Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"
Автор книги: Кайла Кинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Глава 2
Рейнджер
Метла падает, когда я прижимаю Денвер к стене шкафа для инвентаря и опускаюсь на колени. Она ухмыляется и виляет бедрами, чтобы подтянуть платье, из-за облегающего материала добраться до нее чертовски трудно.
Я нетерпеливо рычу:
– Я его порву.
– Даже не смей, – говорит она. – Оно стоит больше, чем твои часы.
Я хватаю ее за бедра:
– Ты шутишь?
– Рейнджер, ты либо жалуешься на цену платья, либо лижешь мне киску. Выбирай сумом.
Справедливо. Она наконец задирает платье выше бедер, и я стону:
– Без белья.
– Как будто я не знала, чем всё закончится.
Я закидываю ее ногу себе на плечо, мой член напрягается под ширинкой от открывшегося вида – она розовая, раскрасневшаяся, влажная. Когда я провожу по ней языком, Денвер издает прерывистый вздох, и один только этот звук может стать моим концом. Я прижимаюсь к ней всей поверхностью языка, поглощая ее вкус, ощущая ее, осознавая, что она, блядь, моя.
Она шепчет мое имя, и звук переходит в тихий стон, когда я провожу языком вокруг ее входа, а затем мягко сосу ее клитор. Я ввожу два пальца внутрь, ее сжатие охватывает мои костяшки, а ее возбуждение обволакивает мои пальцы.
– Ты промокла насквозь, любовь моя, – говорю я. Она вращает бедрами, притираясь к моей руке, пока я медленно двигаюсь внутрь и наружу в ее влажном жаре. – Хорошая девочка. Двигайся на моих пальцах.
Она стонет от похвалы, а я сосу и лижу ее клитор, очерчивая круги, покусывая, пока ее движения не становятся беспорядочными, а оргазм не оказывается близко.
– Ты собираешься кончить мне на руку, маленькая птичка?
Ее ответное да переплетается с тихими стонами и вздохами, и, когда я смотрю на нее, бретелька ее платья спадает, и она массирует грудь, катая сосок между пальцами.
Я люблю ее такой. Она слаба только для меня, разбита только ради меня. ДеЛюкс, рассыпающаяся на части для меня.
– Рейнджер... – Ее оргазм накрывает ее с головой, мои костяшки сжимаются от каждого пульсирующего толчка, и она повторяет мое имя как молитву, ее дыхание становится прерывистым.
Я снимаю ее ногу с плеча и встаю. Она оседает на стену, ее улыбка мечтательна, глаза закрыты, пока я расстегиваю ремень. И, как бы я ни жаждал трахнуть ее, я на секунду замираю, чтобы полюбоваться ею.
Румянец на щеках. Пухлые губы, которые я целовал тысячу раз.
Она открывает глаза, серые, цвета потемневшей стали в полумраке комнаты. Она знает, каким взглядом я смотрю на нее, знает, что я чувствую, и тянется, чтобы ухватиться за мою куртку.
У нас были сотни моментов, но такие, как этот, случались редко. Первый был четыре года назад у кофейни, когда она заставила меня рассмеяться, и любовь, которую я всегда испытывал к ней, удвоилась. Второй – в день нашей свадьбы, когда я танцевал с ней и сказал, что не облажаюсь. А третий – сейчас, гораздо менее романтичный, но не менее значимый.
Я убираю волосы с ее лица, мое сердце теплеет, когда она прижимается щекой к моей ладони. Я говорю:
– Я люблю тебя.
– И я тебя люблю.
Но нуждаешься ли ты во мне до сих пор?
– Трахни меня, пока никто не заметил, что нас нет, – говорит она, притягивая меня ближе, и я отбрасываю эту мысль, пока она не испортила момент.
Я поднимаю ее, и в тот момент, когда мой член погружается в ее тесноту, я забываю о сомнениях. Я позволяю ее теплу завладеть моим вниманием, пока трахаю ее у стены, прижимая ладонь к ее рту, чтобы удовольствие затмило мои истинные эмоции. Она стонет в мою ладонь, глаза широко распахнуты, пока я трахаю ее жестко и грубо, и каждое соприкосновение наших тел кажется знакомым и чертовски идеальным. Я смакую каждую секунду нашего единения, потому что она в моей власти, под моим контролем, и так должно быть всегда.
Ее спина ударяется о стену с каждым толчком, и по ее дыханию я понимаю, что она близка. Ее стоны усиливаются, глаза закатываются, и я зарываюсь лицом в ее шею, переполненный запахом кокосового шампуня и духов, которые я ей купил…
– Блядь, – стону я ей в шею, когда она кончает и сжимает мой член, и мой оргазм следует за ее, мое тело натягивается струной рядом с ее, дыхание перехватывает, когда вспышки удовольствия проносятся по мне и сквозь меня.
Мои мышцы расслабляются, дыхание выравнивается, и Денвер тихо вздыхает.
– Лучше любой награды.
Я улыбаюсь, уткнувшись в изгиб ее шеи, целуя ее, наслаждаясь этим чувством. Чувством, за которое я боролся и ради которого убивал.
– Еще бы, черт возьми.
– У меня в сумочке есть салфетки, – говорит она, когда я выхожу из нее. Я опускаюсь на колени, чтобы привести ее в порядок, а она ухмыляется мне.
– Что?
– Ничего. Просто… мне нравится то, где мы сейчас находимся.
Я выгибаю бровь:
– В подсобке?
– Нет. В этом, – она жестикулирует между нами, и я встаю. Она поправляет платье. – У нас все хорошо, правда? Мы счастливы?
Я убираю волосы с ее лица, мечтая вытащить заколки и запустить пальцы в рыжие локоны, вдохнуть ее аромат и забрать ее домой. У меня есть и другие желания, но я держу их запертыми внутри.
– Мы идеальны.
Мы возвращаемся в бальный зал, и когда Денвер утаскивают от меня нетерпеливые гости, я иду к бару и наблюдаю, как люди порхают вокруг нее.
Первые несколько месяцев нашего брака казались слишком хорошими, чтобы быть правдой. Когда я возвращался домой после адского дня, она была там – бодрствовала и была готова слушать, или сонная, готовая к тому, чтобы я ее обнял. Ее повседневные дела становились предметом нашего обсуждения за ужином. Она рассказывала мне о своих переживаниях по поводу принимаемых решений, о страхах, что делает недостаточно или все делает не так.
Мы разговаривали. Мы делились. Мы стали той парой, которая зависела друг от друга. Мы все еще злились и ссорились, и прошлое дышало нам в спину, но осознание того, что мы делим одну постель и одну жизнь, стоило всего этого.
Она была женой, которая мне была нужна, которую я хотел. Ее бизнес процветал. Ее успех достигал вершин, которые заставляли меня гордиться. Когда ее имя упоминали за покерными столами и за выпивкой, это было для того, чтобы похвалить мою жену, и я был прямо там, с ними.
Моя жена. Моя маленькая птичка. Мой партнер.
А потом все изменилось.
Одной встречи с Дорианом Эддардсом оказалось достаточно, чтобы она стала… больше. Больше, чем просто миссис Люкс с прибыльным бизнесом и растущим влиянием в городе. Она стала женщиной, которая может дать отпор, женщиной, которую нельзя переступать – кто бы ни попытался это сделать. И это заметили.
Никто не любит Эддардсов. И даже мои моральные принципы не настолько, блядь, искажены, чтобы я стал связываться с такими, как они. Но это влиятельная семья, чье имя ассоциируется с перемещением и продажей людей по всей стране.
А потом Денвер взяла и отрезала палец сыну Паука.
Чистая случайность, и она стала известной.
Наши ужины больше не сопровождались ее просьбами о помощи. Она не согревает для меня постель, когда я прихожу домой. Она не делится своими тревогами, неудачами или сомнениями.
Я узнаю о ее победах от других мужчин.
Одно дело знать, что она набирает обороты благодаря слухам, совсем другое – когда я обнаружил, что она встречалась с Самуэлом Лок Шун Лау, и ходили слухи о том, что они собираются открыть казино вместе.
Триады не ведут дел с Люксами. Самуэлю я не нравлюсь, как и его отцу, но меня это никогда не беспокоило, потому что у меня есть свой способ зарабатывать деньги.
Но Самуэль встретился с Денвер. Самуэлю нравится Денвер. И последние шесть месяцев они потратили на то, чтобы заключить сделку по созданию казино, которая принесет им обоим миллионы.
А мне пришлось услышать об этом за ужином с мужчинами, которые мне даже не нравятся.
Когда я предъявил Денвер претензии по этому поводу, она извинилась, но была взволнована. Она сказала, что хотела убедиться наверняка, что все получится, прежде чем рассказать мне, потому что хотела заставить меня гордиться ею.
По ощущениям это было не так. Я чувствовал себя застигнутым врасплох ее успехом.
Но я притворился. Я сказал ей, что горжусь. И когда она приходила домой измотанная переговорами и поисками земли, я был рядом. Я слушал, хотя она никогда не просила совета. Я утешал, хотя ей это явно было не нужно.
И каждый день это съедало меня заживо.
Хотя я сам об этом просил. Я говорил ей не стоять в моей тени.
Я просто никогда не ожидал, что буду жить в ее.
Поэтому, когда появилась возможность помешать открытию казино, я ею воспользовался. Мэр занимает свой пост только благодаря моим деньгам, поэтому, когда мы пили обязательные напитки, чтобы обсудить мои финансовые вливания в его следующую предвыборную кампанию, он бросил небрежное замечание об экологах и продаже земли Денвер. Все чисто, сказал он, и беспокоиться не о чем. Никаких проблем, добавил он уверенно.
Поэтому я создал проблему.
Я сказал ему провалить сделку. Он сделал это. И теперь дело, в которое она вложила душу и сердце, закончено, и это моя вина. Я сожалел об этом – ровно два дня. До тех пор, пока Денвер не пришла домой почти в слезах. Она свернулась калачиком у меня на коленях и спросила, где она ошиблась, что могла сделать иначе.
Она снова нуждалась во мне.
Поэтому я позволил сделке развалиться, обнял ее и сказал, что будут и другие возможности.
И теперь я нисколько не жалею.
– Чертовски сильная женщина.
Мой взгляд скользит к мужчине в конце барной стойки. К тому самому, который раньше заигрывал с Денвер. Раньше я не обращал на него особого внимания, но теперь, когда я это делаю, странное чувство узнавания охватывает меня.
– Да, это так, – говорю я, беря свой напиток. – Тебе стоит запомнить ее фамилию, прежде чем снова начать с ней заигрывать.
Он усмехается, и я гадаю, то ли он нахален, то ли просто не знает, кто я такой.
– Похоже, такая женщина вполне способна сама решить, с кем пойти домой, – говорит он. – И мне бы не хотелось отказывать ей, если она решит, что это буду я.
Теперь я смеюсь. Денвер может быть на высоте, но она никогда не будет мне изменять.
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты попробовал, – говорю я, отпивая виски и возвращая внимание к Денвер. Она разговаривает с окружным прокурором, который кивает так энергично, что голова в любой момент может отвалиться.
– Она убила своего мужа?
То, как медленно я поворачиваюсь к мужчине, должно заставить его отпрянуть, но он просто ждет моего ответа.
– Ты журналист? – спрашиваю я.
– Нет.
– Коп?
Он морщится:
– Я оскорблен этим.
Я ставлю напиток и полностью поворачиваюсь к нему.
– Нет, она не убивала своего мужа, – я опираюсь локтем о барную стойку, наклоняю голову и выжидаю паузу, прежде чем добавить: – Это сделал я.
На его лице расплывается ухмылка:
– Бред.
– Думаешь, я лгу?
– Да, – говорит он. – Думаю, Денвер убила его, но ты взял вину на себя, чтобы защитить ее. Я не осуждаю. Некоторые из самых влиятельных людей в мире находятся под каблуком у своих жен.
По моим костяшкам пробегает волна раздражения, и желание забить этого человека до смерти становится почти удушающим. Если бы не общая усталость от вечера, я смог бы это скрыть, но мое негодование настолько глубоко, что оно написано у меня на чертовом лице.
– О-о, – говорит он, ухмыляясь. – Я задел за живое?
Я уже собираюсь рвануться к этому человеку, разбить бокал о его лицо и использовать осколки, чтобы искромсать его, когда Денвер зовет меня по имени. Жар поглощает меня, гнев, ярость и все темное, что есть во мне, вздувается до опасного уровня в моем сердце и разуме.
Мужчина поднимает свой бокал и наклоняет его в сторону Денвер:
– Вас вызывают, мистер Люкс. Я бы не стал заставлять ее ждать. Убьешь меня в другой раз.
Он подмигивает и продолжает пить, и если бы не присутствие такого количества людей, включая начальника полиции, я бы утолил свою ярость, пропитав свою рубашку кровью этого человека.
Глава 3
Кольт
– Тебе обязательно надо было его бесить? – спрашивает Алистер у меня в наушнике, пока я смотрю, как Рейнджер уходит, не допив напиток, его гнев – мое развлечение на вечер.
– Нет, но было весело, – я прикладываюсь к бокалу, запивая вкус шоколада напитком за четыреста долларов, за который заплатила Денвер. Рад, что взял две пачки «M&Ms», я не думал, что буду делиться с ДеЛюкс. – Он чувствует угрозу с ее стороны.
Алистер одобрительно мычит.
– Думаешь, мы можем это использовать?
Возможно. Вбить клин между Люксами – хороший способ остаться с ними наедине, так будет легче их убить.
Если я так решу.
Я пришел сюда сегодня вечером, чтобы принять решение. Я надеялся встретить Денвер и найти ее настолько неприятной, что убийство стало бы легким выбором, но наше короткое общение не было неприятным. Она на самом деле довольно обаятельна, как многие мне и говорили. И забавна. Одно дело – защищать свою семью, если она нападет, другое – убивать ее, когда она даже не знает, кто я такой.
А еще есть этот зудящий голос в глубине моего мозга, который твердит, что она имеет полное право хотеть мести после того, что сделал мой брат.
Я тру висок. Насилие должно применяться по необходимости, становиться театральным, когда нужно расшатать лодку, но охотиться на нее и убивать вот так – это кажется хищничеством, и такой вид убийства мне никогда не был по душе.
– Тебе не обязательно ее убивать, – говорит Алистер у меня в ухе. – Если сможешь отделить ее от Рейнджера, этого будет достаточно. Она будет отвлечена. Одинока. Ее запал в конце концов иссякнет.
Вариант, который я рассматривал. Заманить ее в постель, заставить переспать с врагом, чтобы она возненавидела себя настолько, что погрязла бы в грязном разводе. Жестоко, но лучше, чем смерть.
– Нет, – говорю я, допивая напиток. – Она слишком умна.
И я не думаю, что смог бы это сделать. Черт, неужели за время отсутствия у меня проснулась совесть, или я всегда был таким?
– Жаль, что мы не можем просто прикончить его, – говорю я. – Он мудак.
– Ты флиртовал с его женой, как ты думал, он отреагирует? – замечает Алистер. – «Насколько ты замужем?» Ты слишком долго был вне игры, если думаешь, что такое дерьмо работает.
Я улыбаюсь про себя, не сводя глаз с Денвер, пока она что-то шепчет Рейнджеру. Он кивает и целует ее, и она направляется к выходу из бального зала.
– Может быть, – говорю я, прекрасно зная, что он прав. – Что за... – моя мысль прерывается, замирая в замешательстве, когда я замечаю кого-то знакомого. – Алистер, почему здесь Джейк Марли?
– Ты шутишь?
Джейк стоит в группе людей, его внимание сосредоточено на Денвер, пересекающей комнату. Здесь достаточно людно, чтобы он сливался с толпой, но я вижу этого мелкого засранца. Он правая рука Дориана Эддардса.
А это значит, что здесь и Дориан.
