Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Мы начинаем с поисков мешочка с надписью «лорд Гордон Лесли». Не найдя его, мы разбираем стопки папок-конвертов и принимаемся за работу.

– О, – говорит Айла, когда мы начинаем. – Я отправила сообщение Эннис, спросив, знает ли она мистера Уэйра. Или, вернее сказать, я отправила его Саре, так будет мудрее.

– А, верно. Наверное, лучше не спрашивать её напрямую, на случай если письмо прочитает посыльный.

– Нет-нет. Я отправила его с Саймоном, он доставит его после того, как закончит с Дунканом и Хью. Я просто опасаюсь, что сестра может вовсе его проигнорировать. Сара проследит, чтобы этого не случилось.

Я открываю одну из папок на массивном столе.

– Насколько я поняла, их пути разошлись после замужества Эннис.

– Можно и так сказать.

– Или же Эннис бросила Сару, потому что та была против этого брака.

– Хм. – Айла начинает перелистывать бумаги. – Будь я на месте Сары, я бы никогда не вернулась. Но у Сары всегда была добрая душа, она в каждом готова разглядеть хорошее.

– Доктор Грей определенно выглядел удивленным, когда увидел её снова рядом с Эннис.

– Хм.

Мне бы на этом остановиться, но это дело касается Эннис, а значит, оно касается и Сары, и потому я должна полностью понимать ситуацию. По крайней мере, это отличное оправдание для того, что я собираюсь спросить.

– Там была какая-то история? – уточняю я.

Она удивленно поднимает взгляд.

– История?

– Между доктором Греем и Сарой? Его реакция на это намекала.

Я жду, что она рассмеется и скажет, что мой внутренний детектив разыгрался. Но вместо этого её лицо искажается гримасой явного дискомфорта, и она качает головой.

– Произошла одна неприятность, которую он, я уверена, предпочел бы забыть.

– Дайте угадаю. Ему было лет пятнадцать, когда он видел её в последний раз, а она очень мила. Влюбленность? Он сказал или сделал что-то, чего теперь стыдится? Или там было нечто большее, чем безответная симпатия?

Губы Айлы сжимаются в явном раздражении.

– Я лезу не в свое дело, – говорю я. – Прости.

– Нет, дело не в тебе. А в моей сестре, как обычно. Не знаю, был ли Дункан влюблен. Не думаю, он не подавал виду, но я не смею судить, что у него на уме в таких вопросах, а Сара была и красива, и добра. Всё случилось, когда ему было двенадцать или тринадцать. Эннис обвинила его в том, что он подглядывал за Сарой, когда та переодевалась.

– О.

– Он этого не делал. Да, я понимаю, мальчики в таком возрасте могут так поступать. Им любопытно, и они не задумываются о том, насколько это неуважительно. Но это не про моего брата, что только ухудшило ситуацию – он был в ужасе и чувствовал себя униженным. Отец настоял, чтобы он извинился, иначе его ждет наказание.

– И что он сделал? – спрашиваю я, вынимая новый мешочек.

– Он извинился за то, что случайно наткнулся на сцену, свидетелем которой ему быть не следовало.

Я откладываю папку.

– Значит, он случайно увидел Сару раздетой?

– Я не знаю, что именно он видел. Знаю только, что он избегал и Сару, и Эннис, пока скандал не утих, да и потом держался с ними крайне осторожно.

– С ними обеими. Не только с Сарой.

– Злилась-то Эннис. Сара говорила, что это ошибка, и пыталась замять дело, но Эннис не позволила.

Я обдумываю это, просматривая новую папку с документами. Закончив, спрашиваю:

– Насколько близки были Эннис и Сара?

– Очень близки, – отвечает Айла, пробегая глазами содержимое конверта. – Мама часто шутила, что у неё три дочери. Эннис встретила Сару в школе, и они стали лучшими подругами.

– И доктор Грей «случайно наткнулся на сцену, свидетелем которой ему быть не следовало». Это были его слова.

– Насколько я помню, именно так он и выразился.

Я открываю было рот, чтобы спросить еще, но тут же закрываю. Этот вопрос я задам Грею, и как можно скорее, потому что, если мои подозрения верны, это может иметь прямое отношение к делу.

Мы продолжаем изучать дела клиентов. Я составляю список имен и типов дел. А еще ищу любое упоминание Лесли.

