Текст книги "Кольцо отравителя (ЛП)"

Автор книги: Келли Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Келли Армстронг

Кольцо отравителя

Оригинальное название: The Poisoner's Ring

Автор: Келли Армстронг / Kelley Armstrong

Серии: Раскол во времени #2 / A Rip Through Time #2

Перевод: nasya29

Редактор: Евгения Волкова

Глава Первая

В своей профессиональной карьере я надеялась освоить множество навыков. Чистка ночных горшков в этот список не входила, и тем не менее, имеем, что имеем. О, вообще-то мне больше не нужно их драить. Это своего рода признание того факта, что я не девятнадцатилетняя викторианская горничная, а тридцатилетний современный канадский детектив полиции. Детектив, который по какой-то необъяснимой прихоти вселенной застрял, временно, я надеюсь, в теле этой самой горничной.

Узнав и приняв правду, мои работодатели ясно дали понять: мне не нужно ни чистить горшки, ни выгребать золу из каминов, ни даже полировать серебро. Но я всё равно это делаю, по крайней мере, когда у меня нет повода увильнуть под предлогом помощи моему боссу, гробовщику и по совместительству судмедэксперту, доктору Дункану Грею. Поверьте, мне куда приятнее изучать характер ранений. Но я нахожусь в теле его служанки, живу в доме, который он делит со старшей сестрой, и я, чёрт возьми, намерена отрабатывать свой хлеб. А это значит – доводить до совершенства искусство чистки унитаза в мире, который ещё не открыл для себя чудеса латексных перчаток.

– Мэллори! – голос Грея эхом разносится по дому, пока его сапоги грохочут по лестнице.

Надеюсь, сапоги чистые. У нас уже был разговор о людях, которые заявляются с улиц, заваленных лошадиным навозом, и ждут, что другие будут вытирать за ними полы.

– Мэллори! Где вас черти носят?

Прежде чем я успеваю ответить, Грей вырастает в дверном проёме и замирает, свирепо глядя на меня. Свирепый взгляд удаётся ему чертовски хорошо. Буду ли я выглядеть как томная викторианская дева, если признаю, что в такие моменты он очень даже ничего?

Дункан Грей на год старше меня. Волнистые тёмные волосы, пронзительные карие глаза, волевые черты лица. Рост – около шести футов, что делает его выше большинства мужчин викторианской эпохи, особенно из низших классов. Широкоплечий, атлетичного сложения, Грей бесконечно далёк от стереотипного гробовщика. Кроме того, из-за смуглой кожи он, к сожалению, так же далёк от представлений большинства викторианцев о враче с несколькими учеными степенями, аристократическим шотландским акцентом и собственным домом в эдинбургском Новом городе.

– Кажется, мы договорились, что вам не нужно этого делать, – говорит он, понижая голос, чтобы не услышала остальная прислуга.

– У Алисы сегодня выходной. Кто ещё это сделает? Вы?

К его чести, на этом моменте он запинается. Большинство викторианцев – по крайней мере тех, кто достаточно богат, чтобы нанять слуг (что в этом мире означает любого представителя среднего класса и выше), – только фыркнули бы на подобную идею. Для этого и нужен персонал, и даже если у этого персонала выходной, что ж – ночные горшки сами себя не вынесут, верно? Делать всё самостоятельно – концепция двадцать первого века, и когда я предлагаю такое, я прямо вижу, как в голове у Грея начинают вращаться шестерёнки.

– В следующий раз, когда у Алисы будет выходной, я сам вынесу его, когда встану утром, – говорит он. – Не уверен, что его нужно драить ежедневно, но уж опорожнить его я в состоянии.

Я задвигаю горшок обратно под кровать и поднимаюсь.

– Вам что-то было нужно, доктор Грей?

Он решительно шагает к двери и закрывает её. Я открываю рот, чтобы сказать, что это плохая идея. Мне совсем не нужно, чтобы миссис Уоллес подслушивала приглушённые голоса хозяина и горничной за закрытой дверью его спальни. Грей бывает поразительно слеп к таким вещам. Он не замышляет ничего предсудительного, а значит, по его логике, никто и не может вообразить ничего подобного.

– У вас есть опыт полицейской работы под прикрытием? – спрашивает он.

– В смысле, притворяться тем, кем я не являюсь? – Я выразительным жестом провожу руками вдоль своего форменного платья.

– Да, но сможете ли вы сделать это убедительно?

– Эй! – в моем голосе проскальзывает возмущенное кряканье. – Вы же на это купились.

– Я едва ли могу считаться самым проницательным зрителем.

Тут он прав. Грей был единственным в доме, кто не подверг сомнению мою игру. Его горничная получила травму головы, которая превратила интриганку и воровку в трудолюбивую молодую женщину с живым интересом к его научным изысканиям? Ха. Что ж, мозг – штука загадочная, а поскольку ему требовался ассистент, он не увидел никакой проблемы в трансформации Катрионы.

– Вам нужна викторианская горничная? – Я меняю тон на елейный и скромно опускаю глаза в реверансе. – Пожалуйста, сэр, позвольте узнать, что вы задумали для этой полицейской работы? Вряд ли я смогу помочь, будучи лишь простой девушкой, но молю: дайте мне шанс отличиться.

Я выпрямляюсь.

– Так лучше?

– Если только вы играете горничную в театральной мелодраме.

Я закатываю глаза.

– Ладно. О каком именно «прикрытии» речь?

– Вам нужно будет посетить паб вместе с Хью. Это в Старом городе, причем не в самом лучшем его районе. Хью будет в роли рабочего, а вы – его… – Он откашливается. – Спутницей на вечер.

– Его потаскушкой? Пожалуйста, скажите, что я буду играть потаскушку! – Я задираю подол юбки. – О, здравствуйте, добрый господин. Обратите внимание: я демонстрирую прелестную пару щиколоток, которые могут стать вашими за скромную плату в несколько шиллингов. Оспа включена в стоимость, без доплат.

Грей качает голвой.

– Я шучу, – говорю я. – Пока Айлы нет, мне скучно, вот я и бешусь.

И уже несколько недель у тебя не было для меня никакой работы, кроме обязанностей горничной.

Месяц назад Грей узнал обо мне правду… и обнаружил, что первым делом я доверилась его сестре Айле. Я скрывала это от него даже после того, как он осторожно приоткрыл для меня дверь, признав партнером по расследованию. У меня могли быть веские причины, но его это всё равно задело.

За последний месяц бывали моменты, когда мне удавалось мельком увидеть настоящего Дункана Грея – увлеченного работой, так и брызжущего энтузиазмом, расслабленного, уверенного в себе и такого же острого на язык, как я. Но такие мгновения редки; он словно вовремя спохватывается и закрывает эту дверь. Не захлопывает – просто тихо притворяет и снова превращается в моего полного достоинства, отстраненного нанимателя.

– Окей, – говорю я. – Значит, я иду в паб с детективом МакКриди на задание под прикрытием. Это новое расследование? Вы не работали с ним со времен дела о вороне.

Он колеблется. И пока эта пауза затягивается, меня накрывает волна разочарования.

– А-а, – тяну я. – Значит, вы уже работали над общими делами. Просто меня не звали.

Грей потирает рот рукой.

– Это дело всё еще на начальной стадии. Оно не совсем в ведении Хью, и там есть… осложнения.

– Осложнения?

– Да. Ты не должна рассказывать Айле о сегодняшнем приключ… задании. Если ты присоединишься к нам, я должен быть уверен в твоей полной конфиденциальности, особенно в том, что касается моей сестры.

Я в упор смотрю на него.

– Вы ведь шутите, да?

Он выпрямляется.

– Ничуть. Хью согласен со мной.

– Айла что, подозреваемая?

Он начинает заикаться, прежде чем выдавить:

– Разумеется, нет.

– Тогда вы ставите меня в то же положение, в которое она поставила меня в прошлом месяце, попросив хранить секрет от вас. Мы все видели, чем это закончилось.

Он поправляет галстук.

– Это не то же самое.

– Нет? Послушайте, если это какое-то кровавое дело – да, у Айлы слабый желудок, но вы должны позволить ей самой принимать решения. Иначе вы обращаетесь со своей старшей сестрой, как с ребенком. Я знаю, что в этом мире так принято, но я думала, вы с детективом Маккриди выше этого.

Это удар ниже пояса, и он попадает в цель. Грей отстраняется, лицо его заливает краска, а взгляд леденеет.

– Я бы так не поступил, – чеканит он каждое слово. – Я держу её в стороне от этого расследования, потому что оно касается деликатной темы.

– Секса?

Снова невнятное бормотание, краска на лице становится ещё гуще.

Я вскидываю руку, пресекая его протест.

– Если дело в сексе, я сама ей об этом расскажу. В противном случае вы действительно втягиваете меня в ситуацию, в которой я больше не намерена оказываться. Айла просила меня молчать о моем секрете ради вашего же блага. Вы ведь не посмотрели на это с такой стороны? Вы увидели в этом знак того, что вашей новой помощнице нельзя доверять.

Он отводит взгляд, подставляя мне свой жесткий профиль. Когда он снова смотрит на меня, его челюсти плотно сжаты, он молчит.

– А что, если у меня есть веская причина? – наконец, произносит он. – И если я отстраняю её лишь временно.

– Временно, потому что в итоге она должна всё узнать? Или временно, потому что она всё равно всё узнает?

Он не отвечает.

– Я помогу вам сегодня, потому что Айлы нет в городе, – говорю я. – Однако, как только участие в этом расследовании потребует от меня лжи в её адрес, вам придётся ей всё рассказать.

Он вздыхает.

– Как я могу отказать, когда вы так справедливы и рассудительны? Вернитесь лучше к своему дурашливому состоянию. Гораздо труднее оставаться сердитым, когда вы в таком настроении.

– Ага, значит, вы всё-таки злились.

– Был занят, а не злился. Идёмте же. Я объясню суть дела по дороге.

Глава Вторая

Мне нужно сменить рабочую одежду. Когда я только попала сюда, я думала, что это униформа. Теперь я знаю, что в эту эпоху стандартной формы для домашней прислуги ещё не существовало, так что на мне просто один из двух нарядов, выданных Айлой. И дело тут не столько в эстетике, сколько в возможности обеспечить нас рабочей одеждой, не заставляя покупать её на свои гроши.

В моё время переодевание заняло бы пять минут. Здесь смело умножайте на три, и это при условии, что я не снимаю сорочку, корсет, лиф, нижние юбки, чулки и панталоны. Сейчас эпоха каркасных кринолинов, но к горничным это не относится, и я предпочитаю слои нижних юбок, в основном потому, что так теплее. Июнь в Эдинбурге – совсем не то, что я называю жарким летом, особенно когда дует ветер, а дует он здесь постоянно.

Корсет не так ужасен, как я ожидала, но к нему нужно привыкнуть, особенно если ты привыкла легко нагибаться. Я затягиваю его настолько слабо, насколько позволяют платья Катрионы. Сегодня я надеваю уличные ботинки ещё наверху. Затем затягиваю корсет под выходное платье, задача не из легких без помощи Алисы. Когда я начинаю дышать через раз, значит, пора надевать юбки.

Наконец, я облачаюсь в самое эффектное выходное платье Катрионы: шерстяной сатин цвета винного осадка, вычищенный до блеска. Даже в этом нарядном – и явно подержанном – платье я не очень-то тяну на потаскушку. Катриона не была скромницей, но её викторианское воспитание в семье среднего достатка не позволяло ей подчеркивать свои достоинства до неприличия. А может, дело было не в воспитании, а в характере. Выставить декольте, чтобы отвлечь мужчину – это одно, но она не хотела, чтобы кто-то решил, будто может купить пару часов – или даже минут – её времени.

У Катрионы нет косметики, и я не уверена, что она вообще есть у кого-то в этом доме. Это не современный мир, где мы так привыкли видеть женщин с мейкапом, что, стоит мне выйти «с голым лицом», как люди начинают спрашивать, почему я такая уставшая. Айла не красится. Другие варианты – Алиса, двенадцатилетняя горничная, и миссис Уоллес. У Алисы точно ничего нет, а рыться в комнате миссис Уоллес я точно не стану.

Я надеваю перчатки и слегка поправляю платье, чтобы оно выглядело чуть более вызывающие, что по сути означает лишь перераспределение ткани в и без того глубоком вырезе. Затем укладываю медово-золотистые волосы Катрионы, выпустив побольше завитых прядей. Впрочем, продавать образ придется в основном за счет подачи.

Когда я выхожу, Грей уже ждет в карете. Я останавливаюсь поздороваться с Саймоном, нашим конюхом и кучером. Было бы эффективнее просто махнуть рукой на ходу, но махать – как я усвоила на собственном горьком опыте – здесь ещё не принято. Поэтому я обхожу карету, чтобы быстро поздороваться, а затем, подхватив длинные юбки, забираюсь внутрь и сажусь напротив Грея.

Эта карета – часть его бизнеса. Это не катафалк (я его видела: застекленный экипаж, чтобы люди могли видеть труп внутри. Шучу. Чтобы они видели гроб, в котором предположительно лежит труп). Эта карета служит для перевозки скорбящих родственников, а значит, она абсолютно черная, без металла и каких-либо украшений. Грей сказал бы, что использовать её как личный экипаж – чистая практичность, но она также идеально соответствует его стилю: простому и утилитарному.

Оказавшись внутри, я расправляю юбки на кожаном сиденье. Карета трогается, и я выглядываю в окно. Конюшня расположена в мьюзах – это участки земли за рядами особняков. Интересная планировка, похожая на те районы в больших городах, где гаражи выходят на дорогу с тыльной стороны. Представляю, как в современном мире эти постройки переделали в жилые дома, цена которых наверняка в разы превышает мой уровень дохода.

Конец июня, чудесный теплый вечер; благодаря северным широтам всё еще почти светло. Сейчас около десяти, но выглядит как разгар летнего вечера: жители наслаждаются садами и прогуливаются по дорогам, отправляясь в гости к друзьям.

Грей живет в Новом городе с его великолепными особняками, широкими дорогами и цветущими садами. О, на улицах всё еще полно дерьма, но будьте уверены, по большей части оно лошадиное, если это может служить утешением. И хотя воздух пропах угольным дымом, это не та густая пелена, что душит Старый город.

Именно в Старый город мы и направляемся. Веками он и был всем Эдинбургом. Как столица Шотландии – с замком, где когда-то жили короли и королевы, – это город-крепость, окруженный стеной. Когда население выросло, богачи сделали то, что делают всегда: бросили переполненный и грязный центр на растерзание менее удачливым слоям населения.

В случае с Эдинбургом это означало строительство за пределами стены. Так родился Новый город. О, в Старом городе есть и приличные части, где живут рабочие и мелкие буржуа. Но есть и элементы с таким уровнем нищеты, который трудно себе вообразить.

Когда мы начинаем подъем по Маунду в сторону Старого города, я поглядываю на Грея. Он смотрит в окно, погруженный в мысли, которые крутятся в его голове с молниеносной скоростью. Как бы мне ни не хотелось его перебивать, я уже знаю: сам он из этого транса не выйдет.

– Вы обещали рассказать мне об этом деле, – напоминаю я.

Ему требуется секунда, чтобы переключиться. Затем он кивает.

– Недавно в городе произошло две смерти от отравления.

– Точно. Видела в газетах. – Я осекаюсь. – Погодите. Это то самое дело, о котором вы не хотите рассказывать Айле? Своей сестре-химику?

– Я сказал, что мы временно её не привлекаем. Конечно, позже мы это сделаем, так как нам может понадобиться её помощь. Проблема в том, что сейчас мы подозреваем наличие «ядовитой сети».

– Ядовитая сеть? – Мои глаза расширяются. – Скажите мне, что это правда: изящные кольца с потайными отделениями для яда, чтобы травить врагов и неудобных любовников. Я тоже так хочу. В смысле, кольцо. А не любовника.

Грей качает головой.

– Таких вещей не существует.

– Колец с ядом? Или неудобных любовников?

– Есть мода на кольца с маленькими отделениями, в которых женщины якобы носят яд. На самом деле в них хранят таблетки, духи или памятные вещицы. Да, я уверен, некоторые дамы покупают их исключительно ради ореола таинственности и налета скандальности, но я имел в виду не такие кольца.

– А какие же тогда?..

– Сеть женщин, которые убивают своих близких с помощью другой женщины, снабжающей их ядом.

– Типа книжного клуба, только вместо книг они делятся отравой. – Я многозначительно поигрываю бровями. – И рецептами убийства.

Он вздыхает, но в этом вздохе слышна нотка снисхождения. Теперь, когда он знает мою историю, он начинает привыкать к моему современному языку и чувству юмора.

– Ладно, – говорю я. – Убийство – не повод для смеха. Но, учитывая то, что я успела повидать у некоторых викторианских мужей, я бы не стала винить их жен за то, что они подсыпают немного мышьяка в чай. То же самое касается некоторых викторианских отцов. И, возможно, некоторых викторианских братьев. – Я вскидываю руки. – Присутствующих это не касается. Но вы понимаете, о чем я. Если женщины в это время находятся в тюрьме, то ключи от неё чаще всего держат их родственники-мужчины.

– Не стану отрицать. Я бы сказал, что в Шотландии ситуация обстоит лучше, но понимаю, что «лучше» – понятие относительное.

В Шотландии не действует ковертюра – норма общего права, согласно которой после замужества всё, от денег женщины до её базовых прав, переходит под контроль мужа. Супружеская пара юридически считается одним лицом, и это лицо – муж.

Я продолжаю:

– Значит, теория «ядовитой сети» такова: женщины, желающие избавиться от неудобного члена семьи, находят другую женщину, которая продает им яд. А когда они спроваживают муженька на тот свет, какая-нибудь знакомая говорит: «О, повезло же тебе, дорогая», – и убийца дает ей адрес отравительницы.

– Верно.

Я смотрю в окно кареты, давая себе время подумать. Мы добираемся до вершины Маунда. Даже в такой поздний час дети снуют по поручениям, отчаянно пытаясь заработать несколько монет, пока солнце не зашло. Мельком замечаю девочку в дверном проеме. Ей не больше двенадцати, и когда карета проезжает мимо, она задирает юбку – приглашение для богатого джентльмена в таком роскошном экипаже.

По обе стороны узкой дороги взмывают ввысь тенементы. Некоторые достигают десяти этажей, и чем выше – тем хуже условия жизни. Я видела достаточно на нижних этажах, чтобы не быть уверенной, что смогу вынести то, что творится наверху. От того, что я наблюдаю сейчас, даже мне хочется втянуть голову в плечи и притвориться, будто я ничего не вижу.

Я кошусь на Грея, он тоже смотрит в окно. Он всё видит. Даже когда ему не хочется, он видит и чувствует.

Он указывает на окно.

– Вон там жили первая жертва и его предполагаемая убийца – жена, – говорит Грей. – После его смерти она получила выплату от похоронной кассы.

Я не спрашиваю, что такое похоронная касса. Я уже много узнала о похоронном бизнесе в викторианском стиле. Для отца Грея услуги гробовщика были лишь фасадом. Настоящие деньги приносили инвестиции в сопутствующие сферы. Когда церковные кладбища переполнились, вырос спрос на частные, и он вкладывался в них. Когда стоимость похорон выросла – во многом благодаря самим гробовщикам, – возникли низовые организации, известные как похоронные кассы, предлагавшие страхование на случай погребения, и отец Грея инвестировал и в них тоже.

У бедняков есть веская причина так стремиться похоронить своих близких: Анатомический акт 1832 года. Созданный, чтобы остановить торговлю трупами, закон стал отчасти ответом на дело Бёрка и Хэйра здесь, в Эдинбурге, когда двое мужчин не просто продавали тела, но и сами их «создавали».

До этого момента британские врачи могли изучать только тела казненных преступников. Акт позволил медицинским колледжам получать кадавров другими способами. Самое важное – они могли забирать невостребованные тела.

Звучит логично, да? Вот только «невостребованные тела» не всегда принадлежат людям без роду и племени. Чаще всего это люди, чьи семьи не могут оплатить похороны – те, кто раньше полагался на церковь в этом вопросе. Теперь эти трупы отправляются в медицинские колледжи. Хуже того, в народе свято верят: если тело не цело, душа не попадет в рай. Так что, не имея возможности оплатить погребение, люди обрекают своих близких на чистилище.

Как и многие другие правила, Анатомический акт создавался для решения одной проблемы, но породил другую. И, как обычно, бедняки остались в пролёте.

Частичным спасением стали похоронные кассы, позволявшие людям выплачивать страховые взносы, чтобы иметь возможность по-человечески зарыть своих родных в землю.

– Значит, жена первой жертвы получила выплату от похоронной кассы, – говорю я. – И что с того?

– Она ею не воспользовалась.

– Не воспользовалась? Оу. Вы хотите сказать, она позволила забрать тело мужа в медицинский колледж в качестве учебного трупа.

– Да. И это могло бы никогда не вскрыться, если бы не Хью. Хотя он и не ведет это дело официально – за него снова отвечает детектив Крайтон, – Хью решил проверить наводку информатора.

Детектив Крайтон, старший офицер, который заправлял и нашим прошлым делом. Я открываю рот, чтобы расспросить подробнее, но карета притормаживает у обочины, и сверху доносится голос Саймона:

– Здесь, сэр?

Грей всматривается в темнеющую улицу за окном.

– К сожалению, да. Дальше нам придется идти пешком. Я бы предпочел пройти весь путь на своих двоих, если бы кое-кто не задержал наш выезд своими этическими дилеммами.

– Этическими? Вы же не о нашей Катрионе, сэр? – Глаза Саймона весело блестят, когда я выглядываю в окно. Но затем его улыбка сменяется сочувственной гримасой. – Я хотел сказать – Мэллори.

– И то, и другое сойдет, – отвечаю я, улыбаясь ему в ответ.

Я была бы не против остаться Катрионой ради простоты. Но Айла поняла, что в этом мире мне и так неуютно, и использование собственного имени поможет мне адаптироваться.

Будучи «Катрионой», я получила травму головы, которая якобы объясняет перемены в моем характере. После этого было несложно убедить прислугу, что я хочу, чтобы меня называли другим именем, раз уж я больше не та прежняя Катриона.

– Раз вы хотите быть Мэллори, значит, так я и буду вас звать, – говорит Саймон. – И раз уж вас задержали вопросы этики, то вы и впрямь совсем не та Катриона, которую я знал.

Он пытается улыбаться, но в его взгляде сквозит грусть. Катриона не встречала человека, которого не могла бы запугать, шантажировать или предать. Но если и было исключение, то это Саймон. По крайней мере, я на это надеюсь. Он был её другом, и я очень хочу верить, что она этого заслуживала.

Мы выходим из кареты. Да, «выходим» – слишком простое слово для этого процесса, но как дочь профессора английского языка я здесь в своей стихии, разбрасываясь архаизмами, которые почерпнула за годы чтения. Признаться, иногда мой энтузиазм берет верх. Когда я только прибыла сюда, я решила, что для того, чтобы сойти за местную, мне нужно использовать все свои самые заумные словечки. Это сработало бы куда лучше, не находись я в теле горничной, которая к тому же утверждала, что не умеет читать.

Грей отпускает Саймона с каретой домой. Назад мы вернемся пешком. Должна сказать, это еще одна вещь, которую я обожаю в этом времени. Прогулки. О да, дороги здесь не блещут чистотой, да и воздух тоже. Но почти любое место, куда нам нужно, находится в миле или двух, и этот путь пролегает через детально проработанный парк развлечений в викторианском стиле, полный чудес.

Весь этот мир для меня – сплошное чудо. Что не означает, будто я хочу здесь остаться. Дома у меня родители. Там мои друзья и карьера. И когда я ушла, я как раз навещала бабушку, которая была при смерти – рак оставлял ей считанные дни.

Ушла ли Нэн теперь? Думают ли мои родители, что я исчезла – похищена и убита в тысячах миль от дома всего за несколько часов до смерти бабушки? Или в моем теле сейчас Катриона? И что хуже: думать, что я погибла, или видеть, как их единственный ребенок превратился в чужого человека, который лжет и берет всё, что дают?

Да, это именно те мысли, от которых я изо всех сил стараюсь отмахиваться. И делать это гораздо проще в такую ночь, когда я могу с головой окунуться в викторианское приключение.

Когда Грей сказал, что я буду играть роль подружки МакКриди, я предположила, что это потому, что Грей в их дуэте не отвечает за детективную часть. Но пока мы идем, я вспоминаю об истинной проблеме.

Это тот тип кварталов, где люди не суют нос в чужие дела. И всё же на нас обращают внимание. Я – симпатичная блондинка девятнадцати лет, которая выглядит как дорогая проститутка, явно забревшая не в свой район. Грей выглядит еще более неуместно – очевидный состоятельный господин. На это, возможно, закрыли бы глаза – мало ли богатеев с низменными вкусами, – если бы не цвет его кожи.

Люди здесь, может, и не могут позволить себе любопытство, но для Грея они делают исключение. А в работе под прикрытием нельзя позволять себе быть запоминающимся.

Мы спускаемся по улице и сворачиваем в клоуз. В Эдинбурге клоузы могут быть как узкими переулками, ведущими во внутренние дворы, так и короткими путями между зданиями. Наш случай – второй: официальный срез, но там настолько темно, что я бы побоялась заходить туда даже днем. Я беспокоюсь, что выбор этого пути – очередной признак беспечности Грея, но когда за нашими спинами скрипит подошва, мой босс оборачивается даже раньше меня.

Грей выпрямляется, вперив взгляд в тени позади нас.

– Я могу вам чем-то помочь? – спрашивает он тоном резким и уверенным, с оттенком раздражения.

Тишина.

Грей вздыхает, и этот звук дрожит в безмолвном проходе.

– Я вижу тебя, парень. Смотрю прямо на тебя.

Из тени выходит молодой человек. Он примерно ровесник Катрионы, среднего роста и худой как щепка. Хрупкость телосложения только подчеркивается старомодной одеждой, которую всё еще донашивают бедняки: огромным пиджаком и мешковатыми брюками. Но самая важная деталь его облика? То, что он держит в руке.

Дубинка.

Я напрягаюсь, но Грей лишь опускает взгляд на оружие, и парень прячет дубинку за спину, как школьник, пойманный с перочинным ножом.

– Я могу вам чем-то помочь? – повторяет Грей.

Юнец колеблется. Справедливости ради, он на полголовы ниже Грея и фунтов на пятьдесят легче, но дело не только в разнице в размерах. Его сбивает с толку полное отсутствие беспокойства у Грея, который буравит его невозмутимым взглядом.

– Спрашиваю в последний раз…

– Я подумал, вы заблудились, сэр, – говорит парень с густым шотландским акцентом, который я научилась мысленно расшифровывать. – Хотел предложить дорогу показать.

– Я в точности знаю, куда иду, хотя и ценю вашу заботу. Вместо указаний… – Грей поднимает монету. – Не будете ли вы так добры проследить, чтобы никто больше не задерживал мой путь? Я немного спешу.

Парень переводит взгляд с меня на Грея.

– Я знаю местечко, где вы сможете уединиться на пару минут, сэр.

Грей хмурит брови.

– Уединиться? – Он прослеживает за взглядом парня, направленным на меня. – Разумеется, нет. Я врач, иду к пациенту, страдающему от… – он откашливается, – …деликатного недуга. Итак, если у вас есть время и желание? – Он снова демонстрирует монету. – Если же вы заняты чем-то другим, позвольте пожелать вам доброго вечера.

– Я прикрою вам спину, сэр.

– Весьма признателен.

Грей ловко подбрасывает монету. Парень ловит её, и мы идем дальше.

Как коп, исходивший немало патрульных участков, я знаю: шансы на то, что пацан всё же попытается нас грабануть – пятьдесят на пятьдесят. И еще двадцать пять процентов за то, что он просто свалит с деньгами. Грей тоже это понимает, судя по тому, как он остается начеку, пока парень пристраивается за нами.

Мы проходим еще четверть мили, приближаясь к району получше, более пролетарскому. Там я замечаю фигуру, прислонившуюся к темной стене со скрещенными руками. Я замедляю шаг, пока не узнаю его. Бакенбарды выдают его с головой. Детектив Хью МакКриди может быть одет как рабочий, что бесконечно далеко от его обычного щегольства, но стоит взглянуть на эти роскошные бакенбарды, и его узнаешь мгновенно.

– Поосторожнее, Дункан, – бормочет МакКриди, когда мы подходим ближе. – За вами хвост.

– Да, я знаю. – Грей оборачивается и кричит в темноту: – Спасибо за службу, парень!

Молодой человек выходит на свет и касается козырька кепки.

– Рад помочь, сэр. – Он оглядывает Маккриди. – Это ваш пациент? Сочувствую вашей беде, мистер. Страшное дело.

Грей подбрасывает парню еще одну монету, и тот исчезает в ночи.

– Моей беде? – переспрашивает МакКриди.

– Я сказал ему, что иду на встречу с пациентом, у которого «деликатный недуг». Не волнуйтесь. Я прихватил ваши ртутные пилюли.

МакКриди только и остается, что возмущенно запыхтеть.

– Ртуть? – переспрашиваю я. – Пожалуйста, скажите мне, что вы понимаете: ртуть не является медицински обоснованным методом лечения чего бы то ни было.

– Разумеется. В конечном итоге она убьет Хью, но дурная болезнь сделает это не менее успешно, а он, скорее всего, предпочтет яд. – Грей переводит взгляд на МакКриди и произносит с абсолютно каменным лицом: – Дурная болезнь – штука скверная.

– Которой у меня нет, – отрезает МакКриди.

– Само собой, – Грей поправляет перчатку, – чтобы подхватить её, нельзя вести жизнь монаха, томясь по…

МакКриди громко откашливается.

– Я привел вам Мэллори, – говорит Грей.

– Но не для того, чтобы положить конец вашему монашескому жилью, – вставляю я. – Извините.

МакКриди снова возмущенно пыхтит.

Грей качает голвой:

– Будьте осторожны. Мэллори сегодня в игривом настроении.

– Вы говорите обо мне так, будто я котенок, – замечаю я.

– Скорее как о маленькой тигрице, которая временно пребывает в благодушном настроении, но готова в любой момент выпустить когти и клыки, если мы примем её игры за что-то большее, чем минутную прихоть.

– Маленькая тигрица?

Он приподнимает брови:

– Это единственная часть моего описания, которая вызвала у вас возражения?

МакКриди снова кашляет:

– Я вижу, вы оба в ударе. Неужели это из-за предвкушения приключения?

– Да, я рада быть здесь, даже если чувствую себя немного… – Я опускаюсь в глубоком реверансе и заискивающе смотрю на них: – Пожалуйста, сэр, будьте так добры, позвольте мне хоть немного отдохнуть от повседневных забот.

– Она чувствовала себя обделенной вниманием, – поясняет Грей. – Я говорил ей, что пока не случалось серьезных преступлений, для которых нам могла бы понадобиться её помощь.

– Только обычные кражи и побои, – добавляет МакКриди. – Если вам интересно помогать с таким…

– Да! О, да, пожалуйста!

Проходившая мимо женщина косится на нас и тут же отворачивается, увидев меня – наполовину согнувшуюся в поклоне перед двумя мужчинами и издающую восторженные возгласы.

МакКриди тихонько смеется. Грей, как обычно, ничего не замечает и продолжает:

– Это моё упущение. Я не хотел беспокоить вас мелкими правонарушениями. Теперь буду знать.

Не хотел «беспокоить»? Или просто не был готов работать со мной после того, что случилось в прошлом месяце?

МакКриди предлагает мне локоть:

– Идемте, моя красавица. Нас ждет пинта доброго стаута.

Я беру его под руку, и мы выходим на дорогу, оставляя Грея ждать в тени.