Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

– Мне всё равно хочется её придушить.

Он элегантно поводит плечами.

– Если уж отдавать ей должное, ей удалось подсунуть этому малому объедки, которые тот принял за пиршество. Из этого ничего не выйдет, и никто не спросит, почему она была в доме: она ведь очевидно нежная сестра, заручившаяся помощью младшего брата.

Надеюсь на это. Очень надеюсь.

Я смотрю в окно.

– Мы выезжаем из города?

– Почти, – говорит он. – Адрес находится на окраине. Сам я с этим местом не знаком, но возница говорит, что найдёт его.

Возница, возможно, слегка преувеличил. Он делает несколько неверных поворотов и кружит по округе, прежде чем остановиться в конце грунтовой дороги.

– Приехали, сэр, – кричит кучер.

Грей открывает дверь и хмурится.

– Да, я уверен, – говорит мужчина прежде, чем Грей успевает спросить. – Полагаю, вы хотите, чтобы я подождал.

– Пожалуйста.

Грей помогает мне выйти. Затем он отдает мужчине плату за первую половину пути, чтобы тот не волновался, если мы скроемся из виду.

Небольшой столбик указывает, что это действительно тот адрес, что был на бумажке. Мы оглядываемся. Это пустырь, и запах здесь… густой.

– Болото, – говорит Грей. – Или, по крайней мере, я на это надеюсь, хотя город находится выше по склону.

Я содрогаюсь.

– Элитная недвижимость, ничего не скажешь.

– О да.

Мы можем притворяться, что это просто болото, но, скорее всего, этот топкий край создают отнюдь не свежие родниковые воды. Я стараюсь не слишком задумываться о викторианской санитарии. Очень, очень стараюсь. О, сейчас всё лучше, чем было раньше, как объясняла Айла. По крайней мере, они теперь понимают, что перенаселённые города означают загрязнённые водоёмы, а это – болезни и смерть. В Лондоне появилась первая нормальная канализационная система, а в Эдинбурге несколько лет назад в рамках крупного проекта отвели нечистоты от Уотер-оф-Лит.

Мы идем по узкой дороге. Сначала не видно ничего. Заросший кустами, мокрый, зловонный пустырь. Примерно через пятьдесят футов дорога раздваивается. Я смотрю в обе стороны, когда Грей указывает на глубокие колеи в конце левого ответвления – будто здесь не раз парковался экипаж.

Мы идем по тропе, которая становится всё уже, пока не достигаем руин нескольких грубых каменных построек.

– Изменённое русло воды, – говорит Грей, обходя развалины. – Это может быть природным явлением, но скорее вызвано городом.

– Город устанавливает что-то, что меняет сток воды ради собственной выгоды, а здесь внизу это вызывает затопление, из-за чего фермерский дом рухнул, а земля стала непригодной для сельского хозяйства.

– Я придерживаюсь того же мнения.

Было бы легко обвинить в этом город, но по мере роста городского центра потребность в притоке свежей воды и удалении сточных вод увеличивается. Остается только надеяться, что город компенсировал фермеру потерю земли.

– Как думаете, когда это случилось? – спрашиваю я, указывая на разрушенные здания.

– Лет десять назад.

Я прикрываю глаза ладонью от редкой вспышки солнечного света.

– И теперь кто-то купил эту землю и использует её для…? – Я хмурюсь, продолжая осматриваться. – Ни для чего. При таком запахе и сырой почве понадобились бы инженеры двадцать первого века, чтобы превратить это в полезную площадь. Сейчас это годится только для аферы.

Грей вскидывает брови, будто не знает этого слова.

– Мошенничество, – поясняю я. – Кто-то пытается всучить эту землю, выдавая её за нечто иное. Заставляет людей инвестировать в какой-то проект. Но любой, кто сюда приедет, поймет, что это полная лажа.

– И всё же кто-то здесь был, судя по тем следам от экипажа.

Мы проходим мимо разваливающегося амбара и преодолеваем еще футов двадцать, огибая небольшой лесок, прежде чем я восклицаю:

– О!

Грей прикрывает глаза рукой.

– Похоже, у этого участка есть одно неоспоримое преимущество.

– Вид, – говорю я.

Эдинбург возвышается перед нами над полем сочной зелени. Вид – как с картинки. Неужели именно так кто-то продает этот участок? Привозит потенциальных инвесторов сюда, отвлекает их внимание – и заставляет зажать носы, – пока они не увидят этот пейзаж?

– А вот и наш ответ, – произносит Грей.

Я думаю, он имеет в виду вид. Но тут я замечаю мавзолей. Его довольно трудно не заметить среди этого пустыря, но он примостился сбоку от леса, который мы только что миновали, а я была так заворожена видом, что действительно его пропустила.

– Там… мавзолей посреди чистого поля, – говорю я.

– Именно так, – подтверждает Грей, осторожно пробираясь к нему.

– Маловат он, вам не кажется?

– Есть такое.

Грей обходит здание, которое едва ли может вместить четыре плотно уложенных гроба. Что-то в его перспективе кажется мне неправильным, и требуется мгновение, чтобы…

– Образцы! – вырывается у меня.

Когда он оборачивается, я объясняю:

– В вашем выставочном зале стоят образцы гробов. Когда я впервые их увидела, я подумала, что они для младенцев, учитывая уровень детской смертности. Но это сооружение похоже на то же самое. Макет мавзолея. Вроде тех, что показывают потенциальным покупателям. Модель в масштабе, позволяющая рассмотреть проект снаружи и изнутри.

Я дергаю дверь, но внутри обнаруживаю лишь темноту и пустоту.

– Или нет.

Грей рыщет по участку, осматривая мавзолей со всех сторон. Я делаю то же самое, когда мой взгляд падает на отметины в грязи. Выемки на идеально выверенном расстоянии друг от друга. А еще следы ног. Заметив серебристое пятнышко под путаницей подлеска, я наклоняюсь и приподнимаю лист.

– Это ртуть? – спрашиваю я, указывая на каплю жидкого металла.

Он приседает на корточки.

– Она самая. – Короткая пауза, и он кивает. – От фотоаппарата. Отличная работа, девочка.

– Гав-гав.

Его губы дергаются в улыбке.

– Я бы предложил почесать вас за ушком, но подозреваю, вы предпочтете награду.

– Нет, это вы предпочтете награду. А я бы хотела наличные. Звонкой монетой.

Он щелчком отправляет в мою сторону трехпенсовик.

Я ловлю его.

– Премного благодарна, сэр. Я нахожу, что стала весьма падка на деньги.

– Странно. Кажется, это обычное состояние для тех, у кого их нет. – Он становится серьезным. – Если без шуток, Мэллори, если тебе когда-нибудь понадобятся деньги…

– У меня всё в порядке. – Я прячу монету в карман. – Что бы я делала с излишками?

Слабая улыбка возвращается.

– Сбежала бы и открыла собственное детективное агентство?

– Чтобы прогореть и помереть с голоду? Ведь пройдет еще лет пятьдесят, прежде чем кто-то решится нанять женщину-детектива. Мне нравится быть вашей ретивой ученицей. Это снимает ответственность. Если мы облажаемся, виноваты будете вы, потому что я всего лишь девчонка. Удивительно, как я вообще шнурки на ботинках завязывать умею.

Я пристально смотрю на пятно ртути. От фотоаппарата? С чего бы вдруг?..

Я смеюсь, когда до меня доходит ответ.

– Вы разобрались? – спрашивает Грей.

– Бьюсь об заклад, минут через пять после вас.

– Пять секунд, максимум.

Я занимаю позицию рядом с теми выемками – теперь я понимаю, что они остались от штатива. Фотография – вещь не то чтобы новая, но это не значит, что у каждой семьи есть камера или кто-то умеет ею пользоваться. Когда мы видим фото викторианцев, они кажутся нам мрачным народом, что формирует наше представление о них как о людях степенных и скованных. Поверьте, если бы на селфи уходил час, вы бы тоже не лыбились.

Однако фотографии возможны, и именно это здесь провернули. Они построили миниатюрный мавзолей, а затем сфотографировали его на фоне возвышающегося города, и результат должен быть потрясающим. Это викторианский аналог дипфейка. На снимке это будет выглядеть как великолепный полноразмерный мраморный мавзолей на не менее великолепном участке земли.

Только представьте такое пристанище для загробной жизни вашего близкого человека.

– Они продают эту землю под кладбище, – констатирую я.

– Возможно, – отвечает Грей. – Но скорее они продают участки. Или, что еще вероятнее, группы участков спекулянтам, которые только начинают пробовать себя в инвестициях.

– Людям, которые жаждут горячих предложений, но не имеют больших капиталов и недостаточно подкованы, чтобы приехать и лично всё осмотреть.

– Возможно, они ориентируются на инвесторов из-за пределов Эдинбурга – в таком случае фотографий будет достаточно. В конце концов, это же фотография. Какое еще нужно доказательство? – Он встает на то же место, слегка пригибаясь, чтобы поймать ракурс. – В этом есть своего рода гениальность.

– Согласна. Вот она, схема. Янг – могильщик – помогал всё это обустроить и, возможно, даже подыскивал потенциальных клиентов. Затем Бёрнс, у которого огромный опыт в мошеннических инвестициях.

– Мистер Уэйр обеспечивал юридическую сторону и придавал делу налет респектабельности, так как он славится своей честностью.

– Хм-м. Но был ли это Уэйр? Или его клерк, Фишер? Фишер устраивается на работу к уважаемому, но пожилому юристу и проворачивает дела под эгидой его конторы, заманивая даже некоторых клиентов самого Уэйра. Вроде Примроуза.

– Верно. Это кажется более правдоподобным. Мистер Фишер присоединился к фирме всего несколько месяцев назад. Остается лорд Лесли. Мы пока не можем напрямую связать его с этой схемой, но это вполне вероятно, учитывая его интерес к ритуальным инвестициям и тот факт, что Фишер украл документы у одного из его близких друзей и одного из деловых партнеров.

– Стал бы Лесли позволять близкому другу вкладываться в мошенническую схему? – Я оглядываю пейзаж, прежде чем ответить на собственный вопрос. – Скорее нет, но он мог не знать, что лорд Примроуз инвестировал… или же лорд Примроуз не инвестировал, а играл иную роль. Например, приводил вкладчиков.

– Как мог делать и лорд Лесли. – Грей проводит пальцами по фальшивому мавзолею, конек крыши которого едва достает ему до лба. – В этом и суть принадлежности к джентри. Не знаю, иначе ли всё в твоем времени, но здесь люди, не входящие в эти круги, имеют о них весьма искаженное представление.

– Они полагают, что все аристократы сказочно богаты и потрясающе умны, особенно когда дело касается денег.

– Именно. Если обычный торговец, имеющий немного денег для вложений, прознает о схеме, которая привлекла внимание таких людей, как лорд Лесли и лорд Примроуз?

– Инсайдерская наводка.

– Не уверен, что понимаю значение этого термина, но по контексту – да. Им достаточно было бы услышать, что такие люди проявили интерес или вложили немного денег, и они увидели бы в этом блестящую возможность.

– Особенно если благородное сословие делает вид, будто хранит это в секрете. Мешая среднему классу пользоваться возможностями, которые могли бы повысить их собственный статус.

Грей поднимает палец.

– Повысить их состояние. Не статус. Это совсем другое.

– Проклятая британская классовая система. И всё же, наличие денег – это шаг вверх по лестнице для следующего поколения. Это помогло бы их сыновьям быть замеченными джентри.

– А еще лучше – их дочерям.

– Вроде Эннис. – Я замолкаю. – Не могу представить её замешанной в подобной афере. Если бы за этим стояла она, схема была бы куда менее очевидной.

– Афере? Полагаю, это еще одно слово для обозначения мошенничества. Да, если бы за этим стояла Эннис, мы бы не раскусили это так быстро.

– Если мы вообще раскусили, – поправляю я. – Это лишь теория. Нам нужно больше.

– Тогда пойдем поговорим с Хью и посмотрим, сможем ли мы найти этого мистера Фишера.

Глава Тридцать Пятая

Час спустя я драю камин в кабинете Грея. Сама виновата, честно говоря. Ладно, признаю, это был мой выбор. Я самоустранилась от следующего этапа расследования, чтобы разгрести свои домашние дела: для детективной работы на четверых материала не хватало, а этот кусок не требовал моих специфических навыков. По факту, как гостья в этом мире, я была здесь бесполезнее всех.

Когда мы вернулись, выяснилось, что детективу Крайтону удалось получить образец тканей трупа Янга, и Айла его уже протестировала. Как и ожидалось, результаты совпали с показателями Лесли и Уэйра. Пока Крайтон всё еще бьется за эксгумацию Бёрнса, я не уверена, что это так уж важно, пока у нас нет подозреваемого. В какой-то момент нам придется подтвердить, что Бёрнс умер так же, чтобы предъявить обвинение, но до тех пор мы можем исходить из предположения, что он был частью схемы, если не всплывет обратное.

Следующий шаг носит криминалистический характер. Точнее, это судебно-бухгалтерская экспертиза. Клара Бёрнс указала, где её бывший муж прятал тайные деловые бумаги. МакКриди нашел их и распорядился перевезти в участок для изучения. Этим он сейчас и занимается вместе с Греем и Айлой – оба вызвались помочь. Да, уровень грамотности в Шотландии (особенно в Эдинбурге) высокий, но это не значит, что обычный констебль способен расшифровать коммерческую документацию, особенно если та составлена так, чтобы скрыть истинную суть сделок.

Мне удалось справиться с обыском у Уэйра, но это было не так просто, как я ожидала. Мне не хватает базы в этом мире, чтобы понимать всё, что я читаю, когда дело касается тонкостей права или бизнеса. Отчасти виной тому эпоха, отчасти – локация. Даже в современном мире нашлось бы полно шотландских или британских терминов, которые пролетели бы мимо меня.

Поэтому я предпочла заняться хозяйством, хотя остальные пытались убедить меня вздремнуть. Мало того что я благородно отошла в сторону от следствия, так еще и отказалась от шанса на заслуженный отдых. Потрясающая трудовая этика, да? Ну, нет. Не то чтобы я упустила возможность выследить или допросить подозреваемого. Что до отдыха – я бы просто лежала в кровати и прокручивала мысли, а думается мне лучше, когда руки заняты.

Я тру и думаю, собирая детали воедино и подавляя желание спешить с выводами. Держу все варианты открытыми и стараюсь не зацикливаться на одной теории. Да, я считаю, что мы правы насчет фальшивого кладбища, но нам нужно гораздо больше ниточек, чтобы связать это с остальными жертвами.

Время чая уже прошло, когда остальные возвращаются именно с тем «больше», которое нам требовалось. Доказательство того, что Джеймс Янг, могильщик, действительно был замешан в махинациях Эндрю Бёрнса с участками несколько лет назад. Как могильщик, Янг имел выход на людей, отчаянно нуждавшихся в «подобающем» погребении на киркьярде. Бёрнс связывался с ними и предлагал участок с гарантией захоронения «на два метра вглубь» на одном из двух кладбищ, где работал Янг. Тот расчищал место для новых тел… а затем снова их перекладывал, когда нужно было продать это же место кому-то другому.

Также у нас появилась зацепка по Фишеру. Айла нашла его имя в нескольких папках: молодой клерк начал работать с Бёрнсом пару лет назад над делом, которое казалось легальным бизнесом. Ну, легальным, насколько они могут судить – никто из нас не эксперт по викторианскому мошенничеству. Но Айла знает кое-кого, кто в этом разбирается, хотя больше ничего не говорит. Она пообщается со своим контактом для получения информации. Подозреваю, это бывшая прислуга, которую она когда-то приютила и вывела на респектабельный путь. Тем временем МакКриди накопал достаточно улик, чтобы начать официальный розыск Фишера.

– Есть предложения для меня? – спрашиваю я. – Для нас обоих, – добавляет Грей. – Мы наверняка найдем, что еще разузнать, но если у тебя есть что-то конкретное, Хью, – говори.

– Конкретное слово – «спать», – заявляет Айла. – Вы оба отчаянно в этом нуждаетесь.

Грей косится на меня.

– Я думал о чем-то более активном, чем мы с Мэллори могли бы заняться сообща.

– Если вы желаете сообща заняться сном и сделать его более активным, это меня не касается, – спокойно отвечает Айла, откусывая кусок скона.

МакКриди поперхнулся чаем.

Грей лишь качает головой.

– Я вижу, чувство юмора Мэллори заразительно.

– Отдыхайте, – говорит Айла. – В своих постелях. Я скажу миссис Уоллес, что сегодня мы будем ужинать очень поздно.

Полчаса спустя мы с Греем сталкиваемся на лестнице: Айла спускается поговорить с миссис Уоллес перед тем, как отправиться на встречу со своим бывшим аферистом.

Я смотрю на Грея.

– Я одна чувствую себя ребенком, которого рано отправили спать, пока взрослые занимаются чем-то интересным?

– Не уверен, насколько «интересны» задачи Хью и Айлы, но да – ощущение такое, будто меня спровадили в кровать, хотя я ни капли не устал.

– Вы не должны этого терпеть. Вы здесь хозяин дома.

Его губы дергаются.

– Если ты пытаешься подбить меня ослушаться сестру, то мне не нужны стимулы – я занимаюсь этим всю жизнь.

– Что предлагаете делать вместо сна?

– Найти Джека. Она заблокировала твой запрос на аудиенцию, и нельзя позволять так с собой обращаться.

Я негромко смеюсь.

– Да, со мной это тоже не прокатывает. Меня бесит, что Джек меня игнорит, но мы уже на пути к развязке, и я не вижу, что может добавить её приятель, пишущий листки.

– Но знаем ли мы наверняка, что он ничего не может добавить? Если нам всё равно нечего делать и мы не хотим спать, почему бы не проверить это направление, вдруг оно окажется плодотворным?

– Справедливо.

– Более чем. Если только ты не предпочитаешь отдых.

– Ни в коем случае.

Я осознаю проблему, только когда мы выходим. У меня есть лишь один способ связаться с Джек – поговорить с Элспет в Халтон-хаусе.

Я веду Грея в бойцовский клуб.

Так, я переигрываю. Всё будет нормально. Грей – умный, рассудительный взрослый человек. Его может заинтриговать концепция бойцовского клуба, но он понимает, что подобные «развлечения» закрыты для людей его круга, по крайней мере, если под весельем подразумевается участие в бою, а не сидение на трибунах.

Британская классовая система работает в обе стороны: она определенно дает Грею преимущества, но она же его и ограничивает. К тому же, нет причин, по которым он должен догадаться, что Халтон-хаус – это бойцовский клуб, верно? В такой ранний час там не будет никакой активности. Я дам понять Элспет, что Грей «из полиции», и она сообразит, что нужно помалкивать.

Обычный доходный дом. И всё. Ничего интересного. Нет-нет-нет.

Мы подходим к дому и обнаруживаем, что входная дверь открыта. Табличка на стойке извещает посетителей, что свободных комнат нет. Полагаю, Элспет не проводит весь день здесь, давая людям от ворот поворот. Она на посту только поздним вечером, когда нужно впускать «своих».

Грей стоит в фойе, пока я осматриваюсь. Смотреть особо не на что. Никто не оставит незапертой дверь, если на стойке лежит что-то ценное. Я вытаскиваю книгу регистрации и пролистываю её. Просто страницы с выцветшими чернилами и более свежими записями для поддержания иллюзии, что это действующий доходный дом.

Когда Грей по-прежнему молчит, я бросаю на него взгляд. Отсутствие любопытства – явно не его черта, однако он стоит, склонив голову, будто потерял интерес к окружению и ушел в свои мысли.

– Кулачные бои! – восклицает Грей так внезапно, что я аж подпрыгиваю.

Он улыбается, и это, пожалуй, самое близкое к широкой ухмылке, что я когда-либо у него видела. Его глаза светятся, всё лицо оживает так, что моё сердечко делает «тук-тук». И тут я осознаю смысл его слов.

– Ч-что? – выдавливаю я.

– Это боксерский клуб, – говорит он. – Со ставками. Совершенно незаконный. – Он проходит мимо меня в задний коридор. – Ты что, не чувствуешь этот запах?

– Какой запах? – осторожно уточняю я.

– Крови и опилок. Я был в подобном заведении в Лондоне с братом. Мы не задержались надолго. Бойцы были… – Он кривится, улыбка угасает. – У меня нет претензий к самому спорту, разумеется, но они привозили бойцов из Африки. И хотя Британия объявила рабство вне закона, она всё еще практикует вещи, которые во всём, кроме названия, на него похожи. – Он косится на меня. – Надеюсь, в твоё время дела обстоят лучше.

– Гм-м…

Он качает головой.

– В любом случае, когда мы с Лакланом поняли, что бойцы там не по своей воле, мы тут же передумали оставаться. – Он медлит. – Надеюсь, это заведение иного рода. – Снова пауза. – Впрочем, сомневаюсь. То, лондонское, было куда более изысканным и обслуживало клиентуру, которая сюда бы и носа не сунула. – Богатая клиентура с меньшей вероятностью заметит замученных бойцов. – Заметит или захочет замечать.

Я вовремя спохватываюсь и произношу:

– Что бы вы там ни учуяли, сэр, это доходный дом. Посмотрите, вот книга регистрации гостей.

– Книга, заполненная чернилами, которые настолько выцвели, что, если только они не обслуживают призраков, это не доходный дом. Окна полуподвала снаружи закрашены черным, а в зданиях по обе стороны располагаются конторы, которые кажутся закрытыми навсегда, судя по всему, ими владеют те же люди, что и этим домом.

Пока я молчу, он встречается со мной взглядом.

– Вы ведь не станете утверждать, Мэллори, что это не бойцовское заведение?

– Вы бьете ниже пояса, – ворчу я.

Он выглядит удивленным.

Я продолжаю:

– Если я скажу «да, это не бойцовское заведение», значит, я солгу, а если я солгу, вы перестанете мне доверять.

– Не припомню, чтобы я говорил нечто подобное, – мягко замечает он.

– Всё было написано во взгляде. Ладно, это бойцовский клуб. И нет, здесь нет никакой информации, которая могла бы нам понадобиться и которую вы могли бы получить, выйдя на ринг.

Лицо Грея вытягивается ещё больше от удивления.

– Если вы еще об этом не подумали, то скоро подумаете, – заявляю я. – Ответ – нет.

– Разумеется. Я вряд ли смог бы выйти на ринг как человек благородного сословия. Да и как человек с моим цветом кожи, я не мог бы надеяться сделать это инкогнито. Это невозможно.

– Мне жаль.

– И я ценю, что это звучит искренне.

– Это так. Теперь нам нужно поговорить с женщиной, которая управляет клубом, Элспет, когда она придет. Если она уловит хоть малейший намек на то, что вы не прочь подраться, она использует это в своих интересах. Она предложит сделку: информация в обмен на бой. Или же намекнет, что вам не хватит духу драться, надеясь подстегнуть вас доказать обратное.

– Полагаю, мы уже выяснили, что подобные уловки со мной не срабатывают.

– Могла бы сработать, если бы вы сами искали повод.

– Не буду. – Он оглядывается. – Как думаешь, когда её можно ждать?

– Когда подобные заведения обычно открываются?

– Не раньше чем через пару часов. – Он проходит дальше по коридору. – Может, она наверху? В конце концов, это место выдает себя за доходный дом. Или, возможно, она внизу, в самом заведении. Да, это наиболее вероятный ответ. Она внизу.

– Вам просто нужен повод заглянуть в клуб. – Я отмахиваюсь от его притворно-невинного взгляда. – Ладно. Поищем её там, если дверь не заперта.

– Незаперта или легко вскрываема?

Я качаю головой и направляюсь к двери в подвал.

Глава Тридцать Шестая

Мы пробуем открыть дверь на вершине лестницы. Заперто, и это не тот замок, который можно вскрыть шпилькой.

– Вы не можете позволить замку победить, – говорит Грей. – Покорите его. Я в вас верю.

Когда я выставляю средний палец, он произносит:

– Вы же понимаете, что я понятия не имею, что это означает.

– Включите воображение. – Я осматриваю замок и качаю головой. – Мне нужен апгрейд навыков для этой штуки. Если захотите сделать мне подарок, приведите кого-нибудь, кто даст мне пару уроков по взлому.

– И где мне найти такого человека?

– У слесаря.

– Они уж точно не станут учить вас незаконно вскрывать замки.

– Позолоти ручку нужным количеством серебра, и научишься чему угодно. К тому же, как, по-вашему, они вообще становятся слесарями? – Я выпрямляюсь. – Я не могу открыть…

Позади Грея мелькает тень, и в течение одной непростительной секунды мне кажется, что это его собственная тень, отброшенная светом, пробивающимся сквозь засаленные окна. Когда я осознаю свою ошибку, я открываю рот, чтобы крикнуть предупреждение, но он уже почуял чьё-то присутствие и разворачивается, вскидывая кулаки.

Первый удар попадает Грею в челюсть прежде, чем он успевает замахнуться. Он отшатывается; я бросаюсь вперед, но второй нападающий вклинивается между нами и вонзает кулак в живот Грею с такой силой, что я в ярости вскрикиваю и налетаю на него.

Грей врезается в стену, его голова дергается вперед; врезавшись в человека передо мной, я продираюсь мимо него, пытаясь добраться до Грея, сползшего на пол. Когда мужчина пытается схватить Грея, я полосую его по руке ножом, и он отпрядывает, тяжело дыша, пока на его белой рубашке проступает кровь.

– Отойди от него, – рычу я.

– Чёрта с два…

Я взмахиваю ножом, обрывая его на полуслове.

– Вы только что напали на безоружного посетителя. На доктора.

– Не похож он на доктора.

– А на вора он похож? – огрызаюсь я. – Он явно джентльмен. Парадная дверь была открыта, мы искали владельца. Мы не сделали ничего плохого.

Я поворачиваюсь к Грею, который без чувств привалился к стене. Хватаю его за плечо, и он заваливается на бок.

– Мне нужен врач, – говорю я этим двоим.

– Я думал, он и есть врач.

Грей в беспамятстве, в глубоком беспамятстве, и я стараюсь не впадать в панику по этому поводу. А еще стараюсь не паниковать из-за того удара в живот.

Я проверяю дыхание Грея, собираясь снова рявкнуть на этих типов, чтобы звали на помощь, когда чьи-то руки хватают меня за плечи. Я взмахиваю ножом, но второй мужчина перехватывает мою руку и ловко выбивает клинок. Я бью и брыкаюсь. Мои удары достигают цели, но их двое – двое очень здоровых мужиков, – и не успеваю я опомниться, как меня вталкивают в дверной проем.

Я восстанавливаю равновесие и бросаюсь на них, но один толкает меня назад, в темноту. Когда я падаю, пол под ногами исчезает. В последнюю секунду я понимаю, что кубарем лечу по лестнице, и успеваю выброситься вперед, тяжело приземляясь на ступени и хватаясь за край площадки.

Я лежу, вцепившись в дерево, и пытаюсь подняться. Что-то ударяет меня. Что-то достаточно тяжелое, чтобы мои пальцы разжались и я соскользнула вниз, и хотя корсет служит подобием брони для живота, каждый край ступени бьет меня по подбородку, пока то, что во меня врезалось, грозит раздавить меня своим весом.

Это Грей. Я осознаю это, когда пытаюсь остановить падение и рука касается теплой кожи. Они швырнули Грея в лестничный пролет следом за мной, и его тело без чувств толкает меня вниз. Я цепляюсь за край ступени и умудряюсь остановить наше падение, но Грей – не пушинка, и вскоре я снова начинаю скользить. Я упираюсь одним ботинком в стену, хватаю его обеими руками за рубашку и приподнимаюсь, как могу, удерживая его.

Я смотрю вниз, чтобы понять, сколько еще лететь. Там непроглядная тьма. Всё, что я могу – это крепко держать Грея (или хотя бы его одежду) и пытаться спустить его, чтобы мы оба не пролетели оставшийся путь.

Я вытягиваю ногу вниз настолько, насколько могу. Когда ступня касается твердой площадки, я выдыхаю с облегчением. Всего две ступеньки до низа.

Я просовываю руки под туловище Грея и осторожно спускаю его. Он всё равно бьется о каждую ступень, заставляя меня морщиться. Внизу я шарю руками, пока не нахожу стену. Затем прислоняю его к ней.

– Доктор Грей? – зову я и чуть не смеюсь над собой. Человек не проснулся, когда его швырнули с лестницы. Он не проснется от звука своего имени.

Недосмех застревает в горле. Человек не проснулся, когда его швырнули с лестницы.

Мои руки взлетают к его шее. Ну, пытаются взлететь, хотя в темноте я тыкаю ему пальцем в лицо. Я быстро нахожу нужное место и прижимаю кончик пальца. Это пульс? Пожалуйста, пусть это будет…

Да, это пульс.

Я проверяю дыхание. Оно неглубокое, но ровное, а значит, удар в живот не сломал ребра и не проткнул легкие.

Я неловко опускаюсь на колени рядом с ним.

– Доктор Грей? – Я растираю его щеку ладонью – звучит мило, но это скорее резкое «а ну-ка проснись», чем нежное поглаживание. – Доктор Грей?

Я трясу его за плечо. Никакой реакции. Паника лижет меня изнутри. Он дышит. Сердце бьется. Это предел того, что я умею проверять.

– Доктор Грей? – Я снова тру его щеку. – Ну же. Пожалуйста, очнитесь, доктор Грей.

– Дункан. – Его голос хриплый, почти стон. – Я откликнусь только на «Дункана».

Я выдыхаю ругательство.

– Вам повезло, что вы ранены, иначе я бы вам врезала за то, что напугали меня до усрачки.

– Раз уж вы не можете назвать меня Дунканом, чтобы вырвать из лап смерти, вы могли бы хотя бы пролить слезу облегчения от моего пробуждения, а затем броситься мне в объятия вместо того, чтобы сквернословить и угрожать побоями.

– Ага, и женщина, которая бы так поступила, позволила бы тем парням и дальше вас избивать. Или дала бы вам скатиться по лестнице до самого низа.

– Справедливо. – Шорох ткани, будто он меняет позу. – Вы угрожали им своим ножом?

– Я полоснула того парня, который ударил вас в живот.

– Благодарю.

– Хм. Я бы заслужила благодарность, если бы он не отобрал у меня этот чертов нож.

– А я бы сочувствовал больше, если бы сам не страдал от унижения, будучи поверженным без единого ответного удара.

– Их было двое, они были огромные, они напали из засады и дрались не по правилам.

– Гнусно. Нам нужно обзавестись нападавшими более высокого класса, Мэллори.

Я выдавливаю смешок.

– Определенно нужно, доктор Грей.

– Дункан. Определенно нужно, Дункан.

Я вздыхаю.

– Я не могу. Я и так боюсь называть Айлу по имени на людях, а это было бы куда менее скандально.

– Как вы зовете меня про себя? Доктор Грей?

Я колеблюсь. Затем говорю:

– Просто Грей. Это звучит непочтительно. То есть, нет, но да, это тоже немного слишком панибратски.

– Нет, это обычная форма обращения среди коллег-мужчин, так что я сочту за комплимент, что вы видите во мне равного. Можете называть меня так и вслух.

Я снова вздыхаю.

– Всё равно нет? – спрашивает он; слово звучит легко, но я слышу в нем нотку разочарования.

– Может быть, – отвечаю я. – Наедине. Если я оговорюсь при людях, они решат, что просто не расслышали «доктор».

– Чудесно. И если вы успешно справитесь с этим, не допуская оговорок, мы перейдем к Дункану. – Резкое движение, будто он выпрямляется. – Как вы? Я об этом не спросил.

– Буду в синяках и ссадинах, – говорю я, – но я в порядке. Как ваш живот?

– Я пытаюсь сдержать тошноту, что окончательно испортило бы наш маленький момент. А ведь сидеть здесь в темноте довольно мило, вам не кажется?

– Насколько сильно вы приложились головой, Грей?

– Достаточно сильно, чтобы понять: мне чертовски нравится, как звучит это «Грей». Чувствую себя не столько вашим нанимателем, сколько партнером в наших следственных изысканиях. Подойдите сюда. – Он протягивает руку, касается меня и тут же быстро отстраняется. – Мои извинения. Мне не следовало хватать вас вслепую в темноте.

Я тихо смеюсь.

– Это был локоть. Он значительно костлявее того, за что, по вашему мнению, вы меня схватили.

– Хорошо. – Он снова ловит мой локоть и подтягивает к себе, пока мы не усаживаемся рядом, опираясь друг на друга в этой тьме. – Вы точно в порядке?