Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Я перечитываю абзац дважды, чтобы убедиться, что всё поняла правильно. Затем откладываю листок.

– Доктор Грей? – зову я.

– Хм?

– Кто знает, что вчера вечером вы были в Старом городе и расследовали смерти от отравлений?

Он хмурится и выдает очередное:

– Хм?

Я повторяю вопрос. Выражение его лица не меняется, поэтому я зачитываю абзац вслух.

– Это… это невозможно, – произносит он. – Саймон возил нас в Старый город, но он не знал цели поездки и никогда бы не стал говорить об этом с репортером. Хью знал, разумеется, но даже когда он передает свои выводы, он не упоминает меня.

– Вы оставались в тени, пока мы с детективом МакКриди были в пабе, – рассуждаю я. – Единственные, кто мог заподозрить, что вы охотитесь на отравителя – те люди, что напали на нас. Но они не знали, кто вы такой.

– Девчонка знала, – говорит он. – Та, что зовет себя Джеком.

Я встряхиваю листком.

– Она продала эту историю репортеру. Но как бы меня это ни бесило, для нас это еще и возможность. Похоже, этот репортер знает больше остальных. Я хочу с ним поговорить, а Джек, раз уж она отплатила за вашу доброту предательством, теперь ваша должница.

– А разве это не…? – Айла забирает листок из моих рук. Пробежав глазами подпись, она добавляет: – Никто не знает, кто это такой. Это одна из величайших тайн города, по крайней мере, для тех из нас, кто следит за криминальной хроникой.

– Что ж, Джек знает. И она нам скажет.

Айла хочет немедленно отправиться в Старый город, чтобы прижать Джека к стенке. Только мы вдвоем, навстречу приключениям. Звучит заманчиво, правда. Но это не приключение, это расследование, и мне нужно расставить приоритеты.

Джек никуда не денется, мы знаем, что её нужно спрашивать в Хэлтон-хаусе. Сейчас куда важнее осмотреть дома двух жертв и подозреваемых. Полиция там уже побывала, и последние улики ускользают с каждой минутой. В квартире миссис Янг всё еще живут пожилые родственники, присматривающие за детьми, и я буквально вижу, как доказательства отправляются в мусорную корзину, пока они прибираются в своем переполненном жилище. Я упоминаю об этом Грею, но он замечает, что викторианцы не так обращаются с ненужными вещами. Мы не в мире дешевого производства и бескрайних свалок. Всё, что им не нужно, будет отдано или продано кому-то другому. Тем не менее, опасение остается – они избавятся от всего, чему не найдут применения. К тому же квартира Бёрнсов сейчас может пустовать, и МакКриди беспокоится, что домовладелец не станет ждать конца месяца, прежде чем заселить новых жильцов.

Ответ очевиден. Я должна отложить свою вылазку с Айлой и ехать с МакКриди. Внушаю себе, что это нормально. Это следственная работа… даже если она не так увлекательна, как охота на Джека.

– Я извещу Хью, – говорит Грей, – и попрошу его встретить нас у дома Бёрнсов.

– Вы едете с нами? – уточняю я.

В его чертах что-то меняется – я начинаю узнавать это выражение, похожее на медленно опускающуюся решётку в замке.

– Полагаю, мне стоит поприсутствовать, раз уж вы даете уроки по полицейской работе будущего. Я должен делать ментальные пометки для Хью. У вас с этим проблемы?

Мне хочется сказать ему, чтобы он перестал быть таким чертовски колючим. И перестал искать оправдания: если хочешь помочь, потому что тебе нравится расследование – так и скажи.

– Не уверена, много ли там будет «обучения», – отвечаю я. – Я еду просто как лишняя пара глаз и рук, и если вы сделаете то же самое, детектив Маккриди наверняка будет признателен.

Мне кажется, я сформулировала мысль удачно, но его губы слегка сжимаются.

– Дункан? – произносит Айла, и по её тону я понимаю, что вспышка раздражения мне не почудилась.

Грей поднимается.

– Я пошлю Саймона передать весть Хью. Вам понадобятся ботинки для ходьбы, Мэллори. Выезжаем ровно через час.

Глава Шестнадцатая

Если оценивать районы Старого города по десятибалльной шкале от «подлежит сносу» до «относительно пригоден для жизни», то этот тянет примерно на шестерку. Это ниже, чем я ожидала, учитывая слова МакКриди о том, что Бёрнсы явно жили не по средствам. Впрочем, я быстро осознаю свою ошибку. Дело не в районе, дело в самой квартире.

Она находится на том уровне, который североамериканцы называют вторым этажом, но здесь это считается первым – мой «первый» здесь называют цокольным, и я честно пытаюсь привыкнуть к этой терминологии. Первый этаж, то есть второй уровень, это место, где живут люди с деньгами. Цокольный слишком открыт улице. На верхние этажи трудно забираться, и там выше риск погибнуть при пожаре. В квартире Бёрнсов к тому же несколько комнат, и она вдвое больше моего кондоминиума в Ванкувере. По здешним меркам это форменный дворец, особенно для двоих. Даже не хочу представлять, где живут его первая жена и дети.

У двери выставлен констебль. МакКриди еще не успел приехать, так что я настраиваюсь на ожидание.

Но ждать не приходится. Грей подходит к двери, кивает дежурному офицеру и просто заходит внутрь.

– А-а, – бормочу я, когда дверь за нами закрывается. – Он вас знает.

– Первый раз его вижу.

Я впадаю в ступор… пока не смотрю на Грея в его дорогом костюме и цилиндре. Офицер не остановил его, потому что Грей – джентльмен, а джентльменам, очевидно, вход разрешен всегда.

Когда я озвучиваю эту мысль, Грей качает головой.

– Да, это помогает, но он посмотрел в другую сторону лишь потому, что я сунул ему полсоверена. Это место преступления, пользующееся дурной славой в определенных кругах. Он решит, что я просто хочу поглазеть поближе.

– Оцепление места преступления. Повторяйте за мной. Оцепление. Места. Преступления.

– Мэллори, убеждать нужно не меня. И не Хью. Проблема в том, что этому молодому офицеру платят меньше, чем чернорабочему, а потому он открыт для коррупции. По правде говоря, многие идут в полицию именно в расчете на это. Вы в своем мире решили эту проблему? Ваша полиция неподкупна?

Я ворчу себе под нос. Тут он прав, конечно. Мне тоже предлагали взятки. По крайней мере, в мое время офицеру потребовался бы чертовски крупный куш, чтобы пустить постороннего на объект, но только потому, что возникло бы подозрение в подтасовке улик. Здесь же у офицеров таких опасений нет, и мы внутри, одни, вольны делать что хотим.

Я направляюсь прямиком на кухню и открываю ледник. Запах бьет в нос, я инстинктивно закрываю рот и нос ладонью. Точно, это ледник, а не холодильник: раз лед никто не менял, содержимое уже протухло.

Стоп. Миссис Бёрнс ударилась в бега только сегодня утром. Значит, не она обычно занималась льдом? Или смерть мужа стала таким шоком, что она перестала есть и даже не заметила, что продукты начали портиться?

Я поворачиваюсь к Грею, который встает за моей спиной.

– В леднике нет льда.

– Я вообще удивлен, что он у них есть, – замечает он.

– Полагаю, они еще не на каждой кухне стоят?

– Разумеется, нет.

Он подходит осмотреть агрегат, который больше похож на небольшой сундук – места там хватит разве что на дюжину пакетов молока.

Я никогда особо не задумывалась о том, как люди жили до появления холодильников. В особняке Грея ледник размером с нормальный холодильник. Но ведь нельзя просто засунуть воду в морозилку и получить лед. Для этого нужно… ну, электричество. Существует специальный человек, который развозит лед, и это наверняка недешево.

– Вижу проблему, – произносит Грей, закончив осмотр ледника. – Некачественная конструкция.

– Подержанный?

– Напротив, выглядит совсем новым.

Я присматриваюсь, отмечая отсутствие потертостей на дереве.

– Значит, просто дешевка?

– Да. Ледник должен быть хорошо изолирован. Иначе лед тает слишком быстро. Снаружи дерево, внутри олово, а прослойка – из опилок или соломы.

Внутри этого – дерево. И даже если там есть какая-то изоляция, лед в нем долго не протянет.

– Значит, у них были лишние деньги, и они решили разориться на ледник, – рассуждаю я. – Купили самый дешевый, какой нашли, не понимая, что в итоге потратят на лед гораздо больше. Летом это превратится в катастрофу.

– К тому же продукты разложены неправильно. Сырое мясо нужно класть вниз, готовую еду – следом, а фрукты и овощи – наверх.

– Потому что лед внизу, и там должны лежать самые скоропортящиеся продукты.

– Именно. Я знаю это, потому что как-то по рассеянности достал дома бутылку молока и поставил её обратно на верхнюю полку.

– И миссис Уоллес устроила вам выволочку, когда молоко скисло. – Я заглядываю в ледник. – Мало того что лед тает быстрее положенного, так еще и еда портилась, даже когда лед там был. В пудинге есть молоко или сливки, значит, он лежал в леднике. То, что это новый ледник, объясняет, почему миссис Бёрнс приготовила этот пудинг для мужа – решила опробовать обновку и порадовать его любимым блюдом. Так был ли он на самом деле отравлен? Или он умер от тяжелого пищевого отравления, вроде ботулизма или сальмонеллеза?

– Боту…? – переспрашивает Грей.

– Мир еще не открыл эти болезни? Прелестно. Будет мне о чем вспомнить в следующий раз, когда пойду обедать в кафе. – Я указываю на ледник. – В испорченной еде размножаются бактерии, которые и вызывают отравление. Как легкое, когда просто проводишь день в ватерклозете, так и смертельное.

– Бактерии вызывают…?

Он замолкает, взгляд становится отсутствующим – его мозг уже просчитывает последствия этой теории. Всё, я его потеряла.

Вот еще одна часть истории, которую мне трудно осознать. То, что кажется мне базовыми научными знаниями, для человека в 1869 году звучит как откровение. Это как если бы путешественник во времени пришел в двадцать первый век и буднично сообщил нам, что комнатные мухи вызывают рак.

Опасно ли раскрывать Грею открытия будущего? Нет, и это еще одна вещь, которую я начинаю понимать. Это было бы точь-в-точь как с тем путешественником и мухами. Я могла бы разослать письма всем ведущим ученым… и они бы выкинули мое «открытие» в спам. Это значило бы лишь то, что я лично избегала бы мух и следила бы, чтобы мои близкие делали то же самое. Именно так Грей и Айла поступят с этой информацией.

Грей продолжает размышлять, пока я проверяю ледник, задержав дыхание из-за вони. Пудинг там. По крайней мере, я предполагаю, что это пудинг. Британская версия – это не всегда то, что под этим словом понимают в Северной Америке, так что, обнаружив липкий купол, утыканный сухофруктами, я достаю его.

– Это пудинг? – спрашиваю я.

Мне приходится повторить вопрос дважды, прежде чем Грей выныривает из своих мыслей и кивает.

– Он самый.

– Каковы шансы, что у них их было два, и это не тот?

– Это сладкий пудинг, а Хью говорил, что именно от него мистеру Бёрнсу стало плохо.

– Верно. – Я снова открываю ледник и хмурюсь. – Что входит в состав такого пудинга?

Он приподнимает брови, будто я спрашиваю рецепт одного из алхимических варев Айлы.

Я уточняю:

– Разве для него не нужны сливки? Полагаю, она могла использовать их все.

– Или она могла солгать, что приготовила его сама. – Он достает бумагу из кармана пиджака. – Я запишу продукты, что лежат в леднике, и мы проконсультируемся с миссис Уоллес.

Я отрезаю кусок пудинга и тут понимаю, что не взяла ничего для сбора улик. В мире без пластика это целая проблема. Никаких зип-локов или контейнеров «Таппервэр». Грей протягивает мне кусок вощеной коричневой бумаги из кармана и бечевку. Я начинаю заворачивать пудинг, но он вздыхает, отодвигает меня и делает всё сам, сооружая водонепроницаемый и герметичный сверток.

– Вы должны меня этому научить, – замечаю я.

Он собирается ответить, когда у двери раздается голос. Я высовываюсь и вижу МакКриди. Он заходит, и я рассказываю ему про пудинг и ледник. После этого мы приступаем к осмотру остальной квартиры.

Мы не находим ничего особо примечательного. Но когда мы заканчиваем, я окидываю взглядом комнаты и спрашиваю:

– Напомните, кем работал Бёрнс?

– Он был коммивояжером, – отвечает МакКриди.

– Продавал что?

– Землю, в основном.

– Недвижимость? Странно, что он до сих пор жил в Старом городе.

– Я не говорил, что он был хорошим коммивояжером.

– А-а.

– Похоже, в своих делах он был не слишком чистоплотен, – продолжает МакКриди, изучая содержимое ящика комода. – На него несколько раз подавали в суд, правда, безуспешно. Последнее дело было три года назад. С тех пор явных жалоб не поступало, но я также не могу найти никаких записей о недавних сделках купли-продажи.

– Намекаете, что он приторговывал чем-то другим, нелегальным?

– Возможно.

– И это могло стать причиной убийства.

– Да. Как и его делишки с бывшей женой, или бывшими любовницами, или обманутыми клиентами. В случае с мистером Бёрнсом список возможностей бесконечен.

Я прохаживаюсь по маленькой спальне. Затем наклоняюсь возле коврика. Как и ледник, он новый. Я приподнимаю простыни на кровати. Матрас грубый и жесткий, скорее всего, набит соломой, но он в отличном состоянии.

– Много новой мебели, – замечаю я. – Как давно они здесь живут?

– Около шести месяцев. Их прежняя квартира была в три раза меньше и на пятом этаже.

– Вы правы, они явно жили не по средствам. Могли они внезапно разбогатеть?

– Его прежняя хозяйка говорит, что Бёрнс съехал в середине месяца, сказав, что она может оставить остаток арендной платы себе. Бёрнс заявил, что у него скончался богатый дядя и он вступил в наследство. Я не нашел никаких упоминаний о подобном дяде.

Я поворачиваюсь к Грею, который изучает кровать.

– Доктор Грей? Как вы думаете, сколько лет этому леднику?

Он не медлит ни секунды – доказательство того, что он слушал.

– Месяц или около того?

– Бёрнс разбогател и продолжал получать деньги, тратя их на предметы роскоши вроде ледника. Я так понимаю, мы не можем поднять его банковские выписки? – Я ловлю их взгляды. – А вообще существует такая вещь, как банковские записи?

– Да, – отвечает МакКриди. – Но я подозреваю, что через сто лет они будут выглядеть несколько иначе, если вообще смогут помочь в таком деле.

– Это был бы реестр депозитов и снятий, который мог бы показать подозрительную активность.

– Подобная вещь существует, само собой – банк ведь должен знать, сколько денег на счету клиента. Однако это предполагает, что у кого-то вроде Бёрнса есть счёт, и что мы сможем его найти. Я просмотрел те немногие бумаги, что он хранил дома, и не нашел упоминания ни об одном банке. Возможно, он ими не пользуется. Многие не пользуются.

– Ах, ну да. Мы же в эпохе до Великой депрессии и появления страхования вкладов? Ничто так не отпугивает людей от банков, как осознание того, что место, которое должно хранить твои деньги, может их просто потерять.

– Эта… Великая депрессия, – произносит МакКриди. – Это случится скоро?

– В тысяча девятьсот тридцатых. Крах фондового рынка. Банки лопнули. Люди потеряли всё. Не уверена, насколько плохо всё было в Шотландии, но когда доживете до пенсионного возраста – забирайте деньги из банка. И с фондовой биржи.

– Если у меня будут деньги, которые можно туда положить, я это запомню. Что касается Бёрнса…

Грей откашливается. Когда мы оборачиваемся, он протягивает руку. На ладони лежат соверен и маленькое серебряное кольцо.

– Кажется, я знаю, где Бёрнсы хранили деньги, – говорит он.

– И когда вы собирались нам об этом сказать? – ворчит МакКриди.

– Когда вы закончите беседовать. Прерывать разговор было бы невежливо.

Я смотрю то на Грея, то на кровать, которую он изучал.

– Пожалуйста, только не говорите, что они держали их под матрасом.

– Хорошо, не буду говорить.

Я вздыхаю.

– И много там?

– Только это, но следы на ткани наводят на мысль, что было больше. Полагаю, миссис Бёрнс выгребла всё, когда бежала, и в спешке пропустила эти монеты.

Я подхожу поближе, чтобы взглянуть на кольцо. Самое обычное, серебряное, ни гравировки, ни чего-то явно полезного.

– Ладно, – говорю я. – В пакет их.

– В пак…? – переспрашивает он.

– Заверните и заберите. Пожалуйста.

– Есть еще какие-нибудь улики, которыми вы не сочли нужным с нами поделиться? – спрашивает МакКриди Грея.

– В комнате кто-то побывал, – сообщает Грей.

– Это была полиция, – отрезает МакКриди. – Детектив Крайтон обыскал всё после подозрительной смерти Бёрнса, а сегодня утром еще раз, после исчезновения его жены.

– Я имею в виду – после этого. Когда мы вошли, здесь были влажные следы от сапог. Я подумал, что это следы дежурного офицера, но они показались мне довольно маленькими. Я поговорю со стражем и узнаю, не впускал ли он кого-то ещё, возможно, за взятку, но следы указывали на то, что вошли через открытое окно. Они ведут через всё жилище и сильнее всего сконцентрированы перед маленьким бюро.

– Значит, кто-то влез и обыскал стол, – констатирую я. – Есть шанс, что там есть тайник?

– Мне самому не удалось его найти, но вам обоим стоит взглянуть, на случай, если я пропустил.

– Сомневаюсь, что это возможно, – ворчит МакКриди. – Дункан, ты можешь сообщать такие вещи пораньше?

– Я давал вам обоим шанс обнаружить это самостоятельно.

– Спасибо, – бросаю я.

– Всегда пожалуйста.

Глава Семнадцатая

В квартире Бёрнсов мы больше не находим ничего примечательного. Оттуда мы направляемся к Янгам. Здесь всё сложнее, потому что Янги, по крайней мере, их дети и родители, всё еще живут в этой квартире. Кроме того, смерть мистера Янга и пребывание миссис Янг в тюрьме по обвинению в его убийстве вряд ли способствуют гостеприимности семьи по отношению к полиции.

Наше появление вызывает сцену, неловкую и неприятную, какими такие сцены всегда и бывают. Если вы жертва преступления, вы обычно не против того, чтобы полиция обыскивала ваш дом в поисках улик. Но всё меняется, когда вы – родственник обвиняемого.

Старшему ребенку Янгов на самом деле уже лет шестнадцать, так что она далеко не дитя. Она встречает нас у двери вместе с дедом; старик просто стоит за её спиной, пока она костерит МакКриди на чем свет стоит. Грей отходит в сторону. Я его не виню, но остаюсь на месте, понимая, что МакКриди нужна поддержка, пусть даже молчаливая.

МакКриди делает единственное, что может в этой ситуации. Он спокоен, но тверд. Полиция имеет право на повторный обыск помещения, и они всего лишь пытаются собрать улики. Их задача не в том, чтобы засадить мать девочки, а в том, чтобы выяснить, кто убил её отца.

– А эта тут зачем? – спрашивает девчонка, кивая в мою сторону. – Она не из полиции.

– Она помощница моего коллеги, который является… э-э… детективом-консультантом.

Я не раз дразнила Грея этим определением, которое звучит еще забавнее за двадцать лет до появления Шерлока Холмса. Видимо, теперь это официальная должность Грея. Посылаю мысленное извинение сэру Артуру Конан Дойлу.

– Детектив-консультант? – переспрашивает девчонка. – Это еще что значит?

– Он независимый профессионал, нанятый за его сыскные навыки, а это его помощница, мисс Митчелл.

Она оглядывает меня.

– Что-то не похожа она на помощницу детектива.

– Уверяю вас, – вставляю я, – я полностью обучена искусству сыска и полицейской работе. Как сказал детектив МакКриди, мы лишь хотим раскрыть это дело. Детектив МакКриди не был тем офицером, который арестовывал вашу мать, так что у него нет личной заинтересованности в её осуждении. Напротив, если бы он нашел доказательства вины другого лица, это пошло бы ему на пользу, позволив закрыть дело, которое уже считается решенным.

Она морщит нос.

– Говорите прямо как классная дама.

– Вините моего отца. Он профессор университета.

– На широкую ногу живете, – замечает она.

Я жму плечами.

– Бывает по-разному. А еще это значит, что меня заставляли читать классику, когда я куда охотнее взялась бы за готический роман.

Она фыркает, но это срабатывает, создавая ту самую крошечную ниточку доверия. Она отступает, всё еще неохотно, но её взгляд ясно дает понять: если мы сделаем хоть один неверный шаг, нас вышвырнут на мороз, законно это или нет.

Я вхожу в комнату. В единственную комнату, как и предупреждал МакКриди. Тут не больше двадцати квадратных метров, с самодельными перегородками вместо спален. В остальном – одно большое открытое пространство. Двое других детей – мальчики, они намного младше сестры, лет четырех и семи. Я улыбаюсь им. Старший отворачивается. Младший просто смотрит на меня во все глаза.

Такое количество людей на столь малой площади означает, что всё нехитрое имущество плотно упаковано в ящики и старые шкафы. Это единственное, что мы можем обыскать, и ситуация становится еще более неловкой, потому что мы буквально роемся в их пожитках прямо у них на глазах.

МакКриди распределяет ящики. Мне достается коробка мальчишек, я понимаю это, как только открываю крышку. В ней лежит по одному запасному комплекту одежды для каждого ребенка – сложенные рубашки и брюки настолько старые, что их не приняли бы даже в «Гудвилл». Но кто-то с любовью поддерживал в них жизнь: каждый разрыв и обтрепанный шов заделан безупречными стежками.

Когда я осторожно разворачиваю одну из рубашек, младший мальчик всхлипывает, будто я вырвала её из ящика с мясом. Старший хмурится, и когда я поворачиваюсь, чтобы что-то сказать, он топает прочь. Я проверяю одежду и складываю её обратно так аккуратно, как только могу. Затем перехожу к игрушкам – две потрепанные книжки, несколько стеклянных шариков, набивная игрушка, затертая до неузнаваемости, и самодельная миниатюрная тележка.

– Какая прелесть, – говорю я, вынимая игрушечную тележку. – Твоя?

Малыш не отвечает.

– Это папа сделал?

– Это я сделала, – огрызается девчонка из другого конца комнаты. – Если не верите, могу рассказать как.

– Прошу прощения, – говорю я. – С моей стороны было непростительно так предполагать. Сделано чудесно.

– Нет, я в колесах ошиблась. Потому им и отдала. Продать такое было нельзя.

Если там и есть ошибка, я её не вижу. Видимо, это был просто удобный предлог, чтобы отдать игрушку братьям.

Я изучаю тележку. Затем откладываю её и продолжаю обыск. Когда ящик пустеет, я заглядываю внутрь. Запускаю руку и протягиваю сжатый кулак.

– Кажется, ты это забыл, – говорю я.

Мальчик смотрит на мою руку. Я разжимаю пальцы, демонстрируя пустую ладонь. Он сникает и качает головой.

– Что такое? – спрашиваю я. – Разве не твоё?

– Там же ничего нет.

Я хмурюсь, глядя на свою руку.

– О, должно быть, она невидимая. Давай попробуем еще раз. – Я сжимаю кулак, встряхиваю им и нехитрым ловким движением раскрываю ладонь, на которой теперь лежит пенни.

– Как вы это сделали? – спрашивает он.

– Магия.

Он смотрит на меня с подозрением.

– А что вы за это хотите?

У меня немного щемит сердце. Мальчишка едва дорос до школы, но уже понял, что в его мире ничего не дается просто так.

– Сообразительный малый, – говорю я. – Кое-что я действительно хочу.

На другом конце комнаты напрягается его сестра.

– Если хочешь этот пенни, – продолжаю я, – тебе нужно его найти. А теперь следи за монетой.

Я подбрасываю монетку в воздух, ловлю её и быстро манипулирую руками. Закончив, я протягиваю вперед кулаки.

– Ну, хорошо, – говорю я. – Даю тебе две попытки.

Мальчик закатывает глаза.

– Это неправильная игра.

– Хочешь, дам только одну?

Он качает головой и указывает на одну из рук. Я раскрываю её – пусто. Сжимаю снова, и он тычет в другую.

– Ты уверен? – спрашиваю я. – Вспомни, где ты видел её в последний раз.

Он встречается со мной взглядом, оценивающе, как совсем взрослый. Затем медленно указывает на ту руку, которую выбрал в первый раз. Я раскрываю ладонь – там лежит монета.

– Верь себе, – говорю я. – Ты же знал, что не ошибся.

Я отдаю ему монетку. Он косится на сестру и забирает её. Я складываю вещи обратно в ящик, и пока я это делаю, мы болтаем. Закрыв крышку, я подхожу к МакКриди.

– Я видел, – бормочет он. – Хорошо сработано.

– В детстве я обожала фокусы.

Он понижает голос.

– Что мальчик тебе рассказал?

– Ничего.

Маккриди хмурит брови.

– Ты не усыпляла его бдительность, чтобы он разговорился?

– Нет. Я просто хотела, чтобы он понял: происходящее не так страшно, как кажется. И что мы не такие страшные, как кажемся.

Он смотрит на меня мгновение, затем одобрительно кивает.

– Мы что-нибудь нашли? – спрашиваю я.

Он качает головой и косится на Грея. Я подхожу к тому с тем же вопросом и получаю тот же ответ.

– Совсем ничего? – удивляюсь я.

Грей понижает голос.

– Из того, что я видел: семья действительно бедна, никаких признаков внезапного богатства, как у Бёрнсов. Под половицей припрятана бутылка джина, полагаю, мистера Янга. Значит, жена знала о его пристрастии и не позволяла держать спиртное в доме. Еще я нашел в его вещах закладную, похоже, на ювелирные изделия. Женские украшения. Спрятано было очень надежно, из чего я делаю вывод: жена не знала, что он заложил её вещи. Кроме того, я нашел пару золотых запонок, довольно старых, возможно, его отца или деда.

– То есть он втайне заложил сокровища жены, но свои попридержал. Красавчик.

Услышав за спиной покашливание, я резко оборачиваюсь, боясь, что сказала это громче, чем собиралась. Это дочь.

Она смотрит на Грея.

– Я хочу поговорить с ней.

– С мисс Митчелл? Разумеется. – Грей жестом подзывает её и отходит.

– Нет, я хочу поговорить с ней снаружи.

– Тогда вам нужно просить её, а не меня.

МакКриди, должно быть, слышит нас, потому что шагает в нашу сторону.

– Не с вами, – отрезает она, глядя на МакКриди. – Только с ней.

– Пойдем на улицу, – соглашаюсь я.

Глава Восемнадцатая

Мы с мисс Янг выходим на тесную, забитую людьми улицу. Она идет быстро, и на мгновение мне кажется, что она хочет меня бросить. Но затем она оглядывается, нетерпеливо дергая подбородком, и я ускоряю шаг, чтобы не отстать.

– Нетти не убивала моего отца, – говорит она.

– Нетти?

– Жена моего отца.

– О, простите. Я не знала, что она вам не мать.

– Ей двадцать два года, – отрезает она. – Это было бы затруднительно. Моя мать умерла, когда я была ребенком. До того как отец снова женился, меня растили дедушка с бабушкой. И прежде чем вы спросите: это не сказочка про злую мачеху. Нетти мне нравится куда больше, чем отец. И она его не убивала. Я бы её поняла, если бы она это сделала. Я бы и сама сделала, будь у меня смелость.

Она проходит еще несколько шагов и обхватывает себя руками, словно защищаясь от холода, хотя июньское солнце немилосердно палит.

– Нет, это ложь. Я бы не смогла его убить. Он не заслужил такой участи. Но она заслуживала лучшего. Мы все заслуживали лучшего.

– Расскажите мне о вашей семье чуть подробнее, чтобы я могла полностью войти в курс дела.

– А что тут рассказывать такого, чего вы не слышали бы тысячи раз за тысячами подобных дверей? – Она вызывающе встречается со мной взглядом. – Не думайте, что в вашей части города таких проблем нет.

– О, они есть. Просто их легче спрятать в большом доме, за толстыми стенами и прислугой, которой платят за преданность и молчание.

Она издает короткий смешок.

– Да. Куда проще скрывать свои беды, когда стены не из бумаги. Отец потерял себя в бутылке после смерти матери. Так, по крайней мере, говорят, хотя я не знаю, правда ли это или просто милосердная ложь, которую бабка вложила мне в уши, чтобы я воображала какую-то великую любовь между ними. В детстве я его почти не видела. Он заявлялся только тогда, когда ему нужно было где-то отоспаться. Впрочем, он был хорош собой и обычно находил женщину, готовую предоставить ему кров. А потом он обрюхатил Нетти, когда она была моложе, чем я сейчас. Он женился на ней, и она хотела, чтобы мы жили все вместе – она с отцом, старики и я. – Она берет паузу. – Мне это нравилось. Мы с Нетти ладим как сестры.

Я киваю и продолжаю идти, позволяя ей рассказывать в своем темпе.

– Он нас никогда не бил, – говорит она. – Ни меня, ни мальчишек, ни Нетти. Старики бы не позволили. Как и мы с Нетти. Он попросту бывал дома недостаточно часто, чтобы вредить нам таким образом. Пропадал целыми днями, пропивая всё в постели какой-нибудь шлюхи.

– У него были любовницы?

Она фыркает.

– Какое красивое слово. У него были бабы, которые наполняли его стакан и пускали в кровать. Имен я не знаю, но могу сказать, где спросить.

– Благодарю.

– Отец, может, и пальцем не тронул Нетти, но это не значит, что он хорошо с ней обращался. Она очень милая. Кроткая душа. – Мисс Янг кривится. – Странно звучит, когда так говоришь о мачехе, верно?

– Она наивна?

Резкий смех.

– О, нет. Совсем не наивна. Я сказала «милая и кроткая», а не «доверчивая дурочка». Она хорошая женщина, которая хочет только одного, чтобы её семья была пристроена, а семья эта включает и меня, и родителей моей матери. Отец нас не обеспечивал, поэтому это делала она, и вот откуда я знаю, что она его не травила.

Не дождавшись ответа, она косится на меня.

– Вы гадаете, как эти вещи связаны. Мол, разве я говорю, что раз она хорошая кормилица, то не могла прикончить бесполезного мужа? Нет. Это ведь тоже часть заботы о доме, верно? Особенно если он воровал её деньги и спускал их на выпивку? – Она качает головой. – Зря я это сказала, а то еще подам вам идеи.

– Не подадите.

– Нетти не могла его отравить, потому что её не было дома. Она зарабатывала на жизнь способом, о котором ей не захочется рассказывать полиции, поэтому я делаю это за неё: никакое бесчестье не стоит того, чтобы за него умирать.

– Она торговала ласками.

– Как вы всё изящно преподносите.

– О, я могу преподнести это куда менее изящно, но я обнаружила, что люди не в восторге, когда я в лоб спрашиваю, не из секс-индустрии ли человек. Они сразу краснеют и начинают заикаться.

Резкий смех.

– Значит, вы общаетесь со слишком многими людьми из Нового города. Здесь всё иначе. Является ли работа Нетти «секс-индустрией», зависит от того, как вы это назовете. Она позирует художникам. Без одежды.

– Порнография?

Мисс Янг вскидывается.

– Вовсе нет! Или, если и так, ей об этом не говорили. Это ради искусства.

– А-а, она натурщица. – На мгновение я задаюсь вопросом, почему это считается таким скандалом, что она готова пойти на виселицу, лишь бы об этом не узнали. А потом вспоминаю: любая нагота здесь – повод для позора. – И это доказывает её невиновность, потому что…? – подстегиваю я.

– Потому что она была в Глазго, где ей предложили баснословную сумму. К тому времени как она вернулась, отец уже слег, был болен, а на следующий день помер.

– Есть идеи, как его отравили? В доме было что-то, что ел только он и больше никто?

– Ел – нет. Пил – да. У него была бутылка, припрятанная под половицей под их кроватью.

– Мы её нашли. Ему кто-нибудь дарил эту бутылку?

– Если и дарили, я об этом ничего не знаю. Могу дать имена его дружков, но если бы у них были деньги на бутылку, они бы выпили её сами.

– Та бутылка, что мы нашли – это его обычный выбор?

– Его обычный выбор – всё, что удастся раздобыть, включая потин. В тот раз я впервые увидела там бутылку настоящего алкоголя.