Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"
Автор книги: Кайла Кинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
Глава 18
Денвер
Час спустя мы подъезжаем к темной, залитой дождем улице, тяжелые серые тучи укутывают небо. Здания стоят вплотную друг к другу, большинство выглядят закрытыми или заброшенными, за исключением одного, с неоновой синей вывеской за маленьким грязным окном. У деревянной двери стоят двое мужчин, они разглядывают нас, когда мы выходим из машины.
Я растираю руки, спасаясь от ветерка, но замираю, когда Кольт набрасывает свой шарф мне на шею.
– Здесь ты под моей защитой. Никто тебя не тронет.
Я наблюдаю за тем, как он сосредоточенно повязывает вязаный шарф, поправляя мои волосы, чтобы они не запутались под ним.
– Но?
Он встречается со мной взглядом.
– Ты – Люкс. Они не причинят тебе вреда, но у них нет причин тебя уважать. – Он касается моего подбородка, приподнимая его. – Голову выше. Смотри прямо. Помни, кто ты, черт возьми, такая.
Я сглатываю, надеясь, что шарф это скрыл, и добавляю в голос нотку дразнящего тона – уверенности там, где ее нет.
– И тогда они меня зауважают? Звучит слишком просто.
Кольт улыбается.
– Уважение не всегда заслуживается кровью. Уверенность многое значит.
Я киваю, поглядывая на дверь.
– Значит... вести себя так, будто я здесь своя?
– Дель. – Он слегка дергает шарф, привлекая мое внимание обратно к себе. – Ты здесь своя.
Мы переходим улицу. Мужчины у входа выпрямляются, и Кольт придерживает для меня дверь.
Я переступаю порог и оказываюсь в длинном помещении из темного, ветхого дерева. Мужчина за стойкой наливает пиво, двое клиентов ждут, а по старому телевизору показывают футбольный матч. Небольшие столики и кабинки занимают одну сторону узкого помещения, а бильярдный стол в глубине повидал лучшие времена, но вокруг него все еще стоят двое мужчин с киями в руках. Я инстинктивно вскидываю подбородок, входя в роль ДеЛюкс – женщины, которая идет по жизни уверенно и не тушуется перед каждым встречным.
– Он наверху, – говорит Кольт и указывает на дверь у дальней стены. Он направляется к ней, и один за другим мужчины забывают, что делали. Если сидели – встают. Если стояли лицом к бару – поворачиваются к Кольту. Они опускают пиво, виски и кии, переводя все внимание на него.
Кольт – воплощение силы, он идет через проход, созданный дюжими мужчинами, которые, я знаю по опыту, наверняка вооружены. Он кивает некоторым из них, шагая легко, плечи расправлены, он кажется выше, чем когда-либо. Я гадаю, не просчитался ли он, потому что кажется, будто эти мужчины метят территорию, бросая ему вызов, а я стою на месте, ожидая, что сейчас выхватят оружие, и сердце колотится в груди.
Но никто не двигается. Никто не достает оружие и не выкрикивает угрозы. Никто даже не говорит.
И я понимаю, что уже видела это прежде. Всякий раз, когда мой отец входил в комнату, в те редкие случаи, когда я была с ним там, где полно опасных людей, они вставали. Некоторые снимали шляпы и склоняли головы.
Комната, наполненная силой, преклоняла колени перед моим отцом из-за того, кем он был.
Я снова наблюдаю это с Кольтом.
Сердце колотится от давно забытых воспоминаний. О том, как отец пожимал руки людям, которых я не знала. Он знал имена, работу, членов семьи, их проблемы. Возможно, в нем были чудовищные стороны, но тем, кто заслуживал, отец уделял время. А для кого-то это значит больше, чем деньги или власть.
В дальнем конце комнаты Кольт останавливается и оборачивается, явно удивленный тем, что я не пошла следом. Я все еще застыла, скованная воспоминаниями и крупицей страха – а потом он улыбается. Ободряющей улыбкой. Улыбкой «помни, кто ты, черт возьми, такая».
Я заставляю свои ноги идти, держать плечи прямо, смотреть этим мужчинам в глаза – но никто из них не встречается со мной взглядом. Их головы не опущены, но ни один мужчина молча не бросает мне вызов и не изучает меня. Хотя мне не привыкать к проявлениям вежливости, никогда еще это не было так.
Уважение. Не страх.
Я дохожу до Кольта, и он спрашивает:
– Ты в порядке?
Я киваю.
– Да.
Он открывает передо мной дверь.
Крутая, почти удушливая деревянная лестница ведет нас наверх. Мы добираемся до места, которое когда-то могло быть квартирой, но теперь это открытое пространство, внутренние стены снесены, деревянный пол, забрызганный краской, ободран. Окна дребезжат, на стекле собирается конденсат, а на стуле, связанный и с кляпом во рту, сидит человек Паука.
Кольт снимает пальто, стягивая его с одного плеча, затем с другого, прежде чем положить на забрызганный краской стол. Его темная рубашка облегает мощные линии его тела, он полностью сосредоточен на человеке Паука, закатывая рукава рубашки до локтей, обнажая рисунки, которые дали ему прозвище.
Это тот самый человек, который пил со мной. Который признался, что его самое знаменитое убийство было случайностью. Который торговался за жизнь своего брата, вместо того чтобы гарантировать ее, убив меня. Теперь этот добрый человек спрятан. Это не Кольт Харланд.
Это Призрак.
Связанный мужчина наблюдает, как Кольт надевает серебряный кастет. Таф выглядит почти восторженно. Я бросаю на Льюиса заинтригованный взгляд, но он кажется не удивленным, и я возвращаю внимание к Кольту, когда тот срывает ленту с рта мужчины. Нашему пленнику под сорок, каштановые волосы прилипли к голове от пота, который льется с него градом. Его бледно-голубые глаза прикованы к Кольту, челюсть сжата, дыхание не сбивчивое – пока он не видит руки Кольта. Его глаза расширяются, и он быстро качает головой.
Кольт произносит:
– Имя. – Не просьба и не вопрос. Требование.
– Паук не говорил, что это будешь ты, – говорит мужчина.
Кольт наблюдает за ним и с полным спокойствием повторяет слово.
– Имя.
– М... Малкольм. Но он сказал, что это будет она. Он велел мне достать ее...
Первый удар кастета по его щеке звучит именно так, как я представляю звук металла, ударяющего о кость. Это глухой стук, смешанный с хрустом, и Малкольм издает болезненный выдох, его глаза расширяются.
– Достать меня и сделать что? – спрашиваю я.
Он делает несколько болезненных вдохов. – Убить тебя или забрать, что удастся.
На этот раз два удара, и кровь брызжет на старый деревянный пол. Кольт разминает пальцы, с губ Малкольма капает слюна.
– Почему? – спрашивает Кольт, разминая плечо.
Малкольм жадно глотает ртом воздух.
– Она убила Дориана.
– Неверно. – Кольт бьет его снова. Снова. Снова. От каждого удара я задерживаю дыхание, взгляд мечется между лицом Малкольма и кулаком Кольта. Сердце колотится, Льюис держится рядом, словно пытается защитить меня, но опасность исходит с нашей стороны. – Как вы нашли Денвер?
– О-отель... кто-то заметил ее. Сделал фото. Выложил в сеть.
Черт. Я надеялась, что жизнь на другом побережье защитит меня от этой извращенной формы славы, но, видимо, нет.
Кольт говорит:
– Скажи мне, где Паук.
– П-пожалуйста... – всхлипывает Малкольм. – Я не знаю.
Кольт приседает перед ним.
– Малкольм, вот в чем моя проблема. Мне не нравится, когда люди пытаются навредить моим друзьям. Мне чертовски меньше нравится, когда кто-то стреляет в мою племянницу. – Малкольм поднимает голову, глаза на мокром месте. – Так что, хотя я бы с удовольствием послушал, как ты умоляешь и скулишь, ты отсюда не выйдешь. Это твой выбор, как долго ты будешь умирать. И чем дольше это займет, тем креативнее я стану. Скажи, где он.