– У мистера Уэйра определенно был широкий круг специализаций, – замечает Айла. – Я отложила бумаги нескольких клиентов из числа джентри, на случай, если они входят в окружение моего зятя. Мне придется составить список, так как я мало кого знаю из его круга.

– Лесли не общались с вашей частью семьи.

Её губы снова сжимаются.

– Моя сестра взобралась по социальной лестнице и предпочитает не вспоминать о самом подъеме.

– Как она подцепила Лесли?

– Под «подцепила» ты подразумеваешь «заманила в сети»?

– Нет, мне просто интересно, как они сошлись. Там были замешаны сети?

– Взаимные.

– Его титул в обмен на её приданое?

– Да, и хотя мне претит жалеть сестру, должна сказать: он получил более выгодную часть сделки. Будучи близоруким, он думал только о приданом и долгах, которые оно покроет, но на самом деле в финансовом плане его спасла сама Эннис. У всех нас, Греев, есть какой-то талант. Её талант – бизнес.

Я подтаскиваю еще несколько мешочков.

– Я слышала, она была в Лондоне по делам мужа, когда тот заболел. Я думала, он просто был занят чем-то другим?

Она фыркает.

– Занят охотой и бабами. Гордон не был дураком. Как только он понял, на что способна моя сестра, он пустил её таланты в ход. Она была его доверенным лицом больше десяти лет. Сначала он придумывал оправдания. Со временем перестал утруждаться. Она представляла его финансовые интересы, в то время как считалось, что решения принимает он.

– Чего он не делал.

– Мы что, живем в богадельне? Нет? Значит, не делал.

Я откладываю папки.

– Сара говорила, что Эннис наплевать на наследство и поместье. Что она была бы только рада от него избавиться. Это наводит на мысль, что вместо земли она рассчитывала получить деньги. Но Эннис, кажется, нисколько не волновало, что завещание могли изменить. Его уже кто-нибудь видел?

– Нет, и Эннис, похоже, совершенно не торопится. Хью говорит, что офицер, ведущий расследование, затребовал документ. Эннис это, судя по всему, тоже мало беспокоит.

У меня есть догадка – почему, но я подожду, пока сама не увижу текст.

– Так как они познакомились? – спрашиваю я. – Эннис и лорд Лесли?

– Через нашего отца. Лорд Лесли был его деловым партнером. Не помню, кто их представил, но лорд Если, вечно нуждавшийся в наличных, жаждал спекуляций, а у моего отца в этом был особый дар. Он помог Гордону подзаработать на похоронных обществах… а потом Гордон заприметил источник капитала покрупнее.

– Приданое Эннис.

– Это был брак, заключенный в… ну, в одном местечке.

Я хмыкаю.

– В весьма жарком местечке. – Я замираю со страницами в руках. – Погодите.

– Похоронные общества, – выпаливает Айла прежде, чем я успеваю открыть рот. – Разве одна из наших жертв не была могильщиком?

Я уже у стола, роюсь в стопках.

– Янг был могильщиком, что само по себе может ничего и не значить – один могильщик и один инвестор похоронных касс, – но вот это уже интереснее.

Я протягиваю ей четыре клиентских дела. Во всех Уэйр представляет интересы лиц, связанных с ритуальным бизнесом: один владеет кладбищем, другой инвестирует в кладбища, двое управляют похоронными обществами.

– Сначала это не показалось мне важным, – говорю я. – Как вы и сказали, у Уэйра были самые разные клиенты. Но я не нашла ни одной другой сферы бизнеса, где бы у него было сразу четыре клиента.

– А у меня еще два, – добавляет она. – Мистер Уэйр помогал им в различных вопросах похоронного дела.

– Лорд Лесли всё еще вкладывал в это деньги? – спрашиваю я.

– Да. Это одна из причин, почему Эннис так идеально подходит для ведения его дел. Она может воротить нос от нашего семейного ремесла, но в детстве она знала о нем больше, чем все мы вместе взятые. – Она делает паузу. – Думаю, когда-то она даже надеялась его унаследовать.

– Черт.

Айла вытягивает еще две папки из своей стопки.

– Мэллори, мне не нравится моя сестра. Это, должно быть, очевидно. Я люблю её, но она мне не нравится, если ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю.

