Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава Третья

Паб, как и большинство вещей в викторианском Эдинбурге, оказывается одновременно и тем, что я ожидала увидеть, и полной противоположностью моим ожиданиям. Мои визуальные представления о подобных сценах целиком сформированы Голливудом. Подозреваю, что – если только это не мегабюджетный фильм – где-то в съемочном павильоне существует стандартный «викторианский паб». Или, по крайней мере, чертеж такого места, в который художник-постановщик вносит пару правок. Насколько глубоко копали те первые дизайнеры? Да и как вообще можно это проверить? И что важнее для зрителя: аутентичное заведение той эпохи или то, что он ожидает увидеть?

Если паб расположен в таком районе, как этот, он обычно темный и грязный – и это вполне соответствует действительности. Темнота здесь от нехватки освещения: газовые фонари всё еще слишком большая роскошь для рабочего паба. Здесь светят только лампады и свечи, создавая колеблющееся зарево и дымное марево. Дым, кстати, помогает перебить запах, который, на удивление, пахнет не потом и несвежим дыханием, как я предполагала, а лимоном, розой и тем, что, как я теперь знаю, называют бергамотом.

В современном мире нам кажется, будто наши предки не замечали телесных запахов. Правда же, по крайней мере, в этот период, в том, что они их чертовски хорошо замечали. Хуже того, они считали это вонью так называемого «немытого плебса». Очевидным решением было бы мыло. Но в эпоху, когда мыло стоит дорого, а горячую – или хотя бы просто чистую – воду не так-то просто достать, решение становится неочевидным. Хотя викторианцы оказались гораздо чистоплотнее, чем я думала, они также используют уйму маскирующих ароматов. Именно их я здесь и чувствую, и лишь где-то на заднем плане пробивается реальный запах пота.

Публика тут смешанная. Основываясь на каких-то засевших в мозгу образах, я ожидала увидеть лишь нескольких женщин, большинство из которых были бы проститутками «по обстоятельствам». Как указывала Айла, число профессиональных ночных бабочек в таком районе невелико. В основном это просто женщины, готовые на это, если нужны деньги на койку в ночлежке… или на дозу… или чтобы накормить детей.

Хотя я и замечаю несколько дам, подходящих под это описание, в целом женщин здесь больше, чем я рассчитывала. Большинство просто наслаждается выпивкой, кто в одиночку, кто с подругами. Айла никогда не смогла бы позволить себе такого в нашем квартале. Здесь же тугие корсетные шнуры викторианской морали ослаблены, и женщины могут просто зайти пропустить по стаканчику, совсем как я у себя дома. Есть здесь и дети. Одни ждут родителей, другие просто околачиваются рядом – возможно, надеются на заработок или на то, что удастся обчистить карманы посетителя, который слишком пьян, чтобы что-то заметить.

Народу здесь прорва, этого не отнимешь. Столпотворение такое, что любой современный инспектор пожарного надзора схватился бы за сердце. Нам достается столик только потому, что кто-то как раз уходит, и МакКриди плечом оттесняет мужчину, который тоже вознамерился его занять.

Мы устраиваемся поудобнее и входим в роли, начиная флиртовать. К счастью, МакКриди парень, с которым флиртовать одно удовольствие. Красивый, умный, амбициозный, с тем прогрессивным складом ума, который бывает только у людей с добрым сердцем и широким кругозором. Будь Хью МакКриди моим коллегой-детективом на каком-нибудь учебном семинаре, я бы пофлиртовала с ним по-настоящему. Но сейчас случай иной.

Впрочем, благодаря тому, что с МакКриди мне комфортно, изображать флирт не составляет труда. Мы постоянно обмениваемся взглядами, улыбками и смешками, но если бы кто-то мог расслышать наш разговор, у него бы сложилось совсем иное впечатление.

– Вторая жертва часто посещала это заведение, – говорит МакКриди, наклоняясь вперед и накрывая своей ладонью мою.

Я отстраняюсь и шутливо шлепаю его по руке, а он ухмыляется на радость любым возможным зрителям.

– Несколько дней назад, – продолжает МакКриди, – этот человек, Эндрю Бёрнс, жаловался на боли в желудке, но отмахивался, мол, «просто нездоровится». Затем, позавчера вечером, ему стало явно хуже, и он рассказал приятелям, что жена приготовила его любимый пудинг.

– Угу. – Я хлопаю ресницами. – Рассказывайте дальше.

– Пудинг был очень сытный, и он боялся, что переел, оттого и живот крутит. Но ему не хотелось отказываться, ведь она потратила столько сил – и денег, – чтобы приготовить его любимое лакомство.

– Дайте угадаю. Сама она его не ела? Настаивала, что это всё для него?

– Он не говорил. Пока он пил, ему стало совсем худо. Одного из мальчишек, – он оглядывается, его взгляд падает на пару детей, – послали за женой Бёрнса. К тому времени, как она пришла, он уже был на улице, едва не теряя сознание от рвоты.

– И как она отреагировала?

– С раздражением, по словам свидетелей. Сказала, что он допьется до смерти, и она не собирается облегчать ему участь. И ушла прочь. Двое мужчин дотащили его до дома и уложили в постель.

– Его жена им что-нибудь сказала?

– К сожалению, эти двое не из тех, кто горит желанием общаться с полицией.

– Это подозрительно? – спрашиваю я с кокетливым смешком, наклоняясь ближе. – Или здесь это в порядке вещей?

Его губы трогает тень улыбки.

– В порядке вещей. В вашем времени иначе?

– Уверена, так во все времена. Значит, у вас проблемы с поиском свидетелей, готовых говорить.

– Именно.

– И поэтому мы здесь.

– Да.

– А что случилось после того, как миссис Бёрнс ушла?

– Те двое вернулись и говорили с другими посетителями, но наши свидетели не слышали, о чем именно. На следующий день одна из местных девиц, – его взгляд скользит по женщинам у стойки, давая понять, что речь о тех, кто торгует собой, – зашла к нему домой с бутылочкой желудочной настойки. Миссис Бёрнс её выставила. Устроила такой скандал, что соседка заинтересовалась, проскользнула в квартиру и заглянула в комнату Бёрнсов.

Когда я впервые услышала здесь слово «флэт», я запуталась. В современной Шотландии – как и в Англии – это означает то, что я бы назвала «квартирой». В викторианском Эдинбурге «флэт» – это целый этаж в здании, состоящем из жилых единиц, называемых «апартаментами», что, вообще-то, логичнее. А «тенемент» – это просто многоквартирный дом, а не обязательно трущобы.

Я уточняю:

– Значит, соседка проверила Бёрнса. И как он был?

– Мертв.

– А-а. И коронер, то есть полицейский хирург, постановил, что причина смерти – яд?

Маккриди бросает на меня выразительный взгляд.

– Верно, – исправляюсь я. – У вас же есть Аддингтон, а от него можно с уверенностью ожидать только одного: он подтвердит, что жертва действительно не дышит.

– Нет, один раз он и тут ошибся. Даже дважды, если считать тот случай, когда он вызвал Дункана забрать тело, а там никого не оказалось. Мы так и не выяснили, украли ли «труп», ушел ли он сам или он существовал только в воображении Аддингтона. В тот вечер он изрядно приложился к бутылке.

– Погодите, – говорю я. – Я знаю, что Аддингтон использует похоронное бюро доктора Грея для вскрытий, но я не видела там жертв этих отравлений.

– Потому что Аддингтон не проводил вскрытия.

Я моргаю, в упор глядя на него и забыв о флирте.

– Вы хоть понимаете, Мэллори, что когда вы так на меня смотрите, мне кажется, будто вы судите нашу полицейскую систему и находите её совершенно никчемной?

– Она… в процессе становления.

Он резко смеется и хлопает меня по руке.

– Можете не осторожничать. Я и сам признаю несовершенство нашей системы.

– Но она правда развивается. У вас за плечами всего лет пятьдесят опыта работы в полиции. В моем мире – сотни лет, и даже тогда многое требует капитального ремонта.

Он становится серьезным.

– То есть мы никогда не научимся делать всё правильно?

– Научимся, – говорю я с большей уверенностью, чем обычно чувствую. – Но вы сказали, что вскрытия не проводились, потому что Аддингтон и так знает, что это яд. Откуда? – я заминаюсь. – Это проба Марша? У вас же она уже есть, верно? Ну, тест на наличие мышьяка?

Маккриди всплескивает руками.

– Есть какой-то тест, и, полагаю, Аддингтон его провел, потому что вынес вердикт: мышьяк. Это всё, что мне известно.

– А мы можем попросить доктора Грея осмотреть…

Меня прерывает голос за плечом. Мы оба замираем, как гончие, почуявшие след. Только вместо запаха это слово.

Яд.

Я начинаю размахивать руками, будто рассказываю какую-то историю, и хотя мои губы шевелятся, я не произношу ни звука. Вместо этого мы всё внимание устремляем на голос позади меня.

– Говорю тебе, это она отравила пудинг. Все об этом знают. Если бы полиция потрудилась её поймать, они бы забрали пудинг прямо из её ледника на анализ.

– А они могут так сделать?

– Ты что, не читал про то дело в Англии в прошлом году? Скотленд-Ярд заподозрил, что яд был в шоколаде, они его проверили – и вот тебе на: битком набит мышьяком.

Я кошусь на МакКриди, но он весь ушел в себя: взгляд остекленел, он полностью сосредоточен на подслушивании.

К первым двум спорщикам, обсуждавшим, являются ли полицейские бездарями или им просто плевать, присоединяется третий.

– Это точно был пудинг, – заявляет новичок. – И вы ведь знаете, почему её до сих пор не арестовали? – Он не ждет ответа. – Они действуют хитро. Наблюдают. Ждут, когда миссис Бёрнс побежит к тому, кто снабдил её ядом. И тогда они вздернут их всех разом.

Я снова смотрю на МакКриди. На сей раз он отвечает мне ироничным пожатием плеч – мол, план-то неплохой… если бы они и впрямь верили в существование ядовитой сети.

А может, она существует? О, я понимаю, почему Айла ощетинилась при одной мысли об этом. «Отравительница» – слишком удобный ярлык, который легко навесить на женщину-химика. Мол, она не «настоящий» ученый, а просто варит яды на продажу таким же порочным бабенкам.

Но вот в чем штука: разве сама городская легенда о ядовитых сетях не могла натолкнуть кого-то на мысль создать такую сеть на самом деле?

Троица продолжает болтать. Пустые домыслы, никакой конкретики в их рассказе нет, и я уже начинаю закипать от досады, как вдруг улавливаю другой разговор – на этот раз за спиной МакКриди.

За соседним столиком сидят две женщины, склонив головы друг к другу. Я не могу разобрать, кто именно говорит. Я вообще едва слышу их сквозь общий гул.

– Слыхала, она взяла зелье у Королевы Маб.

– У кого?

– У Королевы Маб, там, в… – остальное тонет в шуме.

– А она продает?.. – голос женщины стихает, и я ловлю обрывок незнакомого слова.

– Продает. У тебя какой срок?

– Прошлый месяц пропустила. По утрам совсем худо.

– Сходи к Королеве Маб. Она всё поправит. Скажешь, что от меня. Только поспеши, пока полиция её не накрыла.

Снова шепот. Когда я смотрю на Маккриди, он слушает с предельным вниманием, нахмурив брови. Я наклоняюсь и шепчу:

– Вы поняли, куда идти?

Он качает головой.

Женщины встают из-за столика. Я перевожу взгляд на МакКриди.

– Пора идти, дорогой? – громко говорю я.

Он приобнимает меня за талию, и мы следуем за женщинами на улицу. Я надеюсь, что они задержатся, чтобы попрощаться, и та, что давала советы, повторит адрес. Ну или хотя бы станет ясно, которая из них собирается к Королеве Маб. Но они просто выходят и, кивнув друг другу на прощание, расходятся в разные стороны.

Темноволосая идет налево по улице. Светловолосая сворачивает в переулок напротив паба. Мы с МакКриди замираем, хихикая и покачиваясь, будто выпили гораздо больше, чем по полпинты эля.

– Разделимся? – шепчу я. МакКриди колеблется. – Вы поняли, кто из них что говорил? – спрашиваю я.

– Нет, но…

– Если вам будет спокойнее, когда я прикрываю вашу спину, так и скажите.

Он бросает на меня притворно-строгий взгляд. Я достаю выкидной нож Катрионы. Он закатывает глаза. Затем замечает что-то впереди по дороге и расслабляется. Я оборачиваюсь и вижу Грея, который наполовину высунулся из-за угла между зданиями.

– Хорошо, – говорю я. – Вы с доктором Греем идите за темноволосой. Район не самый паршивый, но подстраховка не помешает.

– Буду откровенен: я бы предпочел видеть рядом с собой офицера, но раз уж его нет, я пойду за темноволосой девицей – она направляется в сторону более приличной части города. А вы с Дунканом идите за светловолосой. Похоже, она держит путь в такие дебри, куда я бы и в одиночку побоялся сунуться.

Я вздыхаю.

– Ладно. Будь по-вашему, мистер Рациональность.

– Вы еще спасибо мне скажете, – заявляет он. – За то, что втянул вас в авантюру, от которой вы, подозреваю, получите массу удовольствия, хоть и не признаетесь в этом.

Я прослеживаю за его взглядом, направленным на Грея, и прищуриваюсь.

– В авантюру?

– Ну, конечно, это же шанс встретить опасность и приключения, – говорит он. – А вы о чем подумали?

Он касается козырька шляпы и пускается вслед за темноволосой женщиной. Я сворачиваю на темную улицу, куда ушла блондинка. Прохожу шагов десять, прежде чем мощеная мостовая обрывается и впереди вырастает узкая аллея. Я замедляюсь, давая Грею возможность догнать меня.

– Мы что, идем туда? – спрашивает он. – Видимо. Мы…

Он уже решительно шагает вглубь аллеи. Нам нужно войти в кромешную тьму посреди ночи? Ну, ладно. Пояснения не требуются.

Я качаю головой. Не я одна здесь буду наслаждаться «шансом встретить опасность и приключения». Ладно, не я одна.

Глава Четвертая

Я подхватываю юбки и бегу за Греем. Когда я ровняюсь с ним, он, не оборачиваясь, машет рукой, призывая держаться ближе.

– Да, – говорит он. – Будьте рядом. Так безопаснее.

– Безопаснее для меня? – уточняю я. – Или для парня, который рванул в эту подворотню, даже не дождавшись объяснений?

– Я полагаю, что причина есть. И также полагаю, что она веская. Хотя вы и склонны искать приключений на свою голову, вы не безрассудны. По крайней мере, не сверх меры.

– Сэр, позвольте предложить: я пойду первой? – говорю я. – Поскольку нож у меня. И поскольку я бы предпочла, чтобы сзади меня не лапал кто-то, кому я кажусь прелестным созданием.

– Это зависит от того, – отвечает он, – собираетесь ли вы и дальше издеваться надо мной, называя «сэром».

– Это не издевка. Это признание того, что вы выше меня по положению.

– В вашем обличье Катрионы – возможно. А был бы я таковым в вашем мире?

– М-м, сложный вопрос. Вы лучше образованы, и ваша семья несколько богаче.

– Другими словами, мы бы занимали примерно одну и ту же социальную ступень.

– Да, но сейчас я в роли Катрионы. Обращение «сэр» – это напоминание для меня самой. Если вас это бесит, буду называть вас «доктор Грей».

– В то время как я называю вас по имени? Наедине вы называете Айлу по имени. Разве в вашем мире вы бы не называли меня Дунканом?

– Наши голоса разносятся по всей округе. Я иду впереди.

Я прохожу мимо него, а он бормочет вслед:

– Сочувствую я человеку, который решит лапнуть вас сзади, приняв за прелестное создание.

– Я всё слышала! И вообще-то я очень даже прелестная, по-своему. А теперь – ш-ш. Мы ведем слежку.

Мы говорим приглушенно – в этом темном и безмолвном месте достаточно шепота. Далеко впереди слышен перестук каблуков нашей цели. Она движется быстро. Мы прибавляем шагу, прекращаем разговор, и я стараюсь ступать бесшумно.

Клоуз разочаровывает. В такой темени это место кажется идеальным для грабежа – вроде того, что пытался провернуть тот парень чуть раньше. Но этот проход слишком узкий: нападающему негде спрятаться так, чтобы жертва об него не споткнулась. Молодая женщина, за которой мы идем, явно знает эти места и понимает, что, срезая путь здесь, она почти не рискует.

Она доходит до конца прохода и сворачивает налево. Я спешу следом, осторожно выглядываю и тут же замираю: из тени выскальзывает мужчина и пристраивается за женщиной.

Позади меня Грей раздраженно фыркает. Я оглядываюсь и вижу, как он, прищурившись, буравит взглядом новоявленного преследователя.

– Два варианта, – шепчу я. – Можем идти следом и вмешаться, если он начнет приставать, а можем устроить сцену и попытаться его спугнуть.

– Второе.

Я улыбаюсь ему:

– Отличный выбор.

Я беру Грея под руку, и мы продолжаем путь вверх по склону. Женщина и её «хвост» сворачивают направо, скрываясь из виду. Я ускоряюсь, Грей не отстает. Как только мы поворачиваем за угол, я издаю звонкий смешок и картинно спотыкаюсь. Женщина не обращает внимания, но мужчина оглядывается.

Я приваливаюсь к Грею:

– Дорога ужасно неровная. Я на ногах-то едва стою.

– Думаю, дело не в дороге.

Я шутливо шлепаю его по плечу:

– Вы намекаете, что я набралась, сэр?

– Я ни на что не намекаю.

Мужчина бросает на нас раздраженный взгляд, и тут я узнаю его: он был в пабе. Один из тех, кто рассуждал о ядовитой сети. Совпадение? Или он тоже подслушал разговор тех женщин?

Я вырываюсь из рук Грея и вышагиваю вперед, задрав нос.

– Если вы такого обо мне мнения, сэр, то боюсь, сегодня вам придется коротать вечер в одиночестве!

Грей хватает меня за талию и подхватывает на руки, я вскрикиваю от неожиданности, и в этом крике лишь половина игры.

Грей приглушенно смеется:

– Я думаю, ты очаровательно подшофе, дорогая. Это придает твоим щекам такой нежный румянец.

– А ну поставь меня, ты… ты… – я не заканчиваю фразу, просто потому что не уверена, какое ругательство уместно для этой эпохи.

Грей продолжает идти, удерживая меня на вытянутых руках перед собой.

– Ты уверена, милая? Похоже, ты совсем не можешь стоять. Я лишь помогаю.

– Это уже какое-то рукоприкладство!

– Разумеется. Ведь я прикладываю руки, чтобы ты не упала.

Я издаю вполне искренний смешок, который тут же превращаю в девчоночий визг, и начинаю брыкаться. Мы, наконец, привлекли внимание молодой женщины. Заметив мужчину за своей спиной, она резко останавливается. Затем разворачивается, собираясь бежать, и преследователь бросается в атаку.

– Черт возьми, – бормочу я, когда Грей ставит меня на землю.

Он срывается с места вслед за ними. Я плетусь в хвосте, юбки мешают, я пытаюсь подхватить их повыше, но только путаюсь в бесконечных слоях ткани и едва не падаю.

Когда я пробегаю мимо очередного дома, из дверного проема кто-то вылетает. Я разворачиваюсь, собираясь выхватить нож, но обнаруживаю, что чья-то рука уже вцепилась в мои проклятые юбки. Мне удается выпустить ткань, сохранив нож в руке, но эта заминка в долю секунды лишает меня преимущества, которое я получила, заметив нападавшего.

Меня хватают за руки. Я со всей силы бью локтем назад и слышу удовлетворенный выдох боли. Тут же другая пара рук хватает меня за ноги и поднимает в воздух.

Я рычу, лягаясь и отбиваясь. Каждое движение – это борьба с корсетом. Проклинаю себя за то, что не уделяла больше времени тренировкам по рукопашному бою в полной викторианской экипировке. Мой ботинок впечатывается кому-то в живот, я замахиваюсь для более мощного удара в ту же точку. Мужчина матерится, я бью снова. Нащупываю фиксатор на ноже и нажимаю. Клинок вылетает. Очередной удар ботинком – и человек, державший меня за ноги, теряет хватку. Я опускаю ноги на землю и одновременно полосую ножом. Есть контакт. Нападавший взвывает.

Поймав равновесие, я отскакиваю назад, выставив нож. Двое мужчин смотрят на меня. Затем друг на друга, словно взглядами решая: «Ты её хватай». Они так сосредоточены на потаскушке с ножом, что не замечают человека, выросшего прямо у них за спиной – человека, который выше их на полголовы.

Грей – почти небрежно – протягивает руку и приподнимает одного за воротник. Затем разворачивает его и с тем же невозмутимым видом отвешивает идеальный правый хук. Мужчина отлетает на землю. Мы оба делаем шаг ко второму.

Мне хочется верить, что второго парня напугал мой занесенный нож. Или бешеный блеск в моих глазах. Но будем честны: он на меня даже не взглянул. Он был слишком занят, пялясь на массивную тень рядом со мной.

Мужчина косится в сторону улицы, куда убежала женщина, преследуемая «хвостом». Секундное колебание. И он пускается наутек в противоположном направлении.

Его напарник, пошатываясь, поднимается с земли. Грей хватает его за рубашку и впечатывает в стену с таким глухим стуком, что я невольно морщусь.

Грей не произносит ни слова. Даже не приближает лицо к лицу врага, чтобы испепелить его взглядом. Он просто прижимает его к стене секунды на три, а затем отшвыривает в сторону и машет мне – пора догонять сталкера той женщины.

На этот раз Грей жестом пропускает меня вперед. Сам он оглядывается на побитого противника, который всё еще пытается собраться с силами на земле.

– У них ножи! – орет тот. – У обоих!

С этим криком он дает деру. Мы с Греем обмениваемся взглядами. Ясно: на меня напали не случайно. Нас просто отвлекали, чтобы преследователь мог зажать женщину в угол.

– Бегите вперед! – кричу я на бегу. – В этих чертовых юбках я быстрее не смогу!

Грей не обгоняет меня, и я подавляю желание рявкнуть, что вполне способна сама о себе позаботиться. Но дело не в этом. Если бы напали на него, я бы тоже не отошла ни на шаг.

Бежать приходится недолго. Свернув на одну улицу, а затем сделав петлю назад, мы слышим голоса во внутреннем дворе. Я замедляю шаг, чтобы прислушаться.

– Я слышал, как ты болтала о Королеве Маб, – говорит мужчина. – Ты знаешь, где живет эта ведьма.

– Я сказала это один раз и повторю снова, сколько бы ты меня ни бил. Единственная Королева, которую я знаю, сидит на английском престоле. И это не моя королева, что бы там ни гласил закон. Моя – вон в том замке.

– Я слышал, ты поминала Королеву…

– Ты ошибся.

– Нет, не ошибся, – настаивает он.

– Если ты хочешь бесплатной забавы, угрожая сдать меня за государственную измену, то лучше веди меня прямо в полицейский участок. Потому что я своей благосклонностью не торгую, и уж точно не стану дарить её таким, как ты.

– Я о Королеве Маб. О ведьме. Об отравительнице.

Мы ныряем в клоуз, ведущий во внутренний двор. Я осторожно выглядываю из-за угла. Женщина смотрит на мужчину, изображая полнейшее недоумение. Как коп, опросивший сотни свидетелей, я вижу, что она переигрывает. Но не уверена, что он это понимает.

– Ты называешь английскую королеву отравительницей? Ведьмой? – Женщина усмехается. – Похоже, не мне стоит беспокоиться о том, что придется заглянуть в туалет Калкрафта.

Я смотрю на Грея и выгибаю бровь. Он наклоняется к моему уху:

– Уильям Калкрафт. Городской палач.

Спор продолжается, мужчина злится всё сильнее. Я шепчу Грею план, он кивает. Я уже собираюсь выйти, когда мужчина снова дает женщине пощечину – удар такой силы, что я вылетаю из укрытия быстрее, чем планировала.

– Это еще что такое? – цедит мужчина, суживая глаза. Он смотрит мне за спину.

– Твои приятели заняты моим кавалером, – говорю я. – Похоже, он не в состоянии оплатить мои услуги, вот я и подумала, может, ты захочешь?

– Что? – Его лицо перекашивается.

Я киваю на молодую женщину:

– Она, похоже, не в восторге, а я – очень даже. Полкроны за полчаса? – Я делаю шаг к нему. – Это будут лучшие полкроны, что ты когда-либо тратил.

Он тупо смотрит на меня в замешательстве. Я делаю еще шаг, тряхнув кудрями, и тут молодая женщина изо всех сил толкает его. Он спотыкается, и она бьет его кулаком прямо в живот. А затем дает деру.

Это совсем не то, что мне нужно – мне надо с ней поговорить. Я кошусь на Грея. Хочу, чтобы он занялся парнем, пока я бегу за девчонкой, но не успеваю ничего сказать: кто-то орет: «Нож!»

Думаю, это дружки того типа. В конце концов, один из них предупредил, что у нас обоих якобы есть ножи. Лишь через долю секунды я осознаю, что голос звучит моложе, чем у тех двоих, с которыми мы дрались.

Я отпрядываю в последний момент, едва избежав удара в живот. Лезвие всё равно цепляет платье. Из-за этого и минутного замешательства я не успеваю выхватить свой нож. К тому же он запрятан черт знает где – мои проклятые карманы такие огромные, что туда влезет целый обед для пикника, включая вино.

Отступая под натиском, я инстинктивно лезу за ножом, и рука теряется в необъятных складках ткани. Пока я пытаюсь нащупать клинок, парень снова замахивается. Я уворачиваюсь, но врезаюсь в стену. Ухожу от следующего выпада, и вот теперь выкидной нож у меня в руке, но противник уже вне досягаемости, он переключился на новую и, по его мнению, куда более серьезную угрозу: Грея.

Грей встречает противника с ножом, просто подняв кулаки. Парень издает издевательский смешок. Он делает выпад, и в мгновение ока Грей перехватывает его руку, нож с грохотом падает на землю. Пока Грей ловко прижимает парня к стене, я подавляю желание зааплодировать.

– Я за девчонкой, – бросаю я и срываюсь на бег.

Не успеваю я сделать и трех шагов, как за углом дома, где прятался Грей, мелькает тень – в паре футов от места, где он стоит спиной к углу. Тот же молодой голос выкрикивает: «Берегись!»

– Дункан! – кричу я, бросаясь назад.

Я слишком далеко, чтобы перехватить нападающего, а Грей слышит нас слишком поздно. Один из тех, кто напал на меня раньше, вылетает из тени с разбитой бутылкой в руке. Он замахивается на Грея. Тот блокирует удар, но парень, которого он прижимал, изворачивается и толкает его прямо на новоприбывшего. Грей спотыкается, и этого мгновения хватает, чтобы человек с «розочкой» полоснул его снова.

Я вонзаю нож в бок нападавшему. Лезвие едва пробивает его чертов пиджак, жилет, рубашку и нижнюю сорочку. Не только женщины здесь носят на себе «капусту» из одежды.

Впрочем, тычка хватает, чтобы мужчина отпрянул. Грей хватает его за руку, я забираю бутылку и швыряю её в стену вдребезги. Грей топает ногой, словно давит насекомое, – первый парень как раз тянулся за своим ножом, и Грей наступает прямо на него.

Грей отпускает второго, и я наступаю на того с выкидным ножом. Он косится на осколки бутылки, прикидывая, сойдет ли какой-нибудь за оружие. И тут видит еще одну фигуру, выходящую из тени. Это тот паренек, что пытался нас грабануть.

Мальчишка похлопывает дубинкой по ладони, и парень решает, что с него хватит. Удирает. Прежде чем я успеваю повернуться к Грею, его противник делает то же самое, выметаясь со двора.

Грей стоит неподвижно, кулаки всё еще сжаты, словно он ждет нового удара. Затем он морщится, и я вижу, как ярко-алая кровь пропитывает его белую рубашку.

Глава Пятая

– Доктор! – выкрикиваю я, подлетая к Грею. Я уже собиралась сказать «доктор Грей», но вовремя заметила, что парень всё еще здесь, и благоразумно не стала называть фамилию.

Грей упирается рукой в стену и морщится, похоже, скорее от раздражения. Он смотрит на залитую кровью рубашку, и его недовольство только растет.

– Доктор? – говорю я. – Сядьте. Пожалуйста.

– Я в полном порядке.

– Сядьте, пока не упали.

Раздраженный взгляд переключается на меня.

– Я не собираюсь… – Он кривится, подавляя явную вспышку боли.

– Тогда сядьте, чтобы я могла вас осмотреть.

– Вы что, здесь врач?

– Нет, но…

– Ступайте за той женщиной, – бросает он. – Берегите…

Он снова морщится, на лбу выступает пот. Я хватаю его за руку и силой усаживаю на землю.

– Она ушла, – говорю я. – И вы тоже можете «уйти», если я вас оставлю.

– От неглубокого пореза не умирают. По крайней мере, если не занести инфекцию.

– Что в этом времени происходит с пугающей скоростью, если не помыть руки перед лечением.

– Единственный случай, когда я не мою руки – это работа с трупом: пациенту уже плевать на заразу. И я совершенно уверен, что ваши руки тоже не стерильны.

– Да неужели? – Я стаскиваю перчатки. – Вы думали, я натянула их сразу после чистки горшка? Мои руки чистые – отдраены до костей.

Движение сбоку заставляет меня вздрогнуть. Я так увлеклась Греем, что забыла: мы здесь не одни. Парень делает шаг вперед, пока я расстегиваю окровавленную рубашку Грея.

– Спасибо за предупреждение, – говорю я.

– Крона, которую дал твой господин, того стоила, – отвечает он. – Но её было маловато, чтобы я ввязывался в драку на ножах.

– Я без сарказма. Я правда ценю предупреждение. Как долго ты за нами шел?

– Вы же за это и заплатили, разве нет?

Я бросаю на него взгляд. В этот момент он проходит через полосу света, и я прищуриваюсь. Он выше меня, жилистый и худой, как я и заметила раньше, но что-то в его профиле заставляет меня присмотреться внимательнее. А голос, он звучит заметно ниже, чем тот выкрик, которым он нас предупредил. Я была уверена, что это юноша; теперь я в этом не так убеждена. Впрочем, ведет он себя как парень, так что я отбрасываю эти мысли. Не моё дело.

Грей подает голос:

– Я заплатил тебе, чтобы ты шел за нами до встречи с пациентом, после чего велел проваливать.

– Да неужели? – Парень покачивается на пятках. – Должно быть, я этот момент пропустил.

– Ты пошел за нами из любопытства, – вставляю я. – Хотел узнать, что мы замышляем.

– Отчасти из любопытства. – Он улыбается. – Отчасти от скуки. Не могу сказать, что жалею о своем решении.

Я осматриваю рану Грея. Это ни разу не «неглубокий порез». Его полоснули дважды. Первый удар пришелся на руку, где его защитил пиджак. Но он расстегнул его перед дракой и так и оставил. Стекло задело его выше выреза жилета и вошло достаточно глубоко, чтобы оцарапать грудину.

– Ну и сколько мне осталось жить, доктор? – сухо спрашивает он. Я награждаю его свирепым взглядом. – Не смертельно? – уточняет он. – Какая неожиданность.

– То, что рана не смертельна, не значит, что она не серьезна. Тут нужны швы.

– И этот вывод основан на скольки годах медицинского образования?

– Этот вывод основан на наличии у меня двух исправных глаз.

Паренек прыскает.

– Ну и парочка. Боюсь, она права, доктор Грей. Рану надо бы заштопать.

– Вот, – говорю я. – Второе мнение от того, у кого тоже есть два… – Я вглядываюсь в пацана. – Как ты его назвал?

Он прислоняется спиной к закрытой витрине лавки.

– Доктор Грей. Гробовщик. Это же он, верно? Потому я за вами и пошел. Когда он назвался врачом, я вспомнил, как друг рассказывал про доктора-гробовщика, который выглядит как…

Парень кивает в сторону Грея.

– Без обид, сэр, но таких франтов, как вы, тут немного. И дело не в том, что вы лихо машете кулаками. Вы одолжили моему другу фунт, чтобы он мог выкупить тело отца из мертвецкой. Вы были там по делам с каким-то типом, который звал вас доктором. Другу это показалось занятным, учитывая вашу… – он касается своей щеки. – Снова – без обид. Ему просто это запомнилось, и он рассказал мне. В основном для того, чтобы, если я вас увижу, я узнал адрес, куда вернуть долг, вы ведь не сказали, куда прислать деньги.

Пока парень болтает, я очищаю рану Грея как могу. Грей отвечает, что долг его друга погашен, они еще о чем-то говорят, но я не вслушиваюсь. Я занята тем, что пытаюсь снять одну из своих нижних юбок. Этот маневр они замечают оба – в основном потому, что я сижу на земле и борюсь с тканью, задрав основные юбки до колен.