Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"
Автор книги: Кайла Кинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
Глава 27
Кольт
Денвер берет меня под руку, в другой руке она держит поводок Уэссона, пока мы идем в парк. День выдался ясным и холодным, солнечный свет искрится сквозь здания и деревья, а мы не спешим. Уэссон останавливается понюхать всё подряд, но меня это устраивает, потому что это значит, что я побуду с Денвер наедине еще немного. Как только мы вернемся домой, ее тут же утащат от меня Льюис, Хелена, Ронан или даже Финн.
Прямо сейчас она принадлежит только мне.
– Не могу поверить, что ты его забрал. Рейнджер мог тебя ранить.
Я смотрю вперед, а не на людей, наблюдающих за нашей прогулкой, – охрану мы удвоили за тот час, что я был дома.
– Теперь ты можешь решить, что хочешь делать. У тебя есть всё необходимое. Ты можешь остаться, можешь поехать куда-нибудь еще... ты можешь остаться.
Она смеется и прислоняется головой к моему плечу.
– Я хочу остаться.
– Вот тебе и ответ. Мы можем прямо сейчас поехать искать квартиру.
– Но я не могу.
Мы останавливаемся и поворачиваемся друг к другу. Мы в тени зданий, если не считать полоски света, которая освещает ее глаза, – бледно-серые, наполненные грустью.
– Почему?
Денвер кусает губу, глядя на свои руки в перчатках.
– Как это должно работать, Кольт? Мы продолжим дружить, я буду проводить время с тобой, с Финном, Хеленой, Ронаном, и мы просто забудем, кто я такая?
– Да. Какая разница, кто ты такая?
– Потому что Уайлдер по-прежнему твой брат, – говорит она, и у меня перехватывает дыхание. Я зарыл это глубоко внутри. Бессмысленная вражда, которая для нее вовсе не бессмысленна. Я надеялся, что наша дружба, или что это, черт возьми, такое, сможет перевесить ошибки моего брата. Она внимательно смотрит на меня. – Если я останусь, каждый день будет напоминать о том, что ты живешь двумя жизнями.
– Я справлюсь.
– Нет, не справишься, потому что Холли уже просила меня познакомиться с ее отцом. Мы чуть не столкнулись, когда он привозил ее на прошлой неделе. И я не знаю, что буду чувствовать, когда увижу его. Он всё еще убийца Харли. Он всё еще виновен в смерти Итана.
Я стискиваю зубы и не могу встретиться с ней взглядом. – Я знаю.
– Я хочу отпустить это. Я хочу быть в состоянии видеть отца Холли или твоего брата, но что, если не смогу? Что, если я буду видеть только того человека, который пытался убить меня в день моей свадьбы? – Теперь она шепчет, ее голос напряжен. – Ты... ты так много для меня значишь, вы все так много значите, но...
Я зажмуриваюсь.
– Пожалуйста, не говори этого.
Она касается моего лица, и я смотрю на нее.
– Я должна уехать, Кольт. Это слишком тяжело. Осознание того, что она может уйти. Того, что поступок Уайлдера до сих пор остается пропастью между нами, и мои чувства не могут ее заполнить.
– Я хотел бы, чтобы всё было иначе. Хотел бы, чтобы мы встретились при других обстоятельствах. Потому что тогда...
– Тогда?
Ее глаза блестят.
– Тогда я бы даже не думала об отъезде.
Я теряю ее. Я потерял ее. И я всё понимаю. Я не могу злиться, умолять ее остаться или обещать, что всё изменится, потому что этого не будет. Уайлдер всегда будет моим братом, и я не могу изменить то, что он сделал.
Я прислоняюсь лбом к ее лбу.
– Куда ты поедешь?
Она тихо вздыхает.
– Некоторое время назад Льюис спросил меня, как выглядит мое счастье. Тогда я не была уверена, и, может быть, даже сейчас не уверена... но думаю, что могла бы найти его, если бы была с Акселем. Он моя настоящая семья, и я так сильно по нему скучаю.
– Где он?
– В Австралии, – говорит она. – Там я буду в безопасности. Я смогу быть нормальным человеком. Как мы и говорили. Никакого оружия, никаких убийств, никакой необходимости постоянно оглядываться.
Сердце сжимается.
– Австралия далеко.
– Я знаю.
– Я буду скучать.
Она вцепляется в мою куртку.
– Я тоже это знаю.
Я пытаюсь утешить себя тем, что, возможно, я не теряю всё, потому что это никогда не могло перерасти в нечто большее. Даже если бы Уайлдер всё не испортил, у нас с Денвер вряд ли бы что-то вышло, потому что, если только я не убью Рейнджера, он всегда будет рядом. Он никогда не позволит ей быть счастливой и будет бороться с нами на каждом шагу.
А она хочет выбраться из этой жизни. Не оглядываться и не переживать. И как бы я сам этого ни хотел, я никогда не смогу уйти. Я никогда не смогу оставить Холли.
Если бы только факты могли изменить чувства. Если бы только это время с ней не значило для меня чертовски много.
Я буду скучать по долгим разговорам, которые больше не прерываются чувством вины за то, что мы не должны быть друзьями. По тому, как загораются ее глаза, когда она рассказывает о своих родителях, истории о семье, которая у нее была и которую она так отчаянно хочет вернуть. По тому, как она едва досматривает фильм, не уснув. По тому, как она смеется над каждым комментарием Холли. По тому, как они сблизились – браслеты, которые они делают вместе, и пазлы, которые никогда не заканчивают. И еще... просто Денвер.
Кокосовый шампунь и недопитый кофе на тумбочке. Смех до фырканья над историями, которые я ей рассказываю о том, как рос с Тафом и Алистером. То, как она обнимает Холли. Родимое пятно на предплечье, которое Холли обводит, потому что оно почти в форме сердечка.
Прошли всего лишь недели, но я не уверен, на что будет похожа жизнь, если Денвер из нее исчезнет. Не то чтобы пустота, но и не совсем жизнь.
Но потом я улыбаюсь, и она тоже улыбается.
– Что?
Я качаю головой.
– Я просто думал обо всём. Как мы встретились, что мы делали... Я говорю с тобой о вещах, которые, как я думал, никогда не осмелюсь произнести вслух. С тобой моя голова становится менее... забитой. – Я убираю волосы с ее лица. – Думаю, ты, возможно, мой лучший друг.
Ее глаза блестят скорее от счастья, чем от слез.
– Думаю, ты, возможно, тоже мой лучший друг.
Мы вместе идем обратно к дому, и я наблюдаю издалека, как она говорит Финну и Хелене, что уезжает. Хелена умоляет ее остаться, и Финн, кажется, готов сделать то же самое, но они, как и я, знают, что так будет лучше.
Я должен уйти. Я прячусь в кабинете Финна, стою у окна и борюсь с облегчением от того, что Денвер выбирается отсюда, и опустошением от того, что она делает это не со мной.
– Мой отец не особо любил пространные речи, – говорит Финн от дверей. Он подходит к небольшому столику с напитками и наливает нам обоим виски. – Больше всего я слышал от него, когда люди напоминали ему, что Макьюэн – это не только ирландская, но и шотландская фамилия, и тогда он пускался в историю Макьюэнов. Он мог говорить об этом часами. – Он протягивает мне стакан. – А потом умерла мама, и он замкнулся еще больше. Мне было двенадцать, но даже я беспокоился за него и о том, что он будет делать без нее. Когда теряешь такого человека, это все равно что внезапно оказаться на корабле без парусов. Ну, ты понимаешь.
Понимаю. Потеря Кэлли ощущалась точно так же. Словно тебя выбросило в открытое море после того, как ты так долго знал, куда идешь и как доберешься до цели.
– Но он все равно вставал каждое утро. Работал, заботился о нас, пытался готовить. – Он улыбается, и я тоже. – Он был отцом, даже когда не знал, как им быть. Любил нас так, как умел. И хотя я понимал, что он заслуживает счастья, я был чертовски зол, когда он встретил другую. Мне было семнадцать, и я проклинал его на чем свет стоит в тот день, когда он привел Ану домой. Еще одна женщина в доме моей матери? Это казалось неправильным, понимаешь? – Он засовывает руку в карман и отпивает свой напиток. – Я спросил его, как он вообще может любить после того, как в его жизни была такая женщина, как моя мать. Знаешь, что он ответил?
– Что? – спрашиваю я тихим голосом.
– Он сказал, что сердца созданы для того, чтобы их разбивали. – Он смотрит на меня с той любовью, которую только отец может испытывать к сыну, и впервые с тех пор, как я узнал, кто он мне, я хочу произнести эти слова. – Сердца сильные. Они должны быть изранены. У них должны быть шрамы от людей, которых мы любили так отчаянно, что их потеря разрывала саму ту мышцу, которая поддерживает в нас жизнь. – Я с трудом сглатываю, когда он подходит ближе. – Полюбить снова – не преступление. Попроси ее остаться.
Я вынужден отвести взгляд.
– Я не могу. Это нечестно.
– Тогда поезжай с ней.
– И оставить Холли? Ты же знаешь, какой Уайлдер. Сейчас он в порядке, но что будет, когда кто-то другой его взбесит? – Я качаю головой и делаю глоток виски, стараясь заглотнуть вместе с ним и желание кричать от груза ответственности. – Я глава своей семьи, Финн. Я не могу просто так уйти.
– Мы все можем присмотреть за Уайлдером. – Он сжимает мое плечо, и я встречаюсь с ним взглядом. – Твое сердце уже давно не здесь, парень. Никто не осудит тебя, если ты уйдешь.
Он прав. Ронан и Финн могли бы держать моего брата в узде.
Но это не изменит того, как сильно я буду скучать по Холли. Точно так же, как Денвер не может остаться, я не могу уехать. Как бы сильно я ни хотел быть с ней, моя семья здесь. Моя жизнь здесь.
Я сказал Рейнджеру, что она заслуживает счастья, и это так.
С чистого листа она будет счастливее.
Он допивает свой напиток.
– И мы оба знаем, почему Рейнджер называет ее маленькой птичкой. Может, тут замешана еще и судьба.
Моя улыбка получается натянутой.
– Не думал, что ты в это веришь.
– Я верю во всё, что подталкивает человека к правильному выбору.
Глава 28
Денвер
Восемь дней. Вот сколько мне осталось. Я буду в Австралии до Рождества.
Так будет лучше. Странно уезжать, не взглянув на свой дом в последний раз. Я даже не могу передать управление своим бизнесом, потому что это может выдать Рейнджеру, что я уезжаю. Кольт говорит, что позаботится обо всем, пока не станет безопасно для продажи, так что все, что мне остается, – это наслаждаться временем.
Как я должна это делать, когда моя душа разбита, а единственный способ исцелить ее – остаться там, где я сейчас?
Я знаю себя. Я знаю, что никогда не смогу посмотреть Уайлдеру в глаза и почувствовать покой. Держаться за ненависть может меня убить, но вместо того, чтобы отпустить ее, я оставляю ее позади. Это лучшее, что я могу сделать сейчас.
Боже, как бы я хотела быть сильнее.
Я смотрю в потолок, мысли, возможности и желания – громкие и неизбежные – проносятся в голове. Мне нужно позвонить Акселю, как только документы будут готовы, и дать ему знать, что я буду на его свадьбе. Я снова смогу есть с'моры6 и строить вымышленные планы на будущее вместе с ним.
Так почему же я не испытываю большего восторга?
То, что у нас с Кольтом есть, не может продолжаться. Каждый день, час, минута, секунда, проведенные с ним, делают этот уход только сложнее, потому что чем дольше я с ним, тем больше он меня исцеляет. Трещины, оставленные действиями Рейнджера, медленно затягиваются благодаря Кольту, и я должна уйти, прежде чем стану зависимой от этого чувства... правильности, которое я испытываю рядом с ним.
Это чувство полной завершенности.
Финн и Хелена восприняли эту новость хорошо. Холли, скорее всего, расстроится. Ронан и Таф, вероятно, скажут, что я их бросаю, даже если в шутку. Все они – мои причины остаться.
Но первая, самая лучшая и самая главная причина, по которой я должна забыть свою ненависть к Уайлдеру, – это Кольт.
Мое прошлое – лишь тень того, каким могло бы быть мое будущее с ним.
Но что потом? Я остаюсь. Рейнджер узнает. И начнется ад.
Одно дело – уйти от него, даже развестись, но уйти ради другого мужчины – значит навлечь кровопролитие. Он никогда, ни за что этого не простит. Он убьет Кольта. И Финна тоже, потому что нет сомнений, что Финн будет защищать своего единственного сына. Для всех будет лучше, если я просто уеду.
Я сбрасываю одеяло, кожа горит. Я провожу рукой по джерси, которую нашла в глубине шкафа, ткань мягкая и заношенная. На спине написано «Харланд». Я не говорила Кольту, что ношу его старую хоккейную джерси. Может, это странно, но мне нравится чувствовать его рядом.
На часах почти час ночи. Мне нужно поспать, потому что сегодня семейный ужин, и я хочу быть в форме. Я встречаюсь с сестрой Ронана, Даниэль, и его сводной сестрой, Элисон, и я очень хочу им понравиться.
Я глубоко выдыхаю. Может, выпить горячего шоколада? Теплого молока? Чего угодно, чтобы успокоить гудящий мозг.
Уэссон фыркает на меня, когда я выбираюсь из постели, и идет за мной в коридор, толкая носом дверь Льюиса и исчезая внутри. Он явно сыт по горло моими ворочаниями, но, боже мой, мы были разлучены месяцы. Где же преданность?
Я крадусь по коридору в носках и спускаюсь на кухню. Делаю теплое молоко, а допив, иду к раковине, чтобы помыть кастрюльку и стакан. Пока жду, когда нагреется вода, я представляю свое собственное вымышленное будущее – где я могу остаться.
Квартира в городе. Снежное Рождество. Катание на коньках. Дни с Холли. Обеды с Хеленой. Работа с Финном. Открытие моего казино. Кольт.
Кольт. Кольт. Кольт. Кольт.
Я закрываю глаза и представляю, как он снова просит меня остаться. Вихрь того, какими могли бы быть наши жизни, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Первые поцелуи. Первые свидания. Держаться за руки. Прикосновения. Кожа к коже.
Я чувствую запах его одеколона, ощущаю его руки, слышу его голос у себя в ухе. Кран открыт, пар поднимается от горячей воды, согревая мое лицо и руки, пока я вцепляюсь в край раковины и продолжаю представлять.
Рука Кольта обвивает мою талию, ладонь плотно прижимается к животу, его прикосновение кажется теплым сквозь джерси, когда он притягивает меня спиной к своей груди. Мои пальцы ног поджимаются, я прислоняюсь головой к его груди, чувствуя его губы у своего уха.
– На тебе моя джерси, – шепчет он, и я действительно слышу его, действительно чувствую. Я не могу говорить, боясь разрушить это наваждение, поэтому лишь киваю. Он целует меня под ухом, мягкое касание его губ. – Скажи мне уйти, Дель.
Мои губы приоткрываются, чувства переполняют меня. Он окружает меня – его безопасность, его руки, его голос. Это не по-настоящему, так что всё в порядке. Этого не происходит, поэтому я говорю:
– Не останавливайся.
Его рука скользит под джерси, по моему голому животу, кончики пальцев касаются моего белья. Сердце начинает бешено колотиться, жар разливается между ног, кожа покалывает, когда я прижимаюсь спиной к его груди.
– Это правда? – шепчу я.
– Черт, надеюсь на это. – Он целует меня в шею.
И это правда. Он здесь. Он касается меня.
И я не собираюсь его останавливать.
Он дразнит меня сквозь белье, я выгибаю спину, его рот опускается ниже по шее, а рука выводит медленные, прекрасные круги. Я проклинаю ткань между нами, мои бедра дергаются навстречу его руке, когда он охватывает меня.
– Только... только сегодня, – говорю я, зажмуриваясь.
Его стон смешивается с рычанием, глубоким, собственническим, разрывающим сердце.
– Пусть только сегодня, но я испорчу тебя для любого другого мужчины, Дель. – Я скулю от его слов, от обещаний, которые, как я надеюсь, он сможет сдержать. – Ты будешь думать только обо мне. Желать меня. Сравнивать их со мной.
Я выкрикиваю его имя, слезы разочарования на глазах, пальцы ног сжаты так сильно, что больно.
– Пожалуйста...
– Тебе не нужно умолять меня, – обещает он. – Тебе никогда не придется меня умолять.
Его рука ныряет под белье, скользит по моей влаге, а затем его пальцы оказываются внутри. Мои глаза распахиваются, губы приоткрываются в крике, но он закрывает мне рот рукой, чтобы заглушить звук. Я настолько возбуждена, что слышу, как его длинные толстые пальцы входят и выходят из меня. Недели воздержания делают меня отчаянной, и я насаживаюсь на его пальцы, пока другая его рука не дает моим крикам наслаждения заполнить кухню.
– Такая мокрая, – мурлычет он мне на ухо. – Такая нуждающаяся. – Мои глаза закатываются, когда он добавляет еще один палец. – Такая чертовски узкая. – Жар поднимается вверх по груди, заставляя соски напрячься, а горло и щеки – гореть. Его пальцы двигаются медленно, основание ладони давит на клитор, и я вцепляюсь в кухонную столешницу, пока он продолжает шептать мне на ухо: – Вот так, двигайся на моих пальцах. Я хочу, чтобы ты кончила прямо мне в руку. – Огни танцуют перед глазами. Он двигает пальцами быстрее, влажные звуки заполняют кухню, а я беспомощно стону в его ладонь.
Он сжимает пальцы, и мое тело взрывается. Мурашки удовольствия пробегают по коже, фейерверки вспыхивают за закрытыми веками, свет, цвета и тепло наполняют меня изнутри, пока не охватывают каждую частичку. Мягкие волны экстаза поглощают меня, колени подгибаются. Кольт удерживает меня, убирая руку от моего рта, чтобы я могла жадно глотать воздух.
– Держись за стойку, – говорит он, и я делаю, как он просит. Я все еще на пике наслаждения, когда он хватает мои трусики и стягивает их. Он осторожно приподнимает каждую ногу, и, открыв глаза, я наблюдаю, как он прячет кружевную вещь в карман. – Будет что о тебе напоминать. – Я издаю короткий смешок, но он обрывается, когда я чувствую его теплое дыхание на задней стороне своих ног. – Ноги врозь.
Мои ноги дрожат, когда я раздвигаю их, и Кольт проводит пальцами по моему чувствительному клитору. Он целует мои бедра и снова погружает пальцы в меня. Я запрокидываю голову, когда он добавляет еще один палец, затем другой, скручивая и изгибая их с мучительной медленностью, от которой я стону.
– Какой прекрасный беспорядок ты устроила, – тихо говорит он, и я клянусь, что глубина его голоса только добавляет наслаждения. Его пальцы покидают меня, и мое тело почти обмякает, пока он не хватает меня за бедра и не разворачивает лицом к себе, чтобы я могла видеть, как он сует пальцы в рот.
Кольт Харланд. Призрак. Слизывает мой вкус со своих пальцев.
Властный мужчина на коленях передо мной. На коленях ради меня.
Он поднимается, медленно и грациозно, проводя языком по нижней губе, будто смакуя даже малейший мой вкус, и ощущение власти, которое я чувствовала, исчезает. Его высокая, властная фигура нависает надо мной, словно тени самой темной, пронизывающей ночи – ночи, в которую я бы шагнула добровольно.
Я в его власти, но это не пугает и не ослабляет меня.
Я чувствую себя в безопасности.
Он с легкостью поднимает меня на руки, и, для человека, который мог бы так легко меня сломать, он обращается со мной с полной бережностью.
– Куда мы? – спрашиваю я.
Его ухмылка вызывает у меня дрожь.
– Наверх. Я собираюсь убрать этот прекрасный беспорядок.
Это должно казаться странным. Я должна сомневаться в этом на пике ясности после оргазма, но нет. Напротив, я жажду большего, отчаянно хочу почувствовать его язык между ног после того, как его пальцы сотворили такое волшебство.
Как только мы оказываемся в моей комнате, он закрывает дверь и несет меня к кровати. Он сажает меня на нее, и я хватаюсь за подол джерси, но он перехватывает мою руку.
– Это останется на тебе.
Я усмехаюсь, отползая на кровати назад, сдвинув колени.
– Я исполняю твою фантазию?
– О, еще как. – Его глаза горят, и я прикусываю губу, когда он опускается на колени на кровать у моих ног.
– Тебе нужно раздеться, – выдыхаю я.
– Раз уж это только одна ночь, я сосредоточусь на тебе, – говорит он, хватая меня за лодыжки и стягивая к краю кровати. Он раздвигает мои ноги, и я ахаю, когда прохладный воздух касается моей влажной киски.
– Портишь меня для всех остальных мужчин? – спрашиваю я.
Он ухмыляется, словно это соревнование, в котором он уже победил.
– Именно.
Он берет меня за бедра и притягивает ближе, задирая джерси. Никакой подготовки, никаких нежных поцелуев. Он проводит языком по моей влаге, и мои глаза закатываются.
– Черт возьми, Дель.
Он сосет меня, слизывая каждую каплю.
– Напомни мне сжечь твой чертов паспорт.
Каким-то образом я смеюсь сквозь наслаждение, но смех быстро стихает, когда его язык описывает круги у входа. Он пожирает меня. Упивается мной. Трахает меня языком. Раздвигает меня и проводит языком вверх, поперёк и вниз, пока я не начинаю скулить в ладонь. Когда он снова входит в меня пальцами, я готова взорваться, а затем его язык порхает по клитору в идеальном ритме.
– Вот... вот так. Это идеально... – шепчу я. Он не ускоряется, не замедляется и не меняет темп. Он остается точно таким же, и я дюйм за дюймом приближаюсь к еще одному оргазму, разум затуманен желанием. Пальцы на ногах сжимаются. Спина выгибается. Рот открывается в беззвучном крике. Глаза расширяются.
И я кончаю.
Я кончаю сильно и быстро, и наслаждение накатывает густыми, ошеломляющими, бесконечными волнами жара, пронзающего мое ядро.
Я едва успеваю прийти в себя, как он снова принимается за меня.
Он заставляет меня кончать снова и снова. И каждый раз это лишает меня сил, дыхания, всего, что нужно, чтобы продолжать. Он осыпает меня похвалами во время каждого оргазма, говорит, что я прекрасна, что я его на эту ночь, шепчет такие добрые и собственнические слова, что я отдала бы ему всё, если бы он только попросил.
Он целует меня в живот, и я делаю частые, сбивчивые вдохи, пока он осторожно откидывает одеяло и укрывает меня. Я качаю головой, тихо стоная.
– Я хочу тебя.
– Я никуда не уйду, – говорит он. Глаза мои закрыты, но я слышу, как он раздевается, и его тело теплое, когда он ложится в постель рядом со мной. Он притягивает меня спиной к своей груди, его сильные руки обвивают меня. Он твердый и большой, прижимается ко мне, но просто целует меня в шею. – Спи, Дель.
– Нет, – скулю я. – Я хочу сделать тебе хорошо.
Он тихо вздыхает мне в волосы.
– Ты делаешь мне хорошо каждый день. Мне не нужно, чтобы ты меня трогала. – Его слова вызывают слезы на моих глазах, и я закрываю глаза, позволяя ему обнимать меня. Сон дразнит меня, манит, и он целует меня в ухо. – Пусть ты досталась мне только на эту ночь, Дель, но ты моя навсегда.
Я просыпаюсь от шума работающего душа. Я вытягиваю ноги и зарываюсь улыбающимся лицом в подушку рядом – она пахнет Кольтом, дорогим одеколоном и свежим хвойным шампунем. Он держал меня всю ночь, его сильные руки были вокруг меня, его ноги переплетались с моими. Время от времени я чувствовала, как он целует меня в плечо или затылок, и каждый раз это заставляло меня улыбаться.
Прошлая ночь, вероятно, была ошибкой. Еще одна причина в копилку того, чтобы остаться. Но мы договорились только на одну ночь, так что это все, что будет. Все, что может быть.
Вода в душе выключается, и я выбираюсь из кровати, стучу в дверь ванной. Он зовет меня войти, и я вхожу.
О боже, какая татуировка на спине.
Он в одном полотенце стоит у раковины, и его спина покрыта самым прекрасным искусством, которое я когда-либо видела на человеческом теле. Через его плечи перекинуты изогнутые крылья, некоторые перья отрываются и улетают прочь на несуществующем ветру. Между этими крыльями свернулись облака, ангелы и потоки света от невидимого солнца. Волосы ангела плывут, словно погруженные в воду, а крылатые женщины и мужчины размахивают луками, натягивая тетиву пальцами, которые прорисованы до мельчайших деталей, целясь в поясницу Кольта – в Ад. К демонам с капающими клыками и когтями, которые, кажется, вонзаются в его кожу и рвут чувствительную плоть. Огонь извивается вокруг существ, чернильные глаза широко раскрыты от ярости и ужаса перед ангелами, которые сражаются с ними. Рай и Ад, разделенные трещиной, темной линией, как разлом в земле, идущей по диагонали от его правого плеча, будто рисунок разорвали пополам, разгневав художника, создавшего это изображение.
Это потрясающе. Захватывающе дух. И я не могу оторвать взгляд от деталей, или от того, как мышцы Кольта напрягаются, когда он смотрит на меня через плечо, а пар из душа клубится вокруг него.
– Можно посмотреть? – спрашиваю я.
Он замирает на мгновение, затем кивает.
От него пахнет чистотой. Свежестью. Капли воды цепляются за мощные линии его спины, пока я рассматриваю татуировку. Губы ангелов приоткрыты, словно они вдыхают перед выстрелом, и я не могу удержаться, чтобы не провести кончиком пальца по крыльям, охватывающим его лопатки. Я не чувствую перьев, конечно, нет, но его кожа мягкая, и я представляю, что прикасаюсь к ангелу, падшему из святого места и отданному мне.
– Сколько времени это заняло? – тихо спрашиваю я.
– Долго.
Пар из душа выходит через открытую дверь, но немного все еще оседает на моей коже.
– Было больно? – Он кивает.
Я провожу пальцем по рваной линии, разделяющей изображение добра и зла.
Вода из крана бежит, пока Кольт смачивает запасную зубную щетку и берет ее в рот.
– Ты спала? – спрашивает он, и мне нравится мысль о том, чтобы слышать, как он спрашивает меня об этом каждый день.
– Да. А ты? – Я обвиваю руками его талию, прижимаясь щекой к его спине. Он кладет свою руку поверх моих, когда они замирают на его прессе.
– Лучше, чем за долгое время, – говорит он, и я улыбаюсь.
Он заканчивает чистить зубы, а я концентрируюсь на своих руках, пока он одевается.
Одна ночь. Мои слова. Моя просьба.
Единственный вариант.
Кольт поднимает мой подбородок, чтобы я встретилась с ним взглядом.
– Увидимся на семейном ужине?
Я заставляю себя улыбнуться.
– Увидимся.
Его сапфировые глаза опускаются на джерси, которое на мне все еще надето.
– Ты заберешь ее с собой?
Я ухмыляюсь.
– Мне разрешено?
– Чертовски верно. – Он убирает мои волосы назад, и я понимаю, что мы не поцеловались. Всю ночь наши губы ни разу не коснулись друг друга, и я гадаю, поцелует ли он меня сейчас. Или, может, так будет лучше.
– Я получу свои трусики обратно? – спрашиваю я.
– Ни единого чертового шанса.




