– Мне не нравится, как она обошлась с Сарой и нашей матерью, и я никогда не прощу ей того, как она поступила с Дунканом. Она не всегда была к нему такой, и от этого только хуже.

Она просматривает страницы и продолжает:

– Когда Дункан пришел жить к нам, Эннис была от него в восторге. Он был таким серьезным и таким сообразительным. Другим девочкам подавай агукающих младенцев, чтобы в них играть. Эннис была не такой. Она жаждала иметь младшего брата или сестру, чтобы учить их. Нам с Лакланом от неё и так хватало наставлений, но тут появился Дункан, который только и мечтал, что учиться. Он обожал её.

– Что же произошло?

Айла подходит к шкафу и дергает ящик.

– Она выросла. У неё появились амбиции, и она поняла, что Дункан стоит у них на пути. Я никогда не прощу ей того, что она от него отреклась, но если попытаться найти для неё хоть йоту сочувствия, я признаю: в то время, когда она отвернулась от него, она сама пережила разочарование, которое… – Она втягивает воздух. – Сделало её жесткой. И холодной.

– Она узнала, что ваш отец оставляет дело Лаклану. Несмотря на то, что Лаклана оно совсем не интересовало. Эннис была старшей, и, будучи шотландкой, она вполне могла наследовать.

– Да. Не буду утомлять тебя подробностями этой драмы, но драма была знатная. Эннис уехала с Сарой на два года, а когда вернулась, то уже нацелилась на богатого мужа и решила, что все мы мешаем этой цели. Особенно Дункан. Это непростительно. Наказывай отца, если хочешь. Но не нас, и уж точно не Дункана.

– Сейчас ей еще хуже от того, что доктор Грей унаследовал дело, которое она так хотела?

– Мне нужно пообщаться с Эннис подольше, чтобы ответить на этот вопрос.

Я перелистываю еще несколько дел.

– А доктор Грей знает, что Эннис хотела получить этот бизнес?

– Он знает, что изначально она этого хотела. Когда отец умер, Лаклан пытался отдать дело ей по настоянию матери, и потому что Эннис этого хотела, и потому что Дункан, как и Лаклан, к этому не стремился. Но Эннис и слушать об этом не желала. Управлять похоронным бюро? С какой стати ей это нужно? – Айла достает новые конверты с документами. – Я уверена, что лорд Лесли всё еще участвует в таких делах, по крайней мере как вкладчик, и это выглядит как вероятная зацепка.

– Хотя и не обязательно такая, которая снимет подозрения с Эннис.

Айла собирается что-то ответить, но снизу доносятся голоса.

– Вы не понимаете, – говорит какой-то мужчина. – Мистер Уэйр представляет мои интересы в одном очень срочном деле.

– Мистер Уэйр ничьи интересы больше не представляет, – отвечает один из офицеров. – Он мертв.

– Я знаю, поэтому мне и нужно забрать бумаги. Срок сегодня. Я понимаю, это звучит кощунственно – бедняга еще не остыл, – но дело действительно срочное. Если я не представлю документы до конца дня, я потеряю свой бизнес, не успев его начать.

Айла подходит к лестнице и кричит вниз:

– Пропустите его, пожалуйста. Мы за ним присмотрим.

Мгновение спустя на лестнице показывается мужчина. Ему под тридцать, бакенбарды у него такие, что сам МакКриди бы позавидовал, но это единственная модная деталь в его облике. Темные волосы в беспорядке, а костюм выглядит как поношенный, который к тому же – и весьма скверно – перешили под его худощавую фигуру.

– Благодарю вас, мэм, – говорит он Айле, слегка запыхавшись. – Прошу прощения за беспокойство. Я просто в отчаянии.

– Да, мы слышали.

Его взгляд переметнулся на меня, и он склонил голову.

– Мои извинения и вам, мисс. Я не стану мешать вашей работе. Мне только нужно забрать свои бумаги.

– Да, конеч… – начинает Айла.

Я откашливаюсь, перебивая её.

– Боюсь, это будет не так просто, как кажется. Все бумаги мистера Уэйра теперь являются частью его наследства. Они будут удерживаться до тех пор, пока юристы их не проверят.

У бедняги глаза на лоб полезли.

– Что?

– Но поскольку ваше дело срочное, я могу найти нужные вам документы, хотя забрать всю папку клиента вы сейчас не сможете.

Он выдохнул.

– Спасибо. Этих страниц будет достаточно.

– Ваше имя?

– Моррис. Сайрус Моррис.

Я уже хочу спросить удостоверение личности, но вовремя вспоминаю, что в этом мире их нет. Айла была в полном ужасе от мысли, что в будущем люди обязаны носить с собой доказательства того, кто они такие.

Я нахожу папку, она лежит прямо на столе.

– Не сочтите за грубость…

– Это я проявляю грубость, мисс, прерывая вашу работу в свете такой трагедии.

– У вас есть на то причина. Однако я должна спросить о характере вашего дела, чтобы убедиться, что передаю страницы именно тому человеку.

– Разумеется. Я ищу договор аренды офиса. Я часовщик, открываю собственное дело после долгого ученичества, и наконец-то нашел помещение, которое мне по карману. – Он быстро называет адрес, я нахожу договор в бумагах и протягиваю ему.

– Спасибо, – говорит он, кивая и вытирая вспотевший лоб. – Еще раз простите. Мистер Уэйр был прекрасным джентльменом. Поистине прекрасным. Могу я спросить, что с ним случилось?

– Что-то не то съел, – отвечаю я.

– А-а. Он так любил жирную пищу. Помню, он рассказывал, что экономка вечно грозилась – мол, еда его и погубит. – Он кривится. – Звучит ужасно легкомысленно. Я не это имел в виду. Она постоянно донимала его диетами, но он говорил: если его не убьет еда, то убьет подагра, так что он предпочитает еду.

– Лично я с ним согласна.

Он улыбается мне.

– Как и я. – Он перебирает свои бумаги. – Могу я взять что-нибудь, чтобы скрепить их?

Он указывает на моток бечевки на другом конце стола. Я киваю – мол, валяйте. Айла вернулась к осмотру комнаты в поисках других папок. Пока Моррис тянется за бечевкой, он задевает локтем стопку бумаг, которые я сортировала. Они разлетаются по полу. Он бросается их подбирать.

– Я сама, – говорю я, наклоняясь за упавшими листками, пока он рассыпается в извинениях. Затем я замираю. – Когда вы в последний раз видели мистера Уэйра, сэр?

– Три дня назад.

Я стараюсь не ссутулиться от разочарования. Но тут он добавляет:

– Ах да, и еще я заносил эти бумаги вчера.

Бинго.

– Вы случайно не видели, ел ли мистер Уэйр что-нибудь в тот момент?

Моррис улыбается.

– Он всегда что-нибудь ел. Вчера на столе стоял поднос с ланчем от экономки, который он игнорировал ради выпечки.

Эти слова заставляют Айлу прервать работу.

– Что за выпечка?

– Тарталетка с джемом. Я его не виню. Выглядела она весьма аппетитно: вишневый джем и немного густых сливок сверху.

– Он не говорил, откуда она взялась? – спрашиваю я.

Молодой человек качает головой.

– Когда я пришел, он был не в настроении для светских бесед, так как только что спровадил одну крайне неприятную женщину.

– Женщину?

Моррис отступает к столу и полуприсаживается на край.

– Полагаю, клиентку. Когда я вошел, они спорили. Что-то об инвестициях, которые её муж делал через мистера Уэйра. Наверное, это не имеет значения, разве что вам тоже придется иметь с ней дело. – Он содрогается. – Я бы подготовился.

Я спрашиваю, о чем именно они спорили, чтобы мы могли «подготовиться», но Моррис поспешил ретироваться, едва услышав повышенные тона. Он не может сообщить ничего конкретного и о самой женщине, которая пронеслась мимо него.

– Едва с ног меня не сбила. Прошагала прямиком к своей карете, ожидавшей в мьюзе. О, могу сказать, что на дверце кареты был герб. Лев под горной вершиной. – Он выпрямляется. – Надеюсь, вы с ней не столкнетесь. Настоящая фурия. – Он похлопывает по своим бумагам. – Еще раз спасибо за помощь. Я вернусь через несколько дней за остальными документами.

Он уходит, и я жду, пока за ним захлопнется дверь.

– Пожалуйста, скажи мне, что на гербе семьи Лесли нет льва под горной вершиной.

– На нем лев под двумя шевронами, – мрачно отвечает Айла. – Которые вполне можно принять за горную вершину.

– Дерьмо.

Глава Двадцать Восьмая

После этого мы «перезагружаем» наш поиск с новой целью: как можно быстрее просмотреть мешочки клиентов в поисках любого упоминания лорда Лесли или Эннис – и отделить всё, что связано с похоронным бизнесом. Мы уже заканчиваем, когда часы бьют десять… и я вспоминаю, что Джек обещала дать ответ от автора листков к десяти.

Я оставляю Айлу обыскивать последние стопки папок, а сама лечу вниз по лестнице и припускаю так быстро, как только могу, не привлекая лишнего внимания. В современном мире я всегда могу перейти с шага на бег трусцой, и никто ничего не заподозрит, даже если на мне нет спортивного костюма. Здесь же быстрый шаг едва не стоит мне задержания: двое джентльменов явно подозревают, что я скрываюсь с хозяйским серебром.

Я добираюсь до особняка, слегка запыхавшись. В мире, где женщины редко ходят быстрее, чем «энергичным шагом», легкие Катрионы не приспособлены к спринтам. Корсет не помогает. В последнее время я научилась дышать по-викториански – то есть правильно, диафрагмой, – но в спешке забыла об этом и вернулась к своей более современной манере дыхания.

Грей еще не вернулся, Алисы я тоже не вижу, так что я залетаю на кухню с вопросом:

– Заходил кто-нибудь?

Миссис Уоллес не поднимает взгляда от замешивания теста.

– Нет.

Я медлю.

– Да, я уверена, – говорит она. – Звонок от парадной двери раздается на кухне, а я здесь с того самого момента, как ты ушла.

Проклятье. Вот что бывает, когда веришь Джеку на слово. По крайней мере, у нас есть другая зацепка. Просто мне не нравится, куда она ведет. Пусть я и не в восторге от Эннис, мне совсем не хочется, чтобы Грея и Айлу втянули в скандал.

Я порываю сказать, что пойду займусь делами по дому, но это звучит так, будто я жду, что меня погладят по головке за выполнение моей чертовой работы. Просто пойду и сделаю.

Я отправляюсь на поиски Алисы, чтобы убедиться, что она не отрабатывает за меня, но она у себя в комнате, занята уроками. У Викторианской эпохи репутация времени, когда детей выпихивали на работу раньше, чем они успевали дорасти до школы. Это не совсем далеко от истины. Чем беднее семья, тем выше вероятность, что детям придется добывать лишние пенсы как можно скорее. Но викторианцы ценят грамотность выше, чем я ожидала, а викторианская Шотландия ценит её еще больше, чем викторианская Англия. Уровень грамотности здесь достаточно высок, так что мне остается только гадать, почему Катриона не умела ни читать, ни писать – возможно, из-за неспособности к обучению. Не знаю, на каком уровне была Алиса, когда пришла сюда, но сейчас, под опекой Айлы, она на уровне средней школы, и её послеобеденное время почти целиком посвящено занятиям.

Для человека из моего мира сам факт того, что Алиса вообще должна отрабатывать свое содержание, омерзителен. Осуждала ли я поначалу Айлу и Грея за то, что они наняли двенадцатилетнего ребенка? О, да, черт возьми. Но, как призналась Айла, она на самом деле хотела удочерить Алису. МакКриди её остановил, и она была в ярости… пока не поняла, что он прав. Для неё история десятилетней карманницы, удочеренной богатой семьей – это мечта. Мюзикл «Энни» во плоти. Но это фикция, а реальность такова, что Алиса не хочет того, что считает милостыней. Она хочет зарабатывать сама, и лучшее, что Айла может сделать – это обеспечить её жильем, едой, платить столько, сколько девочка готова принять (опять же, слишком большая сумма будет выглядеть как подачка), и настаивать на этих уроках в надежде, что Алиса не останется «в услужении» на всю жизнь.

Я заглядываю к Алисе и даю ей передышку под предлогом помощи с уроками, она занимается математикой, и, честно говоря, девчонка соображает в ней куда лучше, чем я в её возрасте. Затем я слышу, как входит Айла, и скатываюсь вниз сообщить, что Джек не заходила, а Грея всё еще нет.

– Тогда ты научишь меня пользоваться ножом, – говорит она, снимая перчатки.

– Я… что?

– Научи меня пользоваться ножом, – повторяет она. – Мы ведь это обсуждали, верно? Чтобы развеять опасения брата насчет моей безопасности, я должна научиться защищаться. Начнем с ножевого боя.

– Сомневаюсь, что это заставит его чувствовать себя лучше. Как насчет того, чтобы начать с «защитной походки»?

Она замирает, пальцы на пуговицах ботинок.

– Надеюсь, это шутка, Мэллори.

– Вовсе нет. Если ты собираешься разгуливать по Старому городу, есть правильный способ это делать, и есть неправильный. Ну, я не должна говорить «неправильный» – это подразумевает, что если на тебя напали, то ты сами виновата, но есть способ получше. Нужно вести себя так, будто ты там своя, и при этом постоянно следить за тем, что происходит вокруг. Мы…

– Я викторианская вдова, которая путешествует одна. Я прекрасно осведомлена о том, какую осанку следует держать и как важно оставаться бдительной ко всем опасностям, будь то карманники или джентльмены, желающие составить мне компанию ради «моей же безопасности».

– Ладно, тогда перейдем к физической самообороне. Я покажу несколько захватов, с помощью которых можно бросить мужчину вдвое больше вас.

– Звучит восхитительно. И насколько успешно это работает в корсете и длинных юбках?

– Э-э…

Она качает головой.

– Я бы непременно хотела научиться таким вещам, но на данный момент я раздобыла вот это. – Она вытягивает четырехдюймовое лезвие из своего ботинка. – И полагаю, мне следует знать, как им пользоваться.

– Откуда у вас…? Господи, Айла. Серьезно? Это же…

– Нож. Как у тебя.

– Ну уж нет. – Я достаю свой и показываю ей. – Этот в два раза больше моего, и вам повезло, что вы не отхватили себе ступню. Как он вообще поместился в ботинок?

– С трудом.

Я качаю головой.

– Так ты покажешь мне, как им пользоваться? – спрашивает она.

– Я…

– Вот и славно. Перенесем урок на свежий воздух.

Тут вот в чем штука. Я на самом деле не умею драться ножом. В детстве я занималась боевыми искусствами – дзюдо, карате и айкидо – и это моя база для самообороны, плюс основы кулачного боя, которые я прихватила в средней школе, когда мы с подругой решили оспорить тот факт, что в секцию бокса берут только мальчиков. Мне на самом деле очень нравился бокс… пока я не достигла возраста, когда парни стали настолько больше меня, что я это дело бросила.

Как коп, я также умею стрелять, но, к счастью, мне ни разу не пришлось применять этот навык на деле. Весь мой опыт – со стрельбища, и мне это тоже нравится как спорт.

И вот я здесь, в мире, где мой наряд означает, что я не могу ударить ногой и едва ли могу ударить кулаком. Я шутила насчет пистолета и не отказалась бы от него, но вряд ли я стану доставать его в уличной драке.

Мой единственный вариант – ножи. Ладно, есть и другой: не ввязываться в уличные драки.

Если бы кто-то предположил, что я однажды окажусь в викторианской Шотландии, я бы представила кучу вещей, которыми буду там заниматься. Но нигде в этом списке не значилось бы «мордобой на голых кулаках», однако мало что в этом мире оказалось таким, как я ожидала.

У Катрионы был нож – маленький выкидной ножик, к которому я успела привязаться. Но я мучительно осознаю, насколько плохо я им владею. Ножевой бой просто не входил в программу жизни в моих пригородах Ванкувера.

Тем не менее, я практикуюсь и показываю Айле несколько базовых движений, которые в основном сводятся к правилам «держи острую сторону подальше от себя» и «не выпускай из рук». Как коп, я знаю: самая большая опасность ношения оружия в том, что кто-то с гораздо большим опытом отберет его и использует против тебя.

Я демонстрирую колющий удар, когда со стороны конюшен доносится смех. Я оглядываюсь и вижу Саймона: он опирается на лопату и наблюдает за нами.

– Ты и впрямь многое забыла, верно? – говорит он, подходя ближе.

– Да, я уже не так хороша в этом, как раньше.

