Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

– Отвернитесь, если не хотите любоваться моими панталонами, – бормочу я. – Мне нужна тугая повязка.

– Чего-чего? – переспрашивает парень.

Я, наконец, выдираю одну из нижних юбок. Затем вспарываю её выкидным ножом и отрываю полосу, которую оборачиваю вокруг раны.

– Наконец-то, – вздыхаю я, – хоть какая-то польза от всех этих слоев.

Парень усмехается:

– Странная ты, а? – Он вскидывает руки. – И это не оскорбление. Я не против странностей. Так жизнь интереснее.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Уж это точно.

Он ухмыляется и подмигивает так, будто понял мой намек на его маскировку под мужчину, и его ничуть не беспокоит, что я его раскусила.

Я заканчиваю затягивать повязку.

– Должно продержаться, пока не доставим вас к врачу. – Грей откашливается. – В кабинет врача, – исправляюсь я. – Туда, где есть инструменты, чтобы вас зашить. Я смотрю на парня: – Есть тут поблизости кто-то надежный? Мы заплатим.

– О, я и не сомневаюсь, что вы заплатите. Но в этой части города врачи не живут. Разве что те, чье главное умение – поставлять доктору Грею новых клиентов.

Тут он прав. Вряд ли в этом районе найдется дежурная клиника или травмпункт.

– Я могу идти, – заявляет Грей. – А значит, я могу вернуться домой и заняться собой сам. – Он поднимается, застегивая рубашку. Затем натягивает пиджак и застегивает его на все пуговицы, скрывая кровь. – Вот так.

Я указываю на его рукав, вспоротый ножом. Он поворачивает руку, скрывая прореху с глаз. Затем я тычу пальцем в его воротник, запачканный кровью, пока я пыталась остановить кровотечение. Он ворчит и поправляет лацканы.

– Я бы на вашем месте не слишком переживал, сэр, – говорит парень. – Здесь все решат, что вы сняли этот шикарный пиджак и рубашку с покойника в переулке.

– И то верно, – поддакиваю я. – Да вы и так обычно ходите с каким-нибудь пятном крови на одежде.

– Это чернила.

– И кровь тоже. Думаю, вам стоит прибавить жалованье прачке. Я даже знать не хочу, чем она отстирывает ваши сорочки.

Грей свирепо смотрит на меня, снова поправляет воротник и оглядывается. Я перехожу улицу и подбираю его цилиндр, валяющийся в дверном проеме. Да, настоящий цилиндр. Такова мода, и, признаться, это выглядит не так нелепо, как я думала. По крайней мере, не на Грее. Он проводит рукой по темным волнистым волосам, чем только сильнее их взлохмачивает и размазывает кровь по лбу.

Я смотрю на парня и вздыхаю.

– Всё равно он выглядит куда лучше большинства франтов, что забредают в наши края, – вполголоса бормочет тот. – Хотя тот тип, с которым вы встречались раньше… – он издает короткий свист. – Если у него и правда нет дурной болезни, я бы не отказался от знакомства.

– Знакомства с кем? – переспрашивает Грей, видимо, поймав последнюю фразу.

– С кэбом, – быстро говорю я. – Нам нужно доставить вас домой как можно скорее.

– Кэб в этих краях? В такой час? – Парень качает голвой.

– Нет, – отрезает Грей. – Такому экипажу я доверяю еще меньше, чем местному лекарю. К тому же нам нужно сообщить Хью, что мы потеряли след.

– Точно, – подхватывает пацан. – Вы же шли за той девчонкой.

Я вопросительно смотрю на Грея. Тот пожимает плечами, и я решаюсь:

– Мы ищем то же, что и те люди. Королеву Маб.

Его брови ползут вверх, а взгляд опускается к моему животу.

– Если тебе нужно избавиться от незваного гостя, лучше поговори со своим кавалером. Доктор уладит это дело почище любого аптекаря.

– Он мне не кавалер, – отрезаю я. – Он мой наниматель.

Брови парня взлетают еще выше.

– Да неужели?

– Всё сложно. И нет, мне не нужен абор… мне не нужно ни от чего избавляться. Мы… – Я прикидываю варианты и снова кошусь на Грея. Тот лишь опять пожимает плечами, что я продолжаю трактовать как разрешение говорить что вздумается.

– Мы обеспокоены тем, что местные могут счесть Королеву Маб лицом, причастным к недавнему отравлению, – чеканю я. – Доктор Грей работает с полицией, и мы боимся, что люди решат устроить самосуд. После того, что случилось пару минут назад, это кажется более чем вероятным.

– Странно ты выражаешься, – замечает малый.

Грей откашливается:

– У моей помощницы обширный и разнообразный словарный запас, включающий слова и обороты, более характерные для её родины.

Юноша хмурится:

– Да ты кажешься еще большей шотландкой, чем я.

– Я много кем кажусь, – парирую я. – Но нет, я не местная. А вот Королева Маб, как я слышала, здешняя.

Он ухмыляется:

– Ловко ты нас вернула к теме. Нет, Королева Маб тоже не отсюда. И нет, я не скажу, где её найти, но я передам ей ваше предупреждение, чтобы она была настороже.

– Было бы лучше, если бы она поговорила с полицией, – настаиваю я.

– После разговора с полицией никогда не бывает «лучше».

Грей берет инициативу на себя и пытается убедить парня, пока я обдумываю ходы. Этот малый не выдаст Королеву Маб, а мне позарез нужно доставить Грея домой и нормально обработать раны.

– Передайте Королеве Маб, что мы хотим с ней поговорить, – вставляю я. – Доктор Грей живет на Роберт-стрит, двенадцать. Еще она может поговорить с детективом Хью МакКриди, но я бы не советовала ей соваться в полицейский участок – на случай, если детектив МакКриди окажется не тем, на кого она там наткнется. Если она придет на Роберт-стрит или пришлет записку, она сможет встретиться с детективом там. И прежде чем отказываться, пусть разузнает о репутации МакКриди. Это может её убедить.

Парень внимательно разглядывает меня, и я не думаю, что его смущает мой выбор слов или манера речи; его смущает то, что я вообще не говорю как девчонка, которой кажусь. Здесь я не коп. Я девятнадцатилетняя девица в платье с оборками. Будь я хоть вдвое старше, я бы не смела так рассуждать, особенно когда мой босс стоит прямо тут и должен говорить за нас обоих.

Юноша переводит взгляд с одного на другую, и я подавляю желание смиренно отступить за спину Грея. Его молчание означает одобрение.

– Идет? – спрашиваю я.

– Предупредить Королеву Маб о возможных неприятностях. Предложить ей поговорить с детективом Хью МакКриди в доме доктора Грея на Роберт-стрит, двенадцать.

– Именно. Мы будем очень признательны за передачу сообщения.

Грей протягивает руку, зажав монету между большим и указательным пальцами.

– Весьма признательны.

Парень отмахивается от денег.

– Сделаю это в счет долга моего друга. Если у вас возникнут другие дела в этом районе, можете спросить меня в Хэлтон-хаусе.

– И кого же нам спрашивать? – уточняет Грей.

– Джека.

– Джека…

– Просто Джека.

– Мистера Джека? – пробую я нащупать почву.

Он ухмыляется:

– Довольно неуклюжий способ задать вопрос, который тебя на самом деле мучит. Я ждал от тебя большего.

– Я не задаю вопросов, которые касаются вашего личного дела. Я спрашиваю, чтобы знать, какое обращение вы предпочитаете. Мистер? Мисс? Он? Она? Или как-то иначе?

Ухмылка становится шире, и он касается козырька кепки.

– А вот это очень вежливый вопрос. Спасибо. Предпочитаю просто Джек. Что до остального – я использую «она», но не в обиде на «он», так как обычно именно это и предполагают, когда я выхожу в таком виде.

– Поняла, – киваю я. – Тогда доброй ночи, Джек, и спасибо за помощь.

Глава Шестая

Связаться с МакКриди – задачка не из легких. Я всегда думала, что до эпохи мобильников коммуникация была делом трудным, но, черт возьми, она почти невозможна в мире без сотовых, пейджеров, обычных телефонов и любых других электронных способов связи. Есть причина, по которой почту здесь приносят несколько раз на дню. Но в такой ситуации это не спасает. Нам нужно пробираться обратно в Новый город и надеяться, что МакКриди подтянется туда, как только освободится.

По дороге домой мне хочется обсудить дело. Мне не терпится послушать одну из лекций Грея по судмедэкспертизе… те самые, которые, кажется, не ценит никто, кроме меня. Но сегодня, как бы сильно я ни жаждала вникнуть в тонкости современной токсикологии, дискуссию приходится отложить. Грей в худшем состоянии, чем пытается показать. Его тяжелое дыхание меня беспокоит, вдруг удар повредил легкое? Он уверяет, что дело только в ребрах, но если ему трудно дышать, не стоит провоцировать его на лекции.

Вместо этого говорю я – на тему, в которой разбираюсь чуть лучше. Грей не упустил из виду подтекст моего финального разговора с Джеком. Ему любопытно, особенно учитывая то, как непринужденно я рассуждала о материи, на которую в этом мире наложено вето. Впрочем, Джек – далеко не первый встреченный им человек, который хотя бы изредка пересекает гендерные границы.

У каждого работника в доме Грея были трения с законом. Именно так они там и оказались. Айла предлагает работу тем, кто готов начать жизнь с чистого листа, а МакКриди подыскивает кандидатов. Я знаю не все истории, но знаю историю Саймона, и Грей тоже её знает, ведь когда-то она была на первых полосах газет.

Саймон – гей. В Шотландии это юридически более приемлемо (здесь содомия никогда не считалась преступлением, караемым смертью), но если закон и туманен, то общественное мнение – нет. Быть геем здесь не принято открыто… если только ты не восемнадцатилетний пацан, у которого храбрости больше, чем здравого смысла. Саймон с другом любили наряжаться девочками и выходить в город в компании мужчин. Это местная субкультура, и у меня сложилось впечатление, что для Саймона это была скорее ролевая игра, а не тяга к женской идентичности.

Саймон попал в новости, когда его подставили, обвинив в убийстве друга и его любовника. Всё это случилось еще до моего появления.

Что касается нашего нового друга, Джек явно идентифицирует себя как «она», так что я перейду на этот пол. Гендерная ли она флюидность в чистом виде? Или просто решила, что в этом мире проще пробиваться в образе юноши? Не мое дело. Это просто тема для разговора, чтобы отвлечь Грея, пока мы не доберемся до Роберт-стрит.

Мы заходим в особняк через мьюзы. Грей заправляет своим похоронным бюро на первом этаже. Хотя никакой вывески нет, соседи знают об этом заведении, и не то чтобы в восторге, пусть даже ситуация была такой еще до их переезда. Я бы сказала – к черту их. Грей более миролюбив, и раз уж он ранен и перепачкан кровью, он заходит с черного хода.

Когда мы входим во двор, я вспоминаю одну из многих вещей, которые принимаю как должное в современном мире: освещение. У нас оно в бесконечном доступе, прямо под рукой. Если в наших домах есть углы, где трудно читать или разглядеть содержимое шкафа, – это просто следствие неудачного выбора ламп, что легко исправляется фонариком на телефоне.

В Эдинбурге 1869 года в таких домах, как у Грея, газовое освещение. Звучит круто, да? Так скажет любой, кто никогда не видел викторианских газовых рожков в деле. О, это в разы лучше свечей и масляных ламп (которые тут тоже в ходу), но неверный, резкий свет газа означает, что всё освещено неправильно: его всегда либо слишком много, либо слишком мало.

Другая проблема викторианского света в том, что он не такой дешевый, обильный и безопасный, как электричество. Это вопрос безопасности так же, как и комфорта. Если у заднего входа и висят фонари, их точно не оставляют гореть на всю ночь. Единственный свет исходит от луны, и его как раз хватает, чтобы разглядеть фигуру у задней двери.

Я предполагаю, что это МакКриди. Упустил цель и пришел сюда раньше нас. И всё же я замедляюсь и хватаю Грея за край пиджака. Грей продолжает уверенно шагать вперед, что убеждает меня в его правоте… пока не раздается шелест ткани нижних юбок.

Из дверного проема выходит женщина.

– Ключ, Дункан. Куда ты переложил ключ?

Даже в темноте я понимаю, что это не Айла. Да, эта женщина тоже высокая, и Айла могла бы произнести эти слова, но с нежным притворным раздражением. «Где же, мой дорогой рассеянный гений, ты оставил ключ на этот раз?» Но эти слова звучат резко, с истинным недовольством.

Женщина выходит на лунный свет. Она старше Айлы. Иссиня-черные волосы, статная фигура, красивое лицо и пронзительные голубые глаза. На долю секунды я задаюсь вопросом: не любовница ли это Грея, может, та самая таинственная леди Инглис?

Я нашла письмо от леди Инглис в своей комнате. Катриона украла его для шантажа – письмо было из разряда тех, что называют «корреспонденцией интимного характера». По сути, бывшая пассия Грея пыталась заманить его обратно в свою постель. Похоже, пока безуспешно, что вполне объясняет резкость в её голосе.

Но я не могу представить, чтобы женщина, знающая Грея, заявилась к нему домой вот так. Более того, присмотревшись, я замечаю в её лице что-то, что напоминает и об Айле, и о Грее.

Женщина щелкает пальцами.

– Дункан? Ты меня вообще слушаешь? – Она замолкает и переводит взгляд на меня. – Это твоя горничная? Ты что, и впрямь милуешься в конюшнях с прислугой? Даже не знаю, ужасаться мне или злорадствовать, что ты наконец-то свалился со своего пьедестала.

– Уверен, ты вполне способна ужасаться и злорадствовать одновременно, Эннис, – говорит он. И поворачивается ко мне: – Мэллори, это моя старшая сестра, Эннис.

– Единокровная сестра, – поправляет Эннис. – И я уже несколько раз видела твою мелкую прислугу. Итак, где ключ, Дункан? Если ты его переложил, чтобы я не могла попасть в собственный семейный дом…

– Я бы так не поступил. Если его нет там, где его держит Айла, значит, она забрала его с собой. Тебе нужно было просто позвонить в парадную дверь, Эннис.

– Я звонила, и эта горгона-экономка сделала вид, что меня не видит.

Очко в пользу миссис Уоллес.

Эннис поворачивается ко мне:

– Проваливай, девочка. У меня дело к твоему хозяину.

Я кошусь на Грея.

– Ты чего на него вылупилась? – рявкает она. – Я тебе приказала.

– Да, но он мой босс.

Её лицо темнеет.

– Я такой же твой босс, как и он, учитывая, что свое жалованье ты отрабатываешь, убирая мой семейный дом, а платят тебе из состояния моей семьи.

Я поворачиваюсь к ней спиной.

– Сэр? Нам действительно нужно заняться раной, которую вы получили.

– Раной? – Эннис прищуривается. – Так это свежая кровь, а не просто биологические жидкости, которые ты забыл смыть, прежде чем выйти в свет?

Я открываю рот, чтобы защитить его, но она в чем-то права, так что я лишь повторяю:

– Сэр?

– Мне стоит заняться раной, – признает он. – Возможно, придется зашивать.

– И совершенно точно – дезинфицировать, – добавляю я. – Бог знает, что было на той бутылке.

– Тебя ударили бутылкой? – удивляется Эннис. – Хочу ли я знать?.. Нет. Я не хочу знать, почему ты шныряешь по подворотням с горничной. Не хочу знать, почему тебя ударили. И не хочу знать, как эти две вещи связаны. Что до твоей раны, Дункан, раз уж ты не при смерти, ей придется подождать. Я не на твоем пороге в полночь ради светского визита. Мне нужна твоя помощь.

– Ему действительно нужно зашить… – начинаю я.

– Ты позволяешь ей так разговаривать? Перебивать тех, кто выше её по положению?

Грей мягко произносит:

– Полагаю, это ты её перебила, Эннис. Что же до того, кто выше, мы как раз обсуждали это раньше. Мы решили, что, поскольку Мэллори из семьи среднего класса, мы можем быть её нанимателями, но мы не выше её по социальному статусу. – Он запинается. – Ужасно звучит, будто мы можем быть выше по праву рождения в…

– Прекрати, – обрывает Эннис. – Ты начинаешь звучать в точности как матушка и Айла.

– Мне кажется, в таких вопросах я всегда звучал как матушка и Айла.

– Доктор Грей? – вставляю я. – Пожалуйста. Я беспокоюсь о вашей ране.

– А я беспокоюсь о своей жизни! – рявкает Эннис. – Которая в опасности.

Грей резко вскидывает голову:

– Твоя жизнь в опасности?

– Будет в опасности, когда меня арестуют за убийство мужа.

Во дворе воцаряется тишина. Мы с Греем переглядываемся, словно оба думаем, что ослышались.

– Убийство Гордона? – переспрашивает Грей.

– Он мой единственный муж, слава небесам.

– Гордон… мертв? – осторожно уточняет Грей.

– Еще нет.

Мы обмениваемся еще одним взглядом.

– Я… не понимаю, – говорит Грей.

– Ну еще бы ты не понимал. В одних вещах ты гений, но во всем остальном – сущая бестолочь.

– Эй! – вскидываюсь я, подаваясь вперед.

Грей вскидывает руку, предупреждая меня, и когда Эннис бросает на меня взгляд, он перехватывает его, едва заметным движением заслонив меня собой.

– Твой муж не мертв, – говорит Грей. – И всё же ты боишься, что тебя арестуют за его убийство. Ты пришла ко мне за советом, и я с радостью его дам. Если не хочешь быть арестованной за его убийство, тебе просто не стоит его убивать.

Он поднимает руку.

– Не стоит благодарности. Я всегда рад дать подобный совет члену семьи совершенно бесплатно. Мэллори? Идемте. Оставим Эннис наслаждаться вечером, свободным от убийств, и…

– Это должно быть остроумно, я правильно понимаю? – цедит Эннис.

– Мне показалось, что да, – бормочу я.

– Я не планирую убивать своего мужа, Дункан. Его уже убили. Просто он еще не осознал этого факта, упрямый осел.

Грей открывает рот, но она не дает ему вставить ни слова.

– Я пришла не за твоим советом. Я пришла, потому что мне нужно, чтобы ты вызвал своего дружка-детектива. Я бы и сама это сделала, да имя его никак не вспомню.

– Ты знаешь Хью с тех пор, как он еще в коротких штанишках бегал, Эннис.

– Неужели я обязана помнить имена друзей моего брата? Мой экипаж стоит в конце переулка. Мы заберем твоего друга, и вы вдвоем осмотрите моего мужа. Ты дипломированный врач, так что мой вызов будет выглядеть логично: я позвала тебя спасти ему жизнь. Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, но если твой друг решит, что мне действительно грозит арест в случае его смерти, тогда – так и быть – спасай.

– Спасти Гордону жизнь? – медленно переспрашивает Грей.

– Если уж придется. – Она смотрит в сторону темных мьюзов. – Хватит болтовни, иначе этот болван издохнет до нашего возвращения.

– Мне действительно нужно наложить швы, – говорит Грей. – Ступай вперед, я найду Хью, если только он…

Эннис всплескивает руками и решительно уходит, бросая на ходу:

– Единственный раз пришла к тебе за помощью, и вот что получила в ответ.

– Эннис, – он делает шаг вслед за ней.

Я ловко перехватываю его за руку. Я не хватаю и не держу его. Он мог бы продолжить путь за сестрой, если бы захотел, но от моего легкого прикосновения он замирает.

– Вы ведь знаете, где она живет? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Мы догоним её. Сразу после того, как займемся вашими ранами.

Глава Седьмая

Раны Грея обработаны, и мы в карете катим к дому Эннис. МакКриди с нами нет, а без него она может нас даже на порог не пустить. Грей оставил записку на двери нашего особняка – это, по сути, всё, что мы могли сделать. Ну, то есть, мы могли бы проверить, не заглядывал ли МакКриди к себе на квартиру, но не стали: в этом плане просьба Эннис лишена смысла.

Да что там, вся история Эннис лишена смысла, с какой стороны ни глянь. Если её муж при смерти, логично бежать к брату, у которого есть ученые степени и по медицине, и по хирургии. Но совершенно нелогично бежать к офицеру уголовной полиции… если только ты не прикончила муженька и не надеешься, что друг семьи поможет тебе избежать виселицы.

Если бы мой муж был на пороге смерти, а я бы дергалась, что меня обвинят в убийстве, захотела бы я видеть там знакомого детектива? Да. Не для того, чтобы он «всё замял», а чтобы быть чертовски уверенной, что дело ведут как надо. С этой точки зрения Эннис ведет себя логично. Вот только она викторианская леди, у которой умирает муж, и по этикету ей положено валяться на кушетке для обмороков, пока горничная сует ей под нос флакон с нюхательной солью. Но она этого не делает, потому что она – сестра Грея и Айлы: умная и хладнокровная. Кроме того, похоже, она не слишком убита горем из-за кончины супруга, что тоже способствует ясности ума. Но, само собой, это вряд ли поможет ей откреститься от обвинения в убийстве.

Пока мы возились с ранами, Грей решил, что не поедет искать МакКриди. Он просто оставил записку дома, предоставив Хью самому решать, как поступить. Очевидно, он не рискнул писать открытым текстом, что его сестру вот-вот обвинят в убийстве, поэтому использовал шифр, который они вдвоем придумали еще детьми. Что очень умно и в то же время совершенно умилительно.

Поскольку Эннис живет за городом, Грею пришлось разбудить Саймона. Его извинения могли прозвучать суховато, и еще пару недель назад я бы поставила ему это в упрек. Теперь я знаю лучше. У обеих сторон есть свои ожидания, и Саймон был бы сбит с толку или даже почувствовал бы себя неловко, если бы хозяин начал рассыпаться в извинениях за то, что поднял его среди ночи. Настоящее извинение – это лишние десять шиллингов компенсации за беспокойство; Саймону проще их принять, и он их точно оценит выше слов.

Сейчас мы в карете. Что касается того, почему здесь я, ответ прост: Грей подразумевал, что я поеду. Я помогла обработать его рану, а потом он предложил мне «привести в порядок свой туалет», пока он меняет рубашку. Иными словами – поправить прическу, платье и лицо после того, как я изображала потаскушку и отмахала пару раундов с налетчиками.

В тот момент я могла бы сказать, что предпочту остаться. Но я ни за что бы так не поступила. Он вовлек меня в свои сборы, и я с радостью подчинилась, хотя бы для того, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит с Эннис Грей.

С Эннис Лесли, точнее. В пути Грей объясняет мне, что это её фамилия по мужу. Вообще-то леди Эннис Лесли. Его сестра вышла за графа, что делает её графиней. Возможно, это объясняет, почему она называет Грея «единокровным братом» и обращается с ним как с дерьмом, но, судя по тому, что я слышала, Грей был источником позора для Эннис задолго до этого замужества.

В семье Грей четверо детей. Первые трое – «законные» отпрыски мистера и миссис Грей. А потом появился младший: доктор Дункан Грей. Однажды мистер Грей пришел домой со смуглым малышом и заявил, что это его сын, матери мальчика больше нет, и миссис Грей будет его растить. Та признала, что вина здесь лежит на муже, а не на ребенке, и воспитала Грея как собственного сына.

Что до остальных троих: Эннис – старшая. Потом идет сын, Лаклан, который умыл руки и в плане бизнеса, и в плане заботы о родственницах. Он свалил всё на плечи Грея и упорхнул… Куда? Зачем? Понятия не имею. Знаю только, что его нет рядом. Как и их матери.

Вопреки моим предположениям, миссис Грей жива-здорова и обитает в Европе. Когда её муж умер, она осталась на пару лет, чтобы помочь Грею освоиться в новой роли, а затем уехала за границу заниматься своими делами, что её дети – ну, Грей и Айла точно – полностью поддерживают. Там Айла сейчас и находится: гостит у матери.

Карета покидает Эдинбург, в такой час это не занимает много времени, улицы пусты, если не считать повозок с доставкой. Мы быстро выезжаем на проселочную дорогу и, отмахав миль пять, сворачиваем в аллею.

В викторианские времена мы в сельской Шотландии. В двадцать первом веке, я уверена, здесь пригород, а поместье давно нарезано на жилые участки. Уцелел ли главный дом на паре-тройке акров? Если да, он стоит целое состояние.

У семьи Грей есть деньги. Лесли же над ними парят. Это богатейшая элита, обладающая и титулом, и капиталом. Эннис очень удачно устроилась, несмотря на «семейный скандал» с отцом, притащившим домой бастарда на воспитание жене.

Путь от дороги до главного дома занимает не меньше пяти минут. Я говорю «главный дом», потому что замечаю и другие постройки, хотя слишком темно, чтобы понять их назначение.

Поместье напоминает мне те, по которым я ходила с экскурсиями вместе с бабушкой. Может, я даже была именно в этом? Спустя какое-то время все они сливаются в одно большое: «Представляешь, каково это – жить в таком месте?».

Нэн всегда говорила, что отлично это представляет – она бы в два счета стала одной из тех викторианских безумиц на чердаке, симулирующих помешательство просто ради того, чтобы получить отдельную комнату. Я не понимала, что она имеет в виду, пока не попала в викторианскую Шотландию.

При всей просторности особняка Греев в нем нет ни одного места, которое было бы по-настоящему приватным для Грея или Айлы. Библиотека, гостиная, даже собственные спальни – в любую секунду туда может кто-то вторгнуться: Алиса скользнет почистить камин, я постучусь узнать, когда подавать чай. Не поймите меня неправильно – я бы не отказалась, чтобы мне приносили кофе и свежеиспеченное печенье на завтрак. Но я бы предпочла, чтобы их оставлял курьер под дверью. Мой кондоминиум – моя личная крепость.

Дом, к которому подкатывает Саймон, достаточно велик для семьи из двадцати пяти человек. И даже без них тут хватит работы для штата слуг такого же размера. Современному человеку такая орава прислуги кажется непристойной демонстрацией богатства. Но теперь я понимаю: это образ жизни. Грею и Айле не нужны четыре постоянных работника и садовник на полставки. Отчасти это нужно, чтобы освободить время для их изысканий, но еще это вопрос обеспечения людей работой. Даже если Эннис движут иные мотивы, это огромное поместье дает заработок в мире, где альтернативой может быть только работный дом.

Грей просит Саймона высадить нас у бокового входа, подозреваю, им пользуются в основном для доставок и персонала. Я полагаю, он старается быть незаметным, но когда дверь открывает женщина в темном платье экономки с шатленом на поясе, он представляется: «Доктор Дункан Грей», – и на лице женщины не проскальзывает и тени понимания того, что перед ней кто-то, кроме заурядного ремесленника. Напротив, она суживает глаза, впившись взглядом в его лицо.

– Врач? – переспрашивает она.

– Да, – отвечает Грей с терпением человека, привыкшего к такому годами.

– Медицинский врач?

– Да. Меня пригласила сама леди Лесли.

Женщина не двигается с места, преграждая путь. Её взгляд падает на его саквояж, оценивает костюм, но снова возвращается к лицу и замирает, будто всё остальное не может перевесить эту часть уравнения.

– Вы иностранный врач? – уточняет она. – Говорите вроде по-нашему, по-шотландски.

Я подаюсь вперед, готовая покончить с этим бредом, но в этот момент из глубины коридора раздается голос:

– Мейбл, пожалуйста, впусти доктора Грея. Он не только врач, но и брат леди Лесли.

Мейбл отступает, выглядя еще более ошарашенной. Новоприбывшая – ровесница Эннис, но хрупкая и изящная: тонкие черты лица, каштановые волосы и идеальные губы «луком Купидона». Ей наверняка под сорок, но она потрясающе красива какой-то кукольной красотой.

– Дункан! – восклицает она. – Как чудесно тебя видеть. И теперь ты доктор Грей! Прекрасные новости. Я всегда знала, что твой ум далеко тебя заведет.

– С-Сара, – Грей спотыкается на имени. – Я не знал, что ты… – Он замолкает.

Сара улыбается.

– Не знал, что я снова в милости у Эннис? Да, я и сама удивлена. Потребовалось всего пятнадцать лет. Это, должно быть, рекорд для твоей сестры по преодолению обиды.

Грей мнется, а затем расправляет плечи, словно пытаясь скрыть неловкость.

– Прошло много времени.

– С того самого дня, как Эннис приняла предложение лорда Лесли, если быть точной. С твоей сестрой нельзя не соглашаться без риска нарваться на последствия. Но я правда рада тебя видеть, Дункан. Я ведь могу тебя так называть? Это было уместно, когда ты был школьником, но, возможно, сейчас уже нет.

– Нет, конечно, можно. Вы были… и остаетесь самой близкой подругой Эннис. «Дункан» – это нормально.

Я как можно тише откашливаюсь.

Грей вздрагивает и смотрит на меня так, будто я возникла из воздуха.

– О, конечно. Это Мэллори. Мэллори Митчелл. Моя помощница.

– Ассистент врача – женщина? О, я рада слышать, что мы, наконец, движемся в этом направлении. Очень приятно познакомиться, мисс Митчелл.

– Взаимно.

– Дункан, – раздается резкий голос в коридоре. – Ты собираешься осматривать моего мужа? Или пришел строить глазки Саре?

– Он ничего такого не делает, Эннис. Перестань его подначивать, иначе он вообще не станет осматривать твоего мужа. – Сара выгибает идеальную бровь в сторону подруги. – Если только в этом и не заключается твоя цель. Выставить его прежде, чем он успеет помочь?

Эннис взмахивает рукой и решительно шагает дальше по коридору.

– Нас призвали, – бормочет Сара. – Игнорируйте на свой страх и риск.

– Я всё слышала, дорогая, – бросает Эннис, не оборачиваясь.

– На то и расчет, любовь моя.

– Есть ли шанс узнать, что именно стряслось с лордом Лесли? – спрашиваю я. – До того, как мы его увидим?

Эннис оглядывается и награждает меня таким взглядом, каким обычно удостаивают ребенка, влезшего в разговор взрослых.

– Яд, – говорит Сара. – Лорда Лесли отравили.

Эннис ведет нас через такое количество коридоров, что я начинаю гадать: не пытается ли она потянуть время, пока её муж не испустит дух? Мы идем мимо бесконечных рядов покойников. Ну, в смысле, портретов старых и, надо полагать, ныне почивших людей. И сплошь мужчины. Если только семейство Лесли не освоило искусство самозарождения, в их генеалогическом древе обязаны быть женщины, но ни одна не удостоилась места на этих стенах.

Здесь прорва комнат. За время своего, признаю, недолгого пребывания в роли путешественницы во времени я пришла к выводу: викторианцы обожают, когда у каждого помещения есть строго определенная функция. Бедняков это, конечно, не касается – у них три поколения ютятся в комнатушке поменьше моего крошечного кондоминиума в Ванкувере. Но для среднего класса и выше функциональность комнат важна так, как в моем мире и не снилось: у нас всё часто сливается в зоны с открытой планировкой или служит сразу нескольким целям – кабинет, библиотека, ТВ-зона и гостиная в одном флаконе.

Викторианский декор – это вообще отдельная песня. Он кричащий, заваленный всяким хламом и часто тематический, даже если тема ограничивается чем-то вроде «всё должно быть кроваво-алого цвета». Множество вещей привезено из других уголков мира – это, пожалуй, первая эпоха, когда такое стало легко осуществимым, – и в этом доме «культура» возведена в абсолют. Тут есть египетская комната, африканская, индийская. Есть даже одна, которая, как я подозреваю, должна изображать Канаду: с чучелами бобров и самым аляповатым поддельным тотемным столбом, что я видела в жизни.

Неужели лорд Лесли посетил все эти места и привез сувениры? Возможно, но это прямо-таки вопит о «колониальной Британии»: каждая комната гордо выставляет напоказ искусство, культуру и фауну других стран, словно военные трофеи, на которые Лесли имеет личное право. В этом контексте «канадская комната» обретает совсем иной смысл – будто моя страна и её коренные народы лишь чучела на полке.

Кажется, принято считать, будто викторианцы поголовно гордились своей империей и были слепы к тому ущербу, который она наносила. Как я выяснила, это не так. Даже в это время некоторым неуютно от осознания того, к чему всё это ведет.