– Я не знаю! – кричит Малкольм.
Кольт встает.
– Развяжите его.
Таф освобождает Малкольма, и Кольт хватает его за загривок, волоча к дальней стороне комнаты. Я наблюдаю с интересом, наклонив голову, как он швыряет Малкольма на деревянный пол.
– Грызи.
Грызи. Грызи что? Мой взгляд падает на бетонный блок, и я вжимаюсь спиной в стену.
Малкольм смотрит на Кольта.
– Пожалуйста...
– Скажи мне, где он.
– Я недостаточно важная птица, чтобы знать это!
– У тебя на шее татуировка паука. Это значит, что ты что-то знаешь. Так что говори, или грызи этот чертов блок.
Нет, этого не происходит. Он ведь не собирается сделать то, о чем я думаю.
Запах мочи наполняет комнату, и я опускаю руку и беру Льюиса за руку. Он не сводит помрачневшего взгляда с Кольта.
Кольт приседает и хватает Малкольма за челюсть, заставляя открыть рот.
– Аризона! – рыдает он. – Он в Глендейле.
– Адрес есть?
– Д-да.
Кольт бросает взгляд на Тафа, тот достает телефон, вбивая адрес, который диктует Малкольм. Как только он заканчивает, Малкольм разрыдался прямо на полу.
– Я отправлю людей по этому адресу. Если ты солгал – ты умрешь. Если кто-то из моих не вернется – ты умрешь мучительно, – говорит Кольт. – Понял? – Малкольм медленно кивает, и Кольт встает, встречаясь со мной взглядом. – Хочешь что-нибудь у него спросить?
Я качаю головой, все еще держа Льюиса за руку.
Кольт подходит и понижает голос.
– Вам нужно сменить отель. Таф, сможешь разобраться с ним, пока я отвезу Дель?
– Ты поедешь с нами? – спрашиваю я.
Он уже идет к своему пальто.
– А почему нет?
Миллион других вещей, которые он мог бы делать. Послать людей в Аризону. Поехать туда самому. Узнать, что еще знает этот парень. Поехать домой.
Но вместо этого он едет с нами в отель. Кольт мало говорит по дороге, только спрашивает, в порядке ли я, и я быстро киваю. Видеть его таким было... странно. У него репутация не на пустом месте, но увидеть это своими глазами было мощно.
Мы добираемся до отеля, и один из людей Чарли, Виктор, идет рядом с нами, когда мы пересекаем лобби.
– Мне нужно шесть человек внизу, по двое на каждой лестничной клетке, – говорит Кольт. – И по двое на каждом этаже.
Я резко останавливаюсь и бросаю на Кольта выразительный взгляд.
– Кольт, это моя охрана, а не твоя.
У Виктора нейтральное выражение лица, но Льюис хмыкает, глядя на Кольта, словно они братья, и он утащил печенье, за которое Кольт получил нагоняй.
Кольт напрягает челюсть и явно проглатывает несколько слов, прежде чем жестом показать, чтобы я взяла командование на себя.
Я говорю:
– Этаж под моим закрыт на техобслуживание уже несколько дней. Отправь туда четырех человек сейчас, потому что если у Паука есть кто-то в этом здании, то они именно там.
Кольт выглядит так, будто жует горькую конфету.
– Если люди Паука там, четыре человека...
– Лифт там не останавливается, потому что идет ремонт, а владельцы не хотят, чтобы рабочие ездили в одном лифте с гостями, – вставляю я. – Четырех человек достаточно, учитывая, что там только один вход и выход. – Я жду, что Кольт не согласится, но он молчит. – Я могу продолжить?
– Да. – Он хмурится, скрестив руки.
Я заканчиваю давать указания Виктору, и когда мы с Льюисом и Кольтом поднимаемся на лифте, Кольт наконец говорит.
– Я привык отдавать приказы.
Я снимаю перчатки.
– Где-то там должно быть извинение.
Льюис выглядит готовым взорваться от веселья. Кольт Харланд, Призрак, мой старый соперник, разминает шею.
– Прости.
Двери лифта со звоном открываются, и, проходя мимо него, я улыбаюсь.