Он снова смеется.

– Нет, ты забыла, что вообще никогда не умела им пользоваться. Это для тебя просто театральный реквизит, чтобы размахивать им перед теми, кого не спугнул твой острый язык.

Я щелчком убираю нож в рукоятку.

– Полагаю, ты справишься лучше?

– Думаю, миссис Баллантайн справится лучше без всякой подготовки.

Я хмурюсь на Саймона, но он лишь смеется и протягивает руку за ножом. Я отдаю. Он берет его, выщелкивает лезвие и поворачивается к Айле.

– Первое, что нужно запомнить, мэм: на самом деле вы не собираетесь пускать нож в ход. Вы лишь хотите, чтобы противник подумал, будто вы это сделаете.

– А если они раскусят блеф? – вставляю я.

– Бегите.

Я свирепо смотрю на него.

– Что? – спрашивает он. – Бег – это отличная стратегия.

– Отличная, так что я бы хотела, чтобы ты её продемонстрировал… надев корсет и пять слоев длинных юбок.

Он похлопывает ножом в мою сторону.

– Вы забываете, мисс Мэллори, что я носил и то, и другое.

– И бегал?

– Словно сам дьявол наступал мне на пятки. Когда само твоё существование считается оскорблением для людей и Бога, быстро бегать научишься в любом наряде… или вовсе без него. – Он запинается и густо краснеет, поворачиваясь к Айле. – Прошу прощения, мэм. Я не должен был говорить столь вольно.

– Тебе никогда не нужно передо мной извиняться, – отвечает она. – Но я полагаю, что Мэллори в чем-то права. Даже если моё платье не кажется мне такой обузой, как ей, бегун из меня никудышный. Я искренне надеюсь, что одного вида ножа будет достаточно, но если нет – мне нужно уметь пустить его в ход.

Он машет рукой:

– Что ж, продолжайте.

Я кошусь на него:

– Ты ведь собираешься смотреть, да?

– Разумеется. У меня не было подобного развлечения уже несколько дней.

Я игнорирую его и возобновляю урок. Не проходит и пяти минут, как дверь распахивается: выходит миссис Уоллес, за ней семенит Алиса.

– Что здесь происходит? – миссис Уоллес надвигается на меня как грозовая туча.

Я поднимаю нож над головой.

– Это просто урок, мэм.

– Моя личная просьба, – вставляет Айла.

Экономка будто и не слышит её, продолжая наступать на меня.

– Вы что, решили убить хозяйку? Или довести её до гибели? Никто не станет терпеть ваши художества, если миссис Баллантайн истечет кровью в какой-нибудь канаве.

– Красочная картина, – бормочет Айла.

Миссис Уоллес поворачивается к ней.

– О, я могу сделать её куда более красочной, мэм. Ваша милость, лежащая замертво в луже крови из-за того, что горничной вздумалось обучать вас ножевому бою. – Её взгляд падает на лезвие в руке Айлы. – Боже правый. Где вы это взяли?

Айла упрямо сжимает челюсти.

– Он принадлежал отцу. Он лежал у меня в ящике годами, и теперь я хочу пустить его в дело.

– Для чего? Чтобы валить диких зверей в джунглях? Это же охотничий нож. – Она выхватывает выкидной ножик Катрионы из моей руки. – Вот какой нож вам нужен, а не это страшилище.

Айла моргает.

– Я… Да, полагаю, так было бы…

– Завтра же мы пойдем и купим вам подходящий нож, мэм. А потом я сама научу вас им пользоваться. А эта, – она тычет клинком в мою сторону, – погубит вас своими нелепыми выпадами и тычками. Она выглядит как лицедей на сцене.

Саймон хихикает, и она тут же разворачивается к нему.

– А ты, парень, стоишь, смотришь на этот фарс и слова не скажешь. Пожалуйста, скажи мне, что ты хоть знаешь, с какого конца браться за нож.

– У него другая оборонительная стратегия, – вставляю я. – Спасать свою шкуру бегством.

– И это тебя доктор Грей прислал присматривать за сестрой вместо него? И как же ты собираешься это делать?

– Я довольно силен, – отвечает Саймон. – Вероятно, я мог бы подхватить миссис Баллантайн на руки и бежать вместе с ней.

Миссис Уоллес машет ножом перед его носом.

