Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

– Нет нужды, – заявляет Аддингтон. – У него были боли в ногах, а это явный признак мышьяка.

– Вы… встречали такое раньше? – осторожно уточняет МакКриди.

– Нет, но я читал об этом.

Тут Грей оживляется.

– В медицинском журнале? Или в отдельно изданном трактате? Я был бы очень рад одолжить экземпляр. Нам с сестрой нелегко находить результаты токсикологических исследований.

– Не будучи гробовщиком или вдовой, я вряд ли располагаю временем для медицинских журналов, Грей. Я имею в виду, что читал об этом в романе.

МакКриди закашливается.

– Еще кофе, сэр? – спрашиваю я Грея, поднимаясь. – Вы выглядите так, будто сейчас упадете.

– Выдалась такая долгая ночь, – продолжаю я, забирая его чашку. Я наполняю её и кладу двойную порцию сахара – подкрепление для этого разговора. Затем беру чашку Аддингтона. – Это чрезвычайно интересный вывод, доктор Аддингтон. Полагаю, вы поручите миссис Баллантайн провести соответствующие тесты?

Он смотрит на меня так, будто я заговорила по-французски. Так и подмывает перейти на него и посмотреть, изменится ли выражение его лица.

– Хотя я не сомневаюсь, что это мышьяк, – продолжаю я, – суду поможет, если её наука подкрепит вашу тео… ваши выводы.

За спиной Аддингтона МакКриди отчаянно жестикулирует, призывая меня замолчать.

Я продолжаю:

– Мне бы очень хотелось иметь возможность понаблюдать за тем, как миссис Баллантайн проводит свой эксперимент.

Аддингтон дергает себя за воротник.

– Я не уверен, что нахожу подобный интерес к ядам подобающим для двух дам. Вы могли бы… – он откашливается. – То есть это может привести…

– К настоящей науке, способной безошибочно выявлять яд и изобличать убийц?

– Безошибочно? – переспрашивает Аддингтон.

– Справедливое замечание, сэр. Ни одна наука не безошибочна.

МакКриди тихонько смеется.

– Полагаю, доброго доктора поразило само слово, а не его употребление. Наша Мэллори расширяет свой словарный запас благодаря обширному чтению.

– Понимаю. – Выражение лица Аддингтона говорит о том, что он подозревает: это, как и изучение ядов, может быть не самой мудрой затеей для молодых женщин. Или для любых женщин вообще.

– Суть в том, сэр, – говорю я, – что если наука сможет надежно обнаруживать яд в организме умершего и общественность будет об этом знать, то отравлений станет меньше, с чем, я верю, мы все согласимся – это благо. Когда миссис Баллантайн вернется, мы проанализируем ткани на наличие мышьяка, который, я уверена, мы обнаружим.

Аддингтон открывает рот, словно собираясь возразить, но я пру напролом.

– А теперь у меня есть вопрос, который, я совершенно уверена, покажется глупым, но, будучи глупой девушкой, я верю, что имею право его задать, хотя заранее прошу проявить снисходительность.

И МакКриди, и Грей напрягаются. Грей даже делает шаг от двери, словно готовясь скрутить меня, если я спрошу… ну, бог его знает, что я могу спросить, в этом-то и проблема, верно?

– Вы сказали, что лорд Лесли был отравлен, – говорю я.

Аддингтон улыбается и прихлебывает кофе.

– Да, дитя моё, я полагаю, мы это установили.

– Но уверены ли мы, что именно это его убило?

Тут бедный Грей колеблется, разрываясь между нежеланием расстраивать Аддингтона (что может поставить под удар их договоренность) и сильным желанием получить ответ на этот важнейший из вопросов. В конце концов, у него нет выбора. Ему нужен этот ответ, каким бы неловким он ни был, и если кто-то должен его озвучить, пусть лучше это будет простая горничная, а не коллега-профессионал, который тем самым поставит под сомнение компетентность Аддингтона.

– Я… не думаю, что понимаю вопрос, Кат… Мэллори, – произносит Аддингтон. Он начинает говорить медленнее. – Мышьяк – смертельный яд. Он убивает людей.

– Да, но учитывая обстоятельства, возможно ли, что лорд Лесли был убит иным способом, уже после того, как его отравили?

– Обстоятельства?

Кажется, он снова сомневается в моем словарном запасе, но Грей вставляет:

– Я оставил подробности в записке, которую, как полагаю, офицер, охранявший тело, вручил вам по прибытии.

– А, это. Да. Очень важно, сказал он. Прочтите это, прежде чем начнете, сказал он. Чрезвычайно раздражает, Грей. Я думал, там что-то критически важное, а вы лишь сообщали, что вы с доктором МакКеем считаете смерть скоропостижной. Никто не ожидает яда, старина.

Прежде чем Грей успевает прокомментировать, или вообще найти слова для комментария, Аддингтон продолжает:

– Я шучу, конечно. Я понимаю, что вы не ожидали, что лорд Лесли скончается так быстро, и это вызвало опасения, но МакКей – сельский лекарь, а вы – гробовщик. – Аддингтон вскидывает руки. – Я знаю, что вы дипломированный хирург, Грей, но вы не полицейский хирург. Вы должны оставить такие вещи профессионалам.

МакКриди откашливается.

– Это я поднял вопрос в той записке, доктор. Мне необходимо быть абсолютно уверенным в причине смерти, так как это может оказать колоссальное влияние на следствие.

– Каким образом? Насколько я понимаю, леди Лесли убила его. Поскольку она была в доме в то время, способ смерти не имеет значения. Это всё равно сделала она.

– Откуда вы это слышали? – спрашиваю я.

– Разумеется, я навел справки. Велел своему человеку сбегать за последними новостями. Тут по дороге есть пекарня, она открывается рано, и там всегда знают последние слухи из полицейского участка. Нахожу это весьма полезным. Как, по-вашему, я должен проводить вскрытие, если не знаю предполагаемый способ убийства?

Грей реагирует со скоростью кошки: он вырастает между мной и Аддингтоном и говорит что-то, чего я не слышу из-за шума крови в ушах.

Я выхожу из комнаты. Если останусь, сделаю только хуже. Я не вылетаю пулей, я знаю правила. Бормочу что-то о домашних делах, иду по коридору, сворачиваю за угол и чуть не сбиваю с ног высокую женщину в платье цвета голубиного крыла.

– Мэллори?

Я резко останавливаюсь и вздрагиваю, глядя на неё.

– Ай… миссис Баллантайн. – Я изображаю подобие реверанса. – Мы не ждали вас до завтра, мэм.

Она понижает голос:

– Алиса наверху, а миссис Уоллес на кухне. Можешь быть собой.

– В данный момент, мэм, боюсь, это было бы немудро. – Я бросаю взгляд в сторону библиотеки.

Она собирается что-то сказать, но затем вскидывает подбородок, уловив голоса. Её рот сжимается в жесткую линию.

– Доктор Аддингтон, я полагаю, – бормочет она. – Что он натворил на этот раз?

Когда я не отвечаю, она продолжает:

– Я знаю, что этот человек – некомпетентный олух, Мэллори. Сомневаюсь, что любой его поступок сможет меня шокировать, так что не стоит деликатничать. Он – позор профессии и проклятие нашего города, и в справедливом мире полицейским хирургом был бы мой брат.

Она делает глубокий вдох.

– Видишь, как этот субъект действует даже на меня? Я вряд ли могу винить тебя за то, что ты не в духе. Итак, что происходит?

Я колеблюсь.

– Это убийство? – Её глаза округляются. – Ну, конечно. Если доктор Аддингтон здесь в такой час, значит, произошло убийство. Оно изощренное? О, я очень на это надеюсь. Нам нужна какая-нибудь загадка. Подлый убийца, которого необходимо предать правосудию.

Сначала я медлила из-за темы с ядами. Очевидно, мы больше не можем скрывать это от Айлы, но ситуация требует чего-то большего, чем беглое объяснение. Но сейчас я понимаю истинную причину, по которой не могу выпалить всё сразу.

Потому что её зять мертв. А её сестра – главная подозреваемая.

– Мэллори? – Она берет меня за руку. – Пойдем присядем в гостиной. На тебе лица нет. Не могу представить убийство настолько ужасное, чтобы оно так на тебя подействовало, но если это так и ты беспокоишься за мой желудок, то расскажи мне лишь самые общие детали.

Я качаю головой.

– Тебе нужно дождаться доктора Грея.

– Мой брат не станет ворчать из-за того, что эту историю рассказала мне ты, Мэллори.

– Я знаю. Просто… – Я отмахиваюсь от своих мыслей. – Как ваша матушка? Она здорова?

Как только слова слетают с моих губ, я вспоминаю о том, что сейчас будет сказано. Что Эннис обвиняют в убийстве. Вряд ли их матери будет «здорово» после таких новостей.

– Мэллори? Ты действительно выглядишь больной. – Она продолжает вести меня в гостиную, понижая голос. – Случилось что-то, что напомнило тебе о твоем положении? Какая-то годовщина или день рождения?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем она. Она думает, что я хандрю, потому что что-то напомнило мне о моей настоящей жизни. Годовщина свадьбы родителей. День рождения друга. Нет. Когда на прошлой неделе был день рождения моего отца, я заперлась у себя, чтобы пережить это в одиночестве.

Айле тоже, должно быть, нелегко постоянно помнить о том, что её новая подруга предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. И всё же она невероятно тактична и всегда предлагает поговорить об этом, когда мне нужно. Грей…

Ну, Грей – другое дело. Если что-то напоминает о том факте, что я здесь только потому, что не могу попасть домой, он тут же меняет тему. Он даже может просто выйти из комнаты. Я его понимаю. Ему нужна моя полная самоотдача и внимание, и ему не нравятся напоминания о том, что его ассистентка может исчезнуть в любой момент, оставив его без помощника и вернув ему лживую воровку-горничную.

– Дело не в этом, – говорю я. – Но спасибо. Просто… Ночь была долгой. Мы легли всего несколько часов назад, и даже тогда я, честно говоря, только дремала, так что…

Тяжелые шаги в коридоре избавляют меня от необходимости болтать дальше, затягивая время до выхода Грея. Мужчины проходят мимо открытых дверей, когда МакКриди, кажется, чувствует присутствие Айлы и оборачивается с улыбкой, от которой светятся его глаза.

– Айла, ты вернулась раньше срока, – говорит он.

Аддингтон меняет курс и заходит в гостиную к нам.

– Миссис Баллантайн. Возможно, вы пожалеете, что вернулись домой так быстро. Боюсь, юная Мэллори только что предложила ваши услуги для расследования случая отравления.

– Отравления? – Айла поворачивается ко мне. – Так вот о чем речь? Я, безусловно, буду счастлива – нет, я буду в восторге – помочь, доктор Аддингтон.

– Прекрасно. Оставляю это на вас. – Он направляется к выходу, но замирает. – О, и мои соболезнования в связи с кончиной вашего зятя. Я встречал его раз или два на охоте. Отличный малый. Просто отличный. Мне жаль, и вашу сестру тоже. Паршивая ситуация. Весьма паршивая.

МакКриди бросается вперед, чтобы за локоть выпроводить Аддингтона в коридор.

– Вам пора, сэр. Мы очень ценим ваши усилия. Как и всегда, они оставляют нас просто безмолвными.

Айла поворачивается к Грею, часто моргая.

– Дункан?

– Входи и присядь, Айла.

– Я принесу чай, – говорю я и поспешно ухожу.

Глава Двенадцатая

Когда я приношу поднос с чаем, МакКриди подпирает угол, а Грей разговаривает с Айлой. Я проскальзываю внутрь и уже готова оставить поднос и уйти, но Айла жестом просит меня остаться, а МакКриди закрывает дверь. Я опускаюсь в кресло, пока Грей объясняет ситуацию; Айла сидит ошеломленная, пытаясь переварить услышанное.

Когда они заканчивают, Айла говорит:

– Мне нужно поехать к Эннис.

МакКриди делает шаг вперед.

– Разумеется. Мы возьмем карету. Я сопровожу вас. – Он достает карманные часы. – Половины часа хватит, чтобы подготовить всё необходимое?

– Мне нечего готовить. Я готова лететь к сестре прямо сейчас. Другое дело, когда я поеду, и боюсь, ответ таков: когда она меня позовет. А это может не случиться никогда.

МакКриди хмурится.

– Но если вы хотите быть рядом с ней…

– Я хочу поехать. Мне нужно поехать. Но она не захочет меня там видеть.

МакКриди вскидывается:

– Вы её сестра, вы спешите к ней на помощь в трудную минуту.

Она мягко улыбается ему.

– Я ценю вашу защиту, Хью, но если она меня там не ждет, то единственным человеком, которому я помогу, буду я сама. – Айла вдыхает и поднимается. – Я попрошу Саймона отвезти ей записку и сообщить, что я дома и буду рада её видеть. Подозреваю, если она вообще ответит, то лишь для того, чтобы сказать: если я так уж хочу быть полезной, то пусть занимаюсь своими «глупыми ретортами и зельями». Этим я и займусь. Смею ли я спросить о выводах доктора Аддингтона?

– Лучше не стоит, – бормочет МакКриди. – Если только вы не планируете начать крепко пить в восемь утра.

Айла вздыхает.

– Настолько всё плохо? Пожалуйста, скажите мне, что он не пытался выдать это за гастроэнтерит.

Наступает короткая пауза, словно все разрываются между желанием дать Айле время переварить новости… и пониманием, что это было бы худшим, что можно сказать. Да, она в шоке. Да, она, возможно, слишком быстро рвется в бой. Но нельзя говорить женщине «остынь» и настаивать, чтобы она сначала разобралась с эмоциями, а потом действовала.

Грей кивает мне – это сигнал объяснять.

Я подношу поднос и наливаю ей чай. Это дает Айле возможность немного прийти в себя.

Когда чай готов, я устраиваюсь рядом с ней и пересказываю слова Аддингтона. Когда я заканчиваю, она протягивает свою чашку МакКриди.

– Бренди, пожалуйста, сэр, – говорит она. – Боюсь, вы были совершенно правы. Требуется крепкая выпивка.

Он открывает шкаф и достает бутылку.

– Я пошутила, – говорит она.

Он приподнимает бутылку.

– Так вы не хотите?

Она колеблется, а затем снова протягивает чашку.

– Немного, вместе с чаем.

Она берет чашку и откидывается на спинку кресла, прихлебывая укрепленный напиток. Закончив, произносит:

– Я сосредоточусь на яде. Да, возможно, Гордона убило не это, но яд убил бы его довольно скоро. Это почти наверняка не мышьяк, или, по крайней мере, не один только мышьяк.

– Мэллори упоминала таллий, – говорит Грей. – Признаюсь, я с ним даже не знаком.

– Это новый тяжелый металл. Открыт в 1861 году. Кажется, сейчас предпринимаются попытки изучить его медицинские свойства.

– А-а, – вставляю я. – Значит, еще никто не понял, что это яд.

Её брови взлетают вверх.

– То, что какой-то элемент признан ядовитым, едва ли мешает использовать его в общедоступных товарах, Мэллори. Разве в твое время что-то изменилось?

– Э-э, нет. Не особо. Значит, вы знаете, что таллий смертелен.

– Знаю. И могу вспомнить как минимум один случай, когда его подозревали в качестве орудия убийства. Однако это не типичный яд, и типичному убийце не придет в голову его использовать, что к лучшему, иначе… – Она содрогается.

– Без запаха, без цвета и без вкуса, – добавляю я. – Гадкая штука. Ставлю на него, в основном из-за внезапного выпадения волос и жжения в стопах.

– Это веская гипотеза. Я не могу провести специфический тест именно на таллий, но я могу убедиться, что мы имеем дело с тяжелым металлом, и что это не мышьяк. – Она косится на Грея. – Смогу ли я получить образцы тканей до того, как семья востребует Гордона… – Она запинается. Затем её голос стихает: – Полагаю, разрешение на это должна дать Эннис. Как его ближайший родственник. И как главная подозреваемая.

– Я предоставлю все необходимые образцы, – говорит Грей. – Эннис не будет возражать, а доктор Аддингтон знает, что тесты проводятся, так что нет нужды в уловках, к которым я бы не хотел прибегать, когда это может повлиять на дело Эннис.

– Ты думаешь, она виновна? – спрашивает Айла.

– Я… – Грей откашливается. – Я надеюсь, что улики докажут обратное.

– Ради её же блага, – бормочет Айла. – Иначе она сама доведет себя до виселицы одной лишь силой общественного мнения. Хотя я не считаю, что женщины должны подавлять сильные стороны своего характера, боюсь, нашу сестру… не так-то легко полюбить.

– И очень легко невзлюбить, – добавляет МакКриди. – Что в данном случае гораздо хуже.

– Совершенно верно. – Айла ставит чашку на блюдце с резким звонком. – Мы должны действовать быстро, чтобы найти ответы. Есть еще что-то, что мне нужно знать?

Айла поднимается, явно ожидая, что мы скажем «нет».

Когда все молчат, она переводит взгляд с одного лица на другое.

– Да?

– Это… было не первое отравление за время вашего отсутствия, – говорит МакКриди. – На данный момент их уже два. И еще ходят разговоры о, э-э, то есть о…

Она поворачивается к нему.

– Нет.

– Да, – подтверждает Грей. – Газеты судачат о ядовитой сети.

– Ну, газеты, как обычно, ошибаются.

Грей переводит взгляд на меня.

– Дункан? – зовет она. Когда он снова косится в мою сторону, она говорит: – Ладно. Тогда Мэллори. О чем мой брат умалчивает?

– Он пасует мяч мне, потому что это мое наблюдение, а ему очень не хочется быть тем, кто предполагает существование так называемой ядовитой сети. Хотя я понимаю, почему это обвинение тебя бесит, в нем есть нечто завораживающее. Идея передавать яд из рук в руки, как общий рецепт избавления от мужей-тиранов…

– Этого не существует в реальности, – перебивает она. – Мне до смерти надоел этот бред. Люди ведут себя так, будто женщины разгуливают с полными карманами яда, а жертвы мрут ежедневно. – Она смотрит на меня. – Ты знала, что было предложение ограничить продажу мышьяка только мужчинам? На каком основании? Большинство смертей от отравлений – несчастные случаи или трагическое сведение счетов с собственной жизнью. Ядовитые сети – плод переутомленного воображения и мизогинных параной. Чистая выдумка.

– Пока она не перестает ею быть. В этом-то и проблема, верно? – Я устраиваюсь на диване. – На прошлой неделе мы с тобой обсуждали дело лорда Уильяма Рассела, и как в убийстве обвинили роман. Ну, роман, который породил уйму безумно популярных пьес, потому что у вас, ребята, дерьмовое представление об интеллектуальной собственности. Но в мое время ведутся те же споры. Может ли художественное изображение преступления – в книге, фильме или видеоигре – подтолкнуть кого-то к его совершению?

– Смею ли я спросить, что такое видеоигра? – подает голос МакКриди.

– Игра, в которую играют на телевизорах, мобильных телефонах и компьютерах. Я особенно люблю постапокалиптические зомби-шутеры от первого лица.

– Я… не понял ни слова.

– Именно поэтому она это и говорит, – замечает Грей. – Развлекается за наш счет. Полагаю, Мэллори, ты клонишь к тому, что необоснованный страх перед ядовитой сетью мог привести к её реальному появлению? Проще говоря – подал кому-то идею.

– Именно.

Айла смотрит на меня.

– Мне почти страшно спрашивать, потому что я знаю, что ответ будет «да», но я полагаю, у тебя есть доказательства?

– Не прямые улики. Просто теория, которой у меня не было еще минут десять назад. Это твоя вина.

– Ну, конечно. И что же я сказала?

– Что таллий – относительно недавнее открытие, и хотя известно, что он ядовит, отравители еще не используют его повсеместно. А значит, если несколько человек в Эдинбурге умерли от него за короткий промежуток времени, это наводит на мысль…

– Что яд был получен от одного и того же человека, – заканчивает МакКриди.

– И остальные умерли похожим образом?

– Да, – подтверждает Грей.

– Черт возьми, – выдыхает Айла и бессильно опускается на диван.

Я в лаборатории с Греем. Когда я впервые увидела эту комнату, я предположила, что она предназначена для бальзамирования. Но эта эпоха еще не наступила. У похоронных бюро вообще нет причин держать место для хранения мертвецов. Это не входит в их функции. У Грея она есть для его исследований, и прямо сейчас объект его изучения – тело собственного зятя.

Поскольку Аддингтон уже закончил вскрытие, на теле красуется знакомый Y-образный разрез. Я всегда считала, что такая форма продиктована хирургической необходимостью, но Грей объяснил: всё дело в специфике профессии гробовщика. Врачи, проводящие аутопсию, раньше просто вскрывали труп одним разрезом посередине, и некоторые до сих пор так делают. Проблема в том, что это оставляет уродливый след, который виден на женском теле, когда его облачают в платье. Так и родился Y-образный разрез, позволяющий семье – а позже и гробовщикам – скрыть повреждения под обычной одеждой.

Как бы мне ни претило отдавать Аддингтону хотя бы крупицу признания, хирург он неплохой. Его надрезы точны, как и действия при внутреннем осмотре. Обычно вскрытие начинают с внешнего осмотра. Не знаю, насколько тщательно это делает Аддингтон. Судя по его отчетам, которые я видела – почти никак. И вот еще что: основная функция полицейского хирурга – судебная. Он представляет свои выводы в суде и, предположительно, полиции, которая оплачивает его услуги. Это не значит, что Аддингтон всегда пишет отчеты для МакКриди или хотя бы пытается найти его, чтобы доложиться устно. Полиция сама должна зажимать его в угол, как это сделала сегодня я.

Грей последовательно проводит и внешний, и внутренний осмотр. Он вычищает грязь из-под ногтей лорда Лесли – особенно тех, что сломаны, – чтобы найти частички кожи, хотя, очевидно, не может извлечь из них ДНК. Он тщательно проверяет тело на наличие внешних признаков травм, но не видит ничего, что нельзя было бы объяснить действием яда.

Здесь Грей может проверить голову на наличие травм гораздо лучше, чем на месте происшествия. Он прощупывает кожу черепа, внезапно замирает и наклоняется над правой стороной головы Лесли. Затем он делает жест, который я должна выделить среди всех его прочих расплывчатых и рассеянных движений как просьбу подать увеличительное стекло. С первого раза я ошибаюсь, за что удостаиваюсь нетерпеливого щелчка пальцами – видимо, это проще, чем просто сказать «лупа».

Я искупаю вину тем, что заодно подаю ему гребень и подношу лампу. Он хмурится на свет, пока я не выбираю нужный ракурс, освещая то, что он пытается разглядеть.

Грей использует лупу и гребень, затем передает стекло мне, а сам забирает лампу, придерживая гребнем волосы. Я склоняюсь над головой Лесли и вглядываюсь: там ссадина, которую я раньше не заметила. Она бледная, просто покраснение кожи, размером примерно с монету в один доллар.

Я отстраняюсь и задумываюсь. Затем вызываю в памяти картинку. У меня это получается всё лучше. В эпоху мобильников этот навык забыт – ведь можно запечатлеть всё: от заката до номера парковочного места или той самой зубной пасты, вместо которой вечно хватаешь не ту, забывая точное название. Теперь же я в мире, где нельзя даже вызвать криминалиста-фотографа. Всё нужно запоминать.

Сверившись с памятью, я выхожу в гостиную, где стоят диван и несколько кресел – приемная для скорбящих, где они могут с комфортом обсудить планы похорон. Я подбираю юбки, ложусь на диван, а затем свешиваюсь с него так, чтобы голова оказалась на полу. Услышав шаги, я подавляю желание вскочить.

– Да, я выгляжу нелепо, – говорю я, не поднимая головы с пола.

– Есть такое, – подтверждает он. – Но я также впечатлен вашей преданностью науке. Я планировал проделать то же самое, когда вас не будет рядом.

– Значит, я более предана науке, чем вы.

– Нет, просто вы меньше боитесь выглядеть смешной.

– Я в правильной позе?

– Наклоните голову чуть левее.

Я подчиняюсь. Затем прикладываю пальцы к месту, где голова касается ковра, и поднимаюсь.

– Так и есть, – говорит он. – Наше предположение подтвердилось.

– Эта ссадина – всего лишь след от ковра, оставшийся, когда Лесли сполз с дивана в момент смерти.

Когда Грей медлит с ответом, я переспрашиваю:

– Нет?

– В целом – да. Я возражаю лишь против слова «всего лишь».

Я хмурюсь. Затем подхватываю юбки и бегу обратно в лабораторию. Когда Грей заходит, на его лице играет тень снисходительной улыбки. Я держу в руке зонд.

– Могу я исследовать этим ссадину? – спрашиваю я.

– Пожалуйста.

Здесь снова проявляется разница между моим миром и его. Современный судмедэксперт мог бы позволить мне осмотреть улику, но ни за что не дал бы сделать ничего, что может её повредить. Но что я могу повредить здесь? Не похоже, чтобы Грей собирался делать снимки для прокурора-фискала, чтобы предъявить их в суде. Он уже зафиксировал свои наблюдения, да и те – лишь неофициальные данные для полицейского расследования.

Я аккуратно прощупываю это место.

– Черт.

– У вас крайне колоритные ругательства, Мэллори.

– Вы хотели сказать – вульгарные.

– Я не собирался этого говорить.

– Что до причины ругани: под ссадиной мягкое место. Контузия. Вызвана смертельным ударом в висок? Или силой падения на пол?

– Да.

Я бросаю на него выразительный взгляд.

Грей качает плечом.

– Могло быть и то, и другое. В этом и проблема. Чтобы узнать больше, мне пришлось бы вскрыть рану, а я не могу.

Я колеблюсь, а затем снова ругаюсь.

– Потому что это висок – место на виду, и возникнут вопросы к разрезу, который вы не имеете права делать.

– Именно. Я проверил зрачки и другие признаки сильного удара по голове, но ничего не нашел. Также я отметил возможные признаки удушения мягким предметом, как мы и предполагали на месте, но даже сейчас я не могу утверждать, что его задушили, с той же уверенностью, с какой не могу утверждать, что его ударили по голове. В конечном счете, я не уверен, так ли важно, убил его яд или нет.

– Отравитель всё равно планировал его убить, а это – убийство первой степени.

Грей выгибает бровь.

– Существуют разные степени?

– В общих чертах: первая – спланированное, вторая – спонтанное, третья – или непредумышленное – случайное.

– И, надо полагать, разные уровни наказания в зависимости от степени вины. Логично.

– А здесь вы просто всех отправляете на виселицу, так?

Он назидательно машет пальцем.

– Не каждый убийца кончает жизнь в петле.

– Ну да, некоторых высылают в Австралию.

– Больше нет. Австралийцы начали возражать против подобной практики.

– Поразительно. В мое время австралийцы гордятся тем, что их страна когда-то была свалкой для ваших самых нежелательных элементов.

– Мне страшно представить, во что она в итоге превратилась.

– На самом деле там всё отлично. Милые люди. Шикарные пляжи. Потрясающий серфинг.

Он хмурится.

– Люди ездят в Австралию по своей воле?

– Только те, кто может себе это позволить. – Я смотрю вниз на Лесли. – Так что даже если мы докажем, что яд его не убил, это не будет иметь значения, потому что отравитель намеревался его прикончить. Единственная проблема в том, что кто-то может уйти от ответственности, если он просто «ускорил» процесс, подставив отравителя.

– Если только это не один и тот же человек.

– В таком случае подозрение падает прямиком на того, кому смерть выгодна больше всего, и в целом, и конкретно эта, поспешная, до изменения завещания.

– На Эннис.

Глава Тринадцатая

Грей ушел. Куда? Понятия не имею. Мы закончили осмотр, он взял образцы для Айлы, а потом просто испарился. Вот она – одна из многих проблем ношения личины горничной. Грей на словах признаёт во мне детектива полиции. А на деле – мы в самом разгаре расследования, и он свинчивает, оставляя меня слушать хлопок парадной двери, пока я бегу к нему, передав образцы в лабораторию Айлы.

Он поехал докладывать о результатах МакКриди? Идет по следу? В любом случае, разве меня не должны были пригласить? Или это личные дела, которые меня не касаются? Каков бы ни был ответ, это напоминание: мы могли провести последние двенадцать часов бок о бок в самом центре расследования, но это еще не делает нас настоящими напарниками.

Айлы не было в лаборатории, когда я принесла образцы, так что я пошла её искать, но обнаружила, что она тоже отлучилась, хотя хотя бы оставила записку, что вернется через час.

Так что снова за роль горничной. Я мою полы, чищу серебро и притворяюсь, будто полностью поглощена работой, а не нахожусь мысленно в деле, задаваясь кучей вопросов.

Я хочу знать больше о предыдущих отравлениях. Хочу знать, что будет с Эннис, арестуют ли её? Хочу знать, попадет ли убийство в новости – вместе с обвинением Лесли против жены – и как это отразится на Айле и Грее. В голове крутятся еще десятки вопросов, но эти три – самые крупные… пока я не понимаю, что могу ответить на них и без помощи Грея.

Я на скорую руку заканчиваю полировку и заявляю Алисе, что ухожу. Технически это не положено. Я могу возмущаться, но это ничем не отличается от работы в магазине, где нельзя просто сорвать бейдж и выскочить на улицу, когда вздумается.

Теперь, когда я стала «Мэллори», у меня есть особые привилегии: я могу уйти, перепоручить задачу Алисе или просто сказать миссис Уоллес, что занята. Это круто… если я готова работать в доме, где остальной персонал оправданно меня ненавидит.

Сегодня я решаю рискнуть. Миссис Уоллес и Алиса знают, что я всю ночь «работала» с доктором Греем, так что любая уборка с моей стороны – это уже бонус.

Алиса обещает прикрыть меня, и я выскальзываю через заднюю дверь. Проходя мимо ядовитого сада Айлы, я замираю. Я всё собиралась спросить её об этом маленьком садике, обнесенном забором с предупреждающими знаками. Но это потом. Сейчас я почти лечу по дорожке, высматривая Саймона в конюшнях и боясь, что он уехал, отвезя Грея в город.

Увидев Саймона, выгребающего кучу навоза для компоста, я захожу с наветренной стороны и машу ему.

– Мне нужны газеты, – говорю я.

– Рад тебя видеть, – отзывается он. – Чудесный выдался денек. Похоже, скоро выйдет солнце.

– Ладно. Да, чудесно. Тоже надеюсь на солнце. Было ужасно уныло. А теперь мне нужны газеты.

Он качает головой.

– В чем-то ты совсем не такая, какой я тебя помню. В чем-то в точности та же самая.

– Иными словами, я такая же грубиянка, как и была.

– Не грубиянка. Просто сосредоточенная. Очень, очень сосредоточенная на текущей задаче, которая сейчас заключается в… газетах? – Он медлит. – А-а, ты ищешь, нет ли упоминания о смерти лорда Лесли.

– Еще слишком рано?

– Для прессы никогда не бывает слишком рано. Если бы дневной выпуск уже напечатали, они бы добавили спецвыпуск. Или выпустили вечернюю газету пораньше. К тому же, я уверен, кто-то уже успел тиснуть пару листков. Полагаю, доктор Грей велел мне собрать всё, что смогу?

– Он еще не просил, но они ему понадобятся, так что я действую проактивно.

– Проак…? – Он качает головой и не переспрашивает.

Я продолжаю:

– Проблема в том, что я не помню, как это делается.

– Ты не помнишь, как добыть газету?

Я стучу по виску туда, куда пришелся удар, полученный Катрионой.

– А-а, – говорит он. – Доктор Грей предупреждал, что в твоей памяти будут такие дыры, и ты можешь забыть самые обычные вещи.

– Я видела лотки, – поясняю я. – Но я не знаю, какой ближе, сколько брать денег и какие газеты самые надежные.

Он кивает.

– Значит, ты хочешь, чтобы я сходил за газетами.

Мой тон смягчается.

– Я бы не стала просить тебя о том, что могу сделать сама, Саймон.

– Тогда ты точно не та Катриона, которую я помню.

– Возможно, но в данном случае мне стоит во всём разобраться, чтобы в следующий раз справиться самой.

– Ну хорошо. – Он прислоняет тачку к стене конюшни. – Дай мне сменить сапоги, и пойдем вместе.

– Не обязательно. Ты можешь просто дать мне инструкции.

– Знаю, что могу, но у доктора Грея открыт счет, и раз газеты для него, тебе не нужно за них платить.