Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"
Автор книги: Келли Армстронг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Когда я колеблюсь, он пристально смотрит на меня.
– Ты определенно не та Катриона, которую я помню.
– Да, но ты прав. Если я могу не тратить свои сбережения, я так и сделаю. Я подожду, пока ты переобуешься. И ещё… тебе стоит вымыть руки.
Он смотрит на свои ладони.
– Я не собираюсь есть.
– И всё же, раз ты кидал навоз, это мудро с точки зрения гигиены. Поверь мне на слово.
Он качает полголовой.
– Ну и странная же ты.
– Знаю, я не та Катриона, которую ты помнишь.
– О, та тоже была странной. Ты просто странная на свой лад.
– Приму это за комплимент. Умывайся, переобувайся и идем.
Мы заходим к двум торговцам на Принсес-стрит. Один – угловой киоск, не слишком отличающийся от тех, что я видела в Нью-Йорке. Другой – мальчишка, выкрикивающий свой товар. У первого есть газеты: и сегодняшние, и те, что вышли пару дней назад (они дешевле).
Газета стоит в среднем три пенса. Дешево, да? Кажется, что так, пока я не подсчитываю, что зарабатываю около пяти пенсов в день, а Грей и Айла платят значительно выше нормы. Ежедневная газета стоила бы больше половины моего дневного заработка. Хотя уровень грамотности в Шотландии выше, чем в Англии, это не значит, что обычный человек может позволить себе то, что современный мир считает копеечным товаром. Это объясняет, почему существует рынок вчерашних газет. И, судя по всему, рынок газет, бывших в употреблении.
Большинство покупателей – домашняя прислуга, вроде Саймона, берущая прессу для хозяев. А вот мальчишка чуть впереди нас прибежал из лавки за пару кварталов отсюда: его наняли читать газету рабочим. Они скидываются на газету и платят пацану мелкое жалованье, чтобы он сидел за столом и читал вслух, пока они работают. Викторианская версия радионовостей… с привлечением детского труда.
Саймон выбирает газеты в угловом лотке, и, когда мы отходим, он выдает мне идеологическую раскладку по каждой. Опять же, почти не отличается от моего мира. Есть те, что тяготеют к левым или правым политическим взглядам, те, что считают себя серьезными поставщиками фактов, и те, что ударяются в сенсации.
Наша следующая остановка – пацан, торгующий вразнос в основном листками. Листки – это именно то, на что похоже название: один большой печатный лист новостей. По словам Айлы, они были гораздо популярнее несколько десятилетий назад, но традиция живет, к лучшему это или к худшему. К лучшему – если рассматривать их как источник развлечения. К худшему – если ждать от них уровня газетного репортажа.
Все листки, что я видела, посвящены преступлениям, хотя бывают и другие. Криминальные, безусловно, самые популярные. Что касается содержания, то они похожи на фильмы, которые «основаны на реальных событиях». Но не все читатели понимают, что это не достоверный репортаж, что делает их интернет-помойками викторианской эпохи. К тому же они дешевые – по пенни за штуку, так что для тех, кто ищет только самые сальные подробности, они служат главным источником печатных новостей.
Когда мы подходим, мальчишка протягивает листок.
– Записать на ваш счет, мистер Саймон?
Саймон вскидывает брови.
– И откуда ты знаешь, какой мне нужен?
– Потому как это лучшее, что у меня есть, сэр, а такой проницательный господин, как вы, желает только лучшего.
– А что подразумевается под «лучшим», позвольте спросить? – вставляю я.
– О, это история, меньше всего подходящая для ваших прекрасных глаз, мисс. – Его глаза блестят. – Я обязан просить вас не читать это, но если вы решите пренебречь моим советом, то надеюсь, вы вспомните обо мне, когда вам понадобятся другие непотребные покупки.
Тут я не могу не рассмеяться. Ловко сработано.
– Да, боюсь, я проигнорирую твой совет. На самом деле, я заберу все непотребные листки, что у тебя найдутся, о смерти некоего лорда Лесли. Если у тебя их пока нет, прошу – откладывай для меня любые, что получишь, а я заплачу за них по полтора пенса.
– О-о, думаю, вы об этом пожалеете, мисс. Давайте я предложу вам честную сделку как новому клиенту. Четыре штуки за три пенса, и любые другие – по тому же тарифу.
Он протягивает тот листок, что предлагал Саймону, и еще три других.
– Мне нужны только те, что по делу Лесли, – уточняю я.
Он проводит испачканной чернилами рукой по пачке у своих ног.
– Они сегодня все про убийство Лесли, мисс. Уже четыре вида, а к закату, чую, будет вдвое больше.
Я поворачиваюсь к Саймону:
– Так быстро?
– Настолько быстро, насколько их успевают печатать, – отвечает Саймон.
– И сочинять.
– О, это совсем недолго, если смешать крупицу фактов с изрядной долей воображения.
Мальчишка хмыкает:
– Крупицу фактов? Да в каждом из них чистейшая правда!
Саймон держит два листка рядом.
– Значит, правда в том, что лорда Лесли убили и в его собственной постели, и в постели его любовницы одновременно?
– Возможно, он считал постель любовницы своей собственной, – парирует малец.
– Справедливо, – вставляю я. – Истина – штука переменная и зависит от интерпретации.
– Именно так, мисс! – подхватывает пацан. – Я это использую. Звучит больно заумно.
Саймон ворчит, что я «поощряю сорванца», пока мы забираем все четыре листка. Когда я собираюсь расплатиться, Саймон меня останавливает.
– Запиши на счет доктора Грея, – велит он мальчишке. – Так ты больше заработаешь.
– И то верно. Благодарю, сэр. Мне сохранять остальные, как просила барышня?
– Да, и разреши ей забирать их для доктора, нашего общего нанимателя.
Отойдя, я забираю у Саймона один из листков. Затем останавливаюсь и поворачиваюсь к мальчишке.
– Могу я узнать твое имя?
– Томми, мисс.
– А я Мэллори. Завтра зайду за остальными. О, и еще: лорд Лесли умер не в своей постели и не у любовницы. Он был дома, в охотничьей комнате.
Лицо Томми вытягивается.
– Как-то разочаровывающе.
– Нет, потому что сейчас будет самое интересное. – Я наклоняюсь и шепчу: – Он был в комнате один, когда умер. В комнате, где нет других выходов, нет открывающихся окон, и… дверь была заперта.
Глаза Томми округляются. Затем сужаются.
– А вы-то откуда это знаете?
– Потому что я там была, разумеется, – бросаю я и ухожу.
Ошеломленное молчание. Затем нам в спину доносится смех мальчишки, а Саймон только качает качает головой.
Вернувшись домой, я уже собираюсь устроиться поудобнее с газетами, как из своей поездки возвращается Айла. Услышав, что она вошла, я выхожу к двери и застаю её стягивающей перчатки.
– Мэллори, – говорит она. – Как раз тебя я и хотела видеть. Полагаю, у Дункана готовы образцы? У тебя есть время протестировать их вместе со мной?
– Конечно.
– Прекрасно. Сначала позволь мне спуститься и выпить стакан воды. На улице довольно душно, а я шла пешком.
– Я сама принесу. Подождите в библиотеке, переведите дух, прежде чем начнем работу.
Её губы дергаются в улыбке.
– Слушаюсь, мамочка.
Когда я возвращаюсь, Айла сидит в кресле в библиотеке, пытаясь хоть немного расслабиться в своем корсете; её голова поникла, выдавая крайнюю степень усталости.
– Тяжелый выдался денек, – замечаю я, входя. – А ведь еще и полудня нет. Вы, должно быть, изнурены дорогой.
– Я выживу. Однако я не стану возражать, если твоя опека дойдет до того, что ты настоишь на ослаблении моей шнуровки, раз уж я какое-то время буду дома.
Я подаю ей стакан воды и жестом прошу подняться. Не имея личной горничной, Айла обычно полагается на Алису, когда нужно затянуть корсет. И хотя я уже начинаю набивать в этом руку, расслаблять его у меня получается гораздо лучше.
– Как вы держитесь? – спрашиваю я, развязывая тесемки корсета. – Мне жаль, что вам пришлось узнать о зяте таким образом.
– Хм-м.
– Я бы выразила соболезнования, но не уверена, насколько вы были близки.
– Я презирала Гордона. Единственное хорошее, что он сделал, – на его фоне Эннис казалась само очарование. Он был худшим сортом знати: из тех, кто принимает удачу при рождении за личное достижение. Будто он сам выбрал родиться с деньгами и титулом, и не питал ничего, кроме презрения к тем из нас, кому не хватило прозорливости сделать то же самое. – Она осекается. – Кстати о презрении: это я что-то переборщила для разговора о покойном.
Я продолжаю возиться с её шнуровкой.
– Раз здесь только я, можете презирать его сколько влезет. Я видела этого человека всего мельком, но уже не виню никого, кто решил его отравить. Даже на смертном одре он умудрялся хамить всем вокруг.
– Особенно Дункану, полагаю.
Я случайно затягиваю шнур, отчего она вскрикивает, а затем тихо смеется.
– Это отвечает на мой вопрос. Да, он всегда был ужасен с Дунканом.
– А с вами? – спрашиваю я.
Она напрягается.
– Простите, – спохватываюсь я. – Я не пыталась лезть в душу.
– Нет, ты пытаешься быть другом. Гордон был… очень дружен с Лоуренсом.
– Потрясающе, – бормочу я. – Просто потрясающе.
Лоуренс был мужем Айлы; он женился на ней ради денег и обращался с ней как с дерьмом, пока она не согласилась спонсировать его заграничные экспедиции – лишь бы он исчез из её жизни. Он умер два года назад, а она до сих пор выплачивает его долги.
– Закроем тему покойных мужей-козлов, – предлагаю я, заканчивая с корсетом.
Она улыбается мне через плечо.
– Женщины из рода Грей печально известны тем, что находят именно таких. Я могла бы обвинить матушку в том, что она подала нам пример, но это было бы несправедливостью, которую она не заслужила. Да и в случае с Эннис это не совсем правда. Нас с мамой слишком легко было обольстить мужчинам, которые принимали наши странности. Эннис же в точности знала, на что идет, – вот почему я не могу представить, чтобы она убила Гордона. Их отношения устраивали обоих. И потом, яд? – Она качает качает головой, пока я застегиваю её платье. – Это слишком хитро для Эннис. Она бы скорее ударила его ножом в сердце. Или пониже, учитывая, что Гордон превзошел и Лоуренса, и моего отца по части распутства.
– Но обвинение – именно в отравлении, – напоминаю я. – И это меня беспокоит… ради вас.
– Потому что я сестра Эннис. И химик.
– Именно.
– У меня нет ни таллия, ни мышьяка, и я охотно позволю обыскать мою лабораторию, если это поможет. Но сначала нам стоит подняться наверх и посмотреть, что скажут ткани.
Глава Четырнадцатая
Я отношу стакан Айлы вниз, пока миссис Уоллес его не нашла и не устроила мне головомойку. Затем иду в её лабораторию, которая находится на чердаке, рядом с моей спальней и комнатой Алисы. Обычно запертая дверь приоткрыта; я вхожу и вижу Айлу за лабораторным столом. На ней защитные очки, которые смотрелись бы вполне уместно на первых авиаторах. Она жестом подзывает меня к столу, где собирается провести пробу Марша.
Вот тут я кое-что знаю из истории криминалистики, потому что проба Марша стала вехой в развитии науки. Она позволяет ученому обнаружить даже малейшие следы мышьяка в пище, тканях или содержимом желудка. Химик по имени Джеймс Марш был нанят обвинением по делу парня, который, как считалось, отравил кофе своего деда. Марш провел тест по старому методу и нашел доказательства наличия мышьяка, но улики испарились прежде, чем жюри присяжных успело их увидеть. После оправдательного приговора подсудимый признался в убийстве деда, и Марш был так взбешен, что разработал новый тест с более стойкими результатами.
Айла начинает с того, что помещает небольшой образец содержимого желудка Лесли в стеклянную колбу с безмышьяковым цинком и серной кислотой. Цинк и кислота вступят в реакцию с выделением водорода, но если в образце есть мышьяк, то образуется еще и газ арсин. Газ поднимается в горизонтальную стеклянную трубку, где его нагревают на открытом пламени. Тепло превратит результат обратно в водяной пар и мышьяк, если он присутствует. Тогда мышьяк должен проявиться в виде серебристо-черного налета.
Айла проводит эксперимент… и мы не видим на конце трубки даже серого пятнышка. У нас достаточно материала, так что она разрешает попробовать мне. Тот же результат. Мышьяка нет.
Затем мы используем пробу Райнша, и вот тут получаем положительный результат. Что это значит? Только то, что содержимое желудка Лесли содержит металл из группы шести тяжелых металлов. Мы знаем, что это не мышьяк. И хотя это может быть ртуть, висмут, сурьма или селен, в списке есть еще один металл. Единственный, который соответствует симптомам лорда Лесли.
Таллий.
Я в библиотеке с Айлой. Газеты и листки разложены на столе. В руках у меня одна из газет, и я с трудом пытаюсь продраться сквозь статью. Проблема не в языке. Даже с незнакомыми словами я справляюсь так же быстро, как с романом Диккенса. Проблема в Айле. Она хочет говорить о химии, конкретно о ядах, и в любое другое время я бы ловила каждое её слово. Но сейчас я пытаюсь получше разобраться в предыдущих убийствах, и раз Грея нет рядом, чтобы резюмировать их для меня, приходится полагаться на эти проклятые газеты. И да, я всё еще злюсь на Грея за то, что он смылся.
– Ума не приложу, как доктор Аддингтон, видя признаки отравления тяжелыми металлами, мог сделать вывод о мышьяке без всяких тестов, – говорит она.
– Хм-м.
– Допускаю, если дать ему шанс оправдаться, что мышьяк – самый распространенный метод. А если это таллий, он мог и не слышать о его использовании в подобных целях. Он может даже не знать о его существовании, будучи медиком, а не химиком. И всё же, неужели ему трудно оставить место для сомнения? Сказать, что он подозревает мышьяк, но для уверенности требуется анализ?
– Хм-м.
Она вздыхает.
– Ты и так на него зла, а я только ухудшаю ситуацию, напоминая о его некомпетентности.
Я издаю очередной неопределенный звук и перечитываю строчку в третий раз.
Она продолжает:
– Ты права, мне понадобятся образцы тканей других жертв. Полагаю, Аддингтон был лечащим хирургом. Он тоже настаивал на мышьяке?
– Не знаю.
Наступает долгая пауза. Затем она произносит как можно мягче:
– Я знаю, ты пытаешься читать эти отчеты, Мэллори, но это важнее. Что ты можешь рассказать мне о других отравлениях?
– Не густо.
Её голос становится прохладным.
– Надеюсь, это не потому, что мой брат запретил тебе говорить. Я могу сколько угодно презирать разговоры о ядовитых сетях, но если у нас она действительно появилась, я обязана участвовать в расследовании.
– Согласна.
– Поскольку меня не было в стране, я ничего не знаю об этих смертях. Будь добра, расскажи мне то, что известно тебе.
– Как я и сказала, не густо. Поэтому я и читаю всё это.
Она медлит, а затем произносит:
– Кажется, я не совсем понимаю. Мой брат ведь ввел тебя в курс дела, не так ли?
– Ему нужно было, чтобы я вчера поработала под прикрытием, вместе с Хью в пабе. Времени хватило только на беглый обзор дел. Я знаю, что вторая жертва могла умереть от отравленного пудинга, но прежде чем я успела расспросить детектива МакКриди или доктора Грея подробнее, закрутилось всё остальное – погоня за зацепкой, а потом мы вернулись и нашли здесь Эннис. Я планировала расспросить доктора Грея после вскрытия, но у него, видимо, нашлись неотложные дела. Я решила, что лучше возьму газеты и выясню всё сама, чем буду его тревожить.
– Потревожить его? Расспросами о чем-то большем, чем краткие детали дела, над которым вы работаете вместе?
– Не то чтобы мы работаем вместе. То есть, наверное, теперь работаем, но это вышло как-то случайно.
– Потому что ему нужно было, чтобы ты сыграла роль? – Её голос повышается на тон. – Роль побрякушки на руке Хью? Ты была театральным реквизитом? О чем, черт возьми, думает Дункан?
Дверь открывается как раз на ругательстве Айлы, и Алиса замирает на пороге.
Айла вздыхает.
– Прости, Алиса, что тебе пришлось это услышать.
– Я и раньше это слышала, мэм, – отвечает та с легкой улыбкой. – Всё в порядке?
Взгляд Алисы косится в мою сторону. Катриона издевалась над девчонкой, и пройдет немало времени, прежде чем она поверит, что я в своей новой ипостаси не замышляю ничего дурного.
– Всё в порядке, Алиса, – говорит Айла. – Мэллори рассказывала о прискорбном обстоятельстве, и я выражала возмущение от её имени. – Она сверяется с каминными часами. – Тебе уже пора быть на занятиях, верно?
– Да, мэм. Я как раз заканчивала дела.
Я поднимаюсь из-за стола.
– Мои обязанности не мешают твоим занятиям?
– Нет, мне только нужно вернуть швабру и вылить воду из ведра.
Я уже собираюсь сказать, что сделаю это за неё, но Айла жестом велит мне сесть обратно.
– Сделай это, Алиса, а потом наверх, за уроки. – Когда та уходит, Айла поворачивается ко мне. – Итак, вернемся к моему праведному негодованию по поводу поведения брата и Хью.
– Не думаю, что виноват детектив МакКриди. – Я медлю. – То есть, я и вашего брата не виню. Ну, не слишком сильно.
Она фыркает.
– Это значит, что ты изо всех сил пытаешься не признавать, как тебе хочется дать Дункану по шее. Искренне не понимаю, о чем он думал. Нет, не так. Я знаю причину – он попросту не думал.
– Надеюсь, это вы не обо мне, – произносит Грей, когда дверь снова открывается.
– А о ком же еще, дорогой брат?
Его благодушие испаряется, взгляд перемещается с одной на другую.
– Смею ли я спросить, что я совершил?
– А ты рискни не спросить – и совершишь это снова.
– Всё в порядке, – быстро говорю я. – Айла расспрашивала о деталях других отравлений, и я сказала, что поэтому и читаю газеты, потому что у нас не было времени их обсудить.
Он хмурится.
– Но мы ведь обсуждали, разве нет? По дороге в паб… Нет, позже, когда вы перевязывали… Нет, и тогда тоже. Но наверняка в какой-то момент… – голос его затихает.
– Вы дали мне основу. Я собиралась расспросить подробнее сегодня, но вы ушли. Это нормально. Однако я была бы признательна, если бы во время работы над делом вы сообщали мне, что я должна делать – если должна – в ваше отсутствие.
– Это было личное дело.
– Я не спрашивала, куда вы идете. И что вы делаете.
– Не делай хуже, Дункан, – предупреждает Айла. – Мэллори выражает свой упрек очень мягко.
– Это не упрек, – поправляю я. – Это выстраивание новых профессиональных отношений. Если я ваш ассистент, а не просто горничная, которая помогает вам время от времени, мне нужно больше информации.
Айла явно хочет сказать что-то еще, но мой взгляд её останавливает.
– Прошу прощения, – говорит Грей. – У меня были дела, с которыми нужно было разобраться, чтобы сосредоточиться на следствии, и мне следовало предупредить тебя об уходе. А также обсудить с тобой остальные дела.
Он замолкает с видом, который я уже успела хорошо изучить. Это его «ожидающий» взгляд – так он смотрит, когда делает признание, которое считает трудным, и ждет за это печеньку. Если я в хорошем настроении, этот взгляд кажется мне даже милым, пусть и раздражающим. Но сейчас я не в духе, поэтому отвечаю лишь коротким кивком, отчего он понуро ссутулится.
– Едем дальше, – говорю я. – У Айлы новости.
– Не уверена, что он их заслужил, – бормочет она.
Поймав мой взгляд, она продолжает:
– Ладно. Я подтвердила, что это не мышьяк. Определенно какой-то другой тяжелый металл из весьма ограниченного списка, в который входит и таллий.
– Сравнительно новый элемент, – вставляет Грей. – А значит, если виновник – таллий, это меняет дело.
Я вклиниваюсь в разговор:
– Я не утверждаю на сто процентов, что это таллий. Выпадение волос – классический симптом, хотя, как я и предполагала вчера, он может проявиться лишь через пару недель. Но всё же – да, картина очень похожа на отравление таллием.
– Суть в том, – говорит Айла, – что Гордона убил тяжелый металл, и это совершенно точно не мышьяк. Теперь я хочу знать, что доктор Аддингтон нашел в телах других жертв, и могу ли я получить доступ к образцам тканей. Собственно, так мы и пришли к обсуждению того, что у Мэллори нет никакой информации по этим делам. И я должна прояснить: она на тебя не жаловалась. Она вообще этого не делает, даже когда следовало бы.
– Я посмотрю, что можно сделать с образцами тканей, – отвечает Грей. – Хотя вторую жертву – того клиента из паба – похоронили сегодня.
– Эксгумация? – оживляюсь я. – Скажите мне, что мы устроим настоящую викторианскую эксгумацию: на кладбище в полночь, с воронами, замершими на соседних надгробиях, пока гроб медленно поднимают из могилы.
– Это, я погляжу, подняло вам настроение, – замечает Грей. – В следующий раз, когда вы будете на меня дуться, я не стану утруждать себя извинениями. Я просто отвезу вас на эксгумацию.
– Пожалуйста. И кстати, я почти уверена, что на самом деле вы не извинялись.
– Это подразумевалось. Я выясню, что можно сделать, хотя для эксгумации нам понадобится разрешение доктора Аддингтона. А я сомневаюсь, что мы его получим, раз уж запрашиваем его на том основании, что ставим под сомнение его выводы.
– Оставьте это мне, – заявляю я. – Я найду способ его убедить.
– Снова выставляя грудь у него под носом?
– Сейчас это моя грудь, так что я могу выставлять её как мне угодно. Но тут потребуется нечто большее. Может, стриптиз.
Айла качает качает головой. Грей медленно поворачивается ко мне:
– Пожалуйста, скажите мне, что я неправильно понял значение этого слова.
– Скорее всего, правильно. И вообще, я пошутила. Я не настолько жажду увидеть эксгумацию, чтобы раздеваться перед доктором Аддингтоном. И да, я знаю, это свидетельствует о прискорбном недостатке преданности науке.
Грей не отвечает. Кажется, он просто не знает, что сказать.
– А что с первым телом? – спрашиваю я. – Хотя стоп. Вы говорили, что теперь это анатомический препарат. Значит, мы можем его купить, верно? Почем нынче покойники?
– Мы не станем покупать труп этого несчастного. – Грей медлит. – Если только в этом не возникнет крайней необходимости. Но да, для получения этого образца нам не потребуется разрешение Аддингтона.
– Отлично. А теперь не могли бы вы рассказать нам предысторию этих двух отравлений?
Глава Пятнадцатая
Жертвой номер один был Джеймс Янг. Профессия: могильщик. Тот самый, чья жена не стала забирать его останки, а значит, его труп передадут в медицинские колледжи для изучения, что избавит её от расходов на погребение. Судя по всему, она получила вдвое больше обычного из кассы похоронного общества, потому что он платил туда двойные взносы. Как могильщик, он наверняка нагляделся на то, как тела бесцеремонно сбрасывают в яму, и хотел гарантировать своим бренным останкам лучший прием.
Да, жена забрала деньги и бросила его тело, но всякий ужас от этого факта исчезает, стоит мне вспомнить слова Грея: эта пара жила в одной из худших частей Старого города. Теперь он добавляет, что они ютились в одной комнате с тремя детьми и двумя пожилыми родственниками. Профессия могильщика находится на самой нижней ступени шкалы оплаты труда, что в это время говорит о многом. Янг слыл алкоголиком, часто прогуливал смены, а значит, сидел без гроша. Могу ли я по-настоящему винить его жену за то, что она оставила похоронные деньги себе?
И всё же то, что она их забрала, немедленно внесло её в список подозреваемых. Фактически она уже арестована и сидит в тюрьме, пока полиция продолжает расследование.
Второй жертвой был Эндрю Бёрнс. Тот самый завсегдатай паба, которому жена приготовила его любимый пудинг, и он продолжал его есть, даже когда у него прихватило живот. Тот, чья жена публично игнорировала его симптомы. Полиция не знала об этом, пока МакКриди не подслушал сплетни вчера вечером. Это может показаться плохой работой следствия, но тут скорее случай, когда свидетели просто не хотят говорить с полицией. Когда МакКриди передал эти сведения детективу Крайтону, офицеру, ведущему дело, Крайтон отправился арестовывать миссис Бёрнс, но обнаружил, что та сбежала.
Бёрнсы стояли на социальную ступеньку выше Янгов. Нижний средний класс, жили в квартире получше, чем можно было ожидать при его зарплате, по словам МакКриди. Миссис Бёрнс к тому же вторая обладательница этого титула. Эндрю Бёрнс бросил первую жену и двоих детей год назад и женился на своей любовнице. Содержания детям и алиментов он не платил – в этом мире «порядочный» человек делает это сам собой, а все остальные просто забивают.
Что касается двоеженства, выяснилось, что никакого первого брака на самом деле не было. О, первая жена определенно считала иначе, но он просто заплатил другу, чтобы тот сыграл роль священника и обвенчал их. Да уж, Эндрю Бёрнс, судя по всему, был тем еще подарком, и я подозреваю, что его жены – обе – далеко не единственные, кто мог желать ему смерти.
Будь мы чуть проворнее, мы могли бы получить образцы тканей Бёрнса до того, как его похоронили. Однако устный отчет Аддингтона о болях в ногах наводит на мысли об отравлении таллием.
– Есть шанс, что пудинг всё еще в леднике? – спрашиваю я.
– Разве жена не должна была его выбросить? – сомневается Айла.
– Не в том случае, если это не орудие убийства, – возражаю я. – К тому же тот факт, что она даже не притворилась обеспокоенной его болезнью, говорит о том, что убийца из неё не самый хитрый. В любом случае, стоит проверить. Я бы хотела попасть в дом. Если во всех трех случаях отравления использовался таллий, это определенно указывает на один источник.
– Согласен, – говорит Грей. – Я отправлю записку Хью и попрошу организовать доступ.
– Хорошо. – Я смотрю на стопку газет и листков. – Кто-нибудь хочет немного почитать, пока мы ждем?
Газетчик Томми был прав. Смерть лорда Лесли во всех новостях. Не все газеты успели выпустить тираж вовремя, но те, что успели, вынесли новость на первую полосу, а одно издание, не успевшее к печати, уже добавило «накладной лист» – единственную страницу, которую вкладывают поверх оригинальной обложки.
В статьях нет ни упоминания о Грее, ни об Айле. Это еще впереди. Я видела, как некоторые, возможно, большинство полицейских относятся к Грею: как к упырю, который ловит кайф, кромсая трупы. Я внушаю себе, что они просто сбиты с толку. Полиция не понимает, чем он занимается, и они наверняка встречали людей с нездоровым интересом к мертвецам. Добавьте сюда тот факт, что он еще и гробовщик, и неудивительно, что они склонны неверно истолковывать его интерес. Это логическое объяснение. Эмоциональное же состоит в том, что я в ярости за него.
Из этого, впрочем, я могу экстраполировать, что проблемы с Греем возникнут не только у полиции. Знает ли кто-то еще о его исследованиях? Подозреваю, академические медики в курсе, но помимо них? Не представляю, чтобы он читал публичные лекции или рассказывал клиентам о своей «подработке».
Насколько я понимаю, Грей передает свои выводы полиции через МакКриди и других непредвзятых офицеров. Он не подает официальных отчетов. Он не дает показаний в суде. И он уж точно не общается с репортерами. Изменится ли это? Он брат подозреваемой в убийстве, и он сам по себе – притягательный объект: цветной мужчина со скандальной историей рождения, выучившийся на хирурга и врача, а ныне гробовщик и криминалист.
Пресса его найдет. Они найдут офицеров, которые с радостью расскажут, чем он занимается на досуге.
Готов ли Грей к этому? Знает ли он, что это грядет? Должна ли я предупредить его, как предупредила Айлу? Как мне это сделать?
Об этом нужно подумать серьезнее. Пока же газеты сосредоточены на лорде Лесли и его жене. Лесли был хорошо известен как охотник, что объясняет комнату с трофеями. Он был женат один раз до этого, на женщине, которая умерла при родах, забрав с собой его единственное потомство. Несколько лет спустя он женился на Эннис Грей. Хотя у мисс Грей не было ни титула, ни претензий на благородство, она принесла с собой солидное приданное, любезно предоставленное её отцом, богатым инвестором, сколотившим состояние на частных кладбищах и похоронных клубах.
Никаких упоминаний о том, что мистер Грей-старший был гробовщиком. Не могу представить, чтобы газеты упустили такую деталь. Профессия гробовщика – не самая уважаемая; это эпоха, когда за ними закрепилась репутация стервятников, кормящихся на горе скорбящих. Грей скорее распорядитель похорон, чем торговец смертью, но профессия в полной мере воспользовалась траурной манией, окружившей смерть принца Альберта. Полагаю, Эннис – а вероятно, и лорд Лесли – переиначили эту сторону её прошлого, выставив отца представителем высшего класса, человеком досуга, инвестирующим семейные капиталы.
Интересно, как пресса могла допустить такую элементарную ошибку в расследовании… пока я не вспоминаю, что нахожусь в девятнадцатом веке. Они не могут зайти в интернет и проверить родословную Греев. Сам факт того, что газеты вообще смогли сообщить о смерти Лесли, говорит о том, что они знали о его болезни и либо подкупили персонал, либо дежурили поблизости, ожидая неизбежного.
Человек с положением и титулом убит ядом… в то время как город и так колотит от лихорадки из-за слухов о ядовитой сети. Удивительно, что у ворот лорда Лесли еще не толпятся журналисты.
Репортеры, должно быть, выудили те скудные детали, что смогла предоставить прислуга, проявляя больший интерес к самому убийству, чем к биографии главных действующих лиц. Биография всплывет позже. И она затянет Грея в свои сети.
Я прочитываю все статьи, а затем перехожу к листкам, включая несколько штук, которые уже принес Саймон. Я продвигаюсь быстрее Грея и Айлы, так как начала раньше. Газеты в основном придерживались фактов, но у листков нет никакой тяги к порядочности. Как человек, любящий леденящие кровь истории, я не могу не восхищаться здешним креативом. Хотя некоторые листки – полнейший мусор, едва ли членораздельный, есть один автор, явно обладающий недюжинным талантом, по крайней мере, в жанре фикшн.
Нет, это не совсем честно. Этот конкретный автор листков приводит достаточно верных фактов, что наводит на мысль: он действительно проводит расследование. Просто он не считает нужным ограничивать себя этими фактами.
Я уже читала работы этого автора. Подпись провозглашает его «Главным репортером Эдинбурга по криминальным делам». Никакого имени не указано, будто других опознавательных знаков и не требуется, и я в некотором роде впечатлена такой наглостью.
Этот автор уже выпустил сегодня два листка, что невероятно быстро для мира, где еще нет даже копировального аппарата. Первый посвящен исключительно убийству Лесли. Новый – также резюмирует первые два убийства.
Чтобы соответствовать запросам аудитории, листок должен функционировать как независимая история. Когда автор хочет опубликовать новую информацию, он обновляет оригинальный сюжет, сжимая ранние части, чтобы уместить свежие куски.
Это обновление резюмирует предыдущие отравления и добавляет случай Лесли. Автор отмечает «сходство между делами», указывая на то, что у всех жертв были похожие симптомы. Это сенсация по сравнению с газетами, и я уже собираюсь сказать об этом Грею и Айле, когда дохожу до финального абзаца.
«Не только ужасающие признаки яда связывают эти три трагических случая. Нашему репортеру стало известно, что родной брат леди Лесли, доктор Дункан Грей, был замечен в Старом городе в ночь смерти лорда Лесли. Известный своим содействием полиции, доктор Грей, по-видимому, шел по следу той самой ядовитой сети, к которой теперь обвиняют в принадлежности его сестру, леди Лесли».
