444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кайла Кинг » В поисках Денвер (ЛП) » Текст книги (страница 15)
В поисках Денвер (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:32

Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"


Автор книги: Кайла Кинг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 23

Кольт

Меня будит тихий плач. Я тихо вдыхаю, моргая, и у меня ноет шея, когда я сажусь. На улице темно, а сэндвич, который принесла Хелена сразу после обеда, все еще лежит рядом.

Мы дома после спокойного перелета. Денвер сразу легла спать, когда мы приехали, и мы по очереди сидели с ней. Она больше не молчит. Она плачет больше, чем спит. Это уже третий раз, когда она просыпается так, зарываясь лицом в подушку от мучительных рыданий. Боюсь даже думать, что ей снится, и молю Бога, чтобы я мог забрать эту боль.

Таф провел день с Холли, прижимая ее к себе чуть ближе, чем обычно. Льюис долго сидел в тишине. Финн не спрашивал меня, как все прошло. Хелена тоже. Но Финн сидел со мной, мы держали в руках по стакану виски, и его присутствие помогало мне сохранять самообладание.

Когда дыхание Денвер выравнивается, я встаю, смаргивая собственные слезы. Я подхожу к окну, чтобы открыть его и вдохнуть прохладный воздух, который остудит гнев, снова рвущийся наружу.

И тут я его вижу.

На другой стороне улицы. Прислонился к своей припаркованной машине.

Чертов Рейнджер Люкс.

Способность успокоиться исчезает. Рассудок отступает.

И желание причинить ему боль перевешивает все остальное.

Я не беру пистолет, выходя из комнаты Денвер, и стремительно иду по коридору. Я быстро спускаюсь по лестнице и открываю дверь, прежде чем кто-либо успевает меня остановить. Вечерний воздух не помогает остудить мою кожу, мой гнев.

Рейнджер с равнодушием наблюдает, как я иду к нему.

Какое высокомерие. Какая чертова наглость.

Мы уже близко, когда он достает пистолет, вытягивает руку, палец на спусковом крючке, и все сводится к считанным секундам. И в эти секунды я понимаю, что сила Рейнджера Люкса проистекает из веры в то, что он всегда на шаг впереди. Всегда на ступеньку выше на лестнице наших жизней. Он живет в мире, где его боятся, где он – король.

Но теперь он в моем чертовом городе.

Я подаюсь вперед, моя левая рука метко хватает его за запястье, толкая пистолет к земле, когда он стреляет. Пуля ударяется о бетон, а мой другой кулак врезается ему в челюсть. Любой другой мужчина уже лежал бы, но при его габаритах все, что происходит, – это то, что он отлетает назад, на свою машину.

Но я знал, что так и будет. Я знал это, потому что моя сила не основана на высокомерии. Финн с ранних лет учил меня никогда никого не недооценивать. Ни тех, кто выше, ни тех, кто ниже меня. Любой может найти ту силу, которую ты принимаешь как должное, и обернуть ее против тебя.

Я обезоруживаю Рейнджера, и пистолет оказывается у его лба раньше, чем он успевает оправиться от удара. Я отступаю назад, дистанция важна для контроля. Я взвожу курок.

– Я не убью тебя. Это ее право. Но у тебя есть две минуты, чтобы убраться к черту с моей территории.

Рейнджер разминает челюсть, касаясь губы и капли крови, которую я пустил. Он выпрямляется, и мы смотрим друг другу в глаза.

– Двое уже пытались забрать ее у меня, Кольт. Оба мертвы. Думаешь, у тебя получится лучше?

– Я не собираюсь ее забирать. И то, что ты думаешь, будто это единственная причина, по которой она ушла, означает, что ты совсем не знаешь свою жену, – он делает шаг вперед, и мой палец зависает на спусковом крючке. – Если ты не оставишь мне выбора, она поймет.

Рейнджер замирает, достаточно умный, чтобы понимать: даже он не переживет пулю в голову.

Его взгляд скользит мне за спину, и во второй раз в жизни я вижу, как Рейнджер Люкс немного сдаёт позиции при виде женщины, которую любит. Потому что я знаю: это она стоит за моей спиной, спускаясь по ступеням, готовая встретиться лицом к лицу с причиной всей своей боли, которую она испытывает с двадцати одного года.

– Все хорошо, Кольт, – тихо говорит Денвер. – Он ничего не сделает.

Я ни на секунду в это не верю, поэтому, хотя и опускаю пистолет и делаю шаг назад, я не ухожу. Взгляд на дом показывает, что Финн и Ронан стоят у двери, а люди, которых вызвал Финн, тоже будут внимательно наблюдать. Если Рейнджер сделает хоть один неверный шаг, его кровь окрасит эту улицу.

Денвер держится на расстоянии от мужа. Лицо бледное, глаза красные, она убрала волосы от лица, обнажив... пустоту. Никакого выражения. Ни ненависти, ни гнева, ни отчаяния. Она пуста.

– Поехали домой, Денвер, – говорит Рейнджер. Голос звучит не так мягко, как должен был. Это не требование, но и не мольба.

– Нет.

Он всматривается в ее лицо.

– После всего, через что мы прошли, вот из-за чего ты уходишь? Из-за чертового казино? Из-за нескольких писем?

Он не знает.

Мое внимание переключается на Денвер, когда она тоже переваривает эту информацию. Что-то, что я уже видел в ней раньше, вспыхивает с новой силой.

Власть.

Не яркое пламя, как обычно, а пробуждение.

– Ты хочешь, чтобы я вернулась домой, Рейнджер? – спрашивает она безэмоциональным тоном.

– Да, – отвечает он, слишком резко для человека, который должен умолять.

Она опускает руки по бокам.

– Умоляй. Встань на колени и умоляй меня вернуться домой. И я вернусь.

Рейнджер смотрит на меня. На Финна. На Ронана. Унижение и гордость заставляют его стоять на месте. Денвер не двигается.

Но через мгновение он проглатывает всю свою гордость и опускается на колени.

Я чуть не отступаю назад. Это настолько пугающее зрелище – видеть такое второй раз в жизни. В первый раз это было чистое облегчение от того, что Денвер жива. Теперь же он в ее власти.

– Поехали. Домой.

– Скажи пожалуйста.

Он сжимает челюсти.

– Пожалуйста, маленькая птичка.

Денвер рассматривает его лицо с относительным безразличием. Словно он – беззубая змея, а она – та, кто вырвала у него яд. Она делает шаг вперед, и я напрягаюсь. Машина близко. Он мог бы схватить ее, утащить, и мое сердце колотится при мысли, что он может сделать именно это.

Но Денвер не кажется испуганной. Она протягивает руку и проводит кончиком пальца по его челюсти.

– Помнишь день нашей свадьбы? Ты выглядел точно так же, – тихо говорит она. – Ты и тогда мне лгал. О завещании моего отца. О женщинах, с которыми спал Уайатт. Ты лгал обо всем. – Мое дыхание становится все труднее контролировать, чем больше я слышу. – Ты был так зол на меня.

Рейнджер проводит руками вверх по ее бедрам и нежно сжимает их.

– Но мы прошли через это.

– Прошли, правда? – она улыбается. – Ты простил меня за то, что я забрала у тебя сына.

Он кивает.

– Простил.

– А могу ли я простить тебя за то же самое?

Мужчины делают две вещи, когда испытывают настоящий страх.

Некоторые бьются в конвульсиях, кричат, умоляют и плачут. Их тела превращаются в дергающуюся массу из слез, мочи и пота.

Некоторые замирают окончательно. Страх заключен в их коже, крик застрял и потерялся в горле, странное принятие, которое кажется почти мирным.

Рейнджер Люкс делает второе.

Его голос дрожит.

– Денвер...

– Я скажу тебе кое-что, что ты когда-то сказал мне, любовь моя, – говорит она, и голос ее все еще пугающе спокоен. – Я единственный человек, оставшийся в этом мире, который любит тебя. Помнишь, ты говорил мне это? – Рейнджер молчит, его дыхание сбивчиво. – Я единственное, что ты любишь больше самого себя, верно? Я причина твоего существования. Та самая причина, по которой ты ненавидишь себя меньше, чем следовало бы. И ты теряешь меня. – Он качает головой, губы приоткрыты, глаза расширены. – И ты можешь винить обстоятельства, или одержимость, или Уайатта, или Итана, или кого угодно еще, но это ничья вина, кроме твоей. И я надеюсь, что это будет съедать тебя изнутри. Я надеюсь, что это чертово чувство будет гноиться в твоей груди, пока ты не зачахнешь и не сдохнешь.

