Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Он касается пальцами другой банки, не сводя с неё взгляда.

– Я не мог уснуть сегодня. Всё думал… нет, чувствовал. Будто я снова ребенок, теряющий сестру, она уходит в какую-то темную тень, которая и есть моя сестра. – Он качает головой. – Глупо звучит, верно?

Я делаю шаг в кладовую.

– Нет, всё именно так. В Эннис есть что-то темное. Что-то надломленное. Когда-то это уже украло её у вас, а теперь, если она действительно это совершила, украло снова.

– Да. Даже если её ждет виселица, я чувствую, что винить нужно не виселицу. И не полицию. И не адвокатов. Только саму Эннис, какого-то демона внутри неё. – Он, наконец, переводит на меня взгляд, морща нос. – Нужно осторожнее подбирать слова, а то кто-нибудь еще подумает, что я верю в одержимость.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. В ней живет тень, и хотя это часть её, это еще не вся она. От этого принять правду только труднее.

– Верно.

Я делаю еще один осторожный шаг к нему. Оказавшись рядом, он кладет руку мне на плечи, я прислоняюсь к нему, и мы стоим так, вдвоем ища прибежища в темноте перед началом нового дня.

К семи часам за нами заходит МакКриди, чтобы проводить в тюрьму. Очевидно, он не смыкал глаз всю ночь; таким помятым я его еще не видела, в том смысле, что он выглядел как обычный человек в семь утра. На его лице читалось напряжение, которое выдавали бесконечные обеспокоенные взгляды, бросаемые в сторону Айлы.

Пока я готовлю завтрак, я оставляю их троих наедине, понимая, что Айле нужно поговорить с МакКриди… а МакКриди и Грею нужно услышать то, что Крайтон наговорил вчера Айле.

Я присоединяюсь к ним за столом, чтобы обсудить ситуацию. Оказывается, единственный профессиональный грех МакКриди – это грех умолчания. Я говорю «единственный», но для копа это серьезный проступок. Он не имеет права просто так отмахиваться от неудобной зацепки. И хотя Грей с Айлой спешат его оправдать, я вижу, что МакКриди осознает свою ошибку и раскаивается. Не в том смысле, что он хотел бы натравить Крайтона на Айлу, а в том, что он должен был сам поднять этот вопрос и официально её реабилитировать. Теперь ему придется сделать это сейчас, и он клянется проследить, чтобы её кандидатуру и проверили, и оправдали как можно оперативнее.

Что касается самого дела, МакКриди может добавить немногое. Копаясь в бумагах Бёрнса, он нашел еще две записки о денежных переводах и подтвердил, что средства для махинаций поступали не из бизнеса. Схема финансировалась из личных средств Эннис – денег, украденных её мужем. Теперь я, наконец, вижу убедительный мотив для Эннис.

Лорд Лесли обкрадывал собственную жену. Это было бы ужасно и в моё время, но здесь всё гораздо хуже. Наличие собственных денег давало Эннис редкое положение и редкую же свободу. Муж украл это у неё… после того, как она спасла его от финансового краха.

Эннис провела свою взрослую жизнь, зарабатывая деньги, которые Лесли спускал на охоту и любовниц, и всё равно ему было мало. Он начал опустошать её личные счета. Я могу представить ярость и бессилие, которые могли толкнуть Эннис на убийство.

Я могла бы даже понять это… если бы она не подставляла свою любовницу и самую близкую подругу.

Не для этого ли Эннис позволила Саре вернуться в свою жизнь? Не было ли это изначально подставой? От этой мысли меня подташнивает, но нельзя отрицать, как «вовремя» произошло их воссоединение. Как оно случилось? Эннис первая вышла на связь? Сара радостно примчалась обратно, думая, что ей, наконец, позволили вернуться в жизнь старой любви? Это вопрос, на который нам нужен ответ как можно скорее.

Мы едем в карете к тюрьме. Она находится под Калтон-Хилл. В моё время от неё почти ничего не осталось – кроме Дома губернатора, – но в свои дни она считалась худшей тюрьмой Шотландии. В этот период здесь также проводят казни, после того как публичные повешения были отменены. Тюрьма выглядит как маленький город или как замковая цитадель: башни с зубцами взмывают над высокой каменной стеной.

МакКриди надеется провести нас всех, но шансы на это невелики. Грею разрешат войти как джентльмену и брату Эннис. Мне, возможно, позволят как его помощнице. Привилегированным мужчинам предоставляются особые условия, а если их «помощник» – молодая женщина, ну что ж, у богатых свои причуды.

В случае же с Айлой то, что она знатная дама, играет против неё. Сестру из низшего сословия могли бы пропустить. Но кого-то вроде Айлы? Боже упаси.

И именно такой прием нас и ждет. Да, Грей может войти. Айла – категорически нет. Я? Ну, охранник, отвечающий за посетителей, еще раздумывает, уже приняв от Грея солидную взятку.

МакКриди спорит за Айлу, пока она шепотом просит его оставить это, чтобы не злить охранника и не мешать моим шансам. Когда МакКриди уже начинает сбавлять обороты, внутрь решительно входит мужчина. Ему лет пятьдесят, он краснолицый, и его взгляд устремляется прямо на Грея.

– Вы, – говорит он.

Грей переводит на него абсолютно спокойный взгляд, в то время как остальные ощетиниваются от тона этого человека.

– Слушаю? – произносит Грей.

– Вы ведь медик, верно?

Когда Грей медлит, МакКриди вклинивается:

– Доктор Грей полностью обучен как медицине, так и хирургии, хотя в данный момент не практикует ни в одной из профессий.

– Вправить руку сможете? – спрашивает мужчина. – А зашить рану?

– Разумеется, – отвечает Грей. – Я сделаю это, если вы…

– Да-да, – перебивает тот. – Я слышал, чего вы хотите. Ваша сестра и ваша помощница могут войти вместе с детективом МакКриди. Мне нужно, чтобы вы подлатали одного из моих охранников. Утром была драка, и я не позволю этому коновалу, нашему тюремному врачу, лечить моих людей. Говорят, вы мастер своего дела?

– Полагаю, что так. Благодарю.

Айла открывает рот, вероятно, чтобы возразить против того, что Грея «реквизировали», когда он хотел увидеть Эннис, но он качает головой.

– Проводите меня к вашему человеку, сэр, – говорит он. – Хью, ты не проводишь Айлу и Мэллори к моей сестре? Я присоединюсь к вам, как только закончу.

Мы идем по узкому коридору и проходим мимо констебля, идущего навстречу. Он здоровается с МакКриди и кивает нам. Затем останавливается, скрипнув сапогами.

– Вы ведь те леди, что хотели поговорить с миссис Янг, верно?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о ком он. Нам всем требуется мгновение – наши мысли так сосредоточены на Эннис.

Миссис Янг. Черт! Да. Жена могильщика. Женщина, сидящая в тюрьме за его убийство.

– Она всё еще здесь? – спрашиваю я.

Констебль выглядит сбитым с толку моим вопросом.

– Да, мэм.

Его замешательство говорит мне о том, что, несмотря на наличие еще двух вполне вероятных подозреваемых под стражей, никто не спешит освобождать миссис Янг. Ей нужен кто-то, кто выступит в её защиту и подтолкнет этот процесс. Я уверена, что Айла взяла бы инициативу на себя, но она на взводе и, кажется, сама не улавливает связи.

– Не думаю, что нам нужно с ней говорить, – произносит Айла. – Расследование уже миновало этот этап.

Я вспоминаю ночь, которую провела в эдинбургской тюрьме. Весь этот ужас. Грей пришел, как только смог, но то ожидание казалось бесконечным.

– Могу я поговорить с ней? – шепчу я МакКриди. – Знаю, что пока нет официального ареста за убийство её мужа, я не могу ничего утверждать, но, возможно, я могла бы её немного успокоить.

– Конечно, – отвечает он.

– Да, – подхватывает Айла. – Разумеется. Я об этом даже не подумала. Бедная женщина. Я могла бы пойти с тобой.

– Нет, вы идите к Эннис. Я приду через минуту.

Я смотрю на МакКриди, тот кивает констеблю.

– Не проводите мисс Митчелл к миссис Янг, а потом приведите её к нам, к леди Лесли?

– Слушаюсь, сэр.

Глава Сорок Пятая

Моё прошлое пребывание в эдинбургской тюрьме на самом деле ограничилось камерой предварительного заключения в полицейском управлении. Тогда меня бросили к другим женщинам, которые либо проспались, либо ждали предъявления обвинения. Это место отличается лишь тем, что миссис Янг сидит в камере одна. В остальном здесь так же мрачно, как в том подземном каменном мешке. Тесная катушка, где из удобств – только горшок, в который можно помочиться. Ладно, есть еще деревянная скамья и изъеденное молью одеяло, но в остальном – только она и ведро… а еще крысы, крики других заключенных и тошнотворный запах немытых тел и продуктов жизнедеятельности.

Я надеюсь, что нас отведут в комнату для бесед, но этого не происходит. Констебль отступает в сторону, оставляя меня у самой решетки.

– Миссис Янг, – зову я.

Она сидит на скамье и, боже, как же она молода. Мне следовало ожидать этого после разговора с её падчерицей, но миссис Янг сама выглядит как девчонка – хорошенькая темноволосая пикси, утопающая в тюремном платье. Падчерица говорила, что она была натурщицей, и я понимаю почему. В ней есть какая-то эфирная красота. Она поднимает взгляд, и её глаза встречаются с моими – огромные синие глаза с настороженностью лесного зверька.

– Миссис Янг? – повторяю я. – Я Мэллори Митчелл. Я на днях разговаривала с дочерью вашего мужа и вашими мальчиками.

При этих словах настороженность мгновенно исчезает; она вскакивает со скамьи, подхватывает слишком длинную юбку и бросается к решетке.

– С Элизой и мальчиками? – спрашивает она. – С ними всё хорошо?

– Да, – отвечаю я. – Они очень за вас переживают, но Элиза со всем справляется.

Её лицо озаряется искренней нежностью.

– Она такая замечательная девочка.

– Мне жаль, что вы здесь оказались, – говорю я. – Знаю, это ужасно, но я пришла заверить вас: полиция продолжает искать других подозреваемых в убийстве вашего мужа. Следствие не остановилось на вашем аресте. Я знакома с обоими чинами уголовной полиции и независимым исследователи, они прорабатывают версии, не связанные с вами, и у них есть успехи.

Ей требуется мгновение, чтобы переварить услышанное, и я уже собираюсь перефразировать, когда она кивает.

– Они не считают, что это я? – уточняет она. – У них есть успехи, как вы говорите?

– Да.

– Придет ли полиция поговорить со мной? Я не знаю, чем могу помочь, но, кажется, никто не заинтересован в том, чтобы задавать вопросы или выслушать мою историю.

Мне хочется вернуться к Айле. Я хочу поговорить с Эннис. Но я не могу бросить эту бедную женщину в столь жалких обстоятельствах. Я только что внушила ей, что следствие ищет другого подозреваемого… и теперь не могу уделить пять минут, чтобы выслушать её версию? Это будет выглядеть как ложное утешение, хотя на самом деле мы просто уже прошли тот этап, когда её слова могли бы что-то изменить.

Пять минут. Я могу и должна дать ей эти пять минут.

– Я работаю с исследователем, который помогает полиции, – говорю я. – Всё, что вы мне расскажете, я передам ему, и обещаю: если понадобится, он вернется, чтобы расспросить подробнее.

Хотя я уверена, что не вернется: к тому времени кому-то другому – Фишеру или Эннис – уже предъявят обвинение, и миссис Янг выйдет на свободу.

Я продолжаю:

– Расскажите, что вы помните. Мы уже знаем, что вас не было дома. Элиза объяснила.

Щеки миссис Янг вспыхивают ярко-красным.

– Я… я знала, что должна сказать полиции, где была, но побоялась за детей.

– У нас есть доказательства, что вас не было дома, и это помогает, но яд уже был в доме, когда вы ушли.

– Яд был в доме? – В её голосе внезапный ужас, она едва выталкивает слова. – Там, где мальчики могли его съесть? Или Элиза? Или её дедушка с бабушкой? С ними всё в порядке? Они не могли его проглотить?

– Нет, – успокаиваю я. – Он был в вещи, которая принадлежала исключительно вашему мужу, и была спрятана.

Секундная пауза. Затем она оседает на край скамьи.

– Он был в джине. О, слава Господу. – Она снова вскидывается, густо краснея. – Я имею в виду…

– Что остальная семья не могла отравиться.

– Да. – Её взгляд становится отрешенным, она шепчет: – Я почти… я почти выбросила ту бутылку. Я знала, что она там, и думала избавиться от неё – ведь как бы он признался в пропаже, если ему не полагалось пить? Он обещал нам, что завязал. Но я побоялась, что если он заметит пропажу, то обвинит Элизу. Мне следовало… следовало…

Она замолкает, глядя в пустоту. Затем её голова резко дергается вверх.

– Джин, – выдыхает она, прижимая руку к губам. – Яд был в джине?

– Да.

– Я видела, кто ему его дал.

– Что? – вырывается у меня.

Она вцепляется в прутья решетки.

– Я видела женщину, которая принесла бутылку.

У меня всё внутри обрывается.

– Ему его дала женщина?

– Да. Он был дома один, потому что было воскресенье, и все мы ушли в церковь, но на улице было довольно зябко, так что я скользнула домой за шалью для миссис МакКей – это бабушка Элизы. Завернув за угол, я увидела женщину на нашем крыльце, она стучала в дверь. Казалось, она собиралась оставить корзину и уйти, но муж открыл прежде, чем она успела спуститься, и тогда…

Она делает глубокий вдох и прижимает ладони к груди, будто пытаясь замедлить свой рассказ.

– Я поспешила к лестнице. Я знаю, что у мужа были… что у него были другие женщины. И увидеть одну из них у нашего порога, где её могли заметить дети? Это было слишком. Я планировала подойти и велеть ей держаться подальше от моего дома, поэтому подобралась ближе. Я слышала их разговор, совсем короткий. У неё был тихий голос, слов было почти не разобрать, но она вроде как благодарила его за какую-то прошлую услугу. Он пригласил её войти, но она отказалась, сказала, что ей нужно в церковь, оставила корзину и быстро сбежала по ступеням.

– Прямо туда, где ждали вы.

Миссис Янг опускает взгляд.

– Где я собиралась её ждать, но услышав её слова, я поняла: это просто кто-то, кому он помог, возможно, надеясь на что-то взамен. – Её губы кривятся в болезненной улыбке. – Вместо этого он получил бутылку джина.

– Так вы не стали с ней объясняться?

– Я отступила в тень. Вы спросите, видела ли я её, и я бы хотела, о, как бы я хотела сказать, что видела её лицо и могу описать его в деталях.

– Но вы не можете.

Она качает качавой.

– Я видела её лишь мельком, да и тогда лицо скрывала вдовья вуаль, что вроде как подтверждало: он действительно оказал ей услугу. Видите ли, он могильщик, так что это было логично.

– Она отплатила за доброту человеку, который помог с похоронами её мужа.

– Да. Так что лица я не видела. Могу только сказать, что у неё был очень нежный, тихий голос и что она примерно моего роста.

– Вашего роста?

– Моего роста и сложения. Может, чуть повыше, но ненамного.

– Значит, ниже среднего и стройная.

– Совершенно верно. О, и говорила она очень складно. Благородная дама, чьи обстоятельства, судя по одежде, сильно пошатнулись.

Заметив моё сомнение, она добавляет:

– Я работала швеей, и её траурный наряд был не новым, да и сшит он был не лучшим образом даже в лучшие времена. Не так плохо, как это платье, – она с горькой усмешкой приподнимает юбку, – но и сидело оно не идеально.

– Её акцент и манера речи выдавали высокое происхождение и хорошее образование, но одежда не казалась чужеродной в вашем районе.

– Да.

Потому что ей нужно было сойти за свою. Вдовий наряд давал повод надеть вуаль, но дорогое платье всё равно бросалось бы в глаза. Она не скрывала свою речь аристократки – она вообще не рассчитывала, что ей придется говорить, – но всё остальное она спрятать могла.

Я снова спрашиваю о росте и сложении той женщины, и миссис Янг твердо уверена: та была ниже меня и очень хрупкого телосложения. А это значит, что это точно была не высокая, статная Эннис. И, кажется, я знаю, кто это был.

Я стараюсь не убегать слишком поспешно, хоть и крайне взвинчена, и честь по чести прощаюсь с миссис Янг. Пока констебль ведет меня к Айле и Эннис, мозг работает на износ. Мелкие детали, которые всё это время не давали мне покоя, не укладываясь в версию с Эннис, теперь встают на свои места. Это не то, чего я ожидала. Не то, чего ожидал кто-либо. Но в этом-то и вся суть, верно?

Мы переходим в другую часть тюрьмы – там гораздо чище, обстановка почти административная. Дверь открывается, и выходит Айла; она выглядит совершенно раздавленной. МакКриди пытается поддержать её под локоть, но она резко отмахивается, тут же спохватывается и оборачивается к нему. Я не слышу слов, но он кладет руки ей на плечи, успокаивая, и она прижимается к нему, он явно этого не ожидал.

Я замедляю шаг, видя, как МакКриди обнимает Айлу. Мне хочется оставить их в этом моменте, дать ей выплакаться, а ему – поддержать её, но констебль, разумеется, прет напролом. Заслышав звук его шагов, Айла отпрыгивает в сторону. Она выпрямляется и вытирает слезу рукой в перчатке. Затем замечает меня.

– Эннис не желает с нами разговаривать, – говорит она.

– Она отказалась от встречи? – уточняю я.

Айла гневно качает головой.

– Нет, её заставили выйти. Она там, внутри. Она просто не желает говорить. Не отвечает. Мне хочется её встряхнуть. Я бы встряхнула её, но… – Она скрещивает руки на груди, и этот защитный жест не в силах скрыть дрожь. – Она ведет себя не как обычно. Никакой властности, никакого высокомерия, никакого вида «это просто ошибка, которую легко уладить». Такую её я бы поняла. Но это… – Еще одна дрожь; она обхватывает себя руками, и МакКриди сжимает её плечо.

– Эннис сама не своя, – говорит МакКриди. – Думаю, она в состоянии шока.

– Могу я поговорить с ней? – спрашиваю я.

– Мы можем попробовать, – отвечает МакКриди. – Но сомневаюсь, что это поможет.

– Только я. Одна. – Я встречаюсь взглядом с ним, а затем с Айлой. – Пожалуйста. Мне нужно кое-что ей сказать, и я думаю, от незнакомого человека это прозвучит лучше.

– Я понимаю, но боюсь, ничего не выйдет. Это как разговаривать с каменным изваянием.

– Всё в порядке. Она может мне не отвечать, но мне нужно, чтобы она меня услышала.

МакКриди открывает дверь.

– Мы будем здесь.

Глава Сорок Шестая

Раньше я ожидала встретиться с миссис Янг в комнате для посетителей. Не совсем в такой, где я могла бы увидеть заключенного в современном мире, но уж точно не «стоя снаружи её камеры». Теперь же я действительно захожу в подобную комнату – и это её люкс-версия.

Каким-то образом Эннис заслужила привилегию не просто общаться с посетителями наедине, но и делать это в помещении, которое, как я могу только догадываться, служит кабинетом какому-то высокопоставленному тюремному чину.

Это небольшая комната с камином, столом и двумя удобными креслами перед огнем. Эннис сидит в одном из них. Ей также позволили остаться в собственной одежде, хотя её вдовий наряд выглядит помятым и несвежим. Рядом с ней стоит ковровый саквояж. Вещи, которые принесла Айла. К ним никто не притрагивался. Как и к чашке чая у её локтя.

Эннис сидит и смотрит на огонь; она даже не поворачивает головы, когда я вхожу.

Я не занимаю второе кресло. Остаюсь стоять посреди комнаты, позволяя ей и дальше игнорировать меня. Считаю до трех. Затем начинаю говорить.

– Сара убила вашего мужа, – произношу я. – Но я думаю, вы и сами это уже поняли.

Она вздрагивает. О, она пытается это скрыть. Перебарщивает с усилием, отчего попытка вернуть самообладание превращается почти в судорогу. Она продолжает смотреть на огонь и молчит.

– Сара убила лорда Лесли, – продолжаю я. – Возможно, и остальных тоже. И она подставляет вас.

Никакой реакции. Никакой реакции, потому что это для неё не новость. Всё это не новость – она вздрогнула в первый раз лишь потому, что не ожидала, что кто-то еще об этом догадается.

Я продолжаю:

– Я только что говорила с миссис Янг. Она видела, кто принес отравленный джин, убивший её мужа. Она не понимала, что именно от него он умер, поэтому раньше об этом не упоминала. Она видела женщину в траурном платье и с вуалью на лице. Крошечную, с тихим голосом. Не вас.

Ноль реакции. Я делаю шаг ближе.

– Хотя описание подходит Саре, можно было бы заявить, что это вы её послали. Заставили её написать записки к подаркам, совершенно шаблонные записки, а затем отправили её доставить их, и она понятия не имела, что подарки отравлены. Вот только улики указывают на то, что это вы писали записки, подделывая её почерк.

Без ответа.

– Я нашла обгоревшую бумагу в камине вашего кабинета. Нашла ключ от комнаты с трофеями. – Я еще не подтвердила это, но иду ва-банк. – Еще я нашла на вашем столе спрятанную квитанцию о денежном переводе, что странно, ведь вы казались искренне сбитой с толку, когда полиция заявила, что ваш муж подделывал вашу подпись, чтобы снимать деньги.

По-прежнему ничего. Я подхожу вплотную к её плечу, так близко, что слышу её дыхание.

– Удобно вышло, не так ли? Что я нашла эти вещи? Доказательство кражи денег – на случай, если вы попытаетесь утверждать, что ничего об этом не знали. Доказательство упражнений в чистописании – на случай, если захотите сказать, что Сара сама писала те записки. Пропавший ключ от комнаты, где умер ваш муж. – Я кладу руку на спинку её кресла. – Есть идеи, кто привел меня в ваш кабинет?

Её дыхание сбивается.

– Сара сказала мне, что лорд Лесли унес инжир в свой кабинет. А потом дала указания, которые привели меня вместо этого в ваш кабинет. Я подумала, что неправильно её поняла. Но я всё обдумала и знаю, что следовала её указаниям в точности. Она привела меня туда, зная, что я смогу вскрыть замок, как сделала это в комнате с трофеями, и что я обнаружу хотя бы одну из её улик. Если бы не обнаружила – что ж, эти улики никуда бы не делись, и вы бы всё равно отправились в тюрьму той ночью, она об этом позаботилась. Полиция рано или поздно нашла бы остальное.

Тишина.

Я подхожу еще ближе и смотрю на неё сверху вниз.

– Если вы пытаетесь подставить Сару, то делаете это паршиво, а я не думаю, что вы хоть что-то делаете паршиво.

– Возможно, вы не так уж хорошо меня знаете. Шокирующая мысль, учитывая наше «длительное» знакомство.

Я фыркаю.

– Я знаю вас достаточно хорошо, чтобы понимать: на это вы ответите. Еще я знаю вас достаточно хорошо, чтобы понимать: если вы не защищаетесь перед полицией, у вас есть на то чертовски веская причина. Если бы вы это сделали, вы бы говорили. Или сидели бы здесь с видом королевы, ожидая, пока эти дураки закончат гоняться за собственными хвостами, прежде чем соизволите им ответить.

Она лишь качает главой.

Я продолжаю.

– Вы напугали Айлу. Знаете об этом? Вы двое, может, и не близки, но она знает свою Эннис, и сейчас перед ней не вы. Вы сейчас такая, какой она свою старшую сестру никогда не видела. Напуганная.

– Разве вы не сами указали на то, что мне грозит виселица?

– Только она вам не грозит, верно? Вы не боитесь того, что будет, если вы не выберетесь отсюда живой. – Я встаю прямо перед ней. – Вы боитесь того, что будет, если выживете.

Её взгляд испуганно прыгает к моему – непроизвольная реакция, прежде чем она резко отворачивается.

– Вы глупая девчонка. Вы болтаете и болтаете, когда следовало бы думать и молчать, чтобы не нести чепухи.

– Значит, я права. Хорошо. Сара не та, кем кажется, но вы всегда это знали. Не уверена, что смогла бы дружить с кем-то, кто играет роль паиньки… и валит на меня свои грехи. Но это ведь не просто дружба, да? Вы её любите.

Дрожь – стрела попала в цель.

– Я слышала историю о вас двоих в школе, когда вы якобы подставили Сару, заставив её отвечать за то, что вы довели другую девочку до болезни. Позже это заставило меня задуматься. Я читала ваши дневники из ядовитого сада. Вы никогда не ставили опыты с ядами, даже ради оправданной мести. Но к этому саду был доступ у кого-то еще, у кого-то, кто работал там вместе с вами. У Сары.

Она усмехается:

– И вы сделали такой вывод только потому, что я не написала: «Я использую это варево, чтобы заставить врагов заплатить»?

– Нет, я сделала его потому, что вы были дотошны в своих записях и не проявляли никакого интереса к варке ядов. Ваши цели были слишком высоки для подобной ерунды. Сара заварила тот чай и довела девочку до дурноты. Все решили, что это вы, и вы бросились на амбразуру ради неё. Вы часто так делаете, как мне кажется. В конце концов, вы Эннис Грей, а затем леди Эннис Лесли, вам плевать, что о вас думают. Вы делаете что хотите, даже со своей семьей. Вы отвернулись от Дункана и бросили его гадать, что же он сделал не так. Вы знали, что он думает, будто дело в том, что Сара ему поначалу не понравилась, что он был с ней груб?

– Он был груб.

– Потому что ревновал вас к ней? Или потому что в ней, или в том, как она с вами обращалась, было что-то, что его беспокоило, даже если он не понимал, что именно? Что больше похоже на брата, которого вы знаете?

Она не отвечает.

– Вы отвернулись от него, – повторяю я. – Это Сара предложила? Дистанцироваться от неудобного сводного брата? Или это проявление чистого зла исходило от вас?

Снова вздрагивает.

– Мне плевать, – говорю я. – То есть, нет, мне не плевать, и поэтому я не дам вам поблажки, если вы сделали это из-за Сары. Точно так же, как не дам поблажки, если это она заявила, будто Дункан подглядывал за ней, когда она переодевалась, хотя он просто увидел вас двоих вместе. Вы всё равно пошли у неё на поводу. Выбрали любовницу вместо семьи.

– Я была… очень молода.

– Сейчас вы уже не молода, а к нему по-прежнему относитесь по-паршивому. Суть в том, что Сара – злобная ведьма, и вы пытались сбежать от неё, выйдя замуж за лорда Лесли. Вот только вы не перестали её любить, и когда она вернулась, вы её приняли. Теперь она убила четверых, включая вашего мужа, и подставила вас. Вы не защищаетесь, а значит, это силовая игра. Она крепко держит вас под каблуком, и вам бы пора это осознать. Будете молчать – она выкатит улики, чтобы оправдать вас и ложно осудить Фишера. Но стоит вам пикнуть, хоть в чем-то её обвинить, и вам конец.

Пятисекундная пауза, прежде чем она находит в себе силы ответить:

– Вы и впрямь глупый ребенок.

– А вы и впрямь не так хороши в манипуляциях, как думаете. Странно, ведь вы учились у мастера. Каждый раз, когда вы оскорбляете меня, Эннис, я понимаю, что угадала. Так что теперь вам остается только ждать, когда Сара освободит вас… в другую тюрьму, ключи от которой будут у неё. Она выпустит вас, и вы будете ей обязаны всем, зная, на что она способна.

Эннис отводит взгляд в сторону.

– Посмотрите мне в глаза и скажите, что я не права, – требую я. – Может, я в чем-то ошиблась. Наверняка ошиблась. Но посмотрите на меня и скажите, что я в корне не права насчет того, что это сделала Сара, и что она отпустит вас, если вы будете помалкивать.

Она поднимает на меня взгляд.

– Оставьте это, мисс Митчелл. Это вас не касается.

– Это касается Айлы и Дункана…

Она обрывает меня, и я думаю, что она сейчас отчитает меня за то, что я называю их по именам, но вместо этого она произносит:

– Я не позволю, чтобы это их коснулось. Они в безопасности. Их сестру освободят, любая тень с их имен будет снята, и они будут в безопасности. Во всех смыслах.

То, как она произносит эти последние слова, её интонация и взгляд, заставляет меня буквально присесть на пятки.

– Сара угрожала им, не так ли? Дело не только в вас. Вы боитесь за них.

– Я Эннис Грей, – говорит она, вскидывая подбородок. – Мне плевать на всех, кроме себя.

Чушь собачья. Я видела, как она защищала Айлу и даже Грея. Я думаю о множестве вещей, которые могла бы сказать. О вопросах, которые могла бы задать. Но это всё, что она готова дать, и этого достаточно.

– Хорошо, – отвечаю я, склонив голову. – Раз они в безопасности…

– Будут.

– Значит, вы сделали свой выбор.

– И я единственная, кому придется с этим жить. – Она снова смотрит мне в глаза. – Прощайте, мисс Митчелл.

Когда я выхожу из комнаты для посетителей, Айлы и МакКриди уже нет.

– Миссис Баллантайн забрали на допрос, – сообщает констебль, сопровождавший меня.

– Что?

Он пожимает плечами.

– Она травница, и детектив Крайтон думает, что она могла дать сестре яд. Логично же, нет?

– Мне нужно… – я осекаюсь прежде, чем сказать, что мне нужно к ней. Я не коп. У меня нет таких полномочий, а как у женщины – и подавно. Вместо этого спрашиваю: – А детектив МакКриди?

– Пошел вместе с ними.

Хорошо. МакКриди с ней. Он со всем разберется, и мне нужно верить, что на этот раз он всё сделает правильно.

– Мне нужно поговорить с доктором Греем, – говорю я. – Проводите меня к нему?

– Разумеется.

Мы спускаемся в лазарет, но выясняется, что раны охранника потребовали дополнительных медикаментов, за которыми Грей и отправился. Он уехал домой всего пару минут назад.

– Я поймаю кэб и встречу его там, – говорю я констеблю. – Благодарю за помощь.

Глава Сорок Седьмая

Эта чертова поездка в карете кажется бесконечной. На Принсес-стрит мы попадаем в затор. Ага, в викторианской Шотландии тоже есть часы пик. Я плачу кучеру и говорю, что дойду пешком. Дальше я буквально лечу по тротуару, терзаясь мыслью, что из-за этой задержки разминусь с Греем и что мне следовало подождать у тюрьмы.

Я добираюсь до дома. Никаких следов Саймона или кареты. Черт возьми, я опоздала.

Я всё равно иду к задней двери. Она не заперта; я решительно вхожу, собираясь позвать миссис Уоллес, и тут осознаю, насколько в доме тихо и неподвижно. Это неестественно. Здесь всегда шумно, хотя бы из-за того, что миссис Уоллес гремит посудой на кухне. Но свет везде погашен, а в воздухе стоит холод, будто угольные печи никто и не разжигал.

Что-то не так. Что-то…

В памяти всплывает фрагмент. Миссис Янг сегодня утром рассказывала, что джин принесли, когда все якобы были в церкви. Другими словами, Сара выбрала то самое время, когда шотландские дома гарантированно пустуют.

Сегодня воскресенье? Мне приходится на секунду замереть и призадуматься, прежде чем я вспоминаю, как мы торопились этим утром, и как Айла что-то говорила миссис Уоллес о том, что не присоединится к ней и Алисе. Она, должно быть, говорила, что не пойдет с ними в церковь. Вот почему в доме никого нет.

И раз миссис Уоллес нет на месте, как, черт возьми, я должна узнать, заезжал ли сюда Грей? Гм, я же детектив, верно?

Я проверяю заднюю дверь на наличие характерных комьев грязи, которые Грей непременно притащил бы на сапогах. Ничего. Он мог войти через парадную, заставив Саймона ждать у обочины. Там тоже нет грязи, а значит, Грей еще не приезжал.

Я возвращаюсь к задней двери. Он войдет именно здесь, потому что миссис Уоллес заперла парадную, оставив черную дверь открытой на случай, если Грей и Айла в суматохе забудут ключ.

Направляясь к двери, я включаю освещение в коридоре. Еще шаг – и я замираю. От задней двери ведут следы. Не комья грязи, но отчетливые контуры отпечатков на чистом полу. Маленькие следы. Похоже на женские ботинки.

Ну да, ведь я только что здесь прошла. В женских ботинках. Верно, но я шла посередине, а эти – сбоку.

Следы Алисы? Миссис Уоллес? Они должны были быть в своих лучших воскресных нарядах и уходить уже после того, как пол вымыли. Да, эти следы ведут внутрь… может, они за чем-то возвращались?