Денвер говорит что-то своему охраннику, Джей-Джею, и когда он отвечает, она качает головой и указывает в сторону уборной. Льюис, её личный охранник, который почти не отходит от неё ни на шаг, стучит по своим часам, и она смеется, закатывая глаза, прежде чем покинуть бальный зал.
– Нет, не шучу, – говорю я. – Паук здесь?
Паук в моем списке целей уже три года. Жгучую, пылающую потребность оторвать ему голову от плеч я даже не пытаюсь унять. Он забрал у меня. Забрал у моей семьи. Если он здесь, то смерть Люксов больше не имеет значения.
Он здесь.
– Они не могут быть в одном месте в одно и то же время, – говорит Алистер. – Они никогда не бывают.
Протокол безопасности, который имеет смысл. Паук – голова змеи, а его сын – тело. Убейте обоих, и сеть торговли людьми не погибнет, но замедлится, пока его место не займет другая змея.
Я слежу за Джейком, который бросает свой бокал с шампанским и следует за Денвер. Он достает телефон и быстро печатает, его взгляд мечется от экрана к ней.
Я иду за ним.
– Дориан не делал попыток напасть на Денвер с тех пор, как она отрезала ему палец. – То, о чем мы все слышали. То, что почти заставило меня проникнуться к ней симпатией. – Звони...
Высокий визг заставляет меня поморщиться, и я вырываю наушник как раз в тот момент, когда бальный зал погружается во тьму.
По залу разносятся вздохи, несколько вскриков удивления, и я стою на месте, ожидая, пока мои глаза привыкнут. Появляются небольшие островки света, когда люди достают телефоны, и я делаю то же самое. Но связи нет, сети нет. Кто-то отключил электричество и лишил нас возможности позвонить.
– Всем сохранять спокойствие, – кричит сотрудник отеля. – Это просто отключение электричества. Мы снова заработаем, как только включатся генераторы.
Как только он это произносит, загорается тусклый свет, но нас не заливает яркость, как раньше. Я направляюсь к выходу. Люди стоят у ряда лифтов, красные цифры над металлическими дверями замерли.
– Сэр, – сотрудник отеля кладет ладонь мне на плечо. – Лучше оставайтесь в бальном зале.
Я бросаю взгляд на его руку.
– Убери ее, пока я ее не сломал. – Он быстро отскакивает. Через его плечо я вижу, как Джей-Джей выходит из туалета, качая головой в сторону Льюиса.
Денвер исчезла.
– Ваши резервные генераторы. Что они включают в первую очередь после освещения? – спрашиваю я.
Сотрудник ошарашенно смотрит на меня.
– Эм... грузовые лифты, я полагаю...
Если Джейк забрал Денвер, она все еще в этом здании. Он не мог вытащить женщину из отеля, пока она брыкалась и кричала. Даже если бы ему удалось ее усмирить, кто-нибудь заметил бы мужчину, несущего женщину без сознания – особенно если этой женщиной была Денвер, черт возьми, Люкс.
Они оба все еще здесь. Но где?
Черт. Почему меня это вообще волнует?
Большинство сочло бы это дело выполненным. Если я уйду сейчас, жизнь Уайлдера в безопасности. Мне нужно, чтобы Денвер Люкс убрали, и так оно и есть. Я мог бы уйти прямо сейчас, к черту.
Я облизываю губы, переводя взгляд с туалета на то место, где Льюис быстрым шагом возвращается в зал, прижимая телефон к уху.
– Уходи, Кольт, – шепчу я себе. – Она не твоя проблема.
Нет, не она. Мне даже ничего не нужно делать. Мое бездействие гарантирует жизнь моего брата и заканчивает нашу вражду с Люксами.
Но одно дело – умереть. Другое – позволить ее забрать. Продать. Изнасиловать.
Я не могу просто уйти.
Думай, Кольт. Если бы ты был Дорианом и хотел наказать Денвер Люкс, тебе понадобилось бы уединение, по крайней мере до тех пор, пока ты не сможешь ее вывезти. Тебе понадобился бы номер на этаже, где не живут другие люди.
А Дориан – богатенький сынок. Он кичится своим богатством – всегда кичился. По слухам, он навлек на себя гнев ДеЛюкс, потому что был в «Пульсе», пытаясь выкупить заведение у нее.
Если Дориан где-то и есть, то в пентхаусе.
Дверь на лестничную клетку с грохотом ударяется о стену, когда я распахиваю ее и взлетаю по ступеням, перепрыгивая через три. Адреналин заливает мою систему, и хотя я знаю, зачем это делаю, последствия грызут меня где-то на задворках сознания.
Я прошел путь от раздумий об убийстве Денвер до ее спасения.
Я тяжело дышу, преодолевая каждый лестничный пролет, и наконец достигаю этажа пентхауса. Мои плечи вздымаются и опускаются от учащенного дыхания, и пока я иду по роскошному коридору мимо букетов цветов и дорогих предметов искусства, включается электричество.
И я слышу крик Денвер.
Не крик страха. Ярости.
Я прижимаюсь спиной к стене рядом с дверью пентхауса и стучу костяшками, прежде чем достать нож. Это был подарок от Уайлдера, восьмидюймовое лезвие, видавшее виды, кое-где зазубренные края обломились о тела за эти годы, но я к нему привязан. Сейчас он чист.
Ненадолго.
Кто-то выкрикивает приказ, шаги приближаются. Дверь открывается, я разворачиваюсь и хватаю стоящего передо мной мужчину за воротник. Я дергаю его на себя и вонзаю лезвие ему в горло, теплая кровь заливает мои костяшки, и я крепко держу его, пятясь в комнату.
У меня есть несколько секунд, чтобы осмотреть люкс, пока я пинком закрываю дверь за собой. Там есть гостиная, которая сейчас заполнена четырьмя людьми Дориана, а в дальнем конце комнаты – двустворчатые двери. Справа – небольшой бар, слева – еще одна дверь.
Кто-то кричит, и пули, летящие в мою сторону, вонзаются в спину умирающего человека, которого я держу. Я использую его как щит, убирая нож в кобуру, достаю собственный пистолет и открываю ответный огонь. Две пули попадают в мужчину у бара, он ударяется спиной о зеркальные полки, бутылки и стаканы разбиваются и падают на пол. Я наклоняю голову в сторону и пригибаюсь, когда мимо меня пролетают пули – из пистолета Джейка. Я стреляю, его голова дергается назад от удара пули, на лбу расцветает красное пятно, прежде чем он падает на журнальный столик.
Еще крики.
Но на этот раз не Денвер.
Это мужчина.
Я укладываю еще двоих, появившихся из комнаты слева, и перезаряжаюсь, направляясь к тому, что, как я полагаю, является двустворчатой дверью в спальню. Мужчина внутри продолжает кричать, и я дергаю за ручку. Она не поддается, и я дважды стреляю в замок, прежде чем выбить дверь пинком.
Кровь заливает комнату, оформленную в цвете слоновой кости.
Дориан в углу, руки прижаты ко рту, он кричит в ладони, ритмично и панически ударяясь лбом о стену. Ковер у его ног залит кровью, и мой взгляд мечется к женщине на кровати, с иглой в руке.
С окровавленным ртом, с руками, связанными за спиной, лежит Денвер. Бретельки ее платья спущены, но она все еще прикрыта. Ее губы приоткрыты, слюна и кровь стекают по подбородку.
– Денвер, – я опускаюсь на колени на кровать, слегка хлопая ее по щекам, прежде чем осторожно вытащить иглу. Она пытается сфокусировать на мне взгляд, медленно моргает и что-то шепчет, прежде чем потерять сознание. Я перевожу взгляд на Дориана. Он скулит, руки все еще прижаты ко рту. – Что, блядь, ты ей дал?
Дверь за моей спиной с грохотом распахивается, и я слышу Тафа раньше, чем вижу его, – должно быть, он осматривает комнату с таким же ужасом, как и я. Алистер, вероятно, позвонил ему, как только отключились телефоны.
У Дориана широко раскрыты глаза, по щекам текут слезы, и я навожу на него пистолет.
– Скажи мне, что ты, блядь, ей дал!
– Кольт, – шепчет Таф, не отрывая взгляда от пола. – Он не может тебе сказать.
Я уже собираюсь спросить почему, когда наклоняюсь и вижу кусок окровавленной плоти на полу. Я перевожу взгляд на Дориана, его бледное, залитое кровью лицо, а затем на Денвер, ее губы, пропитанные красным.
Она вырвала язык прямо из его рта.
Спустя одно сообщение Рейнджер стучится в пентхаус, но звук больше похож на глухой удар. Таф встает у входа, вытянув руку с пистолетом, готовый стрелять, если эта встреча пойдет не по плану.
Когда я открываю дверь, ствол пистолета Рейнджера заполняет мое поле зрения. Я не безоружен, но мое оружие в кобуре, потому что он не убьет меня, пока не узнает, где Денвер, – и, судя по тому, как сжаты его челюсти и как он держит пистолет, он это тоже понимает.
Он скрывает удивление, когда я уверенно отступаю, впуская его в комнату. С ним Джей-Джей, его светло-голубые глаза сужаются, глядя на меня, а затем переводятся на Тафа. Таф скалится ему и подмигивает.
Рейнджер впивается в меня своим яростным взглядом.
– Ты.
– Я, – говорю я. Его внимание на долю секунды переключается на мои предплечья. Я закатал рукава до локтей, и в его выражении проскальзывает узнавание. Он точно знает, кто я такой. – Опусти пистолет, Рейнджер. Я пришел не драться.
– Где моя, блядь, жена? – выплевывает он.
– Спит.
Ярость вспыхивает на его лице.
– Подробнее. Прежде чем я оторву этому парню руку и забью тебя ею до смерти.
Таф выглядит слегка позабавленным этой угрозой, но остается на месте.
– Здесь был сын Паука, – объясняю я. – Он забрал Денвер. – Что-то неожиданное вспыхивает в адском огне глаз Рейнджера – страх. Страх, который я хорошо знаю и которым не стану пользоваться. – Он не успел... – Часть меня хочет приукрасить то, что я видел, но Рейнджер кажется тем, кто использует правду как топливо для своего огня. – Она лежала на кровати. Бретельки платья были спущены, но она не была раздета. Он вколол ей что-то, а потом, должно быть, поцеловал ее. Она откусила ему язык.
Свет отражается в его глазах, и он молчит, словно ждет, что я признаюсь во лжи или добавлю еще больше ужаса к этой истории.
– Где она?
Я киваю на дверь спальни, и он отодвигает Тафа плечом, чтобы пройти к ней. Я следую за ним и наблюдаю из дверного проема, как самый могущественный человек в Сан-Франциско опускается на колени.
Лев склоняется перед оленем, бесстрашное существо идет против своей природы, чтобы поклониться чему-то слишком драгоценному для этого мира. Это настолько поразительное зрелище, что я ничего не говорю.
Он берет Денвер за руку. Она все еще без сознания, и он проводит пальцами по ее лбу, убирая волосы. Он целует ее костяшки пальцев и встает, делая паузу, прежде чем повернуться ко мне.
Его голос звучит низко, слова пропитаны угрозой насилия, когда он говорит:
– Скажи мне, где он.
Я веду его туда, где в спальне на противоположной стороне люкса связан Дориан. Запах крови, мочи и горелой плоти заполняет комнату, когда мы с Рейнджером оказываемся перед Дорианом Эддардсом. Он весь в поту, кожа бледная. То, что он жив – настоящее чудо.
– Почему он еще не истек кровью? – спрашивает Рейнджер, снимая пиджак от смокинга.
– Я прижег то, что осталось от его языка.
Это было неприятно, но необходимо. Хотя слышать крики Дориана было весело.
Рейнджер снимает галстук-бабочку и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, полностью сосредоточившись на Дориане. Странно стоять почти плечом к плечу с Рейнджером Люксом. Враг моего врага может быть моим другом, но это хрупкая дружба, которая ломается, как только объект нашей ненависти исчезает.
– Мне нужно что-то острое.
Я выгибаю бровь.
– Похоже, что я у тебя, блядь, на зарплате?
Он бросает взгляд на мой костюм.
– Нет. У тебя был бы смокинг получше.
– Это оскорбление сработало бы, если бы мы не были одеты в одинаковые, – отмечаю я. – На самом деле, я почти уверен, что у нас один размер.
– Сомневаюсь.
Ситуация с пугающей легкостью превратилась из угрожающей в совершенно ребяческую. Рейнджер делает шаг ближе к Дориану, наклонив голову с любопытством.
– Откуда мне знать, что вы не заодно? – спрашивает он меня. – Что все это не было спланировано, чтобы я позволил твоему брату жить?
Я сдерживаю отвращение от этого предположения.
– Потому что то, что сын чуть не отнял у тебя, отец отнял у Уайлдера.
Рейнджер смотрит на меня. В его выражении нет ни сочувствия, ни понимания, ни доброты. Я рад, потому что в любом случае отверг бы все это.
Вместо этого он поворачивается обратно к Дориану и достает собственный нож, прежде чем схватить Дориана за вспотевшее лицо.
– Ты трогал мою жену, – говорит Рейнджер, прижимая лезвие к щеке Дориана. – Она вырвала тебе язык. А теперь я вырежу тебе глаза. – Выражение лица Дориана меняется на полнейший ужас, когда он пытается отвернуться, а Рейнджер одаривает его жуткой улыбкой. – Вот что бывает, когда пытаешься забрать то, что принадлежит мне.
Я наблюдаю за Рейнджером из другого конца номера, пока он натягивает свежую рубашку, которую Таф схватил для него в моей комнате двумя этажами ниже. Я планировал остаться после церемонии награждения, но уж точно не ожидал, что буду одалживать Рейнджеру Люксу свою одежду.
Он убивал Дориана медленно. Было немного раздражающе наблюдать за его работой, особенно когда он не спеша удалял Дориану оба глаза и каким-то образом умудрялся держать парня в живых. Это было впечатляюще, но немного напоказ.
– Тесновата, – говорит он, разминая плечи.
Чушь. Она как раз впору.
– Но не настолько тесно, как ты надеялся.
Он игнорирует меня и поправляет рукав.
– Каков был план до того, как все это случилось? Затащить Денвер в постель?
– Нет. Хотя мне льстит, что ты думаешь, будто я зашел бы так далеко.
– Ты закончил бы так же, как Дориан, – говорит он. – Когда ты собираешься попросить меня? – Он натягивает пиджак.
– О чем попросить?
– Прекратить это. Поблагодарить тебя за то, что спас ее, пощадив твоего брата.
Я молчу. Конечно, эта мысль приходила мне в голову, но просить об одолжении в обмен на то, что я сделал бы для любого, казалось мелочным.
– Кольт, позволь мне прояснить одну вещь, – он сокращает расстояние между нами, и когда Таф напрягается, я поднимаю руку, чтобы он оставался на месте. – Мне нет до тебя дела. Мне нет дела до Уайлдера. На самом деле, я бы прислал тебе корзину фруктов за убийство Итана Дефендера, если бы знал твой адрес. Ты избавил меня от работы. Так что я могу сказать тебе, что оставлю вас обоих в покое, но это не я хочу смерти Уайлдера. Это она. – Он кивает на спальню, где спит Денвер. – А я люблю, когда моя жена счастлива.
Он проходит мимо меня в спальню, а когда возвращается, Денвер у него на руках. Она кажется такой маленькой по сравнению с ним, что на мимолетное мгновение мне хочется забрать ее обратно.
Я выпрямляюсь, опираясь на барную стойку.
– Ты говоришь, что хочешь, чтобы она была счастлива, но позволяешь ей продолжать битву, которая ее убьет.
Он улыбается Денвер, его взгляд скользит по ее лицу.
– Кто-то из вас умрет, но это будет не она.




