Она сбрасывает его руки со своей талии, и он позволяет ей это сделать. Она отворачивается от него, а Рейнджер продолжает качать головой, словно не может осознать происходящее.

– Я позаботился о том, чтобы он попал в хорошую семью, – говорит он, и Денвер останавливается. – Я постоянно проверял, как он. Он был счастлив. Я сделал все, чтобы он был счастлив. И ты знаешь, что никогда бы не ушла от Уайатта, если бы оставила его ребенка. – Дыхание Рейнджера прерывается, но он продолжает, дурак, полный решимости вырыть себе могилу. – Ты простила бы ему что угодно, если бы у тебя был его сын.

Она снова поворачивается к нему.

– Ты хочешь сказать, что я никогда не позволила бы тебе манипулировать мной, чтобы заставить его убить.

– Ты взяла этот пистолет по своей собственной чертовой воле, Денвер. Я был бы не прочь сделать это сам.

– Ты никогда не будешь удовлетворен! – кричит она. Этот звук разносится по улице, словно кнут теней, хлещущий по освещенной солнцем дорожке, тьма, страх и горе, сжатые в четыре слова. – Ты просил меня бросить Итана. Я бросила. Ты просил меня выйти за тебя замуж. Я вышла. Ты сказал мне стать ДеЛюкс. – Она бьет себя в грудь. – Я, черт возьми, стала. Но этого было недостаточно, правда? Ты создал эту иллюзию, в которой я идеальная женщина, потому что я просто прогибаюсь, ломаюсь и дроблю свои чертовы кости, принимая ту форму, которую ты хочешь от меня видеть! И я больше не могу, Рейнджер. Я не могу быть твоей чертовой куклой!

– Ты не... – Он запинается. Рейнджер Люкс, черт возьми, запинается на словах. – Я люблю тебя.

Она качает головой, ее взгляд проносится мимо гнева и погружается в истощение.

– Ты не любишь меня. Ты запер меня в коробке и назвал это выбором. У меня никогда не было выбора. У меня не было ничего, кроме тебя, и я приняла это, хотя должна была дать отпор. – Она пристально смотрит на него. – Я выбрала тебя, а не Итана. Я выбрала тебя, отказавшись от счастья, которое ты называл осколками. Хочешь знать, что я выбираю сейчас? – Тот огонь внутри нее снова разгорается, пламя поднимается выше, горя в глубокой стали ее глаз. Моя гордость, мое восхищение вспыхивают вместе с ним. – Я выбираю семью, которая не выбрала тебя.

И я в реальном времени наблюдаю, как Рейнджер Люкс, самый влиятельный человек на Западном побережье, остается стоять на коленях и позволяет своей жене уйти.

Я вынимаю обойму из пистолета и патрон из патронника, убираю и то и другое в карман, прежде чем швырнуть бесполезное оружие к коленям Рейнджера. Я направляюсь к дому, куда уже скрылась Денвер.

– Она простит меня, – говорит Рейнджер. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, он смотрит прямо на меня, и в его выражении лица или тоне нет ни тени сомнения. – Ей нужно время, но она вернется ко мне. Она всегда возвращается.

Я качаю головой, мой смех – скорее вздох недоверия.

– Не в этот раз. И Рейнджер? В следующий раз, когда ты хотя бы подумаешь о том, чтобы забрать ее, причинить ей боль, подойти к ней ближе, чем на пару метров, я хочу, чтобы ты помнил, кто стоит за ее спиной. – Его челюсти напрягаются. – У тебя есть час, чтобы убраться к черту из моего города.

Глава 24

Денвер

Позади меня, футах в десяти, бежит человек, а как только я пройду следующие ворота, другой будет притворяться, что говорит по телефону. Чем дальше я бегу, тем больше вижу людей: кто-то бросает на меня случайные взгляды, другие наблюдают за пешеходами, от которых я уворачиваюсь, и за велосипедистами, проносящимися мимо Льюиса и меня.

Эти люди – от Макьюэнов и Харландов. Они меня защищают.

Прошло три недели с тех пор, как я проснулась в доме Макьюэнов, и мне сказали, что я могу остаться. Три недели тревоги о том, что предпримет Рейнджер – а он предпринял немало, – но даже это меркнет по сравнению с чувством, когда ты находишься в доме, наполненном разговорами, людьми, домашней едой и смехом.

Каждый день я просыпаюсь от запаха кофе и смеха Хелены над шутками Финна, которые она, должно быть, слышала уже тысячу раз. Выходные наполнены звуком крошечных шагов Холли, когда она проносится по дому, чтобы увидеть меня, показывая браслеты, которые она сделала, и рисунки. Вечера – это Ронан, Финн и я, обсуждающие работу. Они согласились продать землю Самуэлю и мне, чтобы мы открыли казино.

Потому что я не вернусь.

Я не знаю, какой у меня план. Я не знаю, куда иду и что собираюсь делать, но я знаю, что мой брак окончен. Это темное, извращенное нечто, что обвивалось вокруг моего сердца с момента встречи с Рейнджером Люксом, умирает.

Нет… оно мертво.

В прошлом я прощала ему так много. Я позволяла своему сердцу разбиваться снова и снова во имя того, что считала любовью. Я верила, что, несмотря на ужасные вещи, которые он совершал, я могла закрыть на них глаза, потому что он делал их из-за потребности защитить меня. Теперь я понимаю, что он не обеспечивал мою безопасность. Он просто удерживал меня рядом.

Не уверена, что оправлюсь от такого предательства, но нахождение в окружении такой любви помогло мне встать, одеться и не развалиться на части. Финн мягко предложил мне помочь ему с работой, и я согласилась. В тяжелые дни мы с Хеленой проводим время на диване за просмотром фильмов, или она рассказывает мне истории. Иногда мы уходим на долгие прогулки и не говорим ни слова.

А в те дни, когда тьма, кажется, душит и растет в моем сердце, я лежу в постели и плачу, и есть только один человек, которому я позволяю видеть, как я ломаюсь.

Он лежит рядом со мной, ничего не говоря, обнимая меня, пока я скорблю о том, кого, как оказалось, я вовсе не теряла. Он – тихая сила, когда я разбиваюсь. Он – мой свет в гавани, когда море грозит поглотить меня, а я почти готова позволить ему это сделать.

Кольт стал для меня всем, и дни, когда я проклинала его существование, сменились тихими словами благодарности за то, что мне позволено иметь в своей жизни такого человека, как он.

Последние несколько недель я опиралась на него больше, чем на кого-либо другого, и я знаю, что он ждет, когда я дам ему разрешение сделать то, что он хочет.

Убить моего мужа.

Потому что Рейнджер не отпустит меня.

Он звонит так часто, что я сменила номер. Когда я это сделала, он присылал письма. Цветы. Подарки. Я ничего не открывала, выбрасывала или возвращала обратно.

А потом он вышел из себя. «Пульс» сгорел дотла уже во второй раз. Я прочитала об этом в интернете, и в ту ночь я заперлась в своей комнате и плакала. История повторилась, и я рыдала в подушку, прокручивая в голове ту ужасную ночь, когда погиб Хейз, когда жизнь Акселя изменилась навсегда, когда последний поступок Итана, направленный на то, чтобы помочь мне, закончился тем, что он получил две пули в спину.

Когда Рейнджер не получил желаемой реакции, он разгромил мои кофейни. Четыре закрыты, персонал распределен по другим заведениям, чтобы сохранить им работу. Я сопротивлялась каждому порыву позвонить ему, чтобы успокоить, даже чтобы узнать, как Уэссон.

Кольт посылал людей в Сан-Франциско за моей собакой, но их разворачивали на пороге сотрудники или угрожал сам Рейнджер. Единственные разговоры, которые Финн вел с Рейнджером с тех пор, как началась эта неразбериха, были о Уэссоне. Я скучаю по нему. Я хочу, чтобы он был здесь, со мной.

Но Рейнджер не отпустит его.

Заставляет задуматься, как мне вообще развестись.

Заставляет задуматься, стоит ли вообще пытаться.

В последнее время меня поглощает искушение просто взять и уехать. Я хочу быть с Акселем. Рейнджер до сих пор не знает, где он, так что я могла бы уехать завтра, если бы захотела, и мне не пришлось бы терпеть все это дерьмо.

Но я не могу уехать без собаки. Я не сделаю этого. И почему меня должны выгонять из моего собственного дома? Почему Рейнджер имеет право так поступать? Это он совершил ошибку, а не я. Это он разрушил нас.

– Похоже, ты злишься на каждое дерево, мимо которого мы пробегаем, – пыхтит Льюис рядом со мной, и я прерываю пробежку, вдыхая воздух, который стал значительно холоднее, по мере того как мы приближаемся к зиме. Я определенно не привыкла к такой холодной осени.

– Голова занята, – говорю я, уперев руки в бока, пока пар от моего дыхания клубится вокруг. – Давай продолжим.

Когда мы возвращаемся, дом пуст. Хелена ушла завтракать с Финном, Ронан на работе, а Кольт уехал несколько дней назад. Он сказал мне, что должен работать, поэтому я не должна удивляться, что ничего не слышала от него с прошлой ночи, но без него здесь все иначе.

Я принимаю душ и одеваюсь, готовая посетить четыре из семнадцати баров, которыми владеет Финн. Хелена настояла, чтобы он взял редкий выходной, поэтому я предложила помочь. Я мало что могу сделать для собственного бизнеса, пока я здесь, а работа помогает мне отвлечься.

Я думала, что переход от наркотиков к огнестрельному оружию будет странным, но оказалось, что большинство поставок – одно и то же. Страшные люди привозят коробки, деньги обмениваются, товар пересчитывается, страшные люди уезжают. Преимущество доставки Макьюэнов в том, что страшные парни больше рады, что просто уходят, поэтому они ведут себя вежливее. Один из них даже принес мне шоколадки.

Льюис везет нас в первый бар, и доставка проходит как ожидалось. Так же, как и следующая, и следующая. Финн звонит узнать, как дела, я говорю ему, что все идет хорошо.

– Мне кажется, это веселее, чем дома, – говорит Льюис, пока мы ждем у открытой двери доставки четвертого, последнего бара.

– Знаешь, что это? Просто стало холоднее, – говорю я, растирая руки в перчатках. Зимы в Нью-Йорке – это не шутки.

Мой телефон вибрирует, и я задерживаю дыхание, увидев, от кого пришло сообщение. Компания, которую я наняла, чтобы однажды выследить Кольта, сейчас находится во Флориде, присматривая за Тео. Рука дрожит, когда я открываю электронное письмо – еще одно подтверждение того, что он в безопасности.

Мне не следовало бы получать эти обновления, я это знаю. Я знаю, что он не может быть моим. Я не могу забрать его из единственной жизни, которую он когда-либо знал, особенно в свою, но я хочу эти крупицы информации о нем. Знание того, что он в безопасности и счастлив.

– Они здесь, – говорит Льюис, и я делаю вдох, блокирую телефон и прячу его в карман.

Грузовик заезжает задом в зону погрузки и глушит мотор, прежде чем пассажирская дверь открывается. Высокий, долговязый блондин выходит наружу, его пальто слишком тонкое для такой погоды. Он хорош собой, в таком энергично-дерганом стиле, и может быть на пару лет старше меня, а может и на десять. Когда он закрывает за собой дверь грузовика, он достает сигарету, прикрывая ладонями пламя, пока прикуривает.

Он поворачивается ко мне и замирает с сигаретой у губ.

– Ты не Макьюэн.

– Не по крови, – мило отвечаю я, фразу, которую произнесла уже четыре раза за сегодня.

Но этот парень не смеется. Он делает затяжку, выдыхая дым в сторону двери, когда приближается. У меня на лице – полнейшее безразличие, полная скука, потому что на любой проблеск страха он тут же отреагирует. Мне незачем бояться, когда четверо мужчин – пятеро, если считать Чарли за двоих – готовы убить ради меня в любую секунду. Но капля страха – это всегда разумно.

– Гаррисон, – он протягивает руку с длинными пальцами, я пожимаю ее, и волосы на затылке встают дыбом.

Что-то не так.

Это самая крупная поставка, и он проехал самый длинный путь. Именно поэтому она последняя в моем списке – чтобы оставить время на пробки, пограничный контроль или любые другие задержки.

Но его рука ледяная.

Полагаю, он мог остановиться заправиться или сделать перерыв, но недостаточно надолго, чтобы руки успели так остыть. Конденсат в машине говорит мне, что печка работает, но у него, вероятно, не было времени греть об нее руки. Скорее всего, он угнал этот грузовик недалеко от города. Он заберет оружие, деньги и, вероятно, убьет меня.

У меня сейчас не то настроение и не тот наряд, чтобы умирать.

– Я Денвер.

Его брови ползут вверх. – Не Денвер Люкс?

– Та самая.

– Ну ни хрена себе, – говорит он, щелчком отбрасывая сигарету. – По городу ходят слухи, что твой муж тебя ищет. Что ты делаешь так далеко от дома?

– Подними.

Мужчины, которые уже собирались открывать грузовик, замирают, и я наконец улыбаюсь, мое выражение лица теплеет. Гаррисон смотрит на меня с примесью веселья и недоверия.

– Прошу прощения?

– Сигарету. Этот пол только что подмели. Подними, – говорю я. – Нельзя быть неряшливым и опаздывать. Я не люблю мусор. А опоздания – еще больше.

Он пялится на меня целых двенадцать секунд, словно думает, что я передумаю. Нет. Этот человек – не тот, за кого себя выдает, и настоящий Гаррисон, скорее всего, мертв, так что я уже знаю, что добром это не кончится.

Если он наклонится за этой сигаретой, Льюис пристрелит его, потому что я использовала слово «опоздания» – слово, которое я терпеть не могу и выбрала как кодовое. Чарли, который слушал сзади, поймет, как и остальные мужчины. Вот тебе и спокойный день.

Дверь здания открывается, но я не свожу глаз с фальшивого Гаррисона.

– Денвер, разве мы нанимали тебя не за твои манеры? – спрашивает Кольт, и я борюсь с желанием улыбнуться шире, когда он подходит. Он дома. Наконец-то. – Ты ведешь себя немного грубо.

Я бросаю на него взгляд. Он в своем обычном строгом костюме и темном пальто, но после дней, что мы были в разлуке, в его облике есть что-то более утешительное. Я дую губы.

– Простите, сэр.

Кольт встает рядом со мной, и мне не нужно произносить слова, я могу просто выразить всё поднятыми бровями. Почему ты здесь?

Он слегка пожимает плечами. Был по соседству.

Я закатываю глаза. Лжец.

– Наверное, будет лучше, если я сам разберусь с этим парнем, – говорит Гаррисон, кивая на Кольта. – Не особо люблю женский пол.

О. Он из таких.

Меня немного утешает знание того, что Гаррисон еще не знает, кто такой Кольт, и я обожаю те маленькие мурашки, которые пробегают по коже, когда они осознают это. Это забавляет каждый божий раз.

– Гаррисон, – говорит Гаррисон, снова протягивая руку.

Кольт крепко пожимает ее.

– Кольт Харланд. – Улыбка Гаррисона исчезает, и Кольт смотрит на меня. – Дело было в холодных руках, верно?

– В них.

Взгляд Гаррисона едва успевает метнуться к моему, как его кровь и мозги окрашивают заднюю часть грузовика. Я делаю шаг назад от этой грязной сцены, пока остальных его людей убирают точными, скоординированными выстрелами.

Грязно, но иногда это неизбежно.

– У нас почти был идеальный день.

Льюис убирает оружие в кобуру.

– Три из четырех – тоже неплохо. – Он указывает на Кольта и меня. – Только не вздумайте, черт возьми, запеть.

Мы оба хмуримся.

– Ты проверял, как я? – спрашиваю я Кольта, пока тела перетаскивают, а коробки разгружают.

– Я собирался спросить, не хочешь ли ты, чтобы я сводил тебя на поздний обед, – говорит он, протягивая руку, чтобы поправить мой шарф. – У тебя нос покраснел.

– Потому что жутко холодно, – хнычу я. – Когда уже потеплеет?

– Это еще ничего. Подожди до Нового года. Так что… обед?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю