Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"
Автор книги: Келли Армстронг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Первый очевидный вопрос: права ли миссис Баннерман? Решил ли кто-то не дожидаться, пока яд сделает свою работу? Был ли Лесли, по сути, убит дважды?
Грей не говорит нам с МакКриди отойти. Он доверяет нам, зная, что мы не испортим улики, а потому мы вольны не только осматривать тело, но и озвучивать свои выводы.
Айла считает, что у Грея то, что мы бы сейчас назвали легкой формой СДВГ. Возможно, так и есть, но она ошибается, думая, что его нужно оставлять в покое, иначе он отвлечется. Он отвлекается, только если сам того хочет. То есть когда предложенное занятие интереснее того, чем он занят сейчас. В остальном же он вполне способен изучать тело Лесли, пока мы делаем то же самое и говорим с ним. Он хочет учить, и он в восторге от того, что мы хотим учиться.
И всё же ни один из учеников не горит желанием перебивать мастера, так что мы с МакКриди шепотом переговариваемся, осматривая Лесли. В основном, я делюсь наблюдениями, а МакКриди просит меня истолковать то, что видит он.
То, что мы видим, – это разрушительное действие яда. Я присутствовала на вскрытиях при отравлениях – я из тех выскочек, что всегда вызываются добровольцами, но здесь всё иначе. Это не тот случай, когда человек случайно проглотил токсин и умер в больнице под наблюдением врачей. И не тот, когда кого-то травили медленно, пытаясь замести следы. Это даже не быстродействующий яд, убивающий до того, как жертва поймет, что происходит. Это яд в его самом неприглядном виде – разрушающий организм в мире, где нет способа повернуть процесс вспять или остановить его. Лесли знал, что умирает от яда, и что никто не может ему помочь, и хотя он вряд ли был человеком, с которым я бы захотела познакомиться поближе, я могу сочувствовать ему из-за чистейшего ужаса его участи.
Трудно сказать, ускорил ли кто-то этот процесс другим смертоносным способом. Хотя мы не решаемся снимать с Лесли одежду, явных ножевых ранений не видно. Явных травм головы тоже. Никаких следов на шее.
– Выводы? – спрашивает Грей.
– Честно говоря, я не знаю, – отвечаю я. – Если это было убийство, я бы поставила на удушение. Одной из тех декоративных подушек, прижатой к лицу. Глаза у него налиты кровью, но они были такими и раньше, так что внешний осмотр не дает аргументов ни за, ни против удушения.
Взгляд Грея опускается на руки Лесли.
Я тихо чертыхаюсь про себя.
– Точно. Ищем следы борьбы. – Я проверяю ногти Лесли. – Два сломаны, и я не знаю, можно ли определить, как давно. Яд мог ослабить ногтевые пластины.
– Слом на среднем пальце всё еще зазубренный, – замечает Грей. – Это может указывать на борьбу. Однако это могло случиться и раньше. Подпилить ноготь вряд ли входило в список приоритетов за последний день. Глаза лорда Лесли широко распахнуты, в них застыл шок – это можно счесть доказательством убийства, но это также может быть просто свидетельством… ну, смерти.
– Он знал, что она придет, но не думал, что так скоро. К тому же он ждал адвоката, так что если он понял, что умрет до его прихода, он был в ужасе.
– Вероятно. – Грей выпрямляется. – Вскрытие поможет понять, мог ли он быть задушен или убит иным способом, который мы не можем заметить при внешнем осмотре одетого трупа. Можем ли мы что-то определить по месту происшествия?
Тут инициативу перехватывает МакКриди. Да, я детектив и, конечно, хочу проанализировать всё на современный лад, но если преступление достаточно серьезно, чтобы требовать такого внимания, оно также достаточно серьезно, чтобы им занимались техники-криминалисты.
Я годами погружалась в изучение криминалистики – сначала в надежде стать детективом, а затем чтобы попасть в отдел тяжких преступлений, но, опять же, это просто я – вечная отличница-энтузиастка. Как детектив я, в основном, разговариваю с людьми. Черт, даже моя детективная работа – это не столько поиск улик, сколько поиск новых людей, с которыми можно поговорить.
Я знаю теорию тщательного осмотра места преступления, просто никогда не применяла её на практике. МакКриди – применяет. Возможно, он еще не осознал важность оцепления территории, но он понимает важность самого места действия.
– Дверь запирается изнутри, – говорит МакКриди, подходя к ней. – Нужно лишь повернуть вот этот маленький «барашек». Из-за этого трудно определить, мог ли сам Лесли запереть её после нашего ухода. Будь это ключ, мы бы ожидали найти его при нем. Но если кто-то другой запер её изнутри, ему нужно было как-то выйти, а эти окна не открываются.
– Можно ли запереть дверь, а затем захлопнуть её из коридора? – спрашиваю я.
Маккриди улыбается.
– Отличный вопрос. Давайте выясним.
Он тянется к двери. Грей откашливается, и МакКриди останавливается.
– Следы пальцев, – говорит МакКриди. – Теперь мы помним про следы пальцев.
Они и раньше «помнили» о них в том смысле, что знали: папиллярные узоры якобы уникальны. Мне до сих пор трудно это уложить в голове. Если вы верите, что отпечатки пальцев уникальны, почему вы ими не пользуетесь? Причин несколько. Во-первых, это новая наука, о которой большинство людей не знает, а те, кто знает, вроде МакКриди, не до конца уверены в её достоверности. Во-вторых, у полиции нет простого способа выявления отпечатков на поверхностях. В-третьих, даже если бы они разработали такой метод, какой в нем смысл, если правовая система не признает его законность? И что еще важнее – без официального признания они не могут заставить подозреваемого «сдать» отпечатки как образцы.
Да, криминалистика в 1869 году гораздо сложнее, чем я ожидала. Я полагала, что они не используют такие вещи, как отпечатки, потому что еще не «открыли» эту науку. Неправда. Просто существует огромная пропасть между открытием, признанием и практикой.
– Не уверена, что с этого крошечного «барашка» можно снять полезный отпечаток, – замечаю я. – Да, крутите его за края, пожалуйста, но даже если мы найдем отпечатки Лесли или Эннис… или горничной, врача, его сестры и так далее – это всё люди, у которых могли быть причины запирать эту дверь в последние несколько дней.
МакКриди осторожно переводит механизм в запертое положение, а затем пытается закрыть дверь. Она останавливается на защелке. Он толкает сильнее, но защелка держит крепко. Я подхожу и проверяю защелку пальцами. Она не убирается внутрь, пока замок заперт.
Я поворачиваюсь к Грею.
– Каковы шансы, что Лесли мог добраться сюда и запереть дверь сам?
– Я не вижу ни трости, ни иного приспособления для ходьбы, что наводит на мысль: он не мог ходить из-за болей в нижних конечностях.
– Он упоминал, как сильно у него болят ноги. Он не показался мне человеком, который будет лежать в постели, если в том нет нужды.
– Верно, до определенной степени. Он с удовольствием помыкал другими, но ненавидел слабость. Однажды он уволил конюха, когда у того неправильно срослась нога после удара лошади. Приволакивающаяся нога означала, что конюх не в идеальной физической форме, а это было неприемлемо. Я, конечно, подтвержу свои подозрения у доктора МакКея, но отсутствие трости говорит о том, что лорд Лесли не мог ходить, а следовательно, не мог запереть эту дверь.
– И всё же она была заперта, а другого выхода нет. Джентльмены, перед нами один из моих любимых видов загадок. Убийство в закрытой комнате.
Брови МакКриди взлетают вверх.
– Что-что?
– Это такой троп в детективной литературе. Кто-то умирает в комнате, из которой убийце никак не выбраться. Эй, а ведь это может быть первое в истории убийство в закрытой комнате! Реальная основа для клише. Лорд Лесли умирает в запертой комнате, это попадает в передовицы газет и – бац! – первый детектив о «закрытой комнате».
– За исключением того, что он мог умереть от яда, – замечает МакКриди.
– А-а, но это не объясняет запертую дверь.
Грей откашливается.
Я смотрю на него и вздыхаю.
– Да? Каким дождем вы собираетесь залить мой парад?
– Ключ.
– Какой ключ? Ключ же… – я стону. – Точно. Есть ключ, который исчез и который убийца мог использовать, чтобы запереть дверь.