– Хороший мальчик.
Льюис гогочет, направляясь в свой номер, и я чувствую особое самодовольство, когда Кольт идет следом за мной в мой. Я привыкла жить в основном на чемоданах, так что собираюсь почти за двадцать минут. Кольт ждет у двери.
– Итак... кто был тот парень у дома?
Я выглядываю из ванной, закручивая металлическую заколку, чтобы убрать волосы от лица.
– Какой?
– Ты с кем-то разговаривала до выстрелов.
Точно. С тем учителем, чьи дети были в костюмах вопросительных знаков.
– Просто папа. А что? Думаешь, он как-то связан?
Он качает головой.
– Нет, просто... – Его прерывает звонок телефона. – Я на минуту. – Он исчезает в гостиной, а я кладу косметичку в открытый чемодан на кровати.
Мой телефон лежит на подушке, и я быстро стучу ногой по кровати в такт.
Стоит ли звонить Рейнджеру?
Сейчас между нами все более чем напряженно, но разве он не должен знать о покушении на мою жизнь? Если Паук идет по мою душу, он, скорее всего, попытается навредить и Рейнджеру. Он должен знать, что все это происходит.
Как только я тянусь к телефону, брызги тепла попадают мне на шею и плечи. Насыщенный запах железа наполняет воздух, и я замираю, содрогаясь. Затаив дыхание, я оборачиваюсь.
Кольт стоит позади, одной рукой сжимая затылок мужчины, а в другой держит нож, вонзенный в горло незнакомца. Глаза мужчины широко распахнуты, губы приоткрыты, а струи крови стекают по его темной одежде на мои туфли.
Гардеробная открыта, так что тот, кем бы он ни был, должно быть, сидел там и ждал меня. Наблюдал за нами. Слушал. Ждал момента для удара.
Кольт осторожно укладывает тело и выпрямляется, беря меня за руку. Он подносит окровавленный палец к губам, беззвучно прося меня молчать, и я безвольно киваю, хватая телефон и позволяя ему вести меня к двери.
Вместо того чтобы выйти в коридор, он открывает смежную дверь в номер Льюиса. Льюис застегивает сумку, и, увидев руку Кольта, тут же смотрит на меня.
– Вы...
Кольт качает головой, и Льюис умолкает. Я закрываю смежную дверь за нами, как раз когда еще один звук пробегает мурашками по моей спине.
Шаги. Кто-то идет по коридору. Быстро. Много людей. Слишком много.
Сердце колотится в груди, пот смешивается с кровью на затылке, и мы встаем в дальнем конце комнаты, глядя на дверь, когда шаги стихают. Кольт достает пистолет. Льюис – тоже.
– Как только сможешь бежать, беги, – говорит мне Кольт.
Я качаю головой, не сводя глаз с дверной ручки, и достаю собственный пистолет.
– Нет.
– Денвер...
– Я не девица в беде, Кольт, – говорю я. – Я выжила не просто так.
– Речь не о том, что ты девица в беде. Ты понятия не имеешь, что они сделают с тобой, если доставят к Пауку. – Он вглядывается в мое лицо, нахмурив брови. – Обещай мне, что побежишь.
У меня нет времени отвечать. Первый выстрел разносит дверную ручку, металл расшатывается. Еще несколько выстрелов выбивают петли, металл с лязгом разлетается по комнате. В ответ Кольт выпускает три пули. Дерево щепится от плотной очереди, но проходят считанные секунды между последней пулей и тем, как дверь вылетает с петель, с грохотом падая на ковер.
Мы стреляем по любому движению. Пули свистят мимо, рука Кольта обвивает мою талию, наши тела прижимаются друг к другу, пока мы продолжаем стрелять. Он не ослабляет хватки. Скорее, она становится крепче, даже когда дверь в мой номер снова распахивается и к нам присоединяются люди Чарли.
Люди в лыжных масках проникают в комнату. Это мешанина тревожных ощущений – черные маски, брызги красного на красивых обоях, выстрелы, разрывающие тихий зимний вечер, дым пороха.
Я стреляю в каждого, кого не узнаю, плечи расслаблены, ладонь обхватывает рукоятку пистолета, указательный палец другой руки обдуманно давит на спусковой крючок. Отдача покалывает ладонь, золотые гильзы разлетаются по ковру.
– Виктор у твоей двери. Иди, сейчас же, – говорит мне Кольт. – Льюис, иди с ней.
Я даже не знаю, как я его услышала. В ушах звенит, чувства притуплены, когда Льюис берет меня под руку и уводит.
– А как же ты? – кричу я Кольту, но голос тонет в криках и выстрелах.
Мы с Льюисом следуем за Виктором из двери моего номера, а справа – тела и новые люди в масках. Виктор и Льюис укладывают еще четверых, а я бегу к лифту, дрожащей рукой нажимая на кнопку. Пот заливает меня, свитшот прилипает к коже, я сдираю его, отбрасывая в сторону – футболка под ним почти насквозь пропиталась потом.
Числа на табло лифта растут. Я опираюсь рукой о стену, тяжело дыша, капли пота падают на туфли, пока я смотрю в пол.
Я в порядке. Все хорошо. С Кольтом тоже все будет хорошо.
Но что, если нет?
Я оставила его в комнате, залитой кровью, явно в меньшинстве. Он может умереть. Я никогда больше его не увижу, и Холли тоже. Паника пронзает мои вены, как молния под кожей, и я смотрю на Виктора и Льюиса.
Я должна вернуться.
Двери лифта открываются. Я смотрю в сторону своего номера, где Льюис и Виктор продолжают отбиваться от нападавших.
Льюис встречается со мной взглядом, паника вытесняет его обычное спокойствие.
– Денвер!
Сильная рука обхватывает мое горло и с такой силой втягивает меня в лифт, что мои ноги почти отрываются от пола.
Мое тело врезается в стену, металлический поручень бьет в живот, выбивая из меня весь воздух.
Я сползаю на пол.
Легкие сдулись, тело охватила паника. Я смотрю на металлический пол лифта, открывая и закрывая рот в бесплодной попытке вдохнуть.
– Денвер Люкс, – говорит мужчина, голос у него хриплый, словно он выкуривает слишком много сигарет. – Он сказал, что я могу сначала повеселиться с тобой. Испорченный товар означает, что ты боец. – Его губы близко к моему уху. Он не пахнет сигаретами или потом. Он пахнет чистотой. Почти свежестью. – Им нравится, когда ты даешь отпор.
Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. Мой инстинкт «бей или беги» выбросил в кровь столько адреналина, что, кажется, мои кости вот-вот начнут дрожать.
Но я могу думать.
Я хватаюсь за свои часы, сжимая маленькую серебряную кнопку сбоку – струя перцового баллончика брызгает ему в лицо. Он вздрагивает от неожиданности, его спина ударяется о закрытые двери.
Мои глаза немедленно начинают слезиться. Нос, будто его окунули в мятную хлорку. Я кашляю, зажмуриваясь, хотя знаю, что это ни черта не поможет. Мой нападавший нейтрализован.
Но и я тоже.
Я пытаюсь встать на ноги, но в этот момент его ботинок вонзается мне в ребра. Весь воздух, который я наконец набрала в легкие, снова вышибло. Уроки с Льюисом проносятся в моей памяти.
Те секунды, которые имеют значение, те, что ты тратишь на реакцию, – это то, что стоит между тобой и выживанием.
Мои руки выбрасываются вперед, я хватаю его за лодыжку и сильно дергаю. Я ничего не вижу, но и он тоже, поэтому, если я удержу его и выведу из равновесия, у меня будет хоть какое-то преимущество. Грохот говорит мне, что я чего-то добилась, но я не знаю чего. Он ругается, а холодный сквозняк, должно быть, означает, что двери лифта открылись.
Я пытаюсь открыть глаза, но все заволокло дымкой. Очертания расплывчаты и накладываются друг на друга, но я вижу полоску темноты между тем, что, как я полагаю, является серебристыми дверями лифта. Я бросаюсь к ней, спотыкаясь об нападавшего, мои колени ударяются о пол.
Мы в холле? Я не слышу голосов. И света, похоже, тоже нет.
– Нет, черта с два...
Я кричу, когда он хватает меня за бедра и оттаскивает прочь от свободы. Я брыкаюсь, воплю, кричу во все горло. Я не знаю, что кричу, но кричу снова и снова, и...
Такое ощущение, будто кирпич врезается мне в челюсть. Боль пронзает лицо, рот наполняется кровью, и я обессиленно падаю на пол.
– Итак, какова конечная цель? – Я подпрыгиваю на месте, предвкушая свой первый урок с Льюисом.
– Побег.
Я цокаю языком.
– Ты имеешь в виду драку?
– Нет, именно побег, – говорит Льюис. – Нанесла удар – беги. Никаких дерзких острот. Никаких задержек. Сделала, что должна, освободилась, и убирайся оттуда к чертям.
Я фыркаю.
– Ладно. И как мне оттуда выбраться?
– Оружие.
– Идеальный вариант.
Льюис улыбается мне.
– Оружием может стать все, что угодно, Денвер. Ты сама – оружие. Твои ногти, твои большие пальцы, которыми можно выколоть ему глаза, твои зубы. У тебя не всегда под рукой будет пистолет, но ты всегда при себе.
Я, и...
Мужчина сидит на мне верхом. Говорит. Кажется, по телефону. Я моргаю, глаза все еще болят, тело протестует, когда я тянусь к волосам.
– Я спущу ее вниз.
Еще крупица энергии. Еще один клочок воли к борьбе.
Сдаться – не вариант.
Слабость – это пуля.
Я хватаюсь за его рубашку и подтягиваюсь, металлическая заколка в моей руке, и вонзаю ее примерно в горло. Я протыкаю кожу, и звук, который он издает, говорит мне, что я, по крайней мере, попала в трахею.
Сойдет.
А теперь черт возьми беги, Денвер.
Я толкаю его, тошнотворный влажный свист вырывается из его горла, пока я пробираюсь мимо него в лифт. Я на коленях, судорожно нажимаю на любые кнопки, какие могу нащупать. Двери закрываются.
Слезы только заставляют глаза щипать еще сильнее, но я даю им волю. Я сползаю по зеркальной стене и рыдаю, делая болезненные вдохи, челюсть ноет, ребра пульсируют от боли.
Я сделала это. Грязно. Болезненно. Но я дала отпор, я бежала, и надеюсь, Льюис будет чертовски мной гордиться, даже если сейчас я плачу, как ребенок.
Господи, я ненавижу эту жизнь. Я ненавижу то, что это происходит. Я ненавижу, что снова буду лечить синяки и травмы, что к остальным добавилось еще одно болезненное воспоминание, и будут новые.
Это выматывает. Это чертовски выматывает.
Я не осознаю, что лифт не двигался, пока двери снова не открываются.
Зрение проясняется достаточно, чтобы увидеть мужчину, стоящего надо мной, заколка торчит у него из горла. Он опирается рукой о перила, и мне не нужно видеть его черты лица отчетливо, чтобы почувствовать его ярость. Он с хрипом делает несколько вдохов, прежде чем сказать:
– А теперь я действительно причиню тебе боль.
Причинить боль. Забрать. Использовать. Продать.
Мое тело кажется мертвым грузом, мышцы отказываются слушаться, когда я пытаюсь пошевелиться, чтобы сразиться в последний раз. Я прилипла к полу, глаза умоляют закрыться. Я устала. Слишком чертовски устала.
Бах.
Кровь брызгает на стекло. Глухой удар сотрясает кабину лифта. Уши разрываются от звука, и если бы у меня осталась хоть капля энергии, я бы закрыла их.
– Дель, – шепчет Кольт, обхватывая ладонями мое лицо. Я пытаюсь моргнуть, чтобы прогнать пелену, но не выходит. Думаю, он целует меня в щеку. Знаю, он поднимает меня на руки. – Я держу тебя.
Кто-то меня держит.
Он держит меня.




























