Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"
Автор книги: Кайла Кинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
Глава 19
Кольт
Денвер часто моргает, запрокинув голову, веки покраснели и выглядят болезненно. Она промывала их уже несколько раз и говорит, что стало лучше, но, черт возьми, выглядят они вовсе не так. Она сидит на диване в своем новом номере отеля, приняла душ и переоделась в пижаму. У нее мерзкий синяк на челюсти, но она жива. Каким-то образом она жива, после того как залила нападавшего перцовым баллончиком и вогнала заколку ему в горло.
Как только большинство людей Паука отступили или погибли, я начал искать Денвер. Льюис пробивался с боем сквозь очередных людей в масках, но их было чертовски много. Паук сегодня был настроен серьезно и явно не хотел уходить без Денвер в своих руках.
Эта мысль выбивала из меня воздух не один раз с тех пор, как я нашел ее сидящей на полу лифта, с красными глазами, задыхающуюся и тихую.
– Я очень хочу, чтобы ты просто поехала к Финну.
Денвер качает головой.
– Я буду в порядке.
– Ты слишком далеко, – говорю я. – Мне не нравится, что ты так далеко от меня. От нас. – Эти слова странно ощущаются на языке, и я сжимаю челюсти. – Просто...
– Кольт, я не могу прятаться за спиной Финна или твоей. К тому же, мы могли бы найти Паука в Аризоне, и со всем этим будет покончено. – Она опускает подбородок, чтобы посмотреть на меня. – Это у меня с глазами что-то, или ты выглядишь как дерьмо?
Я смотрю на свою одежду. Запятнанная кровью, грязная, и я определенно привлек внимание персонала, когда проводил Денвер через лобби, пока Льюис заселял их в номер, который был наготове с тех пор, как Чарли взял на себя ее защиту.
– Выгляжу как дерьмо, – подтверждаю я.
Денвер встает, немного пошатываясь, и я мягко сжимаю ее плечи, чтобы поддержать.
– Иди домой, – говорит она. – Я буду в порядке.
– Я остаюсь.
– Всю ночь?
– Если придется, да.
Она вздыхает.
– Холли может проснуться и захотеть, чтобы ты был рядом.
– Уайлдер уже дома с ней. – Я позвонил ему, пока Денвер была в душе, так что компанию Холли составляют ее папа и Чарли. Хочу ли я быть там? Безусловно. Но я не ее отец, и иногда мне приходится отступать, даже если это кажется самым неестественным делом в мире.
Денвер говорит:
– Ну, может, я выгоню тебя. – Впрочем, в ее словах мало твердости, и она снова валится на диван. – Дня через три-пять, когда ребра перестанут болеть.
Я улыбаюсь.
– Обезболивающее не помогает?
– Алкоголь сработал бы лучше.
Я наливаю ей, себе и Льюису по стакану виски. Пока Денвер прижимает стакан к челюсти, Льюис возвращается и садится рядом с ней.
– Я знал, что у Паука есть ресурсы, но черт возьми. Если бы у нас не было подкрепления Чарли, я даже думать не хочу, что бы случилось.
– Пиу-пиу, и все мы покойники, – бормочет Денвер, опираясь виском о его плечо.
Я игнорирую странную вспышку чего-то в груди, когда Льюис берет ее за руку.
Льюис упоминал, что Рейнджер его не любит и никогда не любил. Они часто сталкивались лбами из-за защиты Денвер, и я сомневаюсь, что дело было в способности Льюиса обеспечить ее безопасность. Я видел, как он работает, всего несколько раз, но он быстр, эффективен, умен. Денвер – его приоритет. Так что, может быть, проблема Рейнджера была в чем-то другом. Может, он видел что-то между Льюисом и Денвер, что вызывало у него ревность.
– Уверена, что ты в порядке? – спрашивает он ее.
Она кивает.
– Устала.
Он внезапно вздыхает и достает телефон, слегка хмурясь, глядя на сообщение, которое получил.
– Я пробил тот номер, что тебе звонил. Это женщина по имени Патрисия Хеллер.
– Номер? – спрашиваю я.
Денвер садится.
– Да, кто-то звонил мне и вешал трубку на протяжении месяцев.
Льюис спрашивает:
– Ты ее знаешь?
– Нет, но... имя – да. Дежурным врачом, когда умер Тео, была доктор Хеллер. Но это должно быть совпадением, не так ли?
– Должно быть. Зачем ей звонить тебе?
Денвер слегка пожимает плечами, но хмурится еще сильнее. Я читал о Тео, ее сыне, который умер через несколько часов после рождения, но она никогда не упоминала о нем.
Льюис допивает свой напиток.
– Я иду спать. Если я понадоблюсь...
– Я закричу.
Он стонет.
– Пожалуйста, не шути так.
Денвер ухмыляется, и Льюис целует ее в лоб, прежде чем уйти. Я тру основанием ладони грудь, чтобы остановить то, что, черт возьми, происходит внутри.
– Ты правда остаешься? – спрашивает Денвер.
Я меняю позу, словно бросая ей вызов попытаться выставить меня, но она лишь закатывает глаза.
– Тогда хотя бы прими душ и переоденься во что-нибудь из одежды Льюиса. Ты выглядишь так, будто только что убил кучу парней.
Я делаю так, как предлагает Денвер, и, несмотря на то, что футболка Льюиса почти неприятно тесная, я благодарен, что я чист. Денвер садится рядом со мной на диван, все еще быстро моргая.
– Дай-ка взглянуть, – говорю я, обхватывая ее лицо ладонями. Я кладу большие пальцы под ее глаза, слегка оттягивая веки, чтобы осмотреть воспаление. Когда я нашел ее, они были красными, а теперь цвет ближе к раздраженному розовому.
– Ты что, врач? – бормочет она, выгибая бровь.
– Да. Доктор Призрак. Мой официальный диагноз? У тебя скверный характер, – говорю я, и она ухмыляется, издавая тихий смешок. – Еще мне кажется, я вижу корни. Ты что, не натуральная рыжая?
Она цокает языком и отталкивает меня. Мы устраиваемся на диване. Мой адреналин начал убывать еще в душе, а теперь почти сошел на нет. Алистер прислал сообщение, что команда по зачистке почти закончила, нужным людям в отеле заплатили или убедили молчать, а полиция на нашем довольствии оформляет все как семейную ссору. Что не совсем далеко от истины.
– Знаешь, о чем я думала с тех пор, как вышла из того номера отеля? – спрашивает Денвер. – Стоит ли мне позвонить Рейнджеру.
Я наблюдаю за ней, пока она перебирает пальцы.
– Это понятно. Он тоже вовлечен в это.
– Но ты не хочешь.
Откинувшись на подушки дивана, она тихо вздыхает.
– Это открытие канала связи, к которому, как мне кажется, я не готова. Или для которого у меня недостаточно сил.
– Денвер, ты бываешь разной, но слабой – никогда.
– Я бываю слабой, когда дело касается его.
Что-то темное и скрученное снова разворачивается в моей груди. Должно быть, чертова изжога.
– Ну, не то чтобы ты его не любишь, так что я понимаю.
– Это... это не любовь. – Она делает паузу. – Я имею в виду, это не просто любовь. Это... – Она качает головой и снова сосредотачивается на своих руках. – Это неважно.
Я почти вижу, как слова роятся в ее голове, вереница фраз, жаждущих вырваться наружу, но ей негде их безопасно высказать. Вероятно, я последний человек, кому она доверила бы самые темные стороны своего брака, но я могу хотя бы дать ей понять, что она может это сделать.
– Ты когда-нибудь слышала о «sub rosa»? – спрашиваю я.
Она встречается со мной взглядом.
– Да. Это значит «под розой».
– Ты знаешь, что это значит в нашем мире?
– Обет молчания. Тайна. – Она наклоняет голову. – Если два члена враждующих семей встречаются под «sub rosa», об этом никогда не говорят. А того, кто проговорится, наказывают. Убивают.
Об этом я узнал много лет назад. Два слова, объясняющие нечто столь могущественное. Когда Финн исчезал на несколько дней, а я спрашивал, где он, Хелена просто слабо улыбалась и говорила: «Sub rosa».
Это означало, что она не знает или не может об этом говорить, а когда Финн возвращался, мы вели себя так, будто он никуда не уходил. Я встречался со множеством семей «sub rosa», чтобы навести мосты, сожженные задолго до моего рождения. Я никогда не говорил об этом, меня пытали, пытаясь заставить заговорить, и у меня остались шрамы, подтверждающие мое молчание.
– Правило «sub rosa» нарушали лишь несколько раз, – продолжаю я. – Один из самых важных случаев был, когда это сделал твой дед.
Ее губы слегка приоткрываются.
– Когда?
– Твой отец встретился с твоим дедом, Райаном Галлахером, отцом твоей мамы, «sub rosa», чтобы обсудить женитьбу на твоей матери. Твой дед отказался дать согласие на брак и сказал Нико поклясться, что тот оставит Кару в покое, уйдет и никогда не подойдет к ней снова. Твой отец, по-видимому, согласился. – Я замечаю, как широко открываются ее глаза. Еще одна история о ее родителях, которой она не знает. – В той комнате были только Нико и твой дед. Нико сказал, что никогда не соглашался отпустить твою мать, Райан сказал, что это была единственная причина, по которой они оба вышли из комнаты живыми. Как бы то ни было, твой отец все равно забрал твою мать и уехал в Сан-Франциско. – Финн рассказывал мне эти истории, о том, как он проснулся от панических сообщений Кары о том, что они уезжают и у них нет времени попрощаться. – В результате Райан Галлахер убил всех ДеЛука, кто оставался в городе.
Денвер делает короткий вдох.
– Но... они же ничего не сделали.
– Нет, но это изолировало Нико. Твой дед нарушил «sub rosa», чтобы рассказать всем о той встрече, и настаивал, что Нико сбежал как трус, позволив вырезать свою семью. Это одна из причин, почему твой отец никогда не возвращался в город. Ну... кроме одного раза.
Чтобы забрать Рейнджера.
Финн рассказал Нико о существовании Рейнджера, о том, как юный Рейнджер зарабатывал деньги драками и убийствами, и что у него к тому же был новорожденный ребенок. Нико вернулся сюда, чтобы спасти Рейнджера от самого себя.
Денвер молчит, вероятно, понимая, о чем я говорю.
– Почему ты мне это рассказываешь?
– Чтобы ты поняла важность «sub rosa». Это был последний раз, когда его нарушили. И я думаю, мы должны считать наш разговор «sub rosa», – говорю я, указывая на нас двоих. – То, что сказано сегодня вечером, не выйдет за пределы этой комнаты.
Ты в безопасности.
Денвер сглатывает.
– Это все может быть чушью.
Я улыбаюсь.
– Может быть. Поэтому я расскажу тебе то, о чем никогда никому не говорил.
– Переедешь еще нескольких гангстеров?
– Нет, – смеюсь я. – Кое-что посерьезнее. – Я с удивлением замечаю, что мое дыхание сбивается, когда я формирую эти слова. Я также очень удивлен, что вообще осмелился произнести это вслух, учитывая последствия, если Денвер кому-нибудь расскажет. «Sub rosa» значит всё, но, возможно, для нее – нет. – Финн – мой отец.
Ее губы приоткрываются, и она моргает в два раза быстрее, чем тогда, когда использовала перцовый баллончик. Тишина затягивается, она отводит взгляд, ее лицо искажается от смеси недоверия, шока и замешательства.
– Как... как ты узнал?
– Я подслушал разговор мамы с Хеленой. В первый раз, когда я пришел в дом Хелены, она уставилась на меня. И я имею в виду – по-настоящему уставилась. – Я помню тот день, как она открыла дверь и явно знала, кто я такой. Хелена приютила бы любого ребенка и привела бы его в порядок, но она настояла на том, чтобы отвезти меня домой. Моя мама побледнела, открыв нам дверь, но Хелена осталась, и они проговорили несколько часов. В какой-то момент я услышал, как они плакали, а потом Хелена сказала: «Не думаешь ли ты, что прошло достаточно времени? Позволь Финну быть частью его жизни». – Я рассказываю об этом Денвер. – И Финн любит нас всех, но он уделяет особое внимание мне. Переживает обо мне. И Уайлдер похож на нашего отца, а я нет.
Она поворачивается ко мне всем телом.
– Думаешь, твой отец знал?
– Думаю, он узнал через несколько лет после рождения Уайлдера, и поэтому он ушел, – говорю я. – Ронан понятия не имеет. Или, если и знает, то никогда ничего не говорил.
Денвер кусает губу.
– Впрочем, я не могу представить, чтобы Финн когда-либо изменил. Он обожает Хелену.
– Не думаю, что он изменял, – говорю я. – Думаю, они были все вместе, и беременность стала полным сюрпризом. Есть вероятность, что моя мама долгое время даже не была уверена, кто мой отец.
Она подвигается ближе и понижает голос.
– Это значит, что наследие Макьюэнов твое. Не Ронана. Ты мог бы стать главой двух самых...
– Я не хочу этого.
Она издает смешок.
– Ты не хочешь этого?
– Нет. А ты бы хотела? – спрашиваю я, и она расслабляет плечи. – Еще несколько лет назад я бы ухватился за это обеими руками. Стать Макьюэн? Черт. Это было всё, чего я хотел. Но...
– Время и контекст, – говорит она, повторяя наш разговор об Уайлдере в лифте несколько недель назад. Я киваю. – И никто не знает о твоих подозрениях? Даже Финн?
– Нет. Это разговор, который я однажды заведу, но не сейчас. Итак, вот мой грязный семейный секрет. Теперь, когда ты знаешь кое-что обо мне, ты можешь безопасно рассказать о себе. Ты не обязана, но...
– Рейнджер подстроил всё так, что я убила своего мужа.
Я почти уверен, что мое лицо отразило те же чувства, что и лицо Денвер, когда я рассказал ей свой секрет, поэтому она дает мне минуту.
– Продолжай.
Она сглатывает.
– Уайатт изменял мне с кучей женщин, но это Рейнджер их нанял. Всех их. В мой день рождения он отвел меня в подвал, а Уайатт стоял на коленях. Рейнджер показал мне записи, как Уайатт трахает других женщин, а потом сказал, что Уайатт собирается меня убить. Он увеличил страховку жизни и даже как-то попросил Кэла сделать это.
– Ублюдок, – шепчу я. – Тогда я не виню тебя за то, что ты это сделала.
– Это было неправдой, – говорит она. – Уайатт не собирался меня убивать, но Рейнджер знал, что я либо позволила бы ему жить, либо, по крайней мере, простила бы измену. Рейнджер этого не хотел. Он хотел убрать Уайатта со сцены, поэтому подстроил всё это. А я была в ярости. Я была так зла, Кольт. Я чувствовала себя униженной, оскорбленной... и это был выбор «он или я», понимаешь? – Она говорит быстро, возможно, больше сама с собой. – Поэтому я взяла пистолет и сделала это. Я ненавидела его за то, что он опозорил меня, лгал мне, стал всем тем, чем обещал никогда не быть. А потом я переспала с Рейнджером, прежде чем тело моего мужа успело остыть.
Я издаю странный хмыкающий звук.
– Тут есть над чем подумать.
Но это еще не всё.
– А потом я сбежала. Кто бы не сбежал? Рейнджер думал, что держит меня в руках. У меня не было Уайатта как оправдания, чтобы держаться на расстоянии. Я рванула. Бежала черт знает куда, спасая свою жизнь. А потом вернулась, люди погибли, и начался весь этот бардак! – Она встряхивает руками над головой, но слова продолжают литься. – Потом меня допрашивала полиция, предлагали сделки, чтобы вытащить меня, но я не крыса. Я не собиралась делать это с Рейнджером. И по кусочкам, день за днем, я изматывала себя, потому что люблю его. Он вцепился в меня зубами. – Она сжимает пальцы, словно сжимает воображаемую подушку. – А потом я узнала, что завещание было ложью. Мой папа не хотел, чтобы я была с Рейнджером, это был его худший кошмар, и Рейнджер признался, что использовал меня, но что он влюбился в меня.
Задаюсь вопросом, не стоит ли мне делать пометки.
– Так что... я осталась. Я вышла за него. Потому что, правильно или нет, я думала, что мое место рядом с ним. Он говорил, что я могу стать великой. Могу стать ДеЛюкс. Влиятельной. Такой, чтобы меня боялись. А потом, как только я почувствовала вкус власти? Он провалил мою сделку с казино.
– Рейнджер это сделал?
Она быстро кивает.
– Сорвал сделку. Почти стоило мне отношений с Лау. А когда я сказала ему, что не могу вернуться домой, что мне нужно пространство, что он продолжает ломать меня, он сказал, что такова любовь. – Ее вспыльчивый гнев и слова быстро угасают, словно она сдувается прямо у меня на глазах. – Ну вот, теперь ты понимаешь, что я имею в виду, когда говорю, что это не только любовь? Это одержимость.
– Это больше похоже на собственничество.
Она встречается со мной взглядом, но то, что она собиралась сказать, так и не было произнесено. Она упирается плечом в подушку.
– Хочешь узнать мое мнение?
Она вздыхает.
– Нет, но... да.
– Твой брак – это кошмар.
Денвер громко смеется, она подается вперед, упираясь лбом мне в плечо.
– Думаешь? И что теперь, мне позвонить ему и сказать: «Я чуть не погибла, но, пожалуйста, не приезжай за мной»?
– Приедет за тобой?
Она снова садится.
– Он сказал, что либо я вернусь домой, либо он приедет сюда и заберет меня.
– Если сможет пройти через меня.
Уголки ее губ подергиваются в улыбке.
– Как героически.
– Я, черт возьми, серьезно. На самом деле, дай мне позвонить ему. Я расскажу ему о том, что случилось сегодня ночью.
Она смеется.
– Да, уверена, это пройдет на ура. Мужчина звонит ему посреди ночи, чтобы сказать, что его жена чуть не умерла, но что ты прикрываешь меня.
– Может, ему пойдет на пользу осознание того, что он может потерять тебя.
– Из-за тебя?
Теперь смеюсь я.
– Это настолько невероятно?
Она борется с улыбкой, впившись зубами в нижнюю губу.
– У меня нет привычки трахаться со своими врагами.
– Я все еще для тебя враг?
Ее глаза блестят в тускло освещенной комнате. Я внезапно остро осознаю, что мы одни и что вокруг тихо. Телевизор даже не включен. Единственный свет исходит от лампы в дальнем углу, и между нами совсем мало места.
Все это вещи, которые я не должен замечать.
Даже в темноте я вижу, как румянец расползается по ее щекам.
– Нет, ты не мой враг. На самом деле, мне кажется, что ты можешь быть моим другом. – От того, как она сглатывает, мой взгляд падает на тонкое движение в ее шее. – Разве это не странно?
– Что? – спрашиваю я, внезапно отчаянно желая продолжить этот разговор. Но как долго я здесь сижу? Недостаточно долго.
Мое сердце начинает биться ровно и размеренно, и мои пальцы ноют от желания дотронуться до нее, мягко провести костяшками по ее щеке, увидеть, что она сделает, если я это сделаю.
– Что мы больше не враги, – говорит она, так же тихо. – Хотя мне это даже нравится. Быть твоим другом.
Друг. Точно. Дружба.
Не... то, о чем я думаю. Не гадать, какой будет ее кожа на ощупь, если коснуться ее губами. Не хотеть целовать пульс у нее на шее. Не гадать, как прерывисто она будет дышать, если я прошепчу ей, что хочу с ней сделать.
– Мне пора поспать. – Она вздыхает, и я моргаю, возвращаясь в реальность. – И мне нужно позвонить Рейнджеру. Я принесу тебе простыни.
Она уходит в спальню, а я провожу рукой по лицу. Какого черта я делаю, думая о ней в таком ключе? Она рассказывает мне о своем бардаке в браке, а я думаю о том, чтобы поцеловать ее чертову шею. Я должен защищать ее. Поддерживать ее. Быть, черт возьми, другом.
Денвер возвращается с двумя подушками и одеялами. Она кладет их на диван рядом со мной.
– Нужно еще что-нибудь?
Только не отвечай на этот вопрос честно, Кольт.
– Нет, но хочешь что-нибудь сделать завтра вечером?
Она наклоняет голову.
– Например?
Я пожимаю плечами.
– Я что-нибудь придумаю. Дружеское дело.
Друг. Это слово нужно вычеркнуть из моего чертового лексикона.
– Конечно. – Она улыбается. – Спокойной ночи, Призрак.
– Спокойной ночи, ДеЛюкс.
Она закрывает дверь спальни, а я снова тру лицо, борода царапает ладони.
– Возьми себя в руки, Кольт.
Я оставляю лампу включенной, ложась на диван, укрывшись одеялом, пистолет на журнальном столике.
Ничего не случилось. Даже почти ничего не случилось. Денвер понятия не имеет об этом «почти», которым я сейчас одержим.
Я почти засыпаю, когда слышу, как Денвер говорит по телефону.
Тихо разговаривает и смеется.
Разговаривает с мужем.
Глава 20
Денвер
Вечерний холод – словно постоянные удары ледяных плетей по моей коже. Я никогда не чувствовала такого мороза, и даже наша быстрая прогулка, когда я держу Кольта под руку, почти не согревает меня.
После того как Кольт ушел из отеля этим утром, я почти ничего от него не слышала – только короткое сообщение с вопросом, как я себя чувствую и не передумала ли насчет наших планов на вечер. Учитывая синяк на челюсти, боль в ребрах и одержимость Паука схватить меня, мне действительно следовало отказаться.
Но я каким-то образом убедила себя, что вчерашний вечер обернулся тем, чем обернулся, только потому, что я отошла от Кольта. Как только он снова оказался рядом, я почувствовала себя в безопасности, и он вытащил меня из пучины не один, а два раза. Он спас меня, снова, поэтому я решила: пока я держусь его, я должна продержаться в Нью-Йорке.
А что потом?
Вернуться домой к Рейнджеру? Надеяться, что он пройдет чертову терапию, и наш брак не превратится в катастрофу?
Письмо, которое написал мне отец, лежит в моей сумочке – это еще одна вещь, которая должна быть рядом, и я прочитала его уже сто раз. Он написал, что я еще такая молодая, и иногда я забываю об этом. Мне кажется, что с момента встречи с Рейнджером я прожила тысячу жизней, и все они меня измотали. Я не чувствую себя на пороге тридцатилетия. Мне кажется, что моя жизнь уже близится к финалу, и менять всё сейчас – слишком чертовски пугающе.
Или, может быть, я буду оглядываться на это время и жалеть, что у меня не хватило сил уйти.
– Ты слишком серьезна для веселого вечера, – говорит Кольт.
Я вздыхаю, и мое дыхание превращается в пар.
– Просто думаю о Рейнджере.
Там, где я держусь за его руку, он напрягается, и, когда я пытаюсь встретиться с ним взглядом, он отворачивается.
– Расскажи, о чем ты думаешь.
Холод внезапно становится еще сильнее.
– Мой папа написал в письме, что я еще молода, и если я не там, где хочу быть, – это нормально. У меня еще так много времени. Но по ощущениям это не так.
– Он прав. Ты молода.
– Разве ты не чувствуешь себя старше, чем есть на самом деле? Мы прошли через столько дерьма.
Улыбка Кольта слаба.
– Я определенно думаю о других тридцатидвухлетних и о том, что они считают стрессовым днем.
– Опоздание на работу?
– Забытый дома кошелек.
Я ухмыляюсь и кладу голову ему на бицепс, пока мы продолжаем идти.
– Царапина на машине.
– Но точно не попытка застрелить тебя. – Он вздыхает. – Хочешь снова поиграть?
Мой стон – это облегчение.
– Да, пожалуйста.
Он останавливается, и через дорогу я вижу, как охрана тоже замедляет шаг. Нас сопровождают шесть человек, но вы бы не догадались, если бы не присматривались.
Кольт поворачивается ко мне и поправляет мой шарф.
– Итак, ты – не ты, а я – не я.
– Тогда кто я?
Он задумывается на мгновение, хмуря брови, пока повязывает шарф заново.
– Денвер ДеЛука. Выросла в Нью-Йорке, парой кварталов дальше. Всегда была в меня влюблена, но... – я громко смеюсь, и он закрывает мне рот, ухмыляясь, – никогда не хватало смелости признаться.
– Я? Не хватало смелости? – бормочу я сквозь его ладонь.
– А я – Кольт Харланд. Слишком крут для Денвер ДеЛука. – Он смеется, когда я бью его в плечо. – Но втайне все равно она мне нравилась, поэтому я позвал ее на свидание.
– Придурок, – говорю я. – Ты не должен втайне мне нравиться. Ты должен любить меня во весь голос.
– Хорошо. Я люблю Денвер ДеЛука! – кричит он, я смеюсь и закрываю ему рот рукой в перчатке. Прохожие либо хмурятся, либо посмеиваются, и я придвигаюсь к нему ближе.
– Тише! – говорю я, улыбаясь так сильно, что болят щеки. – Сделай это свидание отличным, иначе я всем расскажу, что ты отстой. А потом приглашу на свидание Ронана Макьюэна.
Я хлопаю ресницами и иду дальше, Кольт быстро оказывается рядом.
– Ты бы не посмела, – шепчет он, притягивая меня к себе, его рука на моей талии.
В том, чтобы быть с ним так близко, нет ничего сексуального. Я даже не краснею от такой близости с Кольтом. Но я осознаю, как Паук нашел меня в первый раз.
– Кто-нибудь мог сделать фото, – говорю я.
Он обнимает меня чуть крепче, и я не знаю, почему от этого становится так приятно.
– Боишься, что Рейнджер может увидеть?
– Боюсь, что он причинит тебе боль, если увидит.
Терпение Рейнджера к Итану объяснялось лишь тем, что я металась между ними обоими. Он отступил так же, как с Уайаттом, – потому что знал, что в конце концов я стану миссис Рейнджер Люкс.
Теперь этот титул твердо принадлежит мне. Если бы Рейнджер увидел меня так с другим мужчиной, я не хочу даже думать, что бы он сделал.
– Я не боюсь, что Рейнджер причинит мне боль, – говорит Кольт. – Я боюсь только того, что он заберет тебя у меня.
И тут же, словно тысяча молний прошила эти слова электричеством, мое сердце делает то, чего не должно. Слова слетают с языка Кольта так, будто он произносил их тысячу раз, будто его защитный инстинкт по отношению ко мне – это неотъемлемая часть его самого, которая была всегда. Он не моргает, не краснеет и не запинается, и по какой-то причине это заставляет меня хотеть броситься в противоположную сторону.
И не потому, что я не хочу слышать от него такие вещи.
А потому, что хочу.
– Мы пришли. – Кольт подталкивает меня.
Я отбрасываю странное чувство, зарождающееся в груди, и открываю рот от изумления.
– Каток?
Кольт кивает.
– В Нью-Йорке зима. Я вожу тебя по туристическим местам.
Меня устраивает.
– Хорошее время сказать тебе, что я никогда этого не делала? – говорю я после того, как мы заплатили и сидим на скамейке, зашнуровывая коньки.
Кольт встает. Он всегда высокий, но на коньках он просто огромный. Он протягивает руку в перчатке, я беру ее и встаю, немного покачиваясь.
– Я играл в хоккей в школе. Просто держись за меня.
Конечно, он играл.
Первый шаг на лед – это ужасно. Люди делают медленные круги по катку, и дети, и взрослые, а я вцепилась в бортик так, что даже Бэмби засмеялся бы.
– Может, нам лучше просто пойти поесть?
Он ухмыляется мне и протягивает руки.
– У тебя все получится. Просто доверься мне.
Ухватившись одной рукой за край, я протягиваю вторую и хватаюсь за его руку. Он подъезжает ближе, отрывая меня от безопасного бортика.
– Я останусь прямо здесь, хорошо? – говорит он, глядя на меня и медленно катаясь спиной вперед. – Не отпускай меня.
– Ты еще пожалеешь об этом, когда я упаду. – Я оглядываю других катающихся. – Это так опасно. Мы все тут гоняем на ножах. – Он смеется, а я твердо смотрю под ноги, медленно двигаясь.
– Я сменю положение.
– Нет! – пищу я, глядя на него, расширив глаза. – Ты делаешь то же самое, что мой папа! Не волнуйся, Ди-Ди, я не отпущу велосипед, а через секунду я уже целуюсь с соседским седаном!
Он громко смеется.
– Дель, обещаю, ты не упадешь. – Он перемещается ко мне, обхватывает за талию, и мы едем бок о бок.
Я часто дышу, но, по крайней мере, забыла про холод. Я потею под всеми слоями одежды и проклинаю тот день, когда встретила Кольта Харланда. Но я и не падаю.
– Хочешь быстрее? – спрашивает он, ухмыляясь.
Я кусаю губу и киваю. Он останавливает нас, снимает свои перчатки и мои, затем вплетает свои пальцы в мои. Его ладонь теплая, хватка крепкая.
– Готова?
Ни капельки, но я снова киваю.
И мы движемся вперед вместе.
Мои руки и нос почти замерзли, но огни, музыка и город вокруг нас – я все забываю.
Я концентрируюсь на адреналине, на ободряющих словах Кольта и позволяю ему вести меня по льду. Я смеюсь сквозь страх, наверное, почти ломая ему пальцы, так сильно вцепилась. Мы двигаемся быстрее, и я не замечаю, что он отпустил меня, пока он не оказывается лицом ко мне с сияющей улыбкой.
Мы болтаем, как обычно. О работе, о том, как прошел день, о Холли, о местах, где мы были, и где хотим побывать. Он рассказывает, что в Глендейле нас ждал провал и Паука там не оказалось, и мы клянемся продолжать попытки найти его. Он говорит, что каждое Рождество Холли любит приходить смотреть на елку и кататься на коньках, и что нам стоит пойти всем вместе. С ним всегда так – легко. Просто. Мы можем притворяться, что мы не те, кто есть на самом деле, и это может длиться только до тех пор, пока жизнь позволяет, но мне это нравится.
С глотком свежего воздуха в легких и улыбкой на лице, впервые за целую вечность, я чувствую себя свободной от груза. Я легкая.
Я счастлива.
Пока я не теряю равновесие и не врезаюсь ему в грудь, и он едва успевает удержать нас на ногах.
Я смеюсь, уткнувшись в его пальто, цепляясь за него.
– Ты отпустил!
– Потому что ты была готова. Или я так думал. – Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. – Давай помедленнее.
– Хорошая идея.
Он снова берет меня за руку, и мы держимся близко, продолжая наш вечер.
– Как Холли после вчерашнего?
– Она в порядке. Спала, что хорошо. У неё было несколько вопросов, в основном о том, почему тебя не было дома. – Моё сердце теплеет от мысли, что она спрашивала обо мне. – Я знаю, то, что ты сказала вчера вечером, верно. Я не могу всё отменить и вечно держать её взаперти. Но как мне смириться с тем, что это её жизнь, только потому, что в четырнадцать лет я принял судьбоносное решение? Это моя вина, что у неё такая жизнь.
– Кольт, – говорю я мягко. – Ты не можешь брать это на себя. Никогда не знаешь, кто окажется в нашей жизни. Ты не можешь сделать себя ответственным за все, что с ними происходит, только потому, что они близки нам. Ты делаешь все, что можешь, чтобы защитить их, но это все, что в твоих силах.
Перед глазами всплывает моя брачная ночь. Мои руки, пропитанные кровью Итана, его последняя улыбка, гитарный медиатор, который я храню в сумочке рядом с письмом от папы. Жизнь, потерянная, потому что он оказался на моей орбите, потому что он принял глупое решение полюбить меня, а я позволила ему.
– Это вопрос, который чертовски преследует нас, верно? – говорит Кольт. – Безопаснее отослать их подальше или держать близко? Лучший щит Холли – это и ее самая большая мишень.
Эти слова как удар кулаком в сердце, и я несколько минут молчу. Думаю, единственный способ по-настоящему обезопасить людей – это вообще не подпускать их к себе. Но какое это одинокое, пустое существование.
– Холли не упоминает друзей, – говорю я. – У нее их нет?
– Некоторые есть. Домашнее обучение было лучшим вариантом после... прошлого года, – говорит он осторожно, явно не желая упоминать действия Уайлдера. – Она общается с некоторыми из них, но ты же знаешь детей. Они быстро забывают.
– Это грустно, – говорю я. – У нее должен быть лучший друг.
– У нее была Эми... – Он замолкает, и я смотрю на него, ожидая, что он продолжит, но он даже не смотрит на меня.
– Кто...
– Кольт, – окликает его с края катка один из людей Кольта, кажется, его зовут Кето. Мы подъезжаем, мои вопросы забываются, когда я вижу выражение лица Кето. – Немного многолюдно.
Это не то, что он хочет сказать. Это знак опасности, что здесь кто-то, кто может испортить нам вечер, или того хуже. Кольт коротко кивает Кето и ведет меня обратно к выходу.
– Кто? – спрашиваю я, когда мы садимся.
– Без сомнений, обычные подозреваемые, – говорит он, понизив голос. – Мелкие сошки видят кого-то вроде меня на публике и думают, что я один. Они считают это единственным шансом убрать меня, особенно теперь, когда знают мое лицо.
Это одна из причин, почему моя светская жизнь сошла на нет дома. Мой отец всегда держал меня в тени, но Рейнджер вытолкнул меня в центр внимания, и с того момента, как я стала миссис Рейнджер Люкс, подобные вылазки были под запретом или всегда заканчивались досрочно.
Кольт успел развязать свои коньки раньше, чем я закончила возиться даже с одним своим.




