– А еще… – начинает Грей.
– Поняла. Я взломала замок. Возможно, его можно запереть таким же способом.
Я достаю шпильку и склоняюсь над замочной скважиной. Пока я вожусь с ней, Грей спрашивает МакКриди:
– Хью, ты заметил на месте что-нибудь еще?
– Нет. Валяй, покажи мне то, что я упустил.
– Какого дьявола ты делаешь, девчонка? – раздается голос из коридора.
Это доктор МакКей, он решительно шагает в мою сторону.
Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к Грею.
– У меня не получилось запереть его таким способом, сэр, но это не значит, что это невозможно.
– Что именно невозможно? – переспрашивает МакКей.
– Что кто-то убил лорда Лесли, а затем запер за собой дверь без ключа.
– Убил лорда Лесли? Человек был отравлен. Он умер… – МакКей осекается, видя Лесли, полулежащего на полу. – Какого дьявола вы с ним сделали, Грей? Я понимаю, что у вас репутация любителя… изучать мертвых, но вы не имеете права ворочать бедного человека туда-сюда, чтобы удовлетворить свое нездоровое любопытство.
– Он был в таком положении, когда мы вошли, – говорит МакКриди. – Все, включая его сестру, могут это подтвердить, поэтому мы оставили его in situ.
– В чем?
– In situ. Это значит…
– Я знаю, что значит этот термин. Я не знаю, почему его используете вы. И кто вы вообще такой?
– Я друг…
– Вы же полицейский, верно? Один из этих господ сыщиков. Я встречал вас несколько месяцев назад. Я тогда осматривал молодую женщину, которая… пострадала, а вы вели дело.
– Да, но я пришел сюда поговорить со своим другом, доктором Греем, по другому вопросу, и мы были на улице, когда…
МакКей обрывает МакКриди взмахом руки.
– Мне плевать, как вы здесь оказались. Я рад только тому, что вы здесь. Вы должны арестовать леди Лесли. Она отравила своего мужа, и я обещал лорду Лесли, что добьюсь её ареста…
МакКей умолкает, его взгляд падает на тело.
– Вы сказали, что нашли его в таком виде?
– Да.
– Это кажется странной позой для того, кто умер от яда.
– Мы думали о том же самом, – произносит Грей без капли сарказма. – Вы согласны, доктор МакКей?
– Согласен, что это дело явно для полицейского хирурга. – Он смотрит на МакКриди. – Верно?
– Да, сэр. Мне нужно было только ваше подтверждение. Я незамедлительно уведомлю доктора Аддингтона.
И вот тут начинается странное. Ладно, признаю, тут всё и так странно. Убийство в закрытой комнате. Сестра Грея, обвиненная в убийстве мужа, которого она открыто презирала. Сам муж, обвиняющий её в своем отравлении. Муж, умирающий до того, как его адвокат успел вычеркнуть её из завещания. Муж, отравленный в то время, как город гудит из-за двух других смертей от яда, где жены уже осуждены судом общественного мнения.
И всё же следующая порция странности – из тех викторианских детективных реалий, от которых меня бросает в дрожь. Вроде того, как люди топчутся по месту преступления. Или как Грея оставляют с телом зятя… при том, что его сестра – главная подозреваемая.
По правде говоря, это опасение – лишь продолжение того, что ставит меня в тупик уже давно. В Эдинбурге всего один полицейский хирург. Доктор Аддингтон. Город еще не такой большой, и убийств – или признанных таковыми смертей – недостаточно, чтобы вводить вторую ставку. С этой точки зрения у меня нет претензий к идее единого главного судмедэксперта. У меня претензии к самому Аддингтону.
Этот человек некомпетентен до мозга костей, но даже тут я не могу задирать нос от лица двадцать первого века, потому что и у нас хватает бездарных патологоанатомов. Нет, настоящий вынос мозга в том, что в реальности тела осматривает Грей. О, Аддингтон проводит вскрытия, что только хуже, Грей справился бы куда лучше. Но, будучи ленивой задницей и брезгливым снобом, Аддингтон отказывается вскрывать трупы в местных моргах. Ему нравится похоронное бюро Грея.
Для Грея это чертовски удобно: это дает ему шанс изучать тела для своих исследований и нашептывать наблюдения в уши МакКриди. Грей обустроил здесь всё очень мило: любезно позволяет Аддингтону пользоваться своим помещением, содержит всё в идеальном порядке и даже следит, чтобы тому подавали чай с печеньем.
Так что это странно. Дьявольски умно, огромный плюс для полиции, но всё же странно. А сегодня ночью всё становится еще страннее.
МакКриди отправляет экипаж Эннис за Аддингтоном, чтобы сообщить ему, что зять Грея скончался и требуется вскрытие. Кучеру велено также передать, что сестра Грея, по крайней мере, неофициально, обвинена в убийстве. Кучер должен доставить Аддингтона в любой морг, который тот выберет для вскрытия, а затем вернуться за телом.
Когда карета уезжает, мы ждем. Не знаю почему, но мы ждём, все в одной комнате, пьем чай и молчим. В гостиной очень тесно, и сказать можно многое, но никто не спешит открывать рот. Мы не можем обсуждать преступление при Эннис и её золовке, а они, кажется, уже высказали друг другу всё, что хотели.
Через тридцать минут кучер возвращается. Он входит в комнату и откашливается.
– Доктор Аддингтон велел доставить останки лорда Лесли в дом доктора Грея, и он проведет вскрытие там.
Я смотрю на Грея, едва удерживая челюсть, чтобы она не отвисла.
Грей просто прихлебывает чай, и я понимаю: вот зачем мы здесь сидели. Чтобы получить этот ответ и чтобы всем присутствующим стало ясно: это ответ Аддингтона, каким бы диким он ни был.
– Ты передал ему всё сообщение? – спрашивает Грей, опуская чашку. – Он понимает, что лорд Лесли – мой зять, а мою сестру обвинили в его смерти?
– Да, сэр, и он хотел знать, какая в том разница. Он выглядел очень озадаченным.
– Я лишь хотел, чтобы он был в курсе обстоятельств.
Грей смотрит на сестру Лесли и доктора.
– Доктор Аддингтон часто пользуется моим похоронным бюро как удобной и хорошо оснащенной лабораторией для своих вскрытий.
Они не смотрят на него в шоке. Они просто ждут, что он скажет дальше.
Грей продолжает:
– Если вы не возражаете, я велю перевезти лорда Лесли туда, где доктор Аддингтон встретит нас и проведет вскрытие.
– Утром, – вставляет кучер. – Прошу прощения, сэр, но доктор Аддингтон сказал, что он уже в постели и займется этим утром.
– Значит, утром, – подытоживает Грей. – Это приемлемо?
– Вы же не собираетесь отправлять его в моем экипаже? – подает голос миссис Баннерман.
– Нет, в одном из экипажей лорда Лесли.
– Которые теперь принадлежат мне. Это часть поместья. Разве у вас нет какого-нибудь своего транспорта? Полицейской повозки?
– Едва ли останки лорда Лесли стоит перевозить в обычной полицейской телеге.
– Ну так у вас же есть катафалк, верно? Пошлите за ним. – Миссис Баннерман поднимается. – Я иду спать. Завтра у меня будет долгий день. Эннис? Вели Долли и Дот прислуживать мне за завтраком. Я хочу завтра переговорить с персоналом и решить, кто из них останется.
И это всё. Никого ни капли не волнует, что тело Лесли проведет ночь в доме брата его предполагаемой убийцы. Более того, его можно отвезти туда в личном катафалке Грея.
У меня нет слов. Ладно, вру. У меня полно слов, но я ни за что не произнесу их вслух. Это в интересах Эннис, а значит, в интересах Грея. И кроме того, поскольку я полностью доверяю Грею и МакКриди, это в интересах правосудия.
Глава Десятая
Ладно, молчать я не умею. Для меня это в принципе невозможно, на что мне не раз указывали самые разные люди. Родители воспитали меня независимым мыслителем, который не боится высказывать своё мнение, и я люблю их за это, но иногда я попадаю в ситуации, когда очень хочется, чтобы я всё-таки умела прикусить язык.
Оказавшись на улице, я излагаю свои доводы МакКриди и Грею. Мой «довод» заключается в том, что если прокурор-фискал узнает, что тело зятя находилось в распоряжении Грея еще до вскрытия, он использует это против Эннис. Или же, если обвинят кого-то другого, защита разыграет эту карту в пользу своего клиента, утверждая, что Грей скрыл улики, доказывающие вину сестры.
Оба на мгновение впадают в замешательство: что именно Грей мог бы скрыть? Резонное замечание, учитывая, как мало вещей суды в это время принимают в качестве законных криминалистических доказательств. Как объяснили мне оба мужчины, улики, которые находит Грей, в основном используются МакКриди для получения признаний от подозреваемых, напуганных его сверхъестественным знанием об их преступлениях.
И всё же Грей и МакКриди признают мою правоту. Помогает то, что я не просто подбрасываю им проблемы, но и предлагаю решение: в данном случае, чтобы МакКриди привел констебля для сопровождения тела и охраны, пока не прибудет Аддингтон. Таким образом, никто не сможет обвинить Грея во вмешательстве.
Что касается Эннис, хотя адвокат наконец-то прибыл и миссис Баннерман потребовала немедленно её арестовать, этого не происходит. Всё это лишь игра на публику, и даже сама миссис Баннерман, похоже, не ждет ареста. Эннис – не какая-нибудь заурядная горничная. Потребуется нечто большее, чем предсмертное обвинение мужа, чтобы её потащили в полицейский участок.
Саймон везет нас с Греем обратно в особняк. Затем он возвращается с катафалком за телом лорда Лесли, прихватив МакКриди и констебля. Грей и МакКриди, может, и не до конца понимают, какого именно «вмешательства» я опасаюсь, но раз уж я подняла этот вопрос, оставлять тело без присмотра в доме Лесли они тоже не намерены. МакКриди сопровождает его до похоронного бюро, где помогает офицеру занести останки в лабораторию.
Мы с Греем ждем наверху в гостиной; сон мы отгоняем исключительно печеньем, и наше торжественное хрустение – единственный звук в тишине. Часы пробили четыре, и никто из нас не заикнулся о том, чтобы разойтись по комнатам. Из-за всей этой кутерьмы у нас даже не было времени рассказать МакКриди о наших вечерних приключениях, неудачной погоне и встрече с таинственным Джеком.
Когда МакКриди поднимается в гостиную, он тоже не спешит домой. Он тяжело опускается в кресло, и я предлагаю заварить чай, замечая при этом, что свист чайника может разбудить миссис Уоллес, она спит рядом с кухней, так что, может, нам лучше выпить чего покрепче? Они находят эту идею прекрасной. Ужасно прагматично с моей стороны. Я достаю скотч – то есть виски, напоминаю я себе, – и еще печенья, и мы устраиваемся поудобнее.
Грей позволяет мне изложить нашу версию вечерних злоключений. Я была бы больше польщена, если бы он просто не хотел получить право первого выбора из свежей порции печенья.
Когда я заканчиваю, МакКриди рассказывает о своем вечере, который кажется еще менее продуктивным. Мое предположение: молодая женщина, за которой мы следовали, была той самой, что рассказала подруге о «Королеве Маб». Это значит, МакКриди шел за той, которой дали совет, но хотя она и получила указания, она просто отправилась домой, явно планируя воспользоваться ими в другой день, если вообще решится на аборт.
Я говорю «решится», потому что понятия не имею, можно ли это сделать здесь с помощью химии. Я проявляю недюжинную выдержку, не бросаясь с расспросами. Я уже усвоила, что определенные темы заставляют мужчин чувствовать себя крайне неуютно, и хотя иногда это забавляет, сегодня я настроена уважительно.
Как выясняется, я ошиблась в суждениях. Стоит мне осторожно зайти издалека, как они велят мне поговорить с Айлой – не потому, что отказываются обсуждать это, а потому, что не могут. В конечном счете, может ли «Королева Маб» достать какой-то абортивный порошок – не так уж важно. Важно то, что её считают вдохновительницей «ядовитой сети», а значит, она – тот человек, которого нам нужно допросить и которого нужно предупредить. Джек возьмет на себя вторую часть. Первая? Она может оказаться сложнее.
Мы пытаемся дотянуть до приезда Аддингтона, но как только мы перемыли косточки зацепке с Королевой Маб, печенье и выпивка берут своё. Я знаю, что у меня есть вопросы – целая куча вопросов, – но не могу вспомнить ни одного. МакКриди засыпает первым, и я кошусь на Грея, ожидая, что он отправит меня к себе, но он только поднимает пустой стакан.
– Еще? – спрашивает он. – Или вы готовы удалиться на покой?
Вместо ответа я встаю и подхожу к нему с графином виски.
– Я не просил вас наполнять мой стакан, – говорит Грей, не делая ни единого движения, чтобы подняться. Он полулежит на диване, пиджак снят, манжеты расстегнуты, ноги на оттоманке. Темные кудри выбились из укладки и рассыпались по лбу, отчего он выглядит очень молодым и совсем расслабленным.
Когда я плескаю порцию-другую в его поднятый стакан, его пальцы касаются моих, и я подавляю дрожь. Есть в этом мире такая особенность: отсутствие прикосновений. Приветствие объятиями – редкость, доступная лишь самым близким. Случайных касаний избегают, особенно между мужчиной и женщиной, и этот мимолетный контакт с пальцами Грея кажется таким же интимным, как если бы он провел рукой по моему плечу.
Когда я заканчиваю и отступаю, он слегка перехватывает мою руку. Я смотрю на него сверху вниз – он всё еще расслаблен и беззащитен после первого стакана виски.
– Мне жаль, что вечер так закончился, – говорит он. – Всё шло довольно неплохо, пока не явилась Эннис.
Я издаю тихий смешок, стараясь не разбудить МакКриди.
– Вас вообще-то пырнули.
Он пожимает плечом.
– Царапина.
– Которую пришлось зашивать. Как она?
– Вполне пристойно. Из вас вышла отличная швея по человеческой плоти.
Я сдерживаю смех погромче.
– Если вам когда-нибудь придется писать мне рекомендацию, пожалуйста, не вставляйте туда эту фразу.
– Если вы надумаете искать другое место, я вполне могу так и сделать.
– Не-а, я никуда не уйду. Какой еще босс возьмет меня с собой поиграть в потаскушку? Погоняться за целью по ночным улицам и подворотням и отбиться не от одного, не от двух, а от троих громил, решивших попортить жизнь невинной женщине. Славный выдался вечер.
– Согласен.
Он поднимает стакан, и я чокаюсь своим, в котором еще осталось на глоток. Затем я сползаю обратно в свое кресло.
– Итак, таллий, – говорит он. – Расскажите мне о таллии.
– Это тяжелый металл. Я знаю, что его открыли, кажется, случайно в девятнадцатом веке, так что… может, еще нет? В смысле, еще не открыли. Он существует, само собой. Но если его еще не идентифицировали, сомневаюсь, что его используют как яд.
– Если он не используется как яд повсеместно, я бы о нем не знал, даже если его уже открыли. Мы спросим Айлу, когда она вернется послезавтра. А пока расскажите всё, что знаете.
– Я изучала его для дела, в котором участвовала. У него нет ни вкуса, ни запаха, ни цвета, поэтому со временем он станет известен как «яд отравителей».
– Звучит мерзко.
– Так и есть. Симптомы похожи на отравление многими тяжелыми металлами. О таллии я подумала из-за выпадения волос плюс болей в ногах и его жалоб на жжение в ступнях.
– Периферическая нейропатия.
– Наверное. Вы тут врач. Я просто помню симптомы. Еще мне кажется, что они проявляются не сразу, но каждый случай индивидуален.
– По описанию очень похоже. Не припомню, чтобы я раньше встречал именно такое сочетание симптомов.
– А у вас были интересные случаи отравлений?
Его губы дергаются в улыбке.
– Вы напрашиваетесь на сказку на ночь, Мэллори?
– Возможно.
– Ладно. Посмотрим… Ах, был один случай, еще когда я учился на медицинском…
Я устраиваюсь поудобнее, закрываю глаза и позволяю голосу Грея убаюкать меня.
– Мэллори!
Я вскакиваю, проснувшись, и обнаруживаю, что смотрю прямо в лицо девочке-подростку. На сюрреалистичное мгновение мне кажется, что я и сама подросток, которого разбудил один из подопечных, за которыми я присматривала. Да уж, я была худшей нянькой в мире.
– Мэллори, – шепчет Алиса, её темные глаза расширены от ужаса. – Вставайте! Вы… вы…
Она не может закончить фразу. Её взгляд так и мечется из стороны в сторону, словно этого достаточно. Когда глаза девочки снова проделывают тот же путь, я прослеживаю за ними и вижу МакКриди, который так и спит в кресле, приоткрыв рот, и Грея на диване – его длинные ноги свисают с края. Оба мужчины закрыли глаза и глубоко спят, хотя их позы намекают на куда более зловещий исход.
– Нет, – быстро говорю я. – С ними всё в порядке. Я их не травила. Я…
Я замолкаю, видя её замешательство, и понимаю: её шок вызван тем фактом, что я «сплю» с ними. Я бы указала на то, что они в десяти футах от меня и мы все полностью одеты, но, судя по выражению лица Алисы, мы с тем же успехом могли бы лежать голышом в постели Грея – все втроем.
– Вам нужно убираться отсюда, – шепчет она. – Доктор Аддингтон поднимается наверх. Он не должен вас видеть…
– Спящей, одетой, в одной комнате с двумя мужчинами?
Её свирепый взгляд говорит мне, что я зря отмахиваюсь от её вполне законных опасений. Я ворчу себе под нос, поднимаюсь на ноги и поправляю лиф. Алиса закатывает глаза и жестом показывает, чтобы я не утруждалась. Моя наполовину выставленная напоказ грудь в восемь утра – далеко не такой скандал, как сам факт того, что я уснула в одной комнате со своим нанимателем.
Викторианцы.
Я направляюсь в коридор.
– Мне нужно надеть рабочее платье и…
– О, пожалуйста, не утруждайтесь, – раздается голос из конца коридора. – Только не ради меня, дорогая девушка.
От моего выражения лица Алиса прыскает со смеху. Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к новоприбывшему. Он моложе меня, ну, моложе настоящей меня. Ему двадцать девять, как мне говорили; поджарый, долговязый, рыжий, с голубыми глазами, которые в данный момент прикованы к моему полуобнаженному декольте.
– Доктор Аддингтон, сэр, – произношу я с придыханием и приседаю в реверансе, чтобы обеспечить ему еще более выгодный обзор.
Проскользнув за спину Аддингтона, Алиса бросает на меня красноречивый взгляд: «Что, черт возьми, ты творишь?». Но тут же ухмыляется, разгадав мой маневр. Возможно, у неё еще нет подходящих «достоинств» для этого конкретного трюка, но как бывшая карманница она отлично разбирается в искусстве отвлечения внимания.
– Так приятно снова видеть вас, сэр, – лепечу я. – Прошу, позвольте мне позвать доктора Грея, он наверняка горит желанием обсудить с вами вскрытие.
– Нет нужды, – бросает Аддингтон. – Я отправлю отчет МакКриди. Я закончил и возвращаюсь домой к завтраку, который и так отложил – что мудро, учитывая характер операции. Это было весьма… – он морщит нос, – …неприятно.
– Могу только представить. Так благородно с вашей стороны – выполнять столь отвратительную задачу во имя общественного блага. Должно быть, вы ужасно проголодались. Могу я принести вам чая и поднос с завтраком? Кажется, я чую запах овсяных булочек миссис Уоллес. Я, разумеется, подам всё сама, если вы не против того, что я одета столь неподобающе.
Его взгляд скользит по мне.
– Должен сказать, весьма пленительно.
– О, доктор! – По идее, мне следовало бы кокетливо хихикнуть, но я не уверена, что голосовые связки Катрионы когда-либо издавали подобные звуки. – Позвольте проводить вас в библиотеку. Не беспокойтесь о том, что доктор Грей нам помешает. У него была долгая ночь, и он всё еще крепко спит.
Аддингтон признает, что не прочь отведать восхитительных овсяных булочек миссис Уоллес, если я не возражаю против того, чтобы ему прислуживать. Пока я отношу его пальто и трость в гардероб, Алиса семенит рядом.
– Принесешь поднос? – шепчу я. – А потом скажи доктору Грею, что я заманила «дикого доктора» в ловушку в библиотеке.
Она ухмыляется и убегает.
Глава Одиннадцатая
В викторианском мире я открываю в себе столько скрытых граней. Например, то, что криминалистика увлекает меня даже сильнее, чем я думала. Или то, что я, оказывается, совсем не против целого дня физического труда, после которого падаешь в кровать без задних ног и просыпаешься с абсолютно ясной головой. А ещё, я, оказывается, умею флиртовать.
Мои друзья дома были бы в шоке. В полнейшем шоке, уверяю вас. Дома я показываю парню, что он мне симпатичен, устанавливая зрительный контакт и уделяя ему всё своё внимание – это либо срабатывает, либо заставляет его нервничать, ожидая ареста за те туфли, что он спер в десятом классе. Конечно, это касается только тех случаев, когда парень мне действительно интересен. Я бы ни за что не стала флиртовать ради выгоды, как я делаю сейчас с Аддингтоном. Первое привело бы меня в замешательство, а второе? Это не поведение современной женщины. Однако это вполне рабочая стратегия, когда мне нужно выудить информацию из надменного экземпляра викторианского мужчины.
Викторианский флирт не требует многого. Льсти ему. Смейся над его шутками. Позволяй ему пялиться на твоё декольте. Ладно, это, вероятно, работает и в моё время. Но на МакКриди или Грея это бы не подействовало, так что, признаю, дело тут скорее в человеке, чем в эпохе.
Я смеюсь, льщу и флиртую до тех пор, пока, к счастью, не являются Грей и МакКриди вместе с завтраком. Пока я прислуживаю Аддингтону и МакКриди, Грей застывает в дверном проеме, небрежно прихлебывая кофе. Аддингтон всё еще поглядывает на проход, словно прикидывая, удастся ли ему протиснуться мимо.
Именно ради этого я заманила Аддингтона в библиотеку и вызвала Грея. Потому что иначе Аддингтон смылся бы раньше, чем Грей или МакКриди успели бы задать хоть один вопрос о вскрытии.
Я подаю завтрак, а затем беру тарелку и сажусь за письменный стол. Аддингтон пялится на меня, и я начинаю гадать: не нарушаю ли я викторианский протокол, принимая пищу за столом? Справедливости ради, я думаю, что даже есть в библиотеке – против правил викторианского быта, но Аддингтон уставился именно на меня.
Грей откашливается.
– Вы, возможно, помните, доктор Аддингтон, что Мэллори – моя новая помощница.
– Мэллори?
Грей кивает в мою сторону.
– После несчастного случая в прошлом месяце Катриона пожелала, чтобы её называли вторым именем. Перерождение, можно сказать, вызванное близостью смерти. В связи с этим она сменяет Джеймса на посту моего ассистента и, таким образом, завтракает с нами в этом качестве, а не в роли горничной, которую она любезно продолжает исполнять, пока моя сестра не найдет замену.
Ах, точно. Вот в чем проблема. Презренная служанка трапезничает с господами. Я бормочу что-то подобающе скромное и прихлебываю кофе.
– Благодарю за столь оперативное вскрытие, – говорит Грей без тени сарказма. – Леди Лесли это оценит. Могу я спросить, что вы обнаружили?
Аддингтон расслабляется и улыбается.
– То, что лорд Лесли мертв. Определенно, вне всяких сомнений, мертв.
МакКриди издает обязательный смешок, а Грей пытается изобразить подобие улыбки.
– А характер смерти? – спрашивает Грей.
– Яд. – Аддингтон откусывает кусок хлеба.
– Есть идеи, какой именно тип? – уточняю я.
– Мышьяк, – бросает он.
– Вы… провели надлежащий тест? – спрашивает МакКриди.
Он знает ответ. Я даже не уверена, что Аддингтон знает, как делать пробу Марша, но времени у него точно не было. И всё же в тоне МакКриди звучит надежда. Ему нужно, просто необходимо, чтобы Аддингтон был хоть немного компетентен. Чтобы он хотя бы нашел веские признаки того, что это может быть мышьяк.
