Текст книги "Лунная смена (ЛП)"
Автор книги: Кэсси Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА 9
– А я тогда Щелкунчик, – сказала я. Позади меня воцарилось молчание. – Алло, Джина, это была шутка…
Джина простонала:
– Он не просто вожак стаи оборотней – он единственный вожак в этом городе. Сам он называет это «коалицией», но демократией там и не пахнет. – Она вытащила медицинскую карту, заведенную врачом при его поступлении вчера.
– Откуда ты знаешь?
– Я же ветеринар для оборотней. Конечно, я знаю. Теперь мне приходится перепроверять вообще всё. – Она принялась лихорадочно листать карту, вчитываясь в записи.
В моей прошлой сестринской практике как-то довелось ухаживать за родственником сенатора – этот факт пациент умудрялся вставлять в абсолютно любой разговор. Ничто так не вселяет ужас в сотрудников больницы, как угроза суда от человека, у которого реально есть под рукой юристы.
– Но ведь этот парень идет под грифом «Нет данных», верно? Так что никто ничего не узнает.
– Даю сорок восемь часов. Вожак стаи «Глубокие снега» не может просто так бесследно исчезнуть…
– Ладно тебе, ты его медсестра всего минут сорок пять. Думаю, пока ты в безопасности.
– Казалось бы, да, но я очень дорожу своей лицензией. Погоди секунду.
Пока Джина перепроверяла свою работу, я молча наблюдала за тем, как дышит Уинтер: подъемы его грудной клетки в точности совпадали с линией на экране аппарата ИВЛ.
– Ладно. Вроде бы всё заполнено по форме, – сказала наконец Джина. – Менять ничего не нужно.
– Отлично. Мне можно уже выйти?
– Да, думаю, так будет лучше. – Она оторвалась от карты и, прищурившись, посмотрела на палату, словно заглядывая в наше будущее. – Могу поспорить на деньги, что уже через сутки у его дверей выставят охрану.
– Тем хуже для тебя, ведь я слишком умна, чтобы спорить против очевидного. К тому же, я на мели.
Я вышла из палаты. Джина заблокировала дверь и включила трансляцию с камер. Теперь мы могли видеть на мониторе все, что происходит в палате, и даже слышать, как выяснилось чуть позже, когда раздался писк помпы, предупреждающий, что лекарство на исходе, оставаясь при этом в полной безопасности снаружи.
– Скорей бы уже закончилась эта ночь, – вздохнула Джина где-то в районе трех часов утра.
– Завтра я буду абсолютно никакая, – я подняла правую руку. – А ведь это моя главная рука для взбивания пюре.
Джина хмыкнула:
– Я всё время забываю, что сейчас Рождество.
– Я тоже. Включаю стадию отрицания.
В нашем разговоре возникла пауза, пока она записывала последние показатели жизнедеятельности Уинтера. Я неотрывно смотрела на монитор, где спал пациент.
– Брэндон сказал, что завтра хочет спросить меня о чем-то очень важном, – раздался сзади голос Джины.
– Брэндон?
– Парень, с которым я встречаюсь. Я о нем не распространяюсь, чтобы люди не осуждали.
Я оглянулась через плечо. Джина продолжала писать, но при этом покусывала изнутри губу. Я попыталась сообразить, с чего вдруг она решила поделиться со мной этим именно сейчас, и тут меня словно обухом по голове ударило:
– О господи. Он твой бывший пациент, да?
– Нет, это его брат был.
Я не знала, как реагировать на такие новости. Чего она от меня ждала? Что я побуду слепо преданной подружкой, которая во всем поддержит? Или мудрой наставницей, которая скажет, что она сама всё прекрасно понимает?
– Он ведь не вампир, надеюсь?
Джина фыркнула:
– Нет.
Между нами снова повисла долгая пауза. Я решила прощупать почву:
– И давно вы встречаетесь?
– Какое-то время.
– Как думаешь, что он хочет спросить?
– Не знаю, – ответила она, не поднимая глаз от записей.
Сама я не могла всерьез советовать кому-либо брак – ни себе, ни вообще кому бы то ни было. Но это, скорее, говорило обо мне самой, о моем вечном страхе перед серьезными отношениями и о том, что я редко давала себе труд запомнить имена мужчин, разделявших со мной постель.
– Ну, если у меня на личном фронте всё беспросветно, это еще не значит, что тебе не стоит попробовать, – сказала я.
– Спасибо. Наверное, – она встала и встряхнулась всем телом, напомнив мокрую собаку. – Время обхода. Готова идти?
– Готова настолько, насколько вообще возможно, – отозвалась я, и мы обе начали облачаться в защитные костюмы.
***
– Понимаешь, штука в том, что когда ты спишь с зомби, это хотя бы не было заразно, – заметила Джина, снова поочередно светя фонариком в глаза Уинтера на случай, если изменился размер зрачков. Внутричерепное кровотечение давит на нервы, управляющие зрачками: расширенный или неровный зрачок означает свежее излияние.
– Я следила, чтобы он меня не укусил, – язвительно бросила я. Честно говоря, во всех тонкостях превращения в зомби я не разбиралась. К тому же Ти, мой бывший парень, был зомби из-за проклятия, а не безмозглым упырем. – Я показала ему лифчик, а не свои мозги. Думаю, в этом и был весь секрет.
Я обошла кровать, чтобы встать напротив Джины и не перекрывать ей обзор. На самом деле я показала Ти гораздо больше, чем просто лифчик, но мне не хотелось грузить Джину лишними интимными подробностями.
– Ты скучаешь по нему?
– Терпеть не могу, когда меня бросают. – И неважно, насколько сильно это было «ради моего же блага».
Ти спас меня в самом конце моего судебного разбирательства. Я знала: он посчитал, что там его увидело слишком много людей – впрочем, как и до этого, когда он ходил добывать себе новые… части. Мы ведь прошли через вестибюль больницы с таким видом, словно только что выбрались из кровавой бани, причем изрядная часть этой крови была моей. Я могла понять, почему он решил на какое-то время залечь на дно, но мне чертовски не нравилось, что меня оставили позади. Мы пробыли вместе совсем недолго, и всё же то, что он предпочел сохранить свое прикрытие, а не остаться со мной, задевало. Особенно с учетом того, что он не давал никаких обещаний когда-либо вернуться.
Я злилась на себя за то, что мне не плевать, а от этого глупого чувства злилась еще сильнее. Эта злость полыхала так ярко, что ни о чем другом я думать просто не могла.
– С Брэндоном всё как-то по-настоящему. Настолько близко к идеалу, насколько у меня вообще когда-либо бывало, – сказала Джина, отходя от Уинтера, чтобы положить фонарик и проверить показания инфузионных насосов. – Но если я буду с ним встречаться… если всё зайдет дальше, Консорциум обязательно вмешается.
Я и не подозревала, что наша личная жизнь отслеживается настолько строго. Тенями – возможно. Но чтобы еще и Консорциумом? Да ладно.
– И где они были, когда я встречалась с зомби?
Она скорчила гримасу:
– Я имею в виду немного другое, не просто «встречаться»…
Внезапно включился интерком, о существовании которого в палате я даже не догадывалась, и из динамика раздался голос Мясник:
– Девочки, всем приготовится.
Тон Джины в то же мгновение сменился с дружеского на чисто профессиональный.
– Я так и знала, – она резко обернулась и выхватила у меня оружие. – Выходи.
– Что? По протоколу же…
Джина принялась буквально выталкивать меня прикладом винтовки к выходу:
– Уходи, быстро, прямо сейчас!
Нахмурившись и не до конца уверенная, стоит ли вообще её слушать, я выскочила из палаты Уинтера прямо в защитном обмундировании.
– Джина! – снова запротестовала я.
Она закрыла дверь и заперлась внутри.
ГЛАВА 10
– Джина? – я забарабанила кулаком по двери. Монитор рядом с дверью мигнул и погас. – Ты это серьезно, что ли?
По коридору раздались шаги. Я натянула маску повыше, поправила защитный костюм и уселась на стул с таким видом, будто полностью контролирую всё, что происходит в палате передо мной. Ага, просто я, медсестра, которая ни за кем конкретно ни присматривает, сижу в коридоре в полной защитной экипировке. Блядь. Я нахмурилась и уставилась в открытые медицинские карты.
Кто-то обратился ко мне сзади:
– Где он?
Я развернулась на стуле и увидела коренастого лысого мужчину в рубашке для боулинга под черным шерстяным пальто.
– Где? Я знаю, что он здесь…
Так вот почему Джина выставила меня из палаты. Из-за моей неосведомленности мне будет проще врать.
– Я не понимаю, о ком вы говорите, сэр, – я быстро сложила бумаги и захлопнула карты, чтобы убрать с глаз любую личную информацию.
– Ты прекрасно понимаешь о ком я. – Он залез под пальто, вытащил телефон и быстро набрал сообщение своими толстыми пальцами. – Он здесь, и вы прячете его от нас. – Закончив писать, он поднял на меня прищуренный взгляд. – Чем дольше ты врешь, тем хуже тебе же и будет.
Потрясающе. Просто потрясающе. Я сделала вдох и выдох, мысленно заталкивая зарождающееся возмущение в отдельный ящик в голове. Он имеет право злиться, точно так же, как мы имеем полное право проявлять осторожность.
– Мне жаль, сэр. Вам придется прийти завтра, когда здесь будет социальный работник…
– Поверить не могу, что вы не пускаете нас к нему! – Он подошел ближе, нависая надо мной. Я отодвинула стул назад. Правота далеко не всегда гарантирует, что тебя не ударят.
Из-за поворота показались мужчина и женщина, цепляющиеся друг за друга.
– Йорген. Прекрати немедленно, – скомандовала женщина, и тот отступил. Я подалась вперед, сгребла со стола всё, что на нем лежало, и положила себе на колени. Затем снова отъехала назад, на безопасное расстояние.
Женщина была постарше, блондинка с проступающей сединой, в темно-синем брючном костюме. Она крепко держала молодого человека под руку, будто опираясь на него. Оглядевшись по сторонам, она застонала:
– О, он здесь. Йорген… Всё именно так, как я и боялась.
Она потянулась к лысому мужчине, и тот протянул ей руку. Словно обезьянка, перепрыгивающая с ветки на ветку, она сменила мужчин, на которых опиралась, и шагнула ближе ко мне.
– Как он? С ним всё в порядке? Что вообще известно?
– Ничего, – выплюнул Йорген в мою сторону. – Она даже не признает, что он здесь. И это при том, что я чую его запах.
Молодой человек сделал шаг вперед. Он был примерно моего возраста, одет в обычную одежду: джинсы и худи цвета армейского хаки.
– Что вы можете нам сказать? – спросил он.
– Ничего. – Прямо сейчас я была практически беззащитна. Мясник торчала за углом, Джина заперлась внутри, а Тени никогда не отличались пунктуальностью, если только это не было выгодно им самим. Я крепче прижала к груди всю медицинскую карту Уинтера. – Мне очень жаль. Я не имею права произнести ни слова.
Женщина, словно у нее внезапно переломился хребет, соскользнула с рук Йоргена и оказалась лицом к лицу со мной.
– Вы должны спасти его. Вы должны сделать всё, что в ваших силах. – Ее глаза, льдисто-голубые и покрасневшие от слез, уставились на меня, а ладонь легла на мое колено, обтянутое защитным костюмом. Пальцы сжались со сдерживаемой, нечеловеческой силой. – Всё, что угодно. Просто продержите его до полнолуния, – умоляла она.
Молодой человек положил руку ей на плечо и мягко заставил подняться.
– Йорген, Хелен – уходим.
– Но она ведь что-то знает! – запротестовал Йорген.
– Уверен, что знает. Но мы мешаем ей работать. Если он действительно здесь, мы только вредим ему. – Парень бросил на меня быстрый взгляд и покровительственно приобнял плачущую женщину за плечи. – Берегите его. И не дайте ему умереть.
Всем сердцем мне хотелось кивнуть или хоть как-то утешить их, но я не могла. Официально этого пациента здесь не было, к тому же только глупые медсестры обещают то, чего не могут гарантировать. Я не была ветеринаром для оборотней и понятия не имела, выкарабкается он или нет – еще одна веская причина, почему внутри сидела Джина, а не я.
Йорген с пренебрежением окинул взглядом весь коридор, а затем снова посмотрел на меня.
– Мы вернемся, – бросил он.
А затем он завыл. Его облик оставался человеческим, поэтому вой вышел корявым, грубым подражанием настоящему. Хелен, казалось, вздрогнула от неожиданности, а молодой человек удивленно вскинул брови. Но секунду спустя они присоединились к нему, и их вой прозвучал куда более по-волчьи: ее альт и его тенор слились воедино, взмывая и падая по какой-то потусторонней шкале нот. Я никогда не видела, чтобы люди издавали подобные звуки. Мне сразу вспомнился поход из далекого детства, когда мы с семьей сидели у костра, а мы с братом дурачились, передразнивая волков из чащи и пытаясь подпеть их далекому хору.
Здешние волки выли с закрытыми глазами, истово, будто молились. Когда они смолкли, вой еще долго вибрировал под потолком короткого коридора, отвечая им собственным эхом.
Закончив, Йорген опустил голову.
– Если бы он мог, он бы отозвался.
Хелен разрыдалась, и парень прижал её к себе еще крепче. Объединенные общим горем, они побрели обратно по коридору.
Я подождала секунд тридцать и только потом постучала в закрытую дверь.
– Джина, давай, открывай.
Монитор мигнул, и на экране крупным планом появилось её лицо.
– Всё еще жива?
– Да, но уж точно не по твоей милости.
Дверь в вольер-палату Уинтера открылась.
– Эй, между прочим, это я торчала взаперти с больным оборотнем!
– Но винтовка с транквилизаторами была именно у тебя, – парировала я.
Джина рассмеялась, вернула мне оружие и стащила халат.
– Ты видела, что тут творилось?
– Ага. Я переключила камеры на односторонний режим. У вас там была целая мыльная опера. – Она швырнула халат в корзину для белья.
– Все оборотни такие… эмоциональные?
– Зависит от вида и от самого зверя. Волки? Да. Кошачьи? Не особо. Еще всё зависит от стаи, семьи, процента крови оборотня – чистокровный, полукровка, укушенный или рожденный…
– Ладно-ладно, поняла. Зря спросила. И что ты обо всем этом думаешь?
– Думаю, я чертовски рада, что не мне завтра утром работать здесь соцработником. И что завтра ночью у меня выходной.
Позавидовав ей, я сложила все медицинские карты обратно на маленький столик.
– Что теперь?
– Теперь мне нужен новый флакон неосинефрина. Если из аптеки еще не прислали, разведи сама, ладно?
Я с радостью ухватилась за возможность заняться конкретной работой вместо того, чтобы врать посетителям.
– Конечно. Я быстро.
***
Остаток ночи прошел спокойно, и пересменка пролетела незаметно. У дверей лифта мы, ночные медсестры, снова помахали друг другу ручкой и разошлись кто куда. В вестибюле я заметила Чарльза, который шел чуть впереди – должно быть, он поднялся на предыдущем лифте.
Я прибавила шаг, чтобы догнать его, пока он стремительно шагал к главному выходу.
– Эй, привет, незнакомец! Где ты пропадал всю ночь?
– Со своими пациентами.
– И ни разу не заглянул к нам в крыло? Что, мне кажется это пахнет…? – я дружески толкнула его плечом.
Чарльз продолжал идти очень быстро, так что мне пришлось перейти на спортивную ходьбу, чтобы не отставать.
– Нет. Я просто не показываюсь. Как только Мясник сказала мне, кто этот пациент… Знаешь, мне платят недостаточно, чтобы я за ним ухаживал.
– Нам всем платят недостаточно, чтобы ухаживать за кем бы то ни было, – легкомысленно отозвалась я. Чарльз проигнорировал меня. – Ну правда, Чарльз. Что стряслось?
– Тот шрам, что я тебе показывал… Я получил его во время последней войны оборотней. Пытался разнять их, когда они сцепились прямо в коридоре. Они потом всегда сопли распускают, мол, не рассчитали силу, им очень жаль. Херовая ложь.
– Мне жаль, Чарльз, – сказала я, потому что мне действительно было жаль, и потому что больше сказать было нечего.
– Ты тут ни при чем. Но просто не проси меня больше ни о чем, кроме физраствора для промывания катетеров, ладно? Да и то я тебе его, пожалуй, буду швырять через весь коридор.
– Идет. Ловить я умею.
Мы остановились у светофора, ожидая зеленого, чтобы перейти к парковке.
– Я сегодня припарковался по правилам, Спенс. До встречи.
– Счастливого Рождества, Чарльз.
– И тебе.
Он махнул мне рукой и направился в сторону служебного гаража.
ГЛАВА 11
Мне очень не нравилось это чувство – будто я больше не могу рассчитывать на Чарльза. И я инстинктивно боялась всего, что пугало его. Чарльз был храбрым, умным и сильным. Он был именно тем медбратом, на которого я хотела равняться, когда «вырасту» – когда наконец буду знать абсолютно всё или хотя бы начну лучше во всем разбираться.
Я побрела к гостевой парковке сквозь предрассветную тьму. Эта парковка всегда выглядела как зона боевых действий. Повсюду валялись пакеты с обертками от фастфуда, грязные подгузники, смятые банки из-под газировки – весь тот мусор, который людям было лень пронести каких-то семь метров до любого из многочисленных контейнеров. На коре тех немногих деревьев, что умудрились здесь выжить, были вырезаны даты рождения детей, криминальные знаки и матерные слова. Земля была усыпана больничными браслетами – казалось, пациенты перегрызали их, точно собаки, срывающиеся с поводков. Каша из грязного снега только усугубляла картину. Я сосредоточенно обходила многочисленные «мины», пока не добралась до своей машины. У её крыла кто-то стоял, прислонившись к кузову. Мужчина в зеленом худи.
Я отчетливо почувствовала, как ветер дунул мне в спину, когда он откинул капюшон и поднял на меня глаза.
– Прости, что караулю тебя здесь вот так, – начал он. – Знаю, выглядит скверно.
Случайные оборотни, поджидающие меня у машины? О да, выглядит скверно. Пока он продолжал говорить, я недовольно поморщилась.
– Хелен сама не своя, а Йорген всего лишь укушенный – он собственную мочу не почует, если только не при свете полной луны. Но я знал, что это твоя машина, и что рано или поздно ты сюда придешь.
– Ты простоял здесь всю ночь?
– Часа четыре или около того.
Здесь, при рассеянном утреннем свете, а не под люминесцентными лампами коридоров крыла Y4, его было проще разглядеть – возможно, потому что мне самой дышалось легче на открытом пространстве. Если бы он выпрямился, то был бы на несколько дюймов выше меня. Короткие, волнистые каштановые волосы. Крупный, когда-то сломанный нос – и что это говорило о нем, если он не использовал свою способность к регенерации оборотня, чтобы исправить его? Мужчина был худой. Он чем-то напоминал торчков из компании моего брата: не в плане зависимости, а на голодного, измученного.
Он отстранился от моей машины.
– Как он?
Дело было не в том, что я не умела врать – хотя врала я и правда паршиво. Просто я терпеть не могла это делать. Я опустила взгляд на растаявший снег под ногами.
– Боюсь, я не понимаю, о ком вы говорите.
– Я просто хочу знать, в порядке ли он. И всё. Сегодня Рождество. Он мой дядя.
Его горе и тревога казались искренними, да и пять часов на морозе в декабре говорили сами за себя. Но это ничего не меняло. Я не могла произнести ни слова. Больничные правила и законы о конфиденциальности строго это запрещали. К тому же откуда мне знать, что этот человек – оборотень, поправила я себя, – сам не приложил руку к тому, в каком состоянии сейчас находился Уинтер? Да, он казался настоящим, но меня и раньше обводили вокруг пальца. Совсем недавно, если уж на то пошло. Я переключила внимание на сумочку, достала ключи и подошла к водительской двери.
Он не двинулся с места. Когда я отпирала замок, он стоял так близко, что я физически ощущала, какой он горячий: избыточное тепло его тела пробивалось даже сквозь хлопковую куртку. На лобовом стекле я увидела чистую полосу – за эти несколько часов тепло его тела сработало как обогреватель и растопило лед.
– Неужели всё действительно будет вот так? – Его глаза искали ответов, губы сжались в тонкую линию, пока я садилась в салон.
– Боюсь, что прямо сейчас – да.
Игнорируя его, я захлопнула дверцу. Он отступил в сторону.
ГЛАВА 12
Взгляд его глаз преследовал меня всю дорогу до дома. Если бы кто-то, кого я люблю – скажем, мама или брат, – лежал один в больнице, а меня бы к нему не пускали… Но нет. Я поступила правильно, а главное – строго по закону. Для человека, который хочет сохранить свою работу, это критически важно.
Этим утром я умудрилась лишиться еще одного сна, пока с боем натягивала новый чехол на диван. Инструкция была на китайском, а Дедушка давал редкие комментарии на немецком; оба варианта оказались одинаково бесполезными. Наконец я вернулась в спальню, переоделась в фланелевую пижаму и зарылась под электроодеяло. Будильник заводить не стала – рассудила, что родные разбудят меня, когда приедут. А если они по какой-то причине опоздают, что ж, мне повезет поспать подольше.
Я крепко спала, пока в дверь не позвонили.
– О господи, – я глянула на часы. 10:30 утра. На целых полчаса раньше, чем я их ждала.
Нечестно.
Кое-как я сползла с кровати и поковыляла в прихожую. Обычно я сначала чищу зубы, но в квартире было холодно, к тому же я чистила их перед сном – то есть примерно часа два назад. Я заглянула в глазок и увидела Джейка: он переминался с ноги на ногу, точь-в-точь как пингвин.
– Какой пароль? – крикнула я через дверь – совсем как в детстве.
– Пароль: «Ну и дубак же тут, блядь»! – Он высунул язык прямо в глазок.
– Эй, не лижи дверь, примёрзнешь, – с улыбкой открыла я. – Заходи давай.
– Спасибо. – Он вошел и принялся топать в прихожей, отряхиваясь. С каждой нашей встречей он выглядел всё более опрятным. Правда, сегодня ему явно помогала куртка, чуть поновее той, в которой я видела его в прошлый раз – в ней он казался массивнее, скорее всего, за счет плотного пухового наполнителя.
– Отличная куртка.
– Подарок какой-то доброй души.
Я попыталась уловить в его голосе иронию или затаенную горечь, но не смогла. Может, ему и вправду нравилось жить на чужие обноски. Я и сама купила ему несколько свитеров и новые перчатки. А что еще дарить бездомному? Зато я частенько пускала его переночевать на своем диване.
– Я думала, мама с Питером уже здесь? – Он снял куртку и повесил ее в шкаф в прихожей.
– Они обещали к одиннадцати. – Я подошла к термостату и прибавила отопление. – Как дела?
– Как обычно. – Он уселся на диван и подцепил пальцем ткань. – Этот чехол всяко лучше кровавых пятен.
– Насчет этого… – я прошла на кухню, чтобы заранее разогреть духовку. Чем быстрее мы покончим с Рождеством, тем лучше для моего сна. – Им об этом знать необязательно, ладно?
В его глазах вспыхнул до боли знакомый огонек:
– И что мне за это будет?
О, в эту игру мы уже играли. Я выразительно указала на пустое пространство, где когда-то стоял мой обеденный гарнитур:
– То, что я не расскажу маме, куда делись мой стол и шесть стульев.
Джейк откинулся на спинку дивана.
– По рукам.
Я нахмурилась. Мне не следовало заключать с ним сделки. Или оправдываться перед кем бы то ни было за что бы то ни было. Но в последнее время он видел меня не в лучшем виде, и, хотя я не обязана была отчитываться ни перед ним, ни перед кем-то еще, мне очень не хотелось, чтобы этот праздничный обед превратился в бесконечные взаимные упреки. В нашем общем прошлом такого дерьма и так хватало.
Раздался стук в дверь.
– Я открою, – Джейк поднялся, а я поспешила переодеться во что-то более подходящее для рождественского утра, нежели пижама с закрытыми ступнями.
– Джейки! – услышала я из спальни восторженный возглас мамы. – А где Эди?
– Переодевается…
– Пойди помоги Питеру, ладно?
Я услышала ее шаги по коридору, и, разумеется, она даже не подумала постучать. Двери для моей матери всегда были понятием абстрактным – возможно, именно поэтому мы с Джейком и играли в пароли, чтобы доказать себе, что личные границы вообще существуют. Она шумно ворвалась в мою комнату:
– Эди!
– Привет, мам.
Моя мама, Шелли-Рэй Спенс (теперь Гриндер), была ниже меня и куда миниатюрнее. В детстве она любила называть меня «крепкой» – не потому, что я действительно такой была, а просто на её фоне выглядела так. Она считала это шуткой, но я была подростком-эмо и вечно комплексовала, чувствуя себя неуклюжим лосем рядом с грациозной оленихой.
– Счастливого Рождества! – объявила она, широко раскинув руки. Я едва успела натянуть футболку, как она сжала меня в объятиях. Я неловко обняла её в ответ.
– Счастливого Рождества. Я уже разогрела духовку.
– Всегда думаешь наперед! Вот за это ты и есть моя любимица! – заявила она.
Мы с Джейком всегда были её любимчиками, причем зачастую она говорила это так, чтобы мы оба слышали.
– Питер, ставь индейку! – крикнула она обратно в короткий коридор. – Мы приготовили ее еще утром, перед выездом, – заговорщически прошептала она мне.
– Спасибо, мам.
Она похлопала меня по руке:
– Я ведь знаю, как сильно ты любишь поспать.
Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы защитить свою честь, но она выскочила из комнаты прежде, чем я успела вставить хоть слово. Дело было вовсе не в том, что я «люблю поспать», а в том, что я пришла с работы ВСЕГО, МАТЬ ВАШУ, ДВА ЧАСА НАЗАД. Но мы с матерью вели этот спор бесчисленное количество раз – обычно когда она звонила мне посреди дня до трех часов или из других часовых поясов.
Я мысленно сосчитала от десяти до одного и пошла вслед за ней.
Джейк возился с раскладным столом, который привезла мама, а Питер хозяйничал на кухне. Кажется, в моей крошечной квартирке еще никогда не находилось столько людей одновременно.
– Как жаль твой обеденный гарнитур, Эди, – вздохнула мама, раскладывая стулья и расставляя их перед диваном.
Из кухни высунулся Питер, указывая на меня испачканной в картофельном пюре ложкой:
– Ты проверяла в интернете? То, что стекло так треснуло – это какой-то заводской брак?
– Э-э… Честно говоря, я об этом даже не подумала.
– Ну, как минимум, тебе стоит написать им претензию.
Питер, мой отчим, был как раз из тех, кто обожает писать жалобы и письма. Он всегда отвечал честно, а не любезно, когда официант спрашивал, как ему еда, он словно думал, что поварам за прилавком действительно есть дело до того, что его бургер немного суховат. Если вы когда-нибудь спрашивали его, не толстая ли у вас задница, он обычно отвечал, что да. Он не был злым, ему просто не хватало какого-то фильтрующего механизма, который есть у большинства людей, более социально адаптированных к жизни. Учитывая, что социальным «смазывающим» средством моего биологического отца был алкоголь, я, наверное, должна была этому благодарна.
Я покосилась на Джейка, виновника отсутствия того самого стола, но брат в этот момент очень вовремя отвернулся.
– Ладно, я подумаю насчет претензии.
– Вот и умница, – Питер улыбнулся и кивнул. Он сгреб в сторону всё, что лежало у меня на столешнице, чтобы добраться до розетки, и в следующую секунду раздался жужжащий звук взбиваемого пюре.
***
Мама предложила открыть подарки, пока еда готовится. Ей я купила самый стандартный набор – свитер и флакон её любимых духов. Брату от Питера достались носки и новенький рюкзак. За улыбкой Джейка я едва заметно уловила легкое разочарование. Ничто так четко не кричит «я новенький на улице», как дорогие, чистые вещи. Ему придется либо хорошенько его испачкать, либо на что-то обменять. Питер понятия не имел, каково это – быть бездомным. Да и я, по правде говоря, тоже, если не считать того, что я успела почерпнуть, наблюдая за братом и контингентом нашей окружной больницы.
Питер подарил мне ремень с огромной серебряной пряжкой какой-то абстрактной формы.
– Наверняка скоро войдет в моду, – заметила мама, похлопав меня по руке, пока я вытаскивала его из коробки. На дне я приметила товарный чек для возврата и мысленно усмехнулась. «Наверняка, скоро вернется в магазин».
Свой подарок мама приберегла напоследок. Он был большим и мягким – из разряда тех, что в детстве всегда приносят сплошное разочарование: вроде подушки от нелюбимой бабушки или мягкой игрушки от тетки. Я с тревогой разорвала оберточную бумагу и обнаружила внутри… великолепное новое зимнее пальто. Бирюзовое, с крупными золотыми пуговицами.
– Она купила его еще весной, на распродаже, – вставил Питер, просто чтобы я была в курсе.
Вещь, конечно, сугубо практичная, но абсолютно каждое пальто, которое сейчас висело в моем шкафу, было испачкано чьей-то чужой кровью. Я прижала его к груди и просияла:
– Оно идеальное.
Мы сидели все вместе, и это было похоже на классическое, как с открытки, Рождество, только на этот раз всё действительно шло на удивление хорошо. Питер как раз передавал блюдо с начинкой для индейки, когда Дедушка подал голос из своего нынешнего убежища – на кухне, прямо рядом с тостером.
– Что это? – спросил Питер.
– Подарок от семьи одного пациента, – быстро соврала я и метнулась к кухонной стойке. – Я ведь совсем не знаю немецкого.
– О, как мило с их стороны.
– Правда ведь?
Дедушка никогда не заговаривал, если только… Я похлопала по его крышке, надеясь, что это подействует как успокоительное, и начала осторожно пятиться к входной двери. В этот момент раздался стук, от которого я едва не выпрыгнула из собственной шкуры.
– Я открою, дорогая… – начала мама.
– Нет! Нет-нет, я сама.
Я обогнула крошечную барную стойку и, приподнявшись на цыпочки, заглянула в глазок. За дверью стоял какой-то незнакомец. Он уже заносил руку, чтобы постучать снова. Я приоткрыла дверь всего на пару сантиметров, готовая в любую секунду навалиться на неё всем весом и захлопнуть, если понадобится.
