Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"
Автор книги: Кайла Кинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Глава 25
Кольт
– Не считая лже-Гаррисона, как прошла остальная часть утра? – спрашиваю я, пока Денвер устраивается поудобнее в кресле рядом со мной. Обеденный час пик уже прошел, поэтому, если не считать разговоров нескольких человек в дальнем конце зала и тихой музыки, в ресторане тихо.
– Все хорошо, – говорит она. – В общем-то, так же, как дома. Правда, Льюис считает, что это веселее.
Льюис сидит за другим столиком с Чарли, гогоча над какой-то историей, которую тот рассказывает, и мне страшно даже представить, какой именно.
– Ты считаешь, что это весело? – спрашиваю я.
Она пожимает плечами.
– Это... нормально. – Она встречается со мной взглядом. – Это еще одна попытка заставить меня остаться?
– Возможно.
Ее щеки вспыхивают, когда она улыбается.
– Я решу, когда буду готова.
Мне не следует давить. Я это знаю. Несмотря на ее брак, ее жизнь в Сан-Франциско. Она выросла там, это все, что она знает, и хотя ее родители отсюда, она не знает этого города. Но черт, я хочу, чтобы она осталась. Мне нравится, что она здесь. Мне нравится знать, что я могу зайти к Финну, и она там. Мне нравится знать, что я могу пригласить ее на обед, когда захочу.
Здесь ей тоже безопаснее. Паук подозрительно притих с тех пор, как попытался ее забрать. Его нигде не видели, и это заставляет меня нервничать. Он ни за что не отпустит убийство сына. Он выжидает, что-то замышляет.
– Сегодня я получила новости о Тео, – говорит она. – Он в безопасности. Ходил в парк.
– Ты все еще уверена, что не хочешь бороться за опеку? – спрашиваю я. – Мы могли бы что-нибудь придумать.
Она качает головой.
– Он счастлив. А она... она кажется хорошей мамой. Я не могу лишить его этого. Кстати, как ты? Куда ты уезжал? – спрашивает она, переключаясь на свою более светлую сторону, что у нее получается слишком легко. Интересно, сколько эмоций она подавила, чтобы другим было комфортно– чтобы Рейнджеру было комфортно.
– Заключал сделки со страшными людьми, – говорю я, изучая меню. – Но хочешь знать самую страшную вещь, которая со мной случилась? Я сегодня забирал Холли с дня рождения, и она сказала мне, что у нее есть парень. Ей шесть. Шесть!
– Почти семь, – поправляет Денвер. На стол ставят корзинку с хлебом, и она бросает меню, выбирая кусочек. Она удивительно спокойна после новости, которая заставила меня чуть было не притормозить и не заорать в руль. – И что ты сказал, когда она тебе рассказала?
– Я попросил его имя и номер социального страхования.
Денвер хихикает.
– У шестилеток вообще есть номера социального страхования?
– У Скотта должен быть. Скотт звучит подозрительно. Нам стоит держать ее подальше от него. Изолировать от любых Скоттов в округе.
Она смотрит на меня, ее глаза сияют.
– Мой отец так же разбирался с моими парнями, – она кладет кусочек хлеба в рот. – Посмотри, во что превратилась моя личная жизнь.
– Нам стоит познакомиться со Скоттом, – решаю я, и она начинает смеяться. – Принять его в семью. Теперь он один из нас. – Она ухмыляется, и я тоже. – Мне нравится заставлять тебя смеяться.
– Мне нравится, что ты заставляешь меня смеяться, – говорит она. – Но мне еще нужно поесть, так что давай сделаем заказ, пока эта корзинка с хлебом не испортила мне аппетит.
Мы заказываем, едим, разговариваем. Разговор течет легко, как и всегда, и Денвер заставляет меня смеяться над вещами, по которым я скучал.
– Холли сказала еще кое-что интересное, – говорю я, когда тарелки убирают. Денвер издает заинтригованное мычание. – Она спросила, не моя ли ты девушка.
Ее улыбка делает прекрасные, жестокие вещи с моим сердцем. Она подпирает подбородок рукой.
– Правда? И что ты ей ответил?
– Что ты моя подруга и девушка. Тогда она закатила глаза и спросила, не та ли ты девушка, за руку с которой я хожу.
Денвер смеется, ее щеки розовеют, легкий румянец поднимается к горлу.
– Это самое милое, что я когда-либо слышала. Она расстроилась из-за твоего ответа?
– Она просто пожала плечами, – говорю я и кладу руку на стол ладонью вверх. – Давай снова притворимся?
Денвер переводит взгляд со стола на меня, не в силах сдержать улыбку, и кладет свою руку на мою. Ее кожа мягкая, теплая, и я знаю: если я поцелую ее костяшки, она будет пахнуть ванильным лосьоном для тела, но я удерживаюсь. Вместо этого я провожу большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, а затем переворачиваю ее, кончиками пальцев очерчивая ладонь. Такой ограниченный контакт не должен заставлять мое сердце подпрыгивать к горлу, а член – твердеть, но есть что-то интимное в том, чтобы разделить такой нежный момент с женщиной, обладающей столь уникальной силой. Все наши моменты наедине полны такой же искрящейся энергии, словно оголенные провода у наших ног.
Я поднимаю ее руку, прижимаясь губами к ладони, и она делает короткий вдох.
– Кажется, мне нравится держаться с тобой за руки.
– Тогда нам стоит делать это чаще, – говорю я. – Пока мы притворяемся, разумеется.
Она сглатывает, ее улыбка гаснет.
– Верно. Притворяемся. Кольт Харланд и Денвер ДеЛука.
Я улыбаюсь, но это кажется натянутым, потому что я не хочу, черт возьми, притворяться. Я хочу уложить ее на этот стол и взять. Я хочу, чтобы каждый ублюдок в этом заведении знал, что она моя, чтобы слышал ее стоны и мое имя, слетающее с ее губ.
– Нам пора просить счет, – выдыхает Денвер, привлекая внимание официантки. Я неохотно отпускаю ее руку. Она достает кредитную карту, но я выхватываю ее из ее руки и прячу в карман, прежде чем она успевает положить ее на стол.
– Тебе это не нужно, – говорю я, доставая свою карту.
Она фыркает.
– Я могу сама заплатить за свою еду, Кольт.
– Денвер, ты можешь быть независимой сколько хочешь и когда хочешь, но когда ты со мной, единственная кредитная карта, которую я хочу видеть у тебя в руке, – это моя.
Румянец снова расползается по ее горлу, ярче, чем раньше, и она запинается, но я почти уверен, что она назвала меня нахальным ублюдком. Когда мы выходим из ресторана, она все еще не оставила эту тему.
– А если ты забудешь свою карту? Что тогда? – бросает она вызов, когда мы стоим перед входом, ожидая машину.
– Это моя территория, Денвер. Я плачу за обед, потому что хочу этого, а не потому, что обязан.
Она хмурится, между бровей появляется складка, когда она явно пытается продолжить спор, который проигрывает. – Ладно, тогда я пойду по магазинам с твоей картой. Ты об этом пожалеешь.
– Только если ты не купишь то, что я потом смогу с тебя сорвать. – Я ухмыляюсь, зная, что испытываю судьбу, но все равно наслаждаясь ее реакцией.
Она смеется и хлопает меня по руке. – Ты самовлюбленный козел. И... – Она пододвигается ближе, ее взгляд прикован к моим волосам, когда она тянется, чтобы коснуться их. – У тебя появляется седина.
– Правда? – Я и так знаю, что появляется, но мне нравится, что она так близко. – Я встретил тебя и поседел. Не совпадение.
Она гордо ухмыляется, ее глаза блуждают по моим волосам.
– Тебе идет. Это сексуально.
Блядь.
– Неужели? – Надеюсь, мой голос звучит спокойнее, чем мое бешено колотящееся сердце, и надеюсь, у меня хватит сил не притянуть ее к себе и не поцеловать. Это геркулесов труд – не смотреть на ее губы, не представлять, что бы она сделала, если бы я прикусил ее нижнюю губу. Интересно, не посещают ли ее подобные мысли, ведь ее щеки раскраснелись.
Она тихо вздыхает, ее грудь вздымается и опускается. Она проводит кончиком пальца по моему пиджаку.
– Я рада, что ты дома. – Когда моя улыбка становится шире, она склоняет голову. – Что?
– Две вещи. – Я расстегиваю пуговицу на ее пальто. – Первое: ты назвала это домом. – Еще пуговица. Потом еще одна. Как только пальто полностью распахнуто, я просовываю руку ей за поясницу и притягиваю к себе. Ее губы приоткрываются, но она не отстраняется – она прижимается ко мне. – Второе: ты скучала по мне.
Она прикусывает эту самую нижнюю губу, и я удивлюсь, если она не слышит, как бьется мое сердