444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кайла Кинг » В поисках Денвер (ЛП) » Текст книги (страница 9)
В поисках Денвер (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:32

Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"


Автор книги: Кайла Кинг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 14

Денвер

– Холодно, – шепчет Льюис.

Я шикаю на него и смотрю на таунхаус. Интересно, осталось ли у меня хоть немного помады на губах после того, как я так яростно их кусала. Снег идет слабый, но даже если бы его не было, Льюис прав. Мороз жуткий. А мы стоим у дома Макьюэнов уже почти десять минут.

– Я здесь сдохну? Потому что если так, мне нужно сделать несколько звонков, – говорит Льюис.

Я топаю ногой.

– Ладно, но ты меня заставляешь.

По крайней мере, я буду говорить это самой себе. Сегодня вечером, когда стемнеет и я буду одна в своей постели, вспоминая, как был раздавлен Рейнджер, когда я только упомянула Макьюэнов, я скажу себе, что это Льюис заставил меня прийти сюда на обед к Хелене.

Но на самом деле это единственное, чего я хочу.

Хелена дважды за последние несколько дней приглашала меня, и я наконец сдалась. Я хочу узнать больше о своей маме, папе и их жизни здесь до моего рождения. Я хочу окунуться в их мир и услышать истории, о которых Рейнджер не знает или не рассказал бы, если бы знал. Это мой шанс узнать мир ДеЛука и Галлахеров до того, как я родилась, и я буду вечно жалеть, если упущу его.

Я звоню в дверь и жду. Слышится цокот каблуков по паркету, и дверь распахивается перед сияющей, раскрасневшейся Хеленой. Ее темные волосы распущены, серебристые пряди ловят свет, когда она заключает меня в объятия. Ее синий кашемировый свитер подчеркивает цвет глаз, и он такой мягкий под моими пальцами, когда я обнимаю ее. Это мамины объятия – самые лучшие, каких я не чувствовала уже больше десяти лет.

– Проходи, проходи. Ты же замерзла!

Она растирает мне руки и ведет через прихожую, стены которой увешаны семейными фотографиями. На полу стоит пара детских ботинок – полагаю, Холли, – а у приставного столика прислонен маленький розовый зонтик, на столике стоит чаша, полная ключей и блестящих резинок для волос.

– Холли часто здесь бывает? – спрашиваю я.

– О, постоянно. Мы обожаем, когда она здесь, – говорит Хелена, ведя меня на кухню.

Восхитительные ароматы наполняют открытое пространство, а на плите бурлит большая серебряная кастрюля. Комната в мятно-зеленых тонах большая и обжитая: раскраски и газеты сложены стопкой рядом с вазой, полной полевых цветов, наполовину наполненный бокал охлаждённого вина стоит у деревянной разделочной доски, а на ней – наполовину нарезанная буханка хлеба, крошки рассыпаны по столешнице.

– Ты сварила суп? – спрашиваю я.

Она кивает и отодвигает для меня табурет. Льюис мнется у двери.

– Заходи, на всех хватит.

Она наливает мне вина, а Льюису воды, порхая по кухне с легкостью, быстротой и грацией. Она готовит сэндвичи, от вида которых у меня ногти впиваются в столешницу – так аппетитно они выглядят, а когда она ставит передо мной тарелку дымящегося супа с говядиной, мне хочется выпить его прямо из тарелки.

Когда мы заканчиваем, Льюис остается на кухне, чтобы взять добавку, а мы с Хеленой переходим в гостиную и устраиваемся на диване, поставив между нами доску со сладостями и недопитую бутылку вина.

– Ну, – говорит Хелена, поджимая под себя ноги. – Давай поговорим по душам. Спрашивай о чем угодно, дорогая.

О чем угодно. Внезапно мне хочется еще вина, но я удерживаюсь от того, чтобы допить бокал, и вместо этого ставлю его на журнальный столик.

– Почему вы не пришли на похороны моей мамы?

Хелена выдыхает.

– Сразу к делу, ладно. Прежде чем я отвечу, ты должна знать: я очень любила твоего отца. Он не был идеальным, но он любил твою маму, и для меня этого было достаточно.

Я коротко киваю, мое сердце бешено колотится.

– Нас там не было, потому что перед самой смертью твоя мама подумывала о том, чтобы уйти от него, и я ее в этом поддерживала.

У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на нее, мои щеки горят от внезапного желания заплакать. Я знала, что мои родители не были особенно счастливы, но не думала, что все зашло так далеко. Они спорили, она волновалась, но они любили друг друга – даже ребенком я это видела.

Хелена берет меня за руку.

– Когда твоя мама уехала из города, Нико обещал, что все будет иначе. Он говорил: полгода, максимум год такой жизни, а потом он выйдет из игры. Им просто нужно было больше денег на счетах, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но это не закончилось. Никогда не заканчивалось. А твоя мама была в ужасе за тебя.

Она отдергивает руку, на ее лице отражается боль.

– Твоя мама звонила мне в слезах, и я сказала ей возвращаться. Сказала, что мы с Финном позаботимся о вас обеих. Твой отец узнал об этом и был раздавлен. Он умолял ее остаться, обещал, что на этот раз действительно выйдет из дела, и она дала ему последний шанс. Он узнал о том, что мы с Финном вмешались, и вычеркнул нас из жизни, а месяц спустя у твоей мамы случился сердечный приступ, и она умерла.

Ее глаза остекленели, когда она продолжила.

– Мы пытались помириться с Нико, но он был так зол на нас. А когда он умер, мы пришли на его похороны, но нас не пустили. Охрана сказала, что нам там не рады.

Я хмурюсь.

– Но… кто это устроил? Кто…

Ответ очевиден.

Рейнджер. Он знал, что Макьюэны придут, и отгородил их от меня.

Хелена, должно быть, думает так же.

– Финн пытался поговорить об этом с Рейнджером, но тот отказался нас видеть или разговаривать с нами. А когда мы узнали о завещании Нико, в котором он просил тебя перейти под опеку Рейнджера, мы пытались его оспорить. Нам это казалось бессмысленным. Мы все слышали слухи о том, что Нико и Рейнджер поссорились…

– Рейнджер солгал об этом, – мягко вставляю я, и стыд заливает мои щеки. – Я не читала завещание, мне его зачитали. Я поверила семейному адвокату.

Она делает маленький глоток вина. Я беру свой бокал и делаю то же самое.

– Мы знаем, что он солгал.

Я опускаю бокал.

– Вы знали?

Она кивает.

– О господи. Я знала, что это будет нелегко, но…

Она ставит бокал и открывает один из ящиков журнального столика. Выуживает оттуда какие-то бумаги, в основном конверты, и откидывается назад.

– В твой двадцать пятый день рождения мы получили письмо от твоего отца. Оно было написано до того, как он умер, кто-то его отправил, но мы до сих пор не знаем кто. Там говорилось, что он надеется, что забота о тебе станет для нас таким же благословением, как и для него.

У меня сердце холодеет.

– Мы ничего не поняли. Нико ни разу, ни единого раза не сказал нам, что хочет, чтобы ты перешла под нашу опеку.

Но настоящее завещание, должно быть, это предусматривало. Моя рука зависает у рта, я пытаюсь дышать. Рейнджер прочитал завещание и увидел, что последней волей отца было отдать меня Макьюэнам, и он изменил его.

– Как только мы поняли, чего на самом деле хотел Нико, мы отправились в Сан-Франциско. Но к тому времени ты уже вышла замуж за Уайатта, была беременна и казалась счастливой. Мы не хотели разрушать твое счастье драмой, – объясняет она. – Потом умер Тео… и Рейнджер сказал нам, что нам здесь не рады. Сказал, что ты горюешь и тебе не нужны посторонние люди, которые придут выразить сочувствие. В каком-то смысле это звучало логично, но Финн ни на секунду в это не поверил. Он ездил к тебе.

Но я не видела Финна. Ни когда умер Тео. Ни когда умер Уайатт.

– Рейнджер сделал все, чтобы разлучить нас, – говорю я.

Она кивает.

– Финн вернулся домой раздавленным. Я никогда не видела его таким. Он был на похоронах Тео и сказал, что ты выглядела такой сломленной, но что у тебя был Уайатт, а еще Рейнджер, и он… он хотел что-то сделать, но не хотел вторгаться в твою жизнь еще больше, чем уже произошло. Потом Уайатт погиб, и ты исчезла. Мы сходили с ума от беспокойства, но Рейнджер сказал, что держит все под контролем, что позаботится о тебе, и у нас не было другого выбора, кроме как верить ему, потому что мы не знали, где ты.

Я была на острове, скрываясь от своей жизни, встречаясь с Итаном.

– А потом… – Она выдыхает. – Несколько месяцев назад пришло еще одно письмо. Но это было для тебя.

– Для меня?

Я выдыхаю, и она протягивает мне нераспечатанный конверт, на лицевой стороне почерк моего отца. Денвер ДеЛука, а внизу адрес Макьюэнов.

– Оно пришло в посылке, где было сказано отдать его тебе на твое тридцатилетие… но до него уже недалеко, правда? – говорит Хелена, подбадривая меня открыть его.

Я открываю его быстро, едва не разорвав конверт пополам.

Моей самой дорогой Ди-Ди,

С тридцатилетием, малышка. Надеюсь, ты не считаешь эти письма чем-то мрачным. Я хотел писать тебе по письму каждый год, но ограничился парой. Твое тридцатилетие было слишком важным событием, чтобы я мог его пропустить.

Полагаю, к этому времени ты уже съехала от Финна и Хелены. Может быть, ты замужем и у тебя свои дети. Интересно, такие же они неугомонные, какой была ты? Надеюсь, что да, потому что истории о тебе, которые мы с мамой пережили, в то время нас изматывали, но сейчас это лучшие воспоминания, о которых приятно думать.

Еще я часто думаю о том, каким будет твой партнер. Я знаю, что брак, который ты видела у нас с мамой, не всегда был идеальным, и я каждый день жалею, что не подал лучшего примера того, каким должен быть партнер. Но, может быть, теперь смогу.

Он должен предлагать тебе больше, чем тебе нужно, но никогда не больше, чем ты хочешь. Он должен побуждать тебя становиться лучше, не ожидая этого от тебя. Он должен любить тебя безоговорочно, каждый божий день. Он должен заставлять тебя улыбаться, смеяться и осознавать, что всего времени в мире недостаточно, чтобы провести его с ним столько, сколько хочется. Он должен делать тебя счастливой, Ди-Ди.

Когда я думаю о тебе в тридцать лет, я представляю тебя смеющейся. У тебя чудесный смех, малышка. Он звучит точно так же, как у твоей мамы. Надеюсь, ты много смеешься.

Еще я думаю о том, как ты ходишь по тем же улицам, по которым ходили мы с мамой. Мы влюбились в этом городе, и я надеюсь, что ты тоже. Мы скучали по нему, когда уехали. Я никогда не пожалею о том, что увез твою мать с собой, но жалею, что она не могла оставаться там, где ей было всего милее.

Надеюсь, ты улыбаешься, Ди-Ди. Надеюсь, ты счастлива, что живешь полной жизнью и находишься там, где хочешь быть, но если это не так – ничего страшного. Ты еще так молода, и у тебя впереди целая жизнь, чтобы делать все, что ты хочешь, и с тем, с кем ты хочешь.

И последнее: надеюсь, ты прислушалась к моему совету насчет Рейнджера, и надеюсь, он прислушался к моему совету насчет тебя.

Люблю тебя.

Папа.

Письмо дрожит у меня в руках, слезы падают на давно высохшие чернила.

– Совет насчет Рейнджера, – говорю я приглушенно. – Какой совет? – Хелена выглядит растерянной, и я протягиваю ей листок бумаги.

В завещании отца не было никаких писем для меня. Активы достались Рейнджеру, как и я сама. Должно быть, он забрал все, прежде чем я успела хоть что-то прочитать. Что там было написано? Сколько еще было писем, которые Рейнджер оставил у себя?

И почему это письмо дошло, а остальные нет?

Хелена дочитывает, на глазах у нее слезы.

– В единственном письме от твоего отца, которое мы получили, не было ни слова о Рейнджере. Ни разу.

Но, может, были и другие, которые я должна была получить.

Я достаю телефон, тяжело дыша, набираю номер Рейнджера и подношу трубку к уху. Он отвечает быстро.

– Моя маленькая птичка, – тихо говорит он. – Ты вернешься домой?

– Где мои письма?

Он вздыхает.

– Какие письма, любовь моя?

– От моего отца, ты снисходительный мудак, – выплевываю я и встаю. – Я знаю, что он писал мне. И Макьюэнам тоже. Где они?

Тишина, воцарившаяся после упоминания Макьюэнов, пробирает холодом даже через тысячи миль.

– Денвер, ты проводила больше времени с Финном Макьюэном? Потому что, если я правильно помню, я четко сказал тебе этого не делать.

– И интересно, почему? – спрашиваю я, расхаживая перед телевизором. Хелена наблюдает за мной, брови ее сдвинуты, губы плотно сжаты. – Где мои письма?

– Сожжены, вместе с остальным дерьмом, которое он оставил, – парирует Рейнджер. – Дерьмом, которое не имело значения, потому что он хотел удержать тебя от меня, и он ошибался, разве нет? Потому что, что бы он ни говорил, ты влюбилась в меня.

Мои щеки болезненно горят.

– Ты читал их?

– Да, я читал их, как и положено по праву. Ты жила в моем доме.

– Скажи мне, что он написал, Рейнджер.

– Зачем? Чтобы ты послушала слова мертвого человека? Чтобы пожалела о замужестве со мной, когда мы оба знаем, что я единственный, кто может сделать тебя счастливой? Это бессмысленно, Денвер. Ты не можешь изменить прошлое, и ты от меня не уйдешь.

Я хватаюсь за каминную полку, чтобы удержать кружащуюся голову.

– Это были его последние слова мне, а ты их украл. Ты украл их, и ты украл меня.

– Я взял то, что мне причиталось.

Эти слова жалят, жгут кожу и заставляют меня отпрянуть. Я закрываю глаза, погружая комнату вокруг себя во тьму, словно пытаясь отгородиться от решений, которые привели меня сюда.

– Я не приеду домой, – шепчу я.

– Ты любишь меня, Денвер?

В горле пересыхает.

– Я не приеду домой.

– Ответь на мой вопрос.

Я зажмуриваюсь, борясь со светом.

– Да.

– Значит, это единственное, что имеет значение. То, что я сделал, что сказал Нико, что наговорили тебе Макьюэны – все это не важно. Ты любишь меня. Я люблю тебя. Возвращайся домой, – говорит он, а я не отвечаю. Не могу. Я чувствую руку Льюиса на своем плече, чувствую, как он прижимает меня к своей груди. Голос Рейнджера смягчается. – Денвер, твоя жизнь – со мной. Какой у тебя план, если ты не вернешься? Останешься с людьми, которых не знаешь? Начнешь новую жизнь? Разведешься со мной? Ты собираешься сделать все это из-за слов на бумаге? – Я цепляюсь за Льюиса, слезы на ресницах. – У нас есть будущее.

– Но ты продолжаешь ломать меня, – шепчу я.

Он вздыхает.

– Такова любовь, маленькая птичка. Она не всегда должна приносить приятные чувства. Мы подходим друг другу, потому что мы сломлены, разве ты этого не видишь?

Но я не хочу быть сломленной. Я не хочу быть осколками той личности, которой могла бы стать.

– Мне пора.

– Денвер...

Я кладу трубку.

Глава 15

Рейнджер

Я встаю и швыряю телефон в стену кабинета. Вцепившись в стол, я пытаюсь выровнять дыхание, но гнев, кажется, готов сожрать меня живьем.

Кэл и Джей-Джей разговаривают на кухне, когда я вхожу.

– Джей-Джей, ты отправляешься в Нью-Йорк. Следи за Денвер. Рассказывай мне обо всем, что она делает. А потом, когда я скажу, привезешь ее домой.

Он кивает.

– Хорошо.

И за это я люблю Джей-Джея. Никаких, черт возьми, вопросов.

К тому времени, как я возвращаюсь в свой кабинет, Кэл уже следует за мной и закрывает за собой дверь.

– Что происходит, Рейнджер? Почему Денвер до сих пор не вернулась?

Я подхватываю телефон с пола и сажусь за свой стол.

– Недопонимание.

– Какое? Обычная супружеская ссора или что-то в твоем стиле?

Клянусь, гром гремит во мне, когда я встречаюсь с ним взглядом.

– И что это значит?

Он стоит перед моим столом и глазом не моргнет. Может, я дал ему слишком много свободы, потому что он должен был хотя бы помедлить, прежде чем ставить под сомнение, не просрал ли я свой брак.

– Она уходит от тебя?

– Скажи это еще раз, и я отсеку от тебя кусок, Кэл.

Он слегка хмурится.

– Черт. Что ты натворил?

Я сжимаю руки в кулаки, продыхивая непреодолимое желание ударить его, стену или что угодно, что хоть на время заглушит мысль о том, что ее здесь нет.

– Это история, которую вытащили на свет Макьюэны. Нет ничего такого, что я не смог бы исправить.

И я это исправлю.

После того как Джей-Джей отправляется в аэропорт, я иду в гардеробную, которую мы делим с Денвер. Ее одежда аккуратно развешана – платья, юбки, рубашки – все ждет своего часа. Внизу выстроились ряды ее обуви, а некоторые пары стоят на полках с подсветкой, рядом с сумочками. Я подхожу к ее шкатулке для украшений.

Открываю ее, чтобы взглянуть на бесконечные колье, кольца и серьги, которые покупал ей на протяжении многих лет. Бриллианты. Золото. Платина. Все, что, как я думал, она хотела, но надевает лишь раз или игнорирует в пользу кольца, подаренного матерью.

В этом я ошибся? Ставя цену выше семьи? Денвер материалистична, выписки по моей кредитке это доказывают, и в последний год она увлеклась этим больше, чем когда-либо. Наряжаясь. Притворяясь. Делая вид.

Притворяется ли она, что любит меня?

Перед зеркалом выстроились шесть флаконов духов с розовой и персиковой жидкостью, и я подношу один к носу.

– Тебе не нужно так много. Ты всегда хорошо пахнешь.

Денвер улыбается моему отражению.

– Я хорошо пахну, потому что у меня их так много, Мрачный Жнец.

Грудь сжимается, вновь накатывает знакомая тупая боль. Та самая боль, которую я не чувствовал с тех пор, как она убила Уайатта и сбежала.

Я скучаю по ней.

Я иду на свою сторону гардеробной, отодвигая костюмы и коробки из-под часов, чтобы найти простую коробку на дальней полке. Выдвигаю ее, ставлю на центральную тумбу и открываю крышку. Это место, где, как я знал, она никогда не будет искать, несмотря на то что там хранится ключ ко всему.

Настоящее завещание Нико. То самое, в котором он оставил Денвер все, сказав, что она вольна делать с бизнесом что захочет и ехать куда угодно, но если ей кто-то понадобится, пусть обращается к Финну и Хелене Макьюэнам. Письмо, которое он хотел отправить Макьюэнам, чтобы извиниться за то, как он вычеркнул их из жизни до смерти Кары. Письмо Денвер, в котором он говорит, что любит ее, всегда будет любить, и описывает сотню причин, почему гордится ею.

И последняя строчка, которая решила мою судьбу.

Что бы ни говорил Рейнджер Люкс, он будет использовать тебя. Он причинит тебе боль. Не позволяй ему решать что-либо за тебя.

Он ошибался тогда, и он ошибается сейчас. Мои намерения были куда мрачнее, когда я впервые прочитал это письмо, но они изменились в тот же миг, как я увидел ее.

Я люблю ее. Я хочу для нее лучшего. Иногда ее просто нужно направлять в верное русло. Я открываю письмо, которое он прислал мне. Когда я читал его впервые, прошло почти шесть месяцев с тех пор, как я видел Нико в последний раз, и та встреча закончилась тем, что он щеголял с разбитой губой. Я выглядел не намного лучше. Были сказаны вещи, которые я, возможно, не имел в виду. Но он действительно собирался оставить эту жизнь и меня в прошлом.

Рейнджер,

Я обновлял это письмо по меньшей мере раз в год, чтобы оно оставалось актуальным, и жаль, что отношения между нами только ухудшились. Я никогда этого не хотел.

Я думал, когда Аксель вырастет, ты поймешь, почему я хочу уйти, но ты не понимаешь. Я уже говорил тебе это раньше, но, возможно, до тебя дойдет лучше, если ты прочтешь это.

Семья важнее власти.

Денвер – моя семья. Она – моя жизнь. Я подвел Кару, но не подведу нашу дочь. Могу лишь надеяться, что когда ты прочтешь это и меня уже не будет, Денвер и я покинули Сан-Франциско, и она наконец живет нормальной жизнью.

Я прошу тебя только об одном, Рейнджер.

Оставь ее в покое.

Не связывайся с ней. Не приходи к ней. Не предлагай свою помощь.

Позволь моей дочери быть счастливой и свободной от этой жизни.

Сделай для меня это единственное.

Ты был мне как сын. Прости, если я не справился, но я любил и люблю тебя.

Нико

Я решил задолго до того, как прочитал это письмо, что использую Денвер, чтобы разрушить то, что осталось от наследия Нико. В тот момент, когда я узнал о его смерти, мы с Кэлом поехали к его адвокату и привели мой план в действие.

Это письмо лишь разожгло во мне желание причинить ей боль.

Если бы он знал, как всё изменилось, если бы Нико знал, как сильно я её люблю, забрал бы он эти слова назад? Потому что я люблю её. Я защищаю её. Она ни в чём не нуждается.

Разве не этого он для неё хотел?

Я так долго смотрю на телефон, что начинают болеть глаза. Я почти заставляю его зазвонить – чтобы она позвонила, написала, сказала, что возвращается домой.

Экран остаётся тёмным.

Если это подтолкнёт её к краю… что она сделает, когда узнает правду?

Моя хватка ослабевает, и письмо Нико с тихим шелестом падает обратно в коробку. Грудь будто придавливает тяжестью, желудок скручивает болезненным узлом. Стены гардеробной словно темнеют и сдвигаются ко мне, воздух становится горячим. Нет – душным до удушья. Спина и грудь покрываются потом, а сердце… оно колотится, рвётся вперёд, слишком быстро. Слишком, блядь, быстро…

Чёрт.

Я не могу дышать.

У меня что, сердечный приступ?

Я почти вылетаю из гардеробной и выбегаю на балкон, распахивая двери навстречу прохладному воздуху. Он накрывает меня, по коже бегут мурашки, смешиваясь с потом, и я вцепляюсь в перила, пытаясь вдохнуть. Маленькие глотки воздуха заполняют лёгкие.

Рука дрожит, когда я провожу ею по лицу, глядя на территорию, на сад, где Денвер выгуливает Уэссона. Будто чувствуя, что я о нём думаю, по плитке балкона раздаётся стук когтей, и пёс садится у моих ног.

– Я в порядке, – говорю я напряжённым голосом, кладя дрожащую руку ему на голову. – Я в порядке, парень.

Но правда ли это?

Воздух постепенно наполняет лёгкие. Пульс замедляется. Холодная рассудительность накрывает паническое тепло, и я собираю мысли воедино.

Я в порядке. Всё будет в порядке. Денвер вернётся домой, и всё будет в порядке.

– Пошли, парень. – Я хлопаю себя по бедру, и Уэссон следует за мной обратно в спальню. Я закрываю и запираю балконные двери, затем возвращаюсь к бумагам, перебираю их, пока не нахожу тот самый лист – единственный, который способен окончательно разрушить мой брак.

Я кладу его на стеклянную поверхность стола и читаю слова, которые перечитывал уже сотню раз. Не знаю, зачем я его сохранил. Может, надеялся, что Денвер сама его найдёт, и я избавлюсь от этого груза.

Но я буду нести этот груз до самой смерти, если это значит, что она никогда меня не оставит.

Спички звенят, когда я открываю коробок, достаю одну, зажигаю. Пламя дрожит и танцует, когда я подношу его к бумаге.

Белое становится чёрным.

Бумага превращается в пепел.

И правда исчезает.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю