444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кайла Кинг » В поисках Денвер (ЛП) » Текст книги (страница 3)
В поисках Денвер (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:32

Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"


Автор книги: Кайла Кинг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава 4

Денвер

Удар боли пульсирует в виске. Снова. И снова. И снова.

Нытьё в глубине рта, и где-то в закоулках сознания я чувствую руки на своих руках, на запястьях, кто-то хватает меня в ванной, тащит через дверь, пока я кричу и отбиваюсь.

Я резко сажусь, но это не помогает унять боль в голове.

Я дома. В нашей кровати. В той самой, где мы спали еще до свадьбы.

Звук душа из ванной заставляет меня откинуть одеяло и выбраться из постели. Спина Рейнджера обращена ко мне, когда я открываю дверь ванной, и открытая душевая кабина демонстрирует его мускулистую спину. Он оборачивается, и я бросаюсь к нему.

Вода пропитывает мое платье, волосы, а он заключает меня в объятия. Он прижимает мою голову к своей груди, и я чувствую себя в безопасности.

С ним я всегда чувствую себя в безопасности.

От рыдания, вырвавшегося из моих губ, он обнимает меня крепче, и я жалею, что не могу смыть эти воспоминания. Хотелось бы забыть жесткий мускул языка между зубами, хотелось бы вырвать из памяти этот густой вкус крови во рту.

– Я здесь, – голос Рейнджера звучит тихо на фоне шума воды. – Я здесь, маленькая птичка.

Я отстраняюсь, но только для того, чтобы сорвать с себя платье, в ткани которого воспоминания застряли, как дым в шелке. Когда я остаюсь обнаженной, Рейнджер приводит меня в порядок. Он моет мне голову, шепча слова утешения, рассказывая, что произошло в той комнате, заполняя пробелы в моей памяти, которые одновременно успокаивают и разрывают меня изнутри. В том, как он запускает пальцы в мои волосы, как обнимает за талию и держит в тишине, как вытирает меня и ведет обратно в постель, нет ничего сексуального.

Тогда-то я и замечаю его тумбочку. Кофейная чашка, ноутбук, оба телефона на зарядке.

– Ты остался со мной? – спрашиваю я, когда он натягивает на меня одну из своих футболок.

– А куда бы я еще пошел?

Я забираюсь в кровать, и он укрывает меня плотным одеялом.

– А как же работа?

– Я могу работать откуда угодно.

Натянув одеяло до подбородка, я наблюдаю, как он обходит кровать и ложится рядом. Он садится, прислонившись спиной к изголовью, кладет ноутбук на колени и, не отрывая глаз от экрана, протягивает руку ладонью вверх, чтобы я взяла ее. Я провожу пальцем по браслету у него на запястье.

– Как ты нашел меня вовремя?

Он ворчит:

– Это то, о чем я раздумывал, стоит ли лгать тебе.

Я хмурюсь.

– Не смей мне лгать.

– Это проще, чем правда, поверь мне, – бормочет он, а затем выдыхает. – Кольт Харланд был тем, кто убедился, что ты в безопасности, пока я не добрался туда.

У меня пропадают все слова. Я смотрю на свою руку в руке Рейнджера, на браслет, который я сделала для него много лет назад, и пытаюсь осознать его слова.

Я потратила почти каждый час бодрствования на поиски братьев Харланд с тех пор, как Уайлдер убил Итана, но они – призраки. Слухи о том, что Уайлдера видели где-то, заставляли меня садиться на самолеты в Нью-Йорк, Аризону, Мексику, даже Германию. Каждый раз я упускала его, и даже если бы оказалась на расстоянии вытянутой руки от Кольта, я бы никогда не узнала его. Я нанимала лучших частных детективов, бывших военных, бывших агентов ЦРУ, бывших, черт возьми, кого угодно, и никто не смог достать его фотографию.

– Я не понимаю, – говорю я.

Рейнджер согласно наклоняет голову.

– Я тоже.

Я провожу языком по зубам, уверенная, что чувствую фантомные мышцы, застрявшие в моих коренных зубах.

– Ты видел Кольта.

– Ты тоже. Парень, который флиртовал с тобой в баре? Это, любовь моя, был Кольт Харланд.

Образ этого человека всплывает в памяти, но он расплывчатый, затуманенный сном и тем, чем меня вырубили.

– Почему сейчас? Почему он позволил нам увидеть себя?

Он ставит ноутбук на тумбочку и берет меня за руку, чтобы я села на его колени.

– Не знаю. Но я разбираюсь с Эддардсами.

– Ты имеешь в виду, начинаешь с ними войну.

– Да, я начинаю войну. Кто-то пытался забрать мою жену.

Я кладу руки ему на плечи. Много лет назад я, возможно, попыталась бы воззвать к его разуму, объяснить, что бесчисленные смерти ради мести одного человека бессмысленны. Но с тех пор, как на моем пальце появилось это кольцо, защитный инстинкт Рейнджера усилился. И даже если бы у меня была возможность натянуть поводок, я бы этого не сделала. Смерть людей Паука – не потеря.

Рейнджер берет меня за шею, его большой палец мягко скользит по моей челюсти.

– Я почти потерял тебя, – тихо говорит он, и его темно-карие глаза светятся в мягком свете. – Я никогда не чувствовал такого страха.

Я не настолько наивна, чтобы думать, что у нас с Рейнджером все идеально. Мы женаты едва год, и напряжение между нами порой кажется настолько глубоким, что его не выкорчевать. В те часы, прежде чем меня представили Дориану, я сидела в офисе «Пульса» и гадала, сможет ли Рейнджер когда-нибудь отпустить прошлое. Он всегда будет злиться на меня из-за Акселя. Я всегда буду обижаться на него за ложь о Уайатте и моем отце. В некоторые дни я могу игнорировать то, что мы сделали друг другу, но в ту ночь… я была близка к тому, чтобы уйти от него.

Но бывают моменты, как этот, когда он тот самый Рейнджер, в которого я влюбилась, и мысль об уходе кажется такой же легкой, как вырвать собственное сердце.

– Может, нам стоит расценить то, что случилось, как знак? – говорит Рейнджер, мягко целуя меня. – Меньше работы. Больше времени вместе.

– Это… это то, чего ты хочешь?

– Думаю, это пойдет на пользу тебе. Нам. Ты могла бы выключить телефон на несколько дней. Отдохнуть. – Он поднимает подбородок, изучая мое выражение лица, и я внезапно чувствую себя беззащитной. – Разве ты не этого хотела бы?

Год назад – да. Но сейчас…

– Да, – говорю я. – Мы можем проводить больше времени вместе.

– Хорошо. И еще кое-что. У меня для тебя подарок.

Обычно это подняло бы мне настроение, но я никак не могу улыбнуться – пока не вижу, что это. Маленький складной нож с вырезанными на ручке из слоновой кости буквами «НД» знаком мне – это нож моего отца.

– Ты нашел его, – тихо выдыхаю я, забирая его.

Рейнджер кивает.

– И он хотел бы, чтобы он был у тебя. – Он снова касается моего подбородка. – В следующий раз, когда кто-то протянет к тебе руки, используй его без колебаний. Поняла? – Я верчу оружие в руке, разглядывая отполированное лезвие, прежде чем сложить его обратно в рукоять. Я киваю. Он гасит свет, и, несмотря на то, что я, вероятно, проспала несколько часов, усталость охватывает меня, как только он укладывает меня и прижимает спиной к своей груди.

Мои сны – это тьма, густая и липкая, оседающая на краях моего сознания. Я ворочаюсь, в поту, и Рейнджер несколько раз будит меня после кошмаров, которые я не могу вспомнить. Он настаивает, чтобы я пила, а потом гладит меня по волосам, пока сон снова не забирает меня.

Тело кажется тяжелым. В голове туман. Я словно погружаюсь в густое масло, но вскоре это ощущение становится утешительным, и я могу дышать, будучи под водой, глотая эту жидкость, как мед, стекающий по горлу.

Что-то горячее дышит на меня, и я открываю глаза. Большой, темный, влажный нос упирается мне в подбородок.

– С добрым утром, малыш.

Уэссон виляет хвостом, принимая звук моего голоса как разрешение залезть на кровать. Я улыбаюсь, когда он нависает надо мной, глядя на меня своими мягкими складками золотистой морды.

Утро, я одна, но пахнет свежим кофе, значит, Рейнджер все еще здесь.

– Ты красавчик, – говорю я. Уэссон отвечает тем, что переносит свой вес на меня, и я издаю болезненный выдох. – Ты слишком большой, чтобы продолжать это делать.

Он обнюхивает меня.

– Положи ее на кровать.

Воспоминания нахлынули на меня, и корень паники пустил ростки в моей груди. Дыхание перехватило, резко, и я закрываю глаза, крепко обнимая Уэссона, вдыхая и выдыхая, считая про себя. После всего, что случилось на свадьбе, я решила, что терапия будет неплохой идеей. После трех сеансов я отменила один, потом другой, и еще один... Мне стало лучше. Я чувствую себя лучше.

Но теперь я жалею, что не осталась. Я чувствую, как кислотный поток страха вливается в мою кровь, и слезы щиплют глаза.

– Я в безопасности, – шепчу я, утыкаясь носом в шерсть Уэссона. – Я дома, я в безопасности, я контролирую ситуацию. Я в безопасности... – Мой телефон звонит, и я хватаю устройство, отвечая, даже не глядя на экран. – Денвер Люкс.

– Доброе утро, ДеЛюкс.

Если бы Уэссон не лежал на мне, я бы наверняка подскочила, но он по-прежнему тяжело давит мне на грудь. Я не могу говорить какое-то время, и этот голос... его голос знаком.

– Думаю, жизнь заключается в том, чтобы идти на риск.

– Я набрал правильный номер? – спрашивает Кольт.

Я проглатываю сухость в горле.

– Я, блядь, не могу в это поверить.

Он смеется, сердечно и глубоко.

– Можешь винить меня? Ты подошла к бару такая сияющая, красивая и жаждущая. Как я мог не заговорить с тобой?

– Почему ты помог мне? – Я не скрываю обвинения в своем тоне.

– Почему просто не позволил Дориану забрать меня?

– Я многое что, Денвер, но я не монстр.

– Не то, что я слышала. На самом деле, – Уэссон слезает с меня, когда я сажусь, – по моему опыту общения с Харландами, ты монстр. – Гнев становится жаром, ползущим по моей коже, и от истощения на глазах снова выступают слезы. – Или ты не считаешь стрельбу по невинным женщинам чем-то чудовищным?

Молчание Кольта нарушается только шумом проезжающих машин.

– Я не буду оправдывать то, что сделал мой брат, Денвер, – говорит он. – Я ясно дал ему понять, что он облажался. Я знаю, что никогда не смогу полностью донести это до тебя, и это нормально, но я не позволю тебе навешивать на меня ярлык человека, способного на такое. Потому что это не так. – Странный стыд сжимает мое сердце, стыд, который я пытаюсь изгнать образами лиц Итана и Харли. – Я люблю своего брата, но сейчас я совсем не горжусь им, черт возьми.

Усталость сидит в моих костях, и это единственное объяснение, которое я дам слезе, скатившейся по моей щеке, прежде чем я смахну ее.

– Чего ты хочешь, Кольт? Я устала.

– Я позвонил узнать, как ты.

– Я в порядке.

– Нет, это не так, и было бы чертовски странно, если бы это было так.

Я сжимаю руку в кулак.

– Ты меня не знаешь.

– Я годами слежу за деятельностью Паука. Я знаю, какой травмирующий след он оставляет после себя, Денвер. Это как масло на коже. С первого раза не отмоешь.

Я вылезаю из кровати и иду в ванную, плеская водой на лицо. Мое лицо розовое, щеки пылают.

– Почему?

– Почему что?

– Почему ты следишь за Пауком?

Он прочищает горло.

– У меня есть личный интерес в том, чтобы он умер. Медленно.

Я зачерпываю прохладную воду в рот, прежде чем ответить снова.

– Тогда, полагаю, у нас есть что-то общее.

Смех Кольта наполнен чем угодно, только не весельем.

– Враг моего врага.

Мои глаза сияют, волна эмоций накатывает так быстро, что я прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, чтобы сдержать рыдание.

– Мне пора.

– Прежде чем ты уйдешь... Я слышал, что случилось с казино. У Ронана и Финна Макьюэнов есть земля, которую они не используют, и это могло бы быть хорошим местом для строительства еще одного, если ты когда-нибудь захочешь расширяться здесь.

От этих слов я выпрямляюсь. Поведение Кольта не имеет смысла, а предложение – не вариант. Рейнджер ненавидит Макьюэнов. Он всегда их ненавидел. Если бы я хоть подумала о том, чтобы купить у них землю, он был бы вне себя от ярости.

Я хмурюсь.

– Почему... почему ты вообще мне это говоришь? Почему ты так добр ко мне?

Его молчание ранит больше, чем его доброта. Я не знаю, как справиться ни с тем, ни с другим.

– Считай это оливковой ветвью, – говорит он. – Дам тебе поспать.

– Подожди. – Я морщу нос, ненавидя себя за слова, которые танцевали на моем языке с тех пор, как я ответила на звонок. Но, несмотря на время, которое я потратила на то, чтобы глубоко погрузиться в роль ДеЛюкс, несмотря на вещи, которые я сделала, и ложь, которую я говорила, это не даст мне уснуть ночью, если я не скажу это.

Потому что, хотя Кольт, возможно, и прячет своего брата, и мне, вероятно, придется убить их обоих, не он был тем, кто убил Итана или Харли.

– Спасибо, что не ушел.

Я не знаю, где бы я была, если бы он меня оставил. Мертвой или… в месте куда хуже.

– Я бы никогда не ушел от такого.

Почему-то я ему верю.

– Я все равно тебя убью, – напоминаю я ему.

– Я на это рассчитываю.

Глава 5

Кольт

Я бросаю ключи на кухонный остров, моя спина ноет после нескольких часов рытья ям и долгого перелета. Таф умолял меня нанять дополнительных парней для грязной работы с покойниками Паука, но я решил, что это будет как в старые добрые времена.

Хрен там. К черту старые добрые времена. Мне уже не двадцать. Я слишком стар для того, чтобы рыть могилы и таскать в них взрослых мужиков.

Алистер бросает свою сумку у двери и разминает плечи, выглядя таким же измотанным, как и я. Таф бросает на меня злобный взгляд, проходя мимо.

– Я сказал, что мне жаль. Думал, будет весело! – кричу я ему вслед, и он показывает мне средний палец, прежде чем исчезнуть на верхнем этаже.

В таунхаусе нас живет пятеро. Таф и Алистер проводят здесь большую часть времени, их собственные квартиры пустуют, скорее всего, просто по привычке. Уайлдер тоже живет здесь. Мы всегда жили вместе или рядом, за исключением двух лет, когда мы с Кэлли были женаты и жили в таунхаусе неподалеку. Даже тогда в нашем доме никогда не было тихо, но нам это нравилось. Теперь здесь шумно по-другому. Больше похоже на студенческую общагу, только пьют меньше и никто ни с кем не встречается.

Я купил это место в отчаянной попытке сбежать из своего старого дома, который стоит холодный и пустой в двух кварталах отсюда, а ключи от него пылятся в ящике моей тумбочки. Я каждый день говорю себе, что освобожу тот старый дом и позволю другой семье создавать там свои собственные воспоминания.

Но пока нет.

Там все еще слишком много от Кэлли. От Эми. От семьи, которая поддерживала во мне жизнь.

Мой взгляд переключается на звук маленьких шагов, и в поле зрения появляется Холли, прыгающая по лестнице. Она улыбается, когда видит меня, ее длинные темные волосы рассыпаны по ее любимой розовой ночной рубашке с единорогом спереди. Она бросается ко мне, раскинув руки, и я подхватываю ее, вдыхая ее запах. Она становится выше, и я ненавижу это. Я хочу, чтобы она навсегда осталась шестилетней, достаточно крошечной, чтобы я мог носить ее на руках, но достаточно взрослой, чтобы я мог бесконечно болтать с ней о всякой ерунде.

– Почему ты не спишь? – шепчу я.

– Папа уснул, пока смотрел телевизор. – Она теребит мою бороду. – Он был сонный.

Я целую ее в висок.

– Ну, теперь пора спать. – Я игнорирую надутые губки, которые говорят мне, что я худший дядя в мире, потому что настаиваю на восьмичасовом сне. – И почисти зубы.

Она морщит нос.

– Я чистила. – Она смотрит на Алистера. – Привет, дядя Эл.

Он улыбается.

– Привет, малышка.

– Открой рот, – говорю я, и она слушается. Я осматриваю ее зубы. – У тебя там целый кинотеатр из попкорна. Почисти зубы как следует, и я приду через пять минут.

Я опускаю ее на пол, и она задумчиво смотрит на меня.

– Сколько это – пять минут?

– Дольше, чем песня, короче, чем «Блюи».3

Это, похоже, устраивает ее, и она убегает наверх.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой, когда ты будешь говорить с Уайлдером? – спрашивает Алистер. Он знает, что разговор будет неприятным, но мы вели его уже столько раз, что он отрепетирован в моей голове.

Я качаю головой.

– Иди поспи.

– Мне тоже нужно почистить зубы? – спрашивает он, проходя мимо.

– Да, черт возьми, нужно, – говорю я, и он смеется, поднимаясь по лестнице.

Я нахожу брата крепко спящим на диване в одной из гостиных наверху. Идут титры любимого фильма Холли, «Красавица и Чудовище», а на столе стоят три пустые пивные бутылки и наполовину пустой стакан виски. Рядом со стаканом стоит сок Холли.

Виню ли я брата за то, что он топит горе в бутылке? Нет. Я не могу представить боль от неведения. Хотя я потерял Кэлли, я точно знаю, где она.

Уайлдер понятия не имеет, где его жена. Он не знает, жива ли Марни, и если да, то что с ней делают. Возможно, сейчас она испытывает боль. Возможно, она на другом конце города, умоляя о пощаде, а мы даже не подозреваем.

Все, что мы знаем, – это то, что Паук забрал ее три года назад, и с тех пор мы ее не видели и ничего о ней не слышали.

Неведение – это заноза в мозгу, которая никогда не исчезает.

Но он упускает время, которое мог бы провести с Холли, и не принимает моей помощи или чьей-либо еще. Я злюсь на него. Иногда я в бешенстве – и в такие ночи, как эта, мое терпение на исходе, потому что я пытался. Я, черт возьми, пытался. Но что еще я могу сделать?

Я беру подушку с кресла и швыряю ее в брата. Он дергается и просыпается, морщась, и смотрит на меня одним открытым глазом.

– Черт, Кольт. Что?

– Твой ребенок смотрел фильм в одиночестве, пока ты снова отключился, – шиплю я тихо, зная, что Холли всего лишь этажом выше.

Он садится и проводит рукой по бороде, его длинные волосы растрепаны и наполовину выбились из пучка.

– Я не могу выпить пива, пока сижу с ребенком?

Я сдерживаюсь, чтобы не разнести журнальный столик между нами.

– Это не «сидеть с ребенком», когда это твой чертов ребенок!

Он бросает на меня злобный взгляд.

– Не ори на меня.

– Я могу доверить тебе заботу о ней? Если нет, мама может переехать сюда, или Холли может поехать к ней.

У него хватает наглости выглядеть оскорбленным. – Она моя. Она не будет жить нигде, кроме как со мной, – он упирается локтями в колени. – И не веди себя так высокомерно, будто ты все это время спасал котят. Может, я и выпил, но у ее дяди все еще руки в крови.

Ножки журнального столика скрипят, когда я подошвой ботинка отодвигаю его в сторону. Уайлдер садится, когда я наступаю на него.

– Приглуши свой чертов голос, когда говоришь такое. – Как я сдерживаюсь – чертова загадка. Единственная причина, по которой у самого Уайлдера в последние десять месяцев руки не в крови, – это то, что я прятал его от Люксов. Это его вина, его чертов бардак, но он все равно считает, что может винить меня каждый божий день.

Уайлдер опускает голову.

– Ты убил их?

Их. Люксов. Невинную сторону во всем этом.

– Нет. Я еще не решил, что буду делать.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, глаза налиты кровью и широко открыты. – Они продолжат искать меня, Кольт. Я не могу вечно прятаться в этом доме.

– Тогда надо было, блядь, думать об этом до того, как ты убил двух людей, которые что-то для нее значили.

Мы прокручивали этот спор сотню раз, и Уайлдер нашел сожаление, но не терпение, необходимое для исправления этого грандиозного косяка. Я глубоко вдыхаю и разминаю шею.

– Хорошая новость в том, что Дориан Эддардс мертв.

Его глаза расширяются.

– Что? Как...

– Он мстил за инцидент с отрезанием пальца. Пытался забрать ДеЛюкс.

Уайлдер может быть чертовски безрассудным порой – он бывает жестоким, когда захочет, – но даже он не пожелал бы кому-то пройти через тот же ад, через который, возможно, прошла Марни. Поэтому, когда я говорю то, что говорю, его выражение смягчается и становится озабоченным.

– Она в порядке?

Я киваю.

– Рейнджер пришел и забрал ее.

Он кусает губу.

– Они оба видели тебя?

– К счастью, нет. Он – да. Но это в любом случае не имеет значения.

Я сажусь рядом с ним, и он молчит.

– Рейнджер сказал, что отпустит это, но Денвер – нет.

Уайлдер фокусируется на своих руках. Без свободы передвижения и возможности тешить свое эго его уверенность увяла. Он проводил время, размышляя о том, что сделал, кого убил и почему, и ему приходится нелегко.

Вот почему я также знаю, что он заплатил больше, чем понимает Денвер.

– Кето заходил раньше, – говорит он, имея в виду одного из наших друзей. Того, кто рвался познакомиться с Люксами, но был слишком скор на курок, чтобы брать его с собой. – Он рассказал мне о той истории с Винсом. Ты правда сломал ему руку?

Я откидываю голову на спинку дивана.

– Обе руки. И несколько пальцев.

– Хорошо.

Улыбка у него кривая.

Я отвечаю тем же, и улыбка не кажется такой уж натянутой. Большинство наших разговоров сейчас вертится вокруг Холли или Люксов. Нечасто мы можем посидеть и поболтать о работе, хоккее или еще о чем-нибудь, поэтому я дорожу этим, пусть даже всего на мгновение.

– Людей, которые тебе нравятся, не так уж много.

Я встаю и направляюсь к двери.

– Ты мне нравишься! – кричит он вслед.

– Не подлизывайся. – Я останавливаюсь. – И вообще, зачем заходил Кето?

Уайлдер потирает ладони.

– Были проблемы на границе, наш обычный парень заболел, так что груз застрял. – Я выдыхаю. Типично, блядь. – Я все исправил.

Хотел бы я скрыть свое удивление.

– Ты?

Его улыбка слабая.

– Я раньше был неплох в этом, помнишь?

Черт. Я помню. Он был моим человеком, которому я доверял больше всех. Моим чертовым братом.

А все, что я делаю в последнее время, – это сомневаюсь в нем. Я чешу затылок.

– Уайлдер...

– Все нормально, – тихо говорит он. – Я просто... я просто хочу, чтобы ты снова мне доверял.

Я тоже. Я киваю ему.

– Не засиживайся допоздна.

– Хорошо, мам, – ухмыляется он, а я показываю ему средний палец.

Я медленно иду к себе в комнату, тело ноет. Приняв душ, я одеваюсь в спортивки и футболку и обнаруживаю, что Холли уже в постели. Розовая комната залита мягким желтым светом от ночника, включенного в розетку, а ее маленькая колонка читает сказку, пока она прижимается к плюшевому единорогу.

– Удобно? – спрашиваю я, присаживаясь на край кровати.

Она кивает.

– Куда ты ходил?

– На работу, – говорю я, убирая волосы с ее лица.

Она смотрит на меня широко открытыми глазами. Глазами Уайлдера.

– Как долго мы еще будем здесь жить?

Мое сердце немного сжимается от этого вопроса. Она переехала сюда с Уайлдером после того бардака на свадьбе Денвер, потому что я не мог защитить их, пока они не были рядом со мной. Я вырвал ее из единственного дома, который она знала, всего через пару лет после того, как ее маму забрали.

Я каждый день волнуюсь, что она уже пережила слишком много. Она знает, что наша семья не такая, как у ее друзей. Ее жизнь другая. Кардинально другая.

– Еще немного.

Она сжимает свою игрушку.

– Мне здесь нравится.

Я улыбаюсь.

– Правда?

Она снова кивает.

– Ты посидишь здесь, как папа?

Я ложусь рядом с ней, окруженный бесконечными мягкими игрушками, а колонка продолжает читать сказку, которую она, вероятно, слышала уже сотню раз. Холли закрывает глаза, и я провожу пальцами по ее волосам.

Всегда по ночам мне вспоминается, как изменилась моя жизнь. Когда Кэлли была беременна, мы лежали в постели и пытались представить, как странно будет, когда начнутся роды – как в один день нас будет двое, а на следующий мы принесем домой ребенка. Все наше существование изменилось бы за считанные часы(«Часа было бы достаточно!» – говорила она), и все. Наши жизни изменились навсегда. Никогда не думаешь, что все может вернуться назад.

Что ночи, когда мы с Кэлли шептались о том, какой будет наша малышка, сменятся тем, что я буду рассказывать своей малышке, какой была ее мама.

Что игрушки, разбросанные по полу спальни, будут убраны и больше никогда не появятся. Что блестящие кроссовки у входной двери никогда больше не зашнуруют.

Прожив с моей малышкой всего четыре года, я лишился и ее. А потом остался только я, гадающий, не выдумал ли я их существование целиком.

Я кладу предплечье на глаза. Я просто устал. Вот и все. Просто был длинный день. Вот и все. Я просто потерял всё. Вот и все.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю