Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Мне жаль.

Она пожимает плечами.

– Будь я из тех, кто молча сносит его измены и оскорбления, подозреваю, их было бы меньше. Но чем сильнее я возражала, тем больше он стремился доказать свое право на то и другое. Меня не воспитывали терпилой, так что я и не терпела.

– И правильно.

– Я тоже так считала. Другие не соглашались. Эннис… – Она глубоко вдыхает, собираясь замолчать, но всё же продолжает: – Эннис советовала мне закрывать на всё глаза. В своей обычной властной манере, но… она не желала мне зла. Мол, пусть Лоуренс делает что хочет, а мне следует в полной мере пользоваться своим положением замужней женщины так, будто это деловое соглашение, не вполне удовлетворительное, но достаточное для моих целей.

– Прямо как её собственный брак.

– Именно. А я хотела большего. Хотела того, что было у моих дедушки с бабушкой. Брака по любви и истинного партнерства. Эннис этого не понимала.

Думаю, я догадываюсь почему, хотя и молчу.

– Общаетесь с моими милыми цветочками? – раздается голос позади нас.

Даже когда я оборачиваюсь, мне требуется секунда, чтобы осознать: передо мной Эннис. Она одета в то, что, как я теперь знаю, называется «вдовьи наряды». Это форма траура, введенная в моду королевой Викторией, и ожидается она только от женщин. Платье Эннис черное и настолько тяжелое, что полностью скрывает её фигуру. Всё на ней – от туфель до зонтика – черное, и никаких украшений. Ей полагается носить это как минимум год, после чего она сможет надевать более модные черные платья и украшения из гагата. Затем наступает стадия, на которой сейчас Айла, спустя полных два года после потери мужа, когда можно носить серые и другие приглушенные тона. Это нормально для такой женщины, как королева Виктория, которая сама выбрала этот путь, но для Эннис и Айлы, вырвавшихся из ужасных браков, это кажется наказанием.

Мы с Айлой поворачиваемся к подходящей Эннис, которая откидывает тяжелую вуаль со своей черной шляпки. Сара задерживается позади, чтобы переговорить с кучером, а затем спешит к нам.

– Мы с Мэллори обсуждали мой сад, – говорит Айла.

– Ты хотела сказать – мой сад. Или он был моим, пока я не подарила его тебе, когда мои интересы изменились. – Она косится в мою сторону, её глаза лихорадочно блестят. – А изменились ли они?

Сара закрывает глаза и качает головой.

– Эннис, – резко обрывает Айла. – Это не игра.

– О, нет, это вопрос жизни и смерти. Сначала смерти моего мужа, а теперь – моей жизни. Твоя маленькая горничная расследует убийство Гордона вместе с нашим братом и его другом. И хотя я ценю твою заботу, Айла, достаточно одного недовольного бывшего слуги, который вспомнит, что этот садик когда-то принадлежал мне, – и это сочтут неоспоримым доказательством моей вины.

– Хорошо. – Айла поворачивается ко мне. – Этот сад, как и говорит моя сестра, раньше был её.

– Очень давно, – вставляет Сара. – И интерес Эннис был чисто театральным.

Брови Эннис взлетают.

– Театральным?

– Ты получала огромное удовольствие, ухаживая за ядовитыми растениями, потому что ты – порочное создание и обожаешь шокировать приличное общество.

– Полагаю, ты меня с кем-то перепутала, дорогая Сара, – бормочет Эннис. – Я – самый настоящий образец приличия.

Сара закатывает глаза.

Эннис поворачивается к Айле.

– Ты хотела поговорить со мной? О каком-то мистере Уэйре и о том, не был ли он причастен к делам моего мужа?

– Да.

– Я слышала об этом человеке, но лишь мельком, и не от Гордона. И да, мне вряд ли нужно было давать этот ответ лично, но я боялась, что если останусь в том доме еще хоть на минуту, то действительно кого-нибудь убью.

– Нам стоит снять номер в отеле, Эннис, – говорит Сара.

– И позволить Хелен выбросить мои вещи на помойку? Нет. Это всё еще мой дом, я останусь там и милостиво позволю ей делать то же самое, пока не заберу всё, что бесспорно принадлежит мне.

Я кошусь на Айлу.

– Что это за взгляд, девчонка? – спрашивает Эннис. – Тебе есть что сказать. Говори. Я знаю, ты на это вполне способна. Даже слишком.

– У нас есть свидетель, который утверждает, что видел вас в конторе мистера Уэйра вчера – вы спорили с ним по поводу деловых операций вашего мужа.

– Моего мужа убили вчера. В таких обстоятельствах я бы вряд ли бросилась улаживать деловые вопросы.

– Нет?

Она медлит.

– Ладно. Я бы бросилась. Но я этого не делала. Когда именно этот свидетель якобы меня видел?

Я колеблюсь, понимая, что мне следовало выжать из Морриса больше подробностей. Неважно, я знаю его рабочий адрес.

– Я уточню эти сведения, мэм.

– Так и сделай, потому что в конторе мистера Уэйра меня не было. Насколько я знаю, я с ним никогда не встречалась. Если у него и были дела с моим мужем, я об этом ничего не знаю.

– У меня сложилось впечатление, что делами вашего мужа заправляли вы.

Она одаряет меня тонкой улыбкой.

– Мой муж позволял мне «играть» в бизнес-леди, как он выражался, потому что такие занятия как раз для людей вроде меня, рожденных в среднем классе. У меня к этому природный талант. В генах, видимо. А мужчинам вроде него этого недостает, потому что они эволюционировали – как выразился бы мистер Дарвин – до более высокого уровня бытия.

– Можно подумать, что «выживание наиболее приспособленных» означает наличие навыков зарабатывания денег. Чтобы можно было, собственно, выжить.

– Зачем им зарабатывать деньги, моя дорогая, если они получают их от бедняков? И от таких, как мы, представителей среднего класса, которые с радостью вкалывают на них в знак признания их превосходных качеств? Да, я вела его дела, но это не значит, что я знала все его дела. Я давала Гордону деньги на карманные расходы. Это делало его счастливым.

– На карманные расходы?

– Всякие вложения и тому подобное.

– Они имели какое-то отношение к похоронному бизнесу?

– О, я в этом уверена. Мой муж добился первых успехов именно на этой ниве – сначала благодаря моему отцу, а позже мне. А он не из тех, кто сворачивает с однажды проверенного пути, даже если тот перестал приносить былую выгоду.

– Оставшись без ваших советов или советов вашего отца.

– Именно так. Но Гордон зарабатывал достаточно, чтобы не скучать. Между делами, любовницами и охотой я его почти не видела. Вот почему я не убивала мужа, дитя. У меня не было для этого причин. Мы достигли той стадии, когда каждый вполне счастливо жил своей жизнью, и пути наши пересекались крайне редко.

– У вас есть собственные деньги.

– Есть. Когда я взяла дела в свои руки, я заставила Гордона пообещать, что буду оставлять себе пять процентов в качестве комиссии за управление – на ленточки и всякую всячину. Инвестировала я куда успешнее, чем он.

– Значит, Хелен достается дом и титул.

– Да.

– А деньги и бизнес?

Тут она вздыхает и прислоняется бедром к ограде ядовитого сада.

– Его деньги, да. Однако бизнес отходит мне, и без дохода, который он приносит, или возможности его продать, смею заметить, она не сможет содержать этот дом.

– Это и хотел изменить ваш муж перед смертью. Отдать ей и бизнес, и деньги.

– Да. Но мне было плевать. Этот бизнес на самом деле мне не принадлежит. Я продам его и заберу выручку, но я в ней не нуждаюсь. У меня достаточно средств, чтобы жить в полном комфорте.

– Она хочет сказать: «чтобы открыть собственное дело», – бормочет Сара.

– Вовсе нет. Я собираюсь удалиться в загородный дом, где буду устраивать великолепные званые обеды и крайне редко вставать со своей уютной кушетки.

Сара смотрит на меня:

– Это шутка. Она откроет свое дело. Иначе она просто сойдет с ума.

– Если полиция начнет расследование, они захотят увидеть завещание и ваш инвестиционный портфель, – вставляю я.

– Инвестиционный портфель? Какое изысканное название. – Она небрежно машет рукой. – Они получат всё, что им потребуется. Мои бумаги наготове. Ну что, Айла? Собираешься ли ты угостить сестру чашкой чая? Или мне придется просить приюта в другом месте?

– Заходите. Я попрошу миссис Уоллес приготовить нам что-нибудь.

Глава Тридцатая

Я не иду пить чай с Эннис и Айлой. Я всё еще горничная, и мне нельзя давать Эннис лишние поводы для подозрений. Кроме того, мне нужно время, чтобы всё обдумать. Я остаюсь во внутреннем дворике, прислонившись к кованой ограде и глядя на ядовитый сад. Не успеваю я толком сосредоточиться, как тихий голос произносит:

– Мисс Митчелл?

Я оборачиваюсь и вижу Сару; задняя дверь открыта. Сначала я думаю, что она приглашает меня войти, но она выходит на улицу и закрывает дверь за собой.

– Могу я поговорить с вами? – спрашивает она.

Я киваю, и она встает рядом.

– Могу лишь представить, что вы думаете об Эннис, – говорит она спустя мгновение.

Я издаю неопределенный звук. Сара продолжает:

– Она бы пришла в ярость, услышь она мои слова, но она не так ужасна, как кажется. Не так ужасна, какой хочет казаться. Возможно, даже не так ужасна, какой она желает быть.

Снова неопределенный звук с моей стороны.

– Эннис – сложный человек, и порой она бывает крайне неприятной.

– Я не думаю, что она стремится вызывать симпатию.

Сара вздыхает.

– В этом-то и проблема, мисс Митчелл. Я не просто шучу, когда называю её порочным созданием. Ей доставляет удовольствие быть трудной, говорить и делать неожиданные и неблагоразумные вещи, и я боюсь, что это… – Она сглатывает. – Я боюсь, что это доведет её до виселицы, и она не поймет этого, пока петля не затянется на её шее.

– Легко быть «трудной», когда тебе не приходится разгребать последствия.

Сара опускает взгляд.

– Это правда. Я росла в иных обстоятельствах, чем Эннис. Моя семья была почтенной, но бедной, а это совсем другое дело. Эннис этого никогда не понимала. Она отчитывала меня за то, что я безропотно сношу резкие слова учителя, в то время как я была просто счастлива, что у меня вообще есть учитель, и то лишь по милости её доброй матери. Если Эннис капризничала или пропускала уроки, учитель не смел даже заикнуться об этом её матери. Если бы так поступила я, он бы просто отказался меня учить. Она могла позволить себе столько вещей, которых не могла я, и она очень сердилась на меня за то, что я не иду наперекор условностям еще больше…

Сара отмахивается от воспоминаний.

– Но это не имеет отношения к нынешней ситуации.

– Которая заключается в том, что вы боитесь, как бы леди Лесли сама не затянула на себе петлю, рассказывая мне без всякой нужды, что этот сад когда-то был её.

– Да.

– Она всё же была права: это выглядело бы куда подозрительнее, вскройся это позже. Кроме того, это был секрет, который ей пришлось бы просить хранить миссис Баллантайн и доктора Грея. Это было бы нечестно, хотя сомневаюсь, что её это заботило в первую очередь.

– Не будьте так уверены. Эннис трудно признать, что она беспокоится о брате и сестре. Для некоторых женщин сентиментальность сродни слабости.

– Потому что нам внушают, что мы – существа эмоциональные, сентиментальные и глупые, и чтобы нас воспринимали всерьез, мы должны отречься от этой части себя. Хотя я не уверена, что привязанность к семье – это сентиментальность. Отчужденность больше похожа на дистанцирование, что вполне понятно, если родственники это заслужили. А если нет? – Я жму плечами.

Сара еще ниже опускает голову и начинает нервно тереть пальцы.

– Я провела юность, извиняясь за Эннис перед теми, кто не понимал моей привязанности к ней. Я говорила себе: если я когда-нибудь верну её расположение, я больше не буду этого делать. Но сейчас это ничуть не легче, чем тогда.

Я собираюсь что-то ответить, когда в мьюзе появляется экипаж. Грей выпрыгивает из него еще до того, как лошади полностью остановились.

– Мэллори, – бросает он, направляясь ко мне. – Хорошо, что вы здесь. Мы должны…

Он замедляет шаг, заметив Сару.

– О. Я… я не видел вас здесь, Сара. – Он выпрямляется и поправляет галстук. – Прошу прощения за мой порыв.

Она улыбается.

– Никогда не извиняйся за свой энтузиазм, Дункан. Отрадно видеть, что ты его не утратил. Помню, сначала ты казался мне таким тихим, кабинетным юношей. А потом что-то захватывало твой интерес, и ты совершенно преображался.

Грей издает невнятный звук, явно не зная, что на это ответить. Сара касается его руки кончиками пальцев.

– Я рада видеть тебя в добром здравии, Дункан. И тебя, и Айлу. Я оставлю вас с мисс Митчелл заниматься расследованием и присоединюсь к вашим сестрам за чаем.

Она уходит в дом, а Грей стоит на месте, выглядя на мгновение потерянным; его запал испарился.

– Доктор Грей? – зову я. Он встряхивается.

– Да, нам нужно поговорить.

– Нужно. Но прежде у меня есть вопрос, который покажется вам очень личным. Заранее прошу прощения, но уверяю вас: это имеет отношение к делу.

Он хмурится.

– Личным? Обо мне?

– О Саре.

Его недоумение только растет, а это значит, что моя первая догадка, будто он был влюблен в Сару или между ними была какая-то юношеская интрижка, была неверной, как и говорила Айла. Да, Грей смущен присутствием Сары, и прошлая привязанность кажется очевидным ответом, но дело не в этом. Что приводит меня ко второй догадке.

– Ваша сестра и Сара, – говорю я. – У них были, э-э, сапфические отношения?

Он моргает.

– Скажу проще. Они были любовницами?

– Я знаю, что значит «сапфические», Мэллори, и вам не нужно было так осторожничать со мной. Я просто пытаюсь понять, откуда взялось это предположение.

– Я детектив, и, как вы сами сказали, я лучше подмечаю детали в людях, чем в вещах. Улики налицо. Когда я кружила вокруг этой темы в разговоре с Айлой, она упомянула, что в детстве вы случайно увидели некую сцену с участием Сары, которую Эннис представила в ложном свете. Могу предположить, что вы увидели их вместе, и, чтобы вы никому не проболтались, Эннис заявила, будто вы нескромно подглядывали за Сарой.

Он колеблется. Затем произносит:

– Я бы никому не рассказал о том, что увидел.

– Я знаю, – мягко отвечаю я.

Как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что это прозвучало самонадеянно, но Грей лишь кивает.

– Благодарю, – говорит он. – Мне хочется верить, что это очевидно: я не такой человек. И в том возрасте тоже не был таким. Думаю, Эннис запаниковала и нанесла удар, как она обычно и делает.

– Что её не оправдывает. Мне жаль. Это, должно быть, было… непросто.

– Унизительно, – резко бросает он. – Унизительно и постыдно. И даже тогда я не выдал её секрета. Я признаю это только сейчас, потому что вы сами догадались и считаете, что это важно для дела.

– Мотив.

Он хмурится.

– Давайте рассуждать, – предлагаю я. – У Эннис и Сары была романтическая связь, вероятно, до самого замужества Эннис. Сара была против брака, что вполне понятно. Эннис всё же пошла на это и разорвала отношения с Сарой. Если Эннис была полна решимости отрицать эту часть себя, то даже сохранение Сары в качестве подруги могло всё испортить. Особенно учитывая, что брак Эннис вряд ли был полон любви. – Я задумываюсь. – Хотя, если она посещала Королеву Маб, значит, супружеские отношения с мужем всё же поддерживались, хотя бы эпизодически.

– Такой человек, как Гордон, настоял бы на этом. – Он делает паузу. – Хотя, возможно, с моей стороны нескромно говорить об этом.

– Со мной скромничать не нужно. Лорд Лесли произвел на меня впечатление человека, привыкшего побеждать. Сколько бы любовниц у него ни было, он наверняка требовал соблюдения своих супружеских прав. Визиты к Королеве Маб, скорее всего, нужны были, чтобы Эннис не забеременела. Но настоящая проблема здесь в том, что всё это дает мотив для убийства. У Эннис его, казалось бы, нет. Отношения с мужем могли быть скверными, но от его смерти она мало что выигрывает. Но что, если она воссоединилась с любовью всей своей жизни? Она могла бы тайно возобновить их связь, полагаю…

– Моя сестра кажется вам человеком, способным на скрытность? Возможно, когда-то она и была осторожной, но с возрастом она стала куда смелее и привыкла делать только то, что ей нравится. Нет, кажется, я понимаю вашу мысль. Даже если бы она попыталась таиться, а Гордон узнал? – Он качает качавой. – Сам он мог быть неверным сколько угодно, но он не потерпел бы этого от жены. Особенно если тот, кто наставил ему рога – всего лишь женщина.

– Если Эннис убивает Гордона, что ждет её и Сару? Могли бы они быть вместе? Вдова, живущая со своей близкой подругой? Я не знаю, каково приходится лесбиянкам в это время, но у меня была двоюродная бабушка, которая всю взрослую жизнь прожила со своей лучшей подругой.

Его губы трогает тень улыбки.

– Две старые девы, к несчастью, не сумевшие найти мужей, вынужденные коротать век вдвоем. Да, именно так на это смотрят в наше время. Это одна из немногих вещей, в которых женщинам проще, чем мужчинам. Если двое холостых друзей живут вместе, все подозревают в них гомосексуалистов, даже если это не так. А две женщины?

– Бедные старушки. По крайней мере, они есть друг у друга.

– Именно. И, отвечая на ваш вопрос: да, именно так Эннис и Сара могли бы поступить, особенно теперь, когда Эннис овдовела. Это не значит, что я считаю её убийцей Гордона, но это дает мотив.

Мы с Греем стоим в тишине у ограды ядовитого сада. Внезапно он вскидывает голову.

– О! Я совсем забыл, почему так спешил. Черт подери. Хью ждет, и… – Он встряхивается.

– Идемте. Саймон напоил Фолли, экипаж – самый быстрый способ добраться.

– Добраться куда?

– В полицейский участок. Этим утром была поймана женщина, пытавшаяся пробраться в дом Бёрнсов за одеждой.

– А-а. Полагаю, это миссис Бёрнс.

– Да. – Драматическая пауза.

– Первая миссис Бёрнс.

Глава Тридцать Первая

Мы в полицейском участке МакКриди. Он находится в фешенебельной части района, где жили Бёрнсы, – именно поэтому дело досталось им. Главный детектив Крайтон – тот ещё козёл; это он перехватил дело «убийцы с вороном» после того, как МакКриди раскрыл первое убийство.

Ладно, я не могу утверждать наверняка, что он козёл. Мы не знакомы. Но я видела, как он напыщенно разглагольствует перед прессой, и уж точно наслышана о мнении Грея на его счёт. МакКриди более осторожен в высказываниях, и это делает ему честь.

Я не стану говорить, что МакКриди печётся только о раскрытии дела. Это было бы лукавством. Как и я, МакКриди амбициозен. Но, как и я, он решил, что лучший способ продвинуться – это работать и доказывать свою ценность. Пусть это не самый быстрый путь наверх, зато самый надёжный.

МакКриди из тех парней, которых начальство обожает брать в команду: он пашет за двоих и позволяет другим присваивать лавры. Это значит, что его первым вызывают на громкие дела, и его это вполне устраивает.

Когда мы заходим в участок, Крайтона нигде не видно. К счастью, он занят реальной работой по делу. Пока я предлагала уговорить Аддингтона разрешить эксгумацию Бёрнса, детектив Крайтон сам взял это на себя. Он признал, что Аддингтон ошибся насчёт мышьяка, и хотя он не уверен в этой «галиматье с таллием», ошибки с мышьяком должно хватить для эксгумации. Согласится ли Аддингтон – другой вопрос; скорее всего, придётся прыгать через его голову, что будет неловко. Если детектив Крайтон разруливает это, значит, он делает именно то, чего я жду от старшего офицера: берёт на себя политические дрязги, пока я отрабатываю зацепки.

По дороге в участок я объяснила, что мы нашли в конторе Уэйра. Саймон высадил нас у чёрного входа, и Грей проводит меня в комнату, где ждёт МакКриди. Я быстро ввожу его в курс дела.

– Итого, из четырёх жертв, – резюмирует МакКриди, – у нас есть могильщик, солиситор, работавший с ритуальными агентствами, и граф, инвестировавший в похоронный бизнес. Мне это нравится куда больше, чем теория о «жёнах-убийцах».

– Согласен, – кивает Грей. – Хотя, если этот Сайрус Моррис видел Эннис в конторе мистера Уэйра, новая теория не снимает с неё подозрений.

– Она лишь переведёт мотив из личного в профессиональный, возложив на неё ответственность не только за смерть мужа. – МакКриди переводит взгляд на меня. – Ты видишь здесь что-то, чего не вижу я? Причину, по которой Эннис стала бы убивать могильщика и коммивояжёра?

– Нет, – отвечаю я. – Но нам нужно связать Бёрнса с остальными тремя, чтобы понять мотивы. Я знаю, что он влип в сомнительные сделки, а похоронный бизнес может быть весьма тёмным делом – при всём уважении к доктору Грею.

– Я не в обиде, – бормочет Грей. – Мне хорошо известны проблемы моей профессии. Слишком легко наживаться на тех, кто убит горем.

– У вас есть копии судебных исков против Бёрнса? – спрашиваю я МакКриди.

– Их доставили этим утром. Я как раз хотел предложить тебе поговорить с первой миссис Бёрнс наедине: женщины тебе доверяют. Почему бы тебе не заняться этим, пока мы с Дунканом изучим судебные дела?

– Идёт.

Первая миссис Бёрнс всё ещё носит эту фамилию. Брак мог быть незаконным, но её дети заслуживают фамилии отца как щита легитимности в мире, где это необходимо.

Грей сказал, что миссис Бёрнс поймали, когда она прокрадывалась в квартиру бывшего супруга. Точнее, она не «прокрадывалась», а вошла прямо, под видом соседки, пришедшей за кастрюлей, которую одолжила вторая миссис Бёрнс. Её застали за сбором одежды, и она заявила, что вещи принадлежат ей и были украдены бывшим мужем для новой жены.

Первую миссис Бёрнс – Клару – держат в тесной каморке, очень похожей на те, где я обычно допрашиваю свидетелей и подозреваемых. Я вхожу, неся поднос с чайником.

– Миссис Бёрнс, мэм? – произношу я.

Женщине за столом на вид около сорока, для бедноты в викторианскую эпоху означает, что ей, скорее всего, нет и тридцати. Она подтянутая, симпатичная, с седеющими тёмными волосами и улыбкой – одновременно доброй и ироничной, будто она всего лишь слегка смущена тем, что оказалась под стражей.

– Я Мэллори, – представляюсь я. – Меня попросили принести вам чаю и посидеть с вами, пока детектив МакКриди занят делами.

– Детектив МакКриди – это тот красавчик с бакенбардами? – Несмотря на густой акцент, её манера подбирать слова выдаёт образование выше среднего.

– Он самый. И я, увы, слабая ему замена, знаю.

Она негромко и искренне смеётся. Я разливаю чай и сажусь.

– Это сахар? – спрашивает она, указывая на маленькую сахарницу.

Я пододвигаю её, она кладёт три ложки с верхом, делает глоток и блаженно вздыхает.

– Пожалуй, я не буду против тюрьмы, если там так кормят, – говорит она. – Мой старший уже достаточно взрослый, чтобы присмотреть за мелкими день-другой.

– Я была в тюремной камере и не думаю, что там есть сахар, – замечаю я. – Чай, может, и дадут, но я бы пить его не стала.

– Вы не похожи на девицу, которая попадает за решётку.

– Это было всего на одну ночь, по ошибке. – Я отпиваю свой чай. – Как, подозреваю, и в вашем случае.

– Ошибка и есть. Одежда – моя.

– Хм. – Ещё глоток. – Мало того что муж бросил вас ради другой, так ещё и шмотки ваши прихватил?

– О, я скучаю только по платьям.

Я тихонько смеюсь.

– И всё же это, должно быть, ужасно злит – знать, что его новая жена разгуливает в ваших нарядах.

Она ставит чашку.

– Позвольте мне прояснить недоразумение, а вы, надеюсь, передадите это красавчику-детективу. Я не держу зла на свою преемницу. Напротив, я ей сочувствую. Моя ноша переложена на её плечи, а бедняжка заслуживает лучшего.

– Ваша ноша – это покойный муж.

– Мой покойный якобы муж, да. Боюсь, моя история разочарует тех, кто ждёт мелодрамы о несчастной брошенке. Оставлена ради молодой. Узнала, что никогда не была замужем, а дети – бастарды, и их никудышный папаша отказывается платить хоть ломаный грош на их содержание, потому как «откуда ему знать, что они его, раз я такая распутная, что рожаю вне брака?».

– Ваши дети – не бастарды, это он козёл, – бормочу я.

Она тонко улыбается.

– Я слышала такое. И сама говорила. Когда он только ушёл, я была в отчаянии, как и полагается. Но потом случилось чудо. Когда семейный кошелёк оказался в моих руках, он начал толстеть даже без его вклада. Удивительно, сколько денег может сэкономить семья, когда не приходится содержать ещё и любовницу мужа. У нас с детьми всё хорошо, мисс. Без него нам лучше, чем было с ним. Нам нужно только избавиться от этого позора, и я намерена сделать это, как только накоплю денег, чтобы уехать к сестре в деревню. У неё на ферме есть свободный домик, и хотя она предлагает его даром, я хочу платить честную аренду, а на поиск новой работы на месте нужно время.

– Я рада, что вы справляетесь, мэм, и свободны от него. Я не виню новую миссис Бёрнс за то, что она сделала, чтобы избавиться от такого человека.

Я стараюсь не задерживать дыхание в ожидании ответа. И не приходится. Он следует незамедлительно.

– Она ничего подобного не делала, – говорит Клара тоном скорее раздражённым, чем оскорблённым. – Только дура в наше время станет травить мужа и думать, что ей это сойдёт с рук. Стоит мужчине слечь с животом, все взгляды тут же устремляются на жену. Девчонка не дура. Глупо было выходить за него, но я в её возрасте совершила ту же ошибку – была просто девчонкой с пустотой в сердце, которую легко заполнить медовыми речами.

– Вы не думаете, что она его убила?

– Я знаю, что не она.

– Потому что вы говорили с ней. Вы знаете, где она. Вы несли ей эту одежду.

Она вздрагивает, быстро делает глоток чая и натянуто улыбается.

– Выходит скверная история, не так ли? Брошенная жена помогает девице, укравшей её мужа. Совсем неудовлетворительная мелодрама.

Я пожимаю плечами.

– Две женщины понимают, что обе стали жертвами одного и того же человека? Первая жена осознаёт, что злодей – он, а не другая женщина? Это как раз самая лучшая история.

– Я не прячу бывшую любовницу своего мужа.

– И правда, – подхватываю я, – зачем мне воровать одежду, которая, по словам МакКриди, будет мне велика на несколько размеров? Ведь вторая миссис Бёрнс – девица пухленькая и пышногрудая.

Я отпиваю чай.

– Это досадно. Будь это иначе, я бы попросила вас передать ей послание. Видите ли, в леднике мы нашли пудинг, который она приготовила для мужа…

Она обрывает меня резким смехом.

– Приготовила для него? Он что, и впрямь в это поверил? Да девчонка хлеб до состояния угольков зажаривает.

– И вы это знаете, потому что…?

– Потому что он заходил повидать детей, по крайней мере, так он говорил, но всегда к ужину. Когда я предлагала ему поужинать у неё, он рассказывал жуткие истории о её стряпне. Нет, она не готовила никакого пудинга. Она могла так сказать, но это ложь. – Короткая пауза. Затем она спрашивает: – Пудинг был отравлен?

– Если вы её увидите, не могли бы вы спросить, откуда он взялся?

Она не отвечает.

– У меня есть еще один вопрос, – говорю я. – Лично к вам.

– У тебя их что-то многовато для девчушки, которая всего лишь приносит чай.

Я пожимаю плечами.

– Любопытство – мой главный порок.

Она качает головой, но произносит:

– Задавай свой вопрос.

Я уже открываю рот, когда дверь распахивается и входит МакКриди с бумагами в руках.

– Миссис Бёрнс, – произносит он.

– Предпочитаю «Клара».

Короткий кивок. Он кладет бумаги на стол.

– Я изучал деловые операции вашего бывшего мужа, мы рассматриваем иные мотивы убийства.

– С этого и стоило начинать, – бормочет она. – Женщины были не единственными жертвами его лжи и обаяния.

– Мы это уже поняли. Я хочу обсудить вот это. – Он пододвигает листы к ней. – Я могу прочесть вам, если…

– Я грамотная, сэр. Всегда считала, что Эндрю Бёрнс на мне только поэтому и женился. Он едва мог разобрать газетную заметку. Все свои деловые бумаги он приносил домой, чтобы я читала их вслух. Я даже писала ответы за него.

Она пробегает глазами бумаги и тычет пальцем в одну из них.

– Помню это дело. Тот человек нашел нашу квартиру, ввалился внутрь и орал на меня, пока Эндрю был в отъезде.

– Должно быть, это было непросто, – вставляю я.

Она пожимает плечами.

– Я не винила беднягу. Он потерял жену и думал, что устраивает ей достойные похороны. Он заплатил Эндрю, чтобы её закопали на два метра под землю, а потом пришел посмотреть на работу могильщиков и обнаружил, что те выкапывают старые тела, чтобы освободить место для его супруги.

– Они выкапывали…? – Я во все глаза смотрю на МакКриди. – Они вытаскивали покойников, чтобы положить новых?

– Места в киркьярдах не так уж много, – поясняет он.

Я замираю, а затем сама читаю страницу.

– И дело закрыли?

Клара хмурится – вероятно, из-за моей «юридической» терминологии, и МакКриди поясняет:

– Суд не дал ему хода.

Я кривлюсь.

– То есть бедняга заплатил, чтобы жену закопали поглубже, и её закопали. Но ему никто не обещал, что она там и останется.

– Да, это обычная практика, – говорит мне МакКриди. – На переполненных кладбищах тела хоронят одно над другим. Если хочешь лежать глубже, ты платишь за это, и тогда других – у кого такой гарантии нет – перекладывают.

– Перекладывают куда? – Я машу рукой, обрывая собственный вопрос. Не хочу знать.

– Я знаю, что церковные дворы переполнены. Для того и существуют частные кладбища.

– Но не всегда легко убедить людей, что такие похороны всё еще гарантируют пропуск в рай. – Он поворачивается к Кларе. – Простите за отступление, мадам. Мисс Митчелл в Эдинбурге недавно, и некоторые вещи требуют пояснений.

– Вы очень любезны, сэр, – отвечает она. – Моя мать говаривала, что о характере мужчины можно судить по тому, как он обращается с животными. Я поняла, что она ошибалась. Мужчина может быть добр к зверью и ужасен с людьми. Куда лучший мерило – его отношение к женщинам. – Её взгляд падает на его руку. – Из вас выйдет отличный муж для какой-нибудь леди.

– О, не уверен в этом, но спасибо на добром слове. Что до дела – часто ли ваш муж занимался продажей таких участков?

– Было время. У него была целая мошенническая схема.

– Он работал один? – спрашивает МакКриди. – Или с кем-то в доле?

Тут до меня доходит. Я вскидываю взгляд на МакКриди, который сохраняет внешнее спокойствие, ожидая ответа.

– Он работал с парой человек, – говорит она. – Они копали могилы.

– Вы случайно не помните их имен?

Теперь уже Клара замирает. Она смотрит на МакКриди.

– Тот человек, что умер до моего бывшего мужа… Он ведь был могильщиком, верно?

МакКриди молчит, но Клара торопливо продолжает:

– Я не помню имен. Это было годы назад. Но я знаю, где Эндрю прятал свои бумаги, если это поможет.

Маккриди улыбается.

– Это поможет безмерно, мадам.

Под его улыбкой она краснеет и начинает нервно тереть руки, явно смущенная своей реакцией. Улыбка у МакКриди что надо, и он пускает её в ход на полную катушку.

– Вы знаете, был ли он всё еще связан с похоронным бизнесом? – спрашиваю я.

Она хмурится, и МакКриди переводит:

– Любой вид деятельности, касающийся смерти: участки под захоронение, кассы взаимопомощи или даже аренда карет для похорон. Если его нынешние дела хоть отдаленно с этим связаны, это может помочь.

Она качает головой.

– Я не лезла в его дела с тех пор, как он ушел. Новая миссис Бёрнс тоже женщина образованная. Она была гувернанткой, пока у неё не… ну, возникли проблемы с хозяином дома. Она читает и пишет даже лучше меня. – Клара касается пальцами чашки. – По крайней мере, я так слышала.