откроет. Позади были только лифт или раздевалки. Впереди меня ждали двойные двери, ведущие в Y4: сквозь армированные стёкла в них пробивался яркий флуоресцентный свет. Если бы у меня было более доброе сердце, если бы при себе были наркотики или если бы я потеряла много крови, они могли бы показаться вратами в рай. Но я-то знала правду.

Большинство наших сотрудников оказались здесь не потому, что хотели этого, а потому, что Тени не оставили им другого выбора. А пациенты, которых мы лечили, были одновременно жертвами и распространителями бесконечного цикла насилия.

Несмотря на это, или, может, именно из-за этого, я всё равно чувствовала, что то, что я здесь делаю, имеет значение. Вот почему мне не хотелось уходить.

Недавно я помогла спасти маленькую девочку, которая, к слову, оказалась вампиром. Я рисковала ради неё жизнью, из-за этого меня избили и ранили ножом.

С тех пор, как «Престол Роз» забрал её из моего дома, я о ней ничего не слышала. Но это нормально, потому что я не могла представить свою жизнь без этого поступка. Я лишь надеялась, что, спасая её, не вытащила из одной беды в другую.

Теперь мне нужно было узнать и про этого парня. Я засунула пальто под мышку и толкнула двери в Y4.

ГЛАВА 4

Днём в Y4 всегда было шумно.

Я кралась вдоль края полукруглого сестринского поста, мимо коек интенсивной терапии – обычно мы использовали их для дневных пациентов – в сторону коридора «загона для оборотней», откуда доносились крики. Я просто хотела на мгновение заглянуть и посмотреть на мониторы – вот и всё.

Незнакомец лежал в первой палате, и аппаратуру было видно лучше, чем пациента. Монитор с показателями жизнедеятельности свисал с потолка, рядом с кроватью стоял аппарат ИВЛ, а вокруг – стойки с инфузионными насосами, подающими лекарства. Они даже достали аппарат для нагнетания крови под высоким давлением: он сдавливал мешки с кровью, словно раздавленные виноградины, чтобы быстро перекачивать содержимое в капельницы.

Вокруг незнакомца суетились люди. Он был накрыт синей простынёй, пока врачи пытались провести какие-то стерильные манипуляции, чтобы зашить раны. Когда врач отодвигался, я замечала запястье, прикованное кожаным наручником к раме кровати. А когда медсестра отходила от его головы, становилось видно, что на нём теперь ошейник – чтобы защитить шею. Изо рта торчала эндотрахеальная трубка с титановым наконечником – пластик здесь не годился, наши пациенты перекусывали его пополам. Трубки, подведённые к ней, шли к аппарату ИВЛ.

На подвешенных пакетах с лекарствами висели красные предупреждающие наклейки. Мы поддерживали давление пациента комбинацией переливаний и лекарств, так что цифры на мониторе сейчас были реальными, но организм сам их не поддерживал. Нельзя вечно пичкать человека лекарствами, как и бесконечно вливать кровь сквозь решето.

У кровати другая медсестра держала наготове шприц-ружье с транквилизатором, целясь в пациента – на случай, если он снова начнёт обращение.

Старшая медсестра дневной смены заметила меня, выходя из палаты:

– Ты будешь помогать или так и простоишь?

Я резко и энергично замотала головой:

– Я просто… нет.

Она прищурилась:

– Чарльз звонил – ты была с ним? – Я кивнула. – Что случилось?

– Сбил и уехал, – так сказал полицейский, я бы и не подумала, по крайней мере, сначала. – Его нужно оформить как «Нет данных». Кто-то сделал это с ним.

«Нет данных» – так мы защищали пациентов, пострадавших от насилия: людей, которых нужно было спрятать на случай, если вслед за ними в больницу явится ещё больше насилия.

Из палаты донёсся приглушённый рёв, и все врачи и медсестры в халатах отпрыгнули назад. Пациент забился в кровати, но кожаные ремни крепко его удерживали.

– Всем отойти! – Медсестра с ружьем шагнула ближе, и медперсонал прервал свои действия, давая ей возможность сделать укол. Другие медсестры бросились к насосам и увеличили подачу седативных препаратов. Наступила напряженная пятисекундная тишина, пока персонал ждал, чтобы убедиться, что можно безопасно продолжить.

– Вы же оформите его как «Нет данных», да? – нарушила я молчание.

– Да, конечно, – ответила старшая медсестра, не отрывая взгляда от происходящего в палате. Так и должно было быть.

Я попятилась по коридору. Медсестра, дежурившая за главным постом, подняла глаза от монитора и узнала меня.

– Он выживет? – спросила она.

Если он настолько зол, что сопротивляется, значит, возможно, он достаточно зол, чтобы выжить.

– Поживём – увидим, – ответила я.

Я бегом бросилась к своей машине, чувствуя, как холод пробирает до икр. Тонкая хлопковая ткань костюма не спасала ни от холода, ни от потери тепла – к тому моменту, как я добралась до своего маленького «Шевроле», я уже замёрзла. Я завела двигатель и врубила обогрев, протянув голые руки к дефлекторам, словно в молитве. Когда я немного отогрелась и смогла управлять машиной, я поехала домой, мимо места аварии. Другие ничего не подозревающие автомобили проезжали прямо по крови незнакомца, но я – нет. Я перестроилась в другой ряд.

К моменту, когда я добралась домой, мне стало тепло, но я чувствовала себя отвратительно. Того поверхностного умывания в раковине в туалете больницы явно было недостаточно. Я ощущала пот, грязь и, конечно же, кровь – я была уверена, что они всё ещё там, глубоко в порах. К чёрту ванну с отбеливателем – если бы мне когда-нибудь платили нормально, я бы установила душ с хлоргексидином.

Я припарковалась рядом с домом, забежала внутрь и заперла дверь. Моя сиамская кошка Минни подошла ко мне поприветствовать. Она обнюхала меня и разочарованно заорала – она знала, что я общалась с собаками.

– Знаю, знаю, – сказала я.

Пока я стаскивала с себя одежду, из CD-проигрывателя дедушки донёсся щебет немецкого языка. Он находился на барной стойке у кухонной столешницы.

– И ты туда же, – вздохнула я. Уже давно он со мной не разговаривал, да и я никогда не понимала, что он говорит. Я подобрала его у одного пациента – или, скорее, он выбрал меня – и он говорил только по-немецки, а я не знала этого языка. Он жил в CD-проигрывателе без диска и батареек. Я не хотела называть его призраком… но и не знала, кем ещё он мог быть. Обычно я понимала его настроение по тону. Сегодня он звучал так, будто у меня проблемы.

– Я тоже по тебе скучала, Дедушка, – я похлопала по проигрывателю. Крышка сидела криво, но целостность конструкции была не важна. Он произнёс что-то резкое, и индикатор питания загорелся жёлтым.

– Я ничего плохого не сделала, честно, – сказала я, бросая халат и форму в мешок для мусора. Я останусь без хорошего бюстгальтера, пока всё не постираю, чёрт возьми – но стирка может подождать, пока я не приму душ.

Я зашла в ванную и включила душ на самый горячий, проверяя рукой температуру воды. Оказавшись под струями, я немного успокоилась. Я сосредоточилась на том, чтобы отмыть себя дочиста – каждую частичку тела, тщательнее, чем обычно.

Выйдя из душа, розовая и влажная, я почувствовала, как из-под двери тянет ледяным воздухом, перебивая влажное тепло ванной комнаты. К тому же я снова услышала, как Дедушка разговаривает сам с собой за дверью, и звучит он крайне недовольно. Стоял декабрь, и я точно не оставляла окна открытыми…

Прежняя Эди наивно бы вышла в гостиную, гадая, что случилось, но новая Эди потуже затянула халат, схватила вантуз, держа его как дубинку, и прислушалась, прежде чем открыть дверь.

ГЛАВА 5

Моя квартира была маленькой. Ванная находилась напротив спальни. Я тихо открыла дверь и заглянула в тёмную комнату – и тут услышала, что в гостиной кто-то разговаривает.

– Ну правда, что ты несёшь, – произнёс женский голос. Затем последовали немецкие ругательства.

Я бросилась по коридору и ворвалась в гостиную, занеся вантуз над головой.

– Кто здесь?!

В тусклом свете настольной лампы я разглядела молодую светловолосую девушку, стоявшую на коленях возле дивана. Мне потребовалась секунда, чтобы её узнать: Анна выглядела куда старше, чем десять дней назад. В песнях поют про «сладкий шестнадцатилетний» возраст, но разве хоть одна шестнадцатилетняя девушка так о себе думает? Она играла с Минни в перетягивание ленточки. Перевела взгляд с вантуза на меня и улыбнулась, показав крошечные треугольнички клыков.

Она выглядела почти как человек – потому что отчасти им и была. Анна была живым вампиром: ребёнком двух родителей-дневных, природным феноменом, девочкой, чью жизнь я помогла спасти.

И хотя она была вампиром, я не могла с собой ничего поделать – я была чертовски рада её видеть. Я шагнула к ней, чтобы обнять.

– Опусти кол! – раздался мужской голос из кухни.

– Что? – Я услышала, как щёлкнул взводимый курок.

– Гидеон! – резко одёрнула его Анна. – Всё в порядке.

– Всё в порядке? У меня на кухне мужчина с пистолетом! – Я замерла на полушаге, держа вантуз, словно волшебную палочку.

– Прости, Эди, – Анна махнула в сторону мужчины. – Гидеон, пожалуйста.

Мужчина, одетый так мрачно, что почти сливался с кухонными шкафчиками, опустил пистолет, отпустив затвор и направив ствол вниз.

– Спасибо, – кивнула ему Анна, а затем снова повернулась ко мне. Момент для объятий был упущен. Я опустила вантуз.

– Как вы сюда попали?

– Ты же сама меня пригласила.

Да, когда ей было девять.

– Но дверь была заперта.

– У Гидеона есть много талантов.

– Вы не могли подождать снаружи? Позвонить? Постучать?

– Мы стучали. Ты не услышала. Ну, а мы услышали эту твою говорящую по-немецки штуку.

– Я была в душе.

Дедушка теперь молчал, но я чувствовала себя чуть безопаснее, пока он оставался на кухонном столе – между мной и Гидеоном. Дедушка что-нибудь сказал бы, если бы этот тип подошёл ближе. Я потуже затянула пояс халата и села на дальний край дивана.

– Когда ты так повзрослела?

Она улыбнулась:

– Как только меня начали нормально кормить. Я кое-как научилась это контролировать.

Анна выглядела как ученица готической школы-интерната. Чёрная заколка удерживала её вьющиеся светлые локоны, впервые с нашей встречи уложенные аккуратно. На ней была темно-бордовая водолазка, карманные часы на золотой цепочке вокруг шеи. Толстая чёрная фетровая юбка доходила до колен, откуда начинались бордовые колготки, исчезающие в тёплых зимних ботинках. В большинстве случаев, когда я видела её раньше, она была злой, в потрёпанной ночной рубашке, забрызганной чужой кровью.

– Ты хорошо выглядишь, – одобрительно кивнула я.

– Я живу у Сайк. Она даёт мне одежду поносить.

Сайк была нашей общей знакомой-моделью. Дневным существом, служанкой вампира, которого знали и Анна, и я. Она с одинаковым спокойствием могла пырнуть кого-нибудь стилетом или заточкой.

Анна поднялась, села рядом со мной и сморщила нос:

– Ты чистая, но в доме пахнет кровью и оборотнем.

Смысла врать не было.

– На то есть причина, но я не могу о ней рассказывать. Конфиденциальность пациента и всё такое. – Я посмотрела на незнакомца на кухне. А как насчёт конфиденциальности медсестры? – А он зачем здесь?

– Гидеон – мой водитель.

– А, – ответила я. Мне не хотелось знать, зачем Анне водитель с пистолетом. Вернее, хотелось, но… Чарльз сегодня кое в чём был прав. Я хотела спросить, как она, что с ней случилось за это время, всё то, что обычно спрашиваешь у друзей, которых давно не видел. Но у большинства людей друзья не вампиры. Впрочем, я уже купила ей рождественский подарок – просто на всякий случай.

– Подожди здесь, ладно? – попросила я и вышла из комнаты. Сначала убрала вантуз, а потом пошла в спальню переодеться.

У меня не хватало новогоднего настроя, чтобы ставить ёлку – да и смысла особого не было. Когда живёшь одна и работаешь в ночную смену, праздники просто проскальзывают мимо. Но я купила Анне чёрный шарф – он казался подходящим, и я бы сама его носила, если бы не смогла его подарить.

Собрав волосы и надев что-то потеплее, я вернулась в гостиную и включила свет. Дедушка всё ещё бормотал что-то Гидеону на кухне – тот, насколько я могла разглядеть, убрал пистолет. Я подошла к небольшой куче подарков на кухонном столе; Гидеон настороженно следил за мной, но оружие не доставал. Вернувшись на диван, я сказала:

– Я купила тебе кое-что.

– Подарок?

– С Рождеством, – я протянула ей коробку. Она аккуратно отогнула обёрточную бумагу по склеенным скотчем углам и разгладила складки – точь-в-точь как моя бабушка, которая всегда берегла упаковку на будущее.

– Я только сейчас поняла, что даже не знаю, мёрзнешь ли ты. Но если да, вот, – сказала я, чувствуя себя неловко, пока она открывала подарочную коробку и обнаруживала внутри шарф.

– Здешняя зима – ничто по сравнению с зимами моего детства, – она вытащила шарф и обмотала его вокруг шеи. Учитывая, что когда-то она приехала из России, я ей поверила. Она погладила конец шарфа и улыбнулась мне.

– У меня тоже есть для тебя кое-что, – Анна потянулась к сумке, лежавшей рядом с ней на диване, и порылась внутри.

Это было неожиданно. Анна была самым милым вампиром из всех, кого я встречала, но среди вампиров это всё равно что назвать кого-то наименее алкоголизированным участником собрания АА⁸. Я бросила взгляд на Гидеона: на его лице отразилось чувство, которое я не смогла определить, может ревность? Может, он её «дневной»? С чего бы «дневному» ревновать ко мне?

Анна повернулась ко мне, держа на коленях маленькую шкатулку. Деревянная, резная – она напомнила мне ларец, который Злая Королева дала охотнику, чтобы тот положил туда сердце Белоснежки.

– Это не подарок, Эди, – извинилась Анна, протягивая шкатулку. – Прости, я забыла, что сейчас Рождество.

– Я так и подумала, что вампиры не особо отмечают христианские праздники, – я взяла шкатулку. Тяжёлая, богато украшенная. Тёмное дерево, на крышке – резной герб с розой, инкрустированный золотом. Золотом, которое, как я подозревала, было настоящим: я уже встречалась с разными представителями «Трон Роз». Я повозилась с крышкой, пока не нашла механизм, открывающий её. Внутри лежал кремовый конверт из плотной бумаги, а в нём – записка с таким витиеватым почерком, что разобрать его было почти невозможно. Я повертела карточку в руках.

– Просто скажи, где это будет происходить.

Она фыркнула:

– Это приглашение на мою церемонию инициации. Она состоится в канун Нового года, в полночь.

– Инициации во что? – я замялась. За праздничные смены платят в полтора раза больше. После недавнего ранения я еле сводила концы с концами – работала на бутербродах с арахисовым маслом. Работа в Рождество и на Новый год серьёзно поправила бы моё финансовое положение.

– В «Сангвин». Это правящий совет «Трона Роз». Там утвердят, что я могу основать собственный Дом под покровительством «Трона Роз».

– Анна… – я подняла глаза, чтобы объяснить ей все причины, почему я не могу прийти на её вампирскую вечеринку. Главная из них – я не хотела оказаться единственным закусочным блюдом в зале, но тут я увидела выражение её лица.

– О боже. Это действительно важно, да?

– Боюсь, что так, – она указала на то, что осталось в шкатулке.

Я отложила письмо и заглянула внутрь, нащупав чёрный бархатный мешочек. Я подняла его, и оттуда выскользнул тяжёлый предмет.

Он напоминал охотничий нож. Рукоять с грохотом упала в шкатулку у меня на коленях. Лезвие было равно по длине рукояти и столь же витиевато украшено, как и почерк в письме: завитки и узоры делали его практически бесполезным – за исключением, как я подозревала, очень острого кончика. Я осторожно подняла его.

– Это что, такой дорогой сувенир для вечеринки?

В рукоять были вмонтированы настоящие песочные часы, но вместо песка в них была кровь. Я постучала по ним и они перевернулись, красная жидкость перетекла из одной половины в другую и заполнило нижнюю часть, когда вращение останавливалось. Верхняя – всё ещё была в пятнах крови, словно встряхнутая пробирка из лаборатории окружной больницы.

– Это твоя кровь? – спросила я, хотя уже знала ответ. Она кивнула.

– Я не хочу становиться дневной, Анна.

Мужчина на моей кухне презрительно фыркнул.

– Именно поэтому я выбрала тебя. Поскольку я наполовину человек, я должна привести на церемонию человека – не того, кого я принудила, а того, кто сам придет, – она потянулась, чтобы прижать нож ко мне, заставив посмотреть на неё. – Этот нож должен остаться целым до моей церемонии. Искушение моей кровью – это испытание. И ты – единственная, кого я знаю, кто его пройдёт.

Мой взгляд снова метнулся к Гидеону. Если бы ему дали флакон с кровью Анны, а она вышла бы из комнаты, я бы не поставила на то, что он досчитает до тридцати, прежде чем выпьет содержимое ради обретения силы. Из опыта ухода за дневными в больнице я знала: все их мотивы по умолчанию порочны.

– Что ещё это влечёт за собой?

– Технически, когда всё будет сделано, ты будешь принадлежать моему двору как мой Посол Солнца.

– Полагаю, за это не платят?

Она фыркнула:

– Это лишь церемониальная должность, и всего на одну ночь, – она посмотрела на меня, и её взгляд смягчился. – Я бы не просила тебя, если бы у меня был кто-то ещё, кого я могла бы попросить.

Я задумалась, что по этому поводу чувствует Гидеон. Очень осторожно я положила нож обратно в мешочек, мешочек – в шкатулку и уставилась на бархатисто мягкую ткани. Мужчина на кухне издал разочарованный звук. Он был голоден, как все дневные – голоден до силы, которой обладали их хозяева. Все они – словно собаки на поводке.

– Я знаю, как вы все зарабатываете себе на жизнь. Я не стану частью этого, – азартные игры, наркотики, деньги за «защиту» – всё незаконное в итоге стекалось в карманы вампиров. Они были жирными клещами на шее человечества. Несмотря на кажущуюся доброту Анны, я не могла этого одобрить. Я попыталась вернуть открытую шкатулку, но она подняла руку, отказываясь.

– Эди… ты единственный человек, которому я доверяю.

Мы обе недавно чуть не погибли – из-за одних и тех же людей и ради одной цели. Тогда она спасла меня. Всё было сложнее, но… Я перевела взгляд с неё на шкатулку в своих руках, пока она ждала моего решения. Я задумалась, задерживает ли она дыхание – да и нужно ли ей вообще дышать. Она выглядела взволнованной. Даже испуганной.

Я не могла сказать «нет». Даже если следовало бы. Я поставила шкатулку себе на колени.

– Только не заставь меня пожалеть об этом, ладно?

– Не заставлю. Обещаю, – она улыбнулась, встала и поправила юбку, наклонившись, чтобы подобрать с пола ленту для волос. Невесомые лапы Минни метнулись за ней из укрытия под диваном. Гидеон обошёл барную стойку, заполнив собой моё небольшое пространство гостиной.

– Мне нужно что-то сделать до этого времени?

Анна покачала головой:

– Я пришлю за тобой водителя в одиннадцать вечера. До тех пор я буду в уединении. Если что-то понадобится, звони Сайк, – Анна протянула руку и сжала мою. Её кожа была мягкой и прохладной.

– Спасибо, Эди.

– Пожалуйста, – я сжала её руку в ответ. Гидеон протиснулся мимо нас, чтобы открыть дверь. Они ушли, а Дедушка пробормотал что-то, в чём я была уверена – не слишком лестное.

Я только что пообещала помочь вампиру, выглядящему как подросток, но которому уже сто лет, и у которого, насколько я знала, был вспыльчивый характер.

Не может же это закончиться плохо, правда?