– Ты тоже научишься им пользоваться, на случай если хозяйке это когда-нибудь понадобится. И она научится. И ты, Мэллори, тоже, если мне удастся исправить тот ущерб, что нанес тебе твой прежний учитель.

– И я? – подает голос Алиса из-за спины экономки.

– Это решать миссис Баллантайн. – Миссис Уоллес протягивает руку за ножом Айлы. – А теперь отдайте мне это. – Она выдерживает паузу и смягчает тон: – Пожалуйста, мэм.

Айла безмолвно отдает оружие.

– Ладно, я обязана спросить, – говорю я, раз уж никто другой не собирается. – Вы умеете обращаться с ножом?

– Разумеется, – отрезает она. – Копченый окорок пальцами не нарезают. – Она перехватывает мой взгляд. Затем поворачивается к дереву в двадцати футах от нас. – Видишь то дерево, с сучком сбоку? Видишь?

Я киваю.

Она заносит руку и, прежде чем я успеваю моргнуть, метает наши ножи один за другим. Оба вонзаются точно в этот самый сучок.

Затем она поворачивается ко мне.

– Я умею обращаться с ножом, Мэллори?

– Ох ты ж… – я обрываю ругательство на полуслове.

Алиса хлопает в ладоши.

– Где вы этому научились?

– В цирке. – Миссис Уоллес решительно шагает к двери, пока мы все смотрим ей вслед, разинув рты.

– Погодите, – кричу я. – В цирке? Вы были в…

Дверь с хлопком закрывается за её спиной. Я продолжаю пялиться на закрытую дверь. Затем поворачиваюсь к Айле:

– Она это серьезно?

– Понятия не имею. О миссис Уоллес я знаю многое, но уже давно подозреваю, что того, чего я не знаю, – гораздо больше. Так, Алиса, ты закончила с уроками?

Глава Двадцать Девятая

Алиса закончила свои уроки и ушла помогать Саймону с лошадьми. Мы с Айлой забрали свои ножи и уже направляемся в дом, когда я замечаю обнесенный калиткой крошечный садик и останавливаюсь.

– Этот сад, – говорю я. – Он…? Э-э, то есть я слышала о таких вещах, как…

– Ядовитые сады, – договаривает Айла. – Можешь называть вещи своими именами, Мэллори. Я не обижусь. Здесь действительно растут токсичные растения. Не все они опасны, и ни одно не убьет тебя от одного прикосновения. Это всё театральщина из книжек, где какая-нибудь старая дева ходит за своим ядовитым садиком чисто в качестве хобби.

– Ну, у каждого свои причуды.

Я трогаю кованую калитку, ограждающую этот крошечный участок. Айла подходит ближе и начинает перечислять содержимое. Кое-что я знаю благодаря своим мрачным интересам. Беладонна. Опиумный мак. Клещевина. Есть и такие, что удивляют меня, потому что я видела их в саду у отца: например, морозник, который, по словам Айлы, является слабительным, но – ага – в больших дозах смертелен. А еще тут лавр…

– Он используется для банок-морилок, – поясняет она.

Мои брови взлетают вверх.

– Банок-морилок?

– Сажаешь в банку с лавром жука или бабочку, и они засыпают навеки. У детей это очень популярно.

– Это… настораживает.

– Дункан их просто обожал.

– Еще более настораживающе.

Она смеется.

– Подозреваю, у некоторых детей может быть нездоровая тяга к убийству насекомых, но для Дункана это был способ их изучения. Лавр позволяет им погибнуть, сохранив тело в целости.

– А-а, тогда понятно. Значит, у всех этих растений есть применение в химии?

Уголки её губ дергаются.

– Не у всех. Часть нужна для моей работы, но некоторые выбраны исключительно из любопытства. Кроме того, возможно, кое-что было посажено уже после моей свадьбы, когда мне следовало деликатно напоминать мужу о моих специфических талантах.

Я хмыкаю.

– Еще бы.

– Не то чтобы я когда-то всерьез травила его. Но щепотка золотого дождя в суп очень помогала, когда я чувствовала себя особенно беспомощной в своей ситуации. Даже от легкого несварения из-за несвежей устрицы он начинал думать, что я на чем-то его поймала. С Лоуренсом всегда было «что-то или другое».