Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"
Автор книги: Кайла Кинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
Глава 35
Кольт
Я открываю глаза в темноте. Сторона кровати Денвер уже остыла, я сажусь, прислушиваясь, не слышно ли ее.
– Денвер?
Тишина в ответ. Я выбираюсь из постели, натягиваю спортивные штаны и пытаюсь игнорировать покалывание в затылке, которое твердит мне: что-то не так. Но я все еще вижу ее лицо, когда она проснулась от того кошмара. Она была в ужасе, глаза расширены, лицо бледное, когда я говорил ей, что она в безопасности.
В коридоре я снова окликаю ее по имени.
Тишина. Я проверяю комнаты, даже комнату Уайлдера, но ее здесь нет. Я с грохотом сбегаю по лестнице, больше не скрывая страха, который разливается в груди.
– Денвер!
Я шагаю через гостиную, когда моя нога на что-то натыкается. Предмет катится по полу, ударяясь о кофейный столик, я подбираю его.
Мой стакан. Тот самый, из которого я пил раньше. Но я не чувствую запаха виски. Неужели Денвер его выпила?
Но почему он на полу?
Резкий, трескучий звук заставляет меня опуститься на одно колено. Инстинктивно я тянусь к черной коробочке под телевизором, где храню пистолет. Я фокусируюсь на источнике звука – входной двери – и прикладываю большой палец к сканеру на коробке. Она открывается, я достаю оружие и заряжаю его на ходу.
– Денвер? – я осторожно иду к двери.
Треск повторяется.
Дверь распахнута и бьется о стену, пока ледяной ветер гуляет по коридору.
Паника смешивается с этим ветром, на руках встают волосы. Я бегу к двери, вырываясь в темноту и снег.
Пустая улица. Никаких следов от шин. Неужели я спал настолько крепко, что не услышал машину? Или ее уводили пешком?
И кто?
В памяти вспыхивает лицо Марни. Мать, которую забрали и больше не видели, моя невестка, исчезнувшая навсегда.
Паук.
Я влетаю обратно в дом, перепрыгивая через три ступеньки, добираюсь до комнаты и хватаю телефон. Телефон Денвер лежит на тумбочке.
Алистер отвечает:
– Да?
– Паук забрал Денвер, – говорю я. – У нас остался кто-нибудь из тех парней из Аризоны?
Он на мгновение замолкает.
– Нет, они все мертвы.
Я заканчиваю одеваться, хватаю телефон Денвер и ключи, направляясь к выходу.
– Кто-то должен быть жив. Кто-то, из кого мы можем вытянуть информацию.
– Кольт… там… – он запинается. – Там никого нет.
Я замираю посреди улицы, снег падает вокруг меня, холод уже пробирается до костей, пока я держу трубку у уха.
Я искал Паука годами. С того самого дня, как он отнял у нас Марни, я отслеживал каждый его шаг, проверял каждое сообщение о нем, цеплялся за любую зацепку и выжимал ее досуха, пока не оставалось ответов.
Но никогда ещё его способность исчезать не давила на меня так грёбано сильно, как сейчас. Она у него. Денвер у него, а я не знаю, сколько прошло времени, где они могут быть и что с ней происходит.
Я подавляю подступающую панику, потому что на неё нет времени.
– Проверь камеры вокруг дома. Он наверняка снял номера, но ты сможешь отследить машину. Ты у Финна?
– Да.
– Я уже еду.
Снег слишком глубокий, чтобы даже думать о машине, так что второй раз за последние шесть часов я бегу к дому Финна. На ходу отправляю сообщение Ронану с просьбой встретить меня там.
Когда я добираюсь, Алистер уже сидит за своим ноутбуком. Сверху доносятся шаги спускающегося Финна. С нашей жизнью ты всегда одной ногой в мире бодрствования, ожидая катастрофы, поэтому Финн выглядит предельно собранным, когда появляется в дверях. Он в спортивных штанах и футболке, на переносице – очки.
– Где машина? – спрашиваю я.
Алистер проводит рукой по губам.
– Это был не Паук. Это был Рейнджер.
Блядь. Блядь, блядь, блядь.
Он не причинит ей вреда, но он заберет ее обратно в Сан-Франциско и пустит в ход все свои ресурсы, чтобы удержать ее там.
– Отследи его телефон, – говорю я, но Алистер не шевелится, не отрывая взгляда от монитора. – Алистер. Что ты делаешь? Отследи телефон Рейнджера.
Наконец он смотрит на меня, и в его взгляде читается решимость.
– Нет.
Напряжение и так зашкаливало от паники, но когда в этот коктейль подмешивают предательство, оно становится почти осязаемым. Впервые за почти два десятилетия между мной и моим лучшим другом пробегает нечто темное и незнакомое.
– Кольт, здесь что-то не так.
– О чем ты говоришь?
– Не слишком ли все это удобно? Она решает остаться, и вдруг тебе нужно сломя голову бежать и спасать ее от Рейнджера? – Он встает. – Она активно втиралась к нам в доверие. Она перетянула на свою сторону Финна, тебя, Лау. Неужели так уж невозможно предположить, что она спланировала это, чтобы убить тебя?
Я делаю шаг вперед.
– Будь осторожен в словах, Алистер, потому что ты сейчас на чертовски тонком льду.
Мой друг даже не вздрагивает.
– Я твой лучший друг, Кольт. Я забочусь о тебе. И я ей не доверяю.
– А я доверяю, – тихо произношу я. – Отследи этот гребаный телефон.
Мы с Алистером не ссоримся. За эти годы у нас бывали разногласия по бизнесу, но никогда – ничего подобного. Он ни разу не высказывал своих опасений по поводу присутствия здесь Денвер, и хотя я знал, что он не проникся к ней симпатией, как все остальные, я не ожидал такого.
Он по-прежнему не двигается.
– Ты доверяешь моему чутью? – спрашиваю я.
– Только не когда дело касается ее.
Я сжимаю кулаки. У нас нет на это времени.
– Я хоть раз подвел нас? Даже когда потерял Эми, Кэлли, даже когда Уайлдер чуть не погубил нас всех – я хоть раз неверно оценил ситуацию? – Я всматриваюсь в его лицо. Челюсть Алистера сжимается. – Я доверяю ей, Алистер. Своей жизнью. Жизнью Холли. Она мне не лжет.
Он проводит рукой по бороде, садится и открывает ноутбук.
Финн говорит:
– Я оденусь и обзвоню людей.
Пока Алистер работает, я опираюсь рукой о каминную полку и пытаюсь дышать. Мысли мечутся, всё, что произошло за последние несколько часов, вопит в моей голове, и всё это происходит слишком быстро. В груди теснит, я потираю затылок и заставляю себя бороться с этой воронкой. Я найду ее. Найду и верну.
– Телефон Рейнджера не отслеживается, – говорит Алистер, и я поворачиваюсь к нему. – Но он в городе. Его самолет приземлился вчера вечером.
– Можешь отследить телефон Кэла?
– Кэл все еще в Сан-Франциско.
Входная дверь открывается и закрывается, в проеме гостиной появляется Ронан.
– Есть новости?
Тьма подступает к краям моего зрения, и мне кажется, что пол уходит из-под ног.
Мой голос звучит хрипло.
– Вы не можете ее найти.
Алистер медленно качает головой.
– Нет.
Я закрываю глаза и провожу руками по волосам. Внутри всё горит, в то время как кожа леденеет, ярость и отчаяние сталкиваются в груди, пока я пытаюсь думать, но перед глазами то и дело вспыхивает ее лицо.
Мне хочется упасть на колени. Кричать. Выплеснуть свой гнев ревом. Разорвать себе грудь и позволить себе истечь кровью прямо на полу.
– Ты глава семьи, Кольт. Ты не можешь позволить себе совершать ошибки.
Каждый вдох – это сознательное усилие. Легкие наполняются и пустеют, наполняются и пустеют, наполняются и пустеют…
Я не сломаюсь. У меня нет такой роскоши.
Я, блядь, Кольт Харланд.
Я не сдаюсь.
Никогда не сдавался.
Когда я снова поворачиваюсь к ним, Финн уже стоит в дверях.
– Алистер, отправь людей на все частные аэродромы, какие только вспомнишь. Самолет Рейнджера не должен оторваться от земли, как и любой другой. Мне плевать, что им придется для этого сделать, – говорю я, и Алистер кивает, вставая, чтобы сделать звонки. – Ронан, мне нужно, чтобы ты позвонил Волковским. Попроси их присмотреть за Рейнджером и любым из его автомобилей. Передай, что мы будем в долгу. – Он уже на телефоне, прежде чем я заканчиваю фразу. Мой взгляд встречается со взглядом Финна.
– Я задействую все свои связи, – говорит Финн. – Мы ее найдем.
Он уходит, и я остаюсь один.
Часы. У нас было всего несколько часов вместе. А я был слишком напуган, чтобы планировать наше «навсегда».
Я достаю телефон и набираю номер. Трубку берут после четвертого гудка.
– Я говорил тебе, что она никогда не будет твоей, – тихо произносит он, его голос звучит отстраненно, почти потерянно.
Моя рука сжимается в кулак, я вцепляюсь в телефон так сильно, что ладонь начинает ныть.
– У тебя есть один шанс вернуть ее, Рейнджер. Один. Если ты это просрёшь…
– И что, Кольт? – выплевывает он. – Что ты сделаешь?
– Я уничтожу тебя, – говорю я низким голосом, в каждом слове которого сочится едва сдерживаемая ярость. – Я переверну этот город, я пройдусь по тебе, по любому, кто встанет у меня на гребаном пути. Думаешь, ты еще не встретил равного себе, Рейнджер? Это так. До встречи со мной. – Я кладу руку на каминную полку, сжимая дерево до побеления костяшек. – Я превращу тебя и твою жизнь в пепел прежде, чем позволю тебе уехать из этого города вместе с ней.
Рейнджер делает вдох, и между нами повисает напряженное, болезненное молчание, прежде чем он снова начинает говорить:
– Мы будем мертвы раньше, чем ты нас найдешь.
Он вешает трубку.
Тишина – словно кляп, засунутый мне в глотку, лишающий меня кислорода, необходимого для выживания. Телефон трещит в моей руке, металл впивается в ладонь, пока я пытаюсь унять нарастающий гнев. Паника проникает в каждую мысль, в каждое чувство.
Пойдет ли Рейнджер на такое? Убьет ли ее, чтобы она не досталась никому другому?
Я закрываю глаза и вижу ее улыбку и обещание «навсегда», от которого мы оба уклонялись.
Нет, это не может быть концом для нас. Я этого не допущу.
Мой телефон звонит, но это не Рейнджер. Это кто-то другой.
ОДНОРАЗОВЫЙ НОМЕР ОДИН.
Я отвечаю.
Джей-Джей говорит:
– Я знаю, где она.
Глава 36
Денвер
Кап. Кап. Кап.
В самых темных закоулках моего сознания вода встречается с водой. Густой туман обволакивает мозг, веки слишком тяжелы, чтобы их поднять, тело кажется мертвым грузом. По ногам ползут мурашки, колючий ветерок забирается под бедра, и я шевелюсь. Что-то велит мне проснуться. Двигаться.
Я заставляю себя открыть глаза. Зрение затуманено, и пульсирующая боль в лобной части усиливается даже при тусклом свете комнаты. Пятнистая, свалявшаяся ткань царапает кожу, когда я перекатываюсь на спину, пружины дивана впиваются в позвоночник. В ответ на меня пялится покрытый плесенью потолок.
Когда я поворачиваю голову набок, комната плывет. Напротив стоит второй диван. Он оливково-зеленый, ткань в темных кольцах сырости и грязи, и на среднем месте кто-то сидит.
– Привет, маленькая птичка. – Голос, который я знаю. Голос, который я когда-то любила слышать.
Что-то кажется… неправильным, и я гадаю, не было ли всё это сном. Моя жизнь. Мой брак. Я медленно моргаю, глубоко дыша, пытаясь понять, почему он выглядит так странно. Он что-то держит.
– Где мы? – спрашиваю я, мой голос тихий и скрипучий.
– Дома, – говорит он, глядя на то, что у него в руках. Он прижимается щекой к этому. – Мы дома.
Мои глаза начинают привыкать к свету, и дыхание спирает, когда я осознаю, что он держит.
Кого он держит.
Я узнаю эти розовые щечки. Густые темные волосы, длинные ресницы на фоне бледной кожи. Я дрожу, медленно приподнимаясь, а Тео вздыхает, спя на руках у Рейнджера.
– Ты его охраняла, – тихо говорит он, его голос звучит отстраненно и странно. – Но недостаточно. Я проследил, чтобы он ничего не заметил, когда я его забирал. Я не… я не напугал его.
– Где его мать, Рейнджер? – шепчу я.
– Она в порядке.
Я сомневаюсь в этом, зная, что Тео у нее отняли. Эта боль мне слишком хорошо знакома.
– Сначала он плакал, но потом, думаю, он меня узнал. – Я сажусь прямо и вцепляюсь в старую диванную подушку. – Я просто пошел его навестить. Но когда я его увидел… – Рейнджер встречается со мной взглядом. – Он ведь мой сын, да?
Слезы обжигают глаза так быстро, что я не успеваю сдержать одну. Я молчу, мои слова потерялись во лжи, которую я твердила так долго, что сама начала в нее верить.
Рейнджер всматривается в мое лицо.
– Скажи мне.
Я медленно киваю, моя губа дрожит, а глаза Рейнджера тоже блестят. Он целует Тео в макушку.
– Мой сын.
– Он больше не наш, – шепчу я. – Ты его отдал.
– Потому что я думал, что он от Уайатта, – огрызается он и делает вдох, когда Тео шевелится. Он прижимает его крепче. – Как? Ты уже была беременна, когда мы переспали.
Я тоже так думала. Я сделала тест, и он был положительным, поэтому, когда я пришла к Рейнджеру и сдалась ему, я не беспокоилась, что могу от него забеременеть. Но на следующий день анализ крови у врача показал, что я не беременна. А через три недели после того единственного раза с Рейнджером началась тошнота.
– Разве это имеет значение?
– Да, Денвер. Ты лгала. Годами.
– Я бы всегда лгала тебе об этом, – говорю я. – Ты и Акселю-то толком отцом не был. Я бы никогда не позволила тебе забрать и моего сына.
– Нашего сына, – жёстко говорит он. – С Акселем я был один, я не знал, что делать. С Тео я был бы лучше. Он стал бы моим вторым шансом…
– Дети – это не наши вторые шансы, Рейнджер! – вскрикиваю я. – Их приводят в этот мир не для того, чтобы мы исправляли свои ошибки.
Он отводит от меня взгляд, обхватывая сына руками.
– Ты должна была мне сказать.
– И разбить тебе сердце? – Мой голос срывается. – В отличие от тебя, Рейнджер, я хотела сохранить наше счастье. Чего бы мы добились, если бы я сказала тебе, что твой сын умер?
И тут я замечаю коробок спичек на коленях у Рейнджера.
И запах.
Капает не дождь – это перевернутая канистра с бензином под поношенными занавесками.
Слезы текут по моим щекам.
– Рейнджер.
– Я хотел бороться за тебя. Я хотел, чтобы мы прошли через это. Я правда думал, что мы сможем, потому что однажды я сказал тебе, что прощу тебе все что угодно, и я бы простил, – он шмыгает носом, прижимаясь щекой к голове Тео. – Всё, кроме того, что ты меня бросила.
– Я не брошу тебя, – шепчу я, переводя взгляд с Тео на него. – Мы можем поехать домой. Но нам… нам просто нужно вернуть Тео. А я поеду с тобой, обратно в Сан-Франциско, и мы станем семьей, только мы вдвоем. – Я не могу остановить поток слез или отчаянное желание вырвать Тео из рук Рейнджера.
– Ты лжешь, – говорит Рейнджер.
– Посмотри на меня, – прошу я, и он подчиняется. Я выдавливаю улыбку и следующие слова: – Я никогда не собиралась бросать тебя ради Кольта. Это всегда был ты, помнишь? Просто… пожалуйста, пусть Тео вернется домой, ладно? Он там счастлив. Он счастлив без нас. – Мой голос срывается. – Пожалуйста, не причиняй ему боли, Рейнджер.
Он проводит рукой по маленькой спинке Тео.
– Слишком поздно.
Я подхожу к нему, опускаясь на колени.
– Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. И всегда буду любить. Я могу простить тебя, правда, но если ты обидишь Тео, это снова меня уничтожит. – Я приподнимаюсь на коленях и подаюсь вперед, целуя Тео в макушку. Первый раз за три года я целую его. Мой малыш. Так близко, но уже не мой. Рейнджер наблюдает, как я протягиваю руку и кладу ладонь ему на щеку. – Ты выглядишь таким уставшим, любовь моя. Пойдем домой. – В глазах Рейнджера блестят слезы, и я осторожно беру Тео на руки. – Дай мне подержать его, и мы отвезем его домой. А потом вернемся. – Рейнджер расслабляет руки, и я забираю у него Тео.
Облегчение накатывает подобно приливной волне, когда я прижимаю своего малыша к себе и встаю. Он тихо всхлипывает, и я глажу его по спине.
– Все хорошо, крошка. Это я. Это мама.
Я вдыхаю запах его волос. Я вцепляюсь в его крошечное тельце.
Мой маленький мальчик.
Но он начинает плакать. Возится у меня на руках. Пытается вырваться, потому что он меня не знает, ведь так? Кто-то другой вытирал его слезы и укачивал перед сном. Другая женщина пела ему колыбельные, и другой мужчина держал его за руки, когда он делал первые шаги.
Тео начинает истошно кричать – и хочет вернуться к Рейнджеру.
Мое сердце и так было избито и разбито, но это окончательно его уничтожает. Я в отчаянии смотрю на Рейнджера, потому что представляла этот момент совсем не так. Тео должен хотеть быть со мной. Он должен меня знать, разве нет?
– Все хорошо. – Рейнджер, должно быть, видит мое отчаяние, потому что обнимает нас обоих. – Это мы, Тео. Это мама и папа.
Мама и папа.
Монстр, который похитил его, и женщина, которая может предложить ему лишь жизнь, полную подобных моментов – на волосок от гибели. Всегда так близко к смерти.
Тео успокаивается, его губка все еще дрожит, но присутствие Рейнджера его умиротворяет.
Рейнджер улыбается мне, заправляя прядь моих волос за ухо.
– Мы семья.
Мое сердце падает так внезапно, что колени едва не подкашиваются. Эти слова не утешают. Они приводят меня в ужас. Тео заслуживает гораздо большего, чем отец, способный его украсть.
Я целую волосы Тео.
– Мой малыш. Мне так жаль, крошка. Мне так жаль.
Выстрел разрывает тишину. Тео вздрагивает у меня на руках и снова начинает плакать. Кто-то кричит.
И я слышуего.
Он зовет меня по имени.
Взгляд Рейнджера приковывается к моему. Гнев вытесняет печаль. Боль.
Остается только ярость.
Я вскрикиваю:
– Нет, Рейнджер…
Он берет спички.
Чирканье о коробок.
– Нет! – кричу я, когда он бросает спичку, и пламя с ревом оживает.
Глава 37
Кольт
Я останавливаю машину через улицу от адреса, который прислал Джей-Джей. Он также написал Алистеру и сказал, что позвонил бы раньше, если бы знал, что происходит, но даже сейчас он не в курсе всего, что делает Рейнджер.
Джей-Джей был моим человеком в доме Люксов с прошлого года. Только благодаря ему Уайлдеру удалось выбраться в ту ночь, когда он устроил засаду на Рейнджера дома. После свадьбы я сказал Джей-Джею, что он может вернуться, но он настоял на том, чтобы остаться под прикрытием. Теперь я рад, что он это сделал.
Снег продолжает падать, я открываю багажник и нахожу монтировку. Металлический стержень холодит ладонь, он тяжелый и куда тише, чем пистолет, засунутый под пальто. Мне нужно подобраться как можно тише и скрытнее. На моей стороне нет численного превосходства, потому что я уехал до того, как Алистер успел отправить со мной людей, но на моей стороне скрытность.
Я не утруждаю себя закрытием багажника и шагаю к цели.
К дому, где вырос Рейнджер Люкс.
Я замечаю первого из людей Рейнджера, стоящего на стреме на улице. Он стоит ко мне спиной и, похоже, дышит на руки, выдыхая облачка пара. Снег заглушает мои шаги, когда я быстро сокращаю расстояние между нами.
Я обрушиваю монтировку ему на голову, металл с глухим стуком впечатывается в череп. Он спотыкается, и я вонзаю конец стержня ему в горло. Он падает на землю, хватаясь за шею – гортань, скорее всего, раздроблена, – и я снова опускаю оружие на его череп. Снова. И снова.
Удар.
Удар.
Хруст.
Кровь растекается по свежему снегу.
Я вырываю монтировку из его головы и иду дальше.
Из-за угла выходит человек, делая свой последний вдох и тянется к оружию, до которого он больше никогда не дотронется. Я замахиваюсь, и изогнутый конец монтировки врезается ему в висок, кровь брызжет на него и на меня. Он оседает на землю.
Раздается выстрел, пуля попадает мне в плечо, и я отлетаю спиной к стене дома. Острая боль расходится по плечу и груди, кровь пропитывает рубашку, и теперь Рейнджер знает, что я здесь.
Я достаю пистолет и дважды стреляю в человека, наступающего на меня. Звук его падения заглушается моим криком.
– Денвер! – реву я, и крик эхом разносится по улице. Я отрываюсь от стены, игнорируя боль, и двигаюсь вперед.
В меня попадает еще одна пуля.
Это ошеломляет меня, заставляя замереть, но ненадолго.
Я стреляю. Я продолжаю идти.
Я, блядь, не могу остановиться.
Свет фар заливает улицу, но я не обращаю на это внимания. Могу только молиться, чтобы это были наши, потому что я не знаю, куда попала вторая пуля, но боль прорывается сквозь адреналин.
– Денвер! – кричу я. Дом детства Рейнджера прямо передо мной. Окно разлетается вдребезги, за стеклами мелькает оранжевое зарево, которое в конце концов вырывается наружу. Пламя лижет кирпич, дым валит в небо. – Нет. – Это слово звучит почти как выдох, и я срываюсь на бег.
Денвер кричит. Она продолжает кричать.
Кричит.
Кричит.
Я врезаюсь плечом в дверь, но она не поддаётся. Продолжая орать её имя, я слышу, как взрываются новые окна, а стекло дождём сыплется вниз. Снова ударяюсь плечом о дерево.
Дым сползает по лестнице, и я преодолеваю ее, перепрыгивая через три ступеньки. Рейнджер стоит в дверном проеме, преграждая путь, спиной ко мне, а за ним бушует пламя. Я хватаю его за плечо и вытаскиваю в коридор, коротким резким движением впечатывая кулак в его челюсть.
Он отшатывается, но ненадолго. Он бросается на меня, врезаясь плечом в мою грудь. Мы падаем в ванную, я с размаху бьюсь спиной о раковину в тесном помещении. Все мое тело превратилось в симфонию боли, но я борюсь с ней, хватаю Рейнджера за голову и швыряю его лицом в зеркало справа от меня, осколки разлетаются по полу.
Позади него появляется Денвер со свертком на руках, ее лицо испачкано копотью и потом.
– Уходи! – кричу я, и она бросает на меня полный ужаса взгляд, прежде чем бежать вниз по лестнице. Пока Рейнджер приходит в себя, я бью его лбом в переносицу, кровь заливает его лицо, когда я выталкиваю его обратно в коридор. Он падает на пол, и жар из соседней комнаты распространяется, пламя ползет по стенам и потолку.
– Она не твоя! – ревет Рейнджер, закрывая лицо от жара.
– Она ничья! – Огонь ревет, пот градом катится по моему лицу и спине, кровь сочится из ран в плече. Голова идет кругом, зрение затуманивается, густой дым проникает в легкие. – Ты не владеешь ей!
– И ты не будешь. – Он встает, но не бежит на меня. Он направляется к окну в дальнем конце.
Мои глаза расширяются.
– Рейнджер, нет!
Он бьет локтем в стекло, и воздух врывается в комнату. Огонь с воем устремляется к кислороду, поглощая нас обоих. Я закрываю лицо и отшатываюсь, теряя равновесие на лестнице. Мир переворачивается, я качусь вниз, ударяясь снова и снова, пока наконец не оказываюсь у подножия. Над головой бушует инферно, обои сворачиваются, пока огонь несется за мной по ступеням.
Но я заставляю себя подняться, потому что по этой лестнице несется не только пламя. Кулак Рейнджера врезается мне в челюсть, и я отлетаю к стене, едва замечая эту небольшую боль на фоне всех остальных страданий, разрушающих мое тело. Он хватает меня за руку и швыряет к другой стене, нанося очередной удар.
Он замахивается снова, но его костяшки встречаются с моей ладонью с яростным хрустом, я перехватываю руку и выкручиваю ее.
Другой рукой я наношу удар ему в горло, и его глаза расширяются, когда он пытается вдохнуть воздух. Рейнджер Люкс падает на колено, задыхаясь в дыму, а я стою над ним, втягивая его так, словно этот темный воздух дает мне жизнь.
– Ты думаешь, ты король. Думаешь, ты правишь. Ни хера подобного.
Каким-то образом он выдавливает:
– Я убью тебя, если ты заберешь ее у меня. Я, блядь, убью тебя.
Огонь продолжает реветь, моя кожа вот-вот покроется волдырями, я хватаю его за волосы и притягиваю его лицо к своему.
– Ты не можешь убить призрака.
Я бью его. Его голова откидывается назад.
Я бью его снова.
И снова. Кровь брызжет ему на лицо, когда он грудой валится у подножия лестницы.
Легкие горят. Зрение плывет.
Кто-то зовет меня по имени.
Она зовет меня по имени.
Мои колени ударяются об пол.
– Кольт, – кричит она. – Кольт, вставай!
Денвер тащит меня на ногах, и мы выбираемся наружу, на холодный воздух, падая прямо в снег. Воздух свежий, но я все равно кашляю и отплевываюсь, вдыхая его, голова идет кругом. Денвер обхватывает мои щеки ладонями, стоя на коленях рядом со мной.
– Ты в порядке? – спрашивает она, а я смотрю на ее испачканное сажей лицо. – Кольт, скажи хоть что-нибудь.
Я киваю. Боль прошивает меня насквозь, когда я пытаюсь приподняться. Сирены воют, дом горит, и предо мной на колени опускается Финн, на фоне полыхающего за его спиной пламени он что-то передает Денвер.
– Кольт, – говорит Финн, и мой взгляд лениво переводится на него. – Ты можешь стоять?
Мир замедляется. Синие огни пульсируют на стенах зданий. Языки пламени лижут потемневшее небо – танец оранжевого на чернильно-черном, – и пальцы Денвер переплетаются с моими. Я смотрю на нее, мои движения замедленны, тело кажется слишком легким. Она держит малыша, прижимая его розовое, заплаканное личико к своей груди.
Тео. Рейнджер забрал его. Он забрал их обоих и был готов позволить им умереть.
И теперь…
– Ты можешь стоять? – повторяет Финн, и я как-то умудряюсь кивнуть.
Он помогает мне подняться, и Денвер прижимается к моему боку. Дыхание дается с трудом, со скрежетом, но оно хотя бы есть, так что я сочту это за гребаную победу.
– Ты в порядке? – спрашиваю я ее, и она, всхлипывая, кивает мне в ответ. Она у меня. Она в моих руках. Она жива. Я целую ее в макушку. – Мы в порядке.
Мои ноги подкашиваются, и Финн обхватывает меня за талию. Он замечает кровь на моей футболке и оттягивает воротник, чтобы осмотреть рану.
– Господи боже, Кольт. В тебя стреляли?
– Совсем чуть-чуть, – отвечаю я.
Денвер бьет меня по здоровой руке.
– Почему ты не сказал?
– Вообще-то тут человек с огнестрелом. Не бей меня, – ворчу я, и она сверкает на меня глазами, пока Финн ведет меня к машине скорой помощи.
На чистой, хрустящей каталке мне заклеивают две пулевые раны. Денвер лежит рядом со мной, Тео у нее на груди, на его крошечном личике кислородная маска.
Мы не разговариваем. Она не плачет, не дрожит, просто смотрит наружу через задние двери машины, моя рука обнимает их обоих. Пожарные борются с огнем, и когда Денвер наконец заговаривает, я, должно быть, задремал, потому что мне приходится снова открывать глаза.
– Мне нужно поговорить с полицией, – говорит она. – Присмотришь за ним?
Я киваю и забираю у нее Тео. Он не шевелится, его маленькие губы приоткрыты, он спит глубоким сном.
– Его мама уже едет, – говорит Денвер. Она проводит пальцами по его волосам, прикусывает губу, а затем выдавливает улыбку. – Я вернусь, ладно? – Она целует меня, и я обхватываю ее за затылок, прижимая ее губы к своим. Слеза катится по моей щеке, но я продолжаю ее целовать, продолжаю держать.
Потому что я почти потерял ее. Почти потерял всё.
Мой голос срывается:
– Я люблю тебя.
– Я люблю тебя. – Она выпаливает эти слова так, словно боится, что больше никогда не сможет их произнести. – Я так сильно тебя люблю.
Когда она выбирается из машины скорой помощи, я укладываю Тео себе на грудь, поглаживая его по спине. Я чувствую, как его крошечное сердце бьется в такт моему, и целую его в голову.
– Она любит тебя, – шепчу я. – Обещаю, она бы оставила тебя себе, если бы могла.
Надеюсь, когда-нибудь я смогу сказать ему это снова. Надеюсь, он однажды появится на нашем пороге, и у Денвер будет шанс объяснить: если бы это зависело только от нее, Тео никогда бы не покидал ее сторону.
Я закрываю глаза, волны обезболивающего растекаются по мозгу. Я чувствую легкость. Больше надежды, чем следовало бы.
Глаза отказываются открываться, но я все равно пытаюсь. Люди снуют по улице, выкрикиваются команды по тушению пожара, полиция велит соседям отойти подальше.
Мои веки подергиваются и закрываются.
Когда они открываются снова, он там. Темная фигура, высокая и запоминающаяся.
– Она никогда не будет твоей, – говорит он. Его силуэт мерцает и бледнеет, он оглядывается назад, а затем снова на меня. – Никогда.
Я крепче прижимаю к себе Тео, пока Рейнджер уходит прочь, и гадаю, не привиделся ли он мне.
Интересно, погиб ли он в лучах славы?
Это моя последняя мысль перед тем, как тьма поглощает меня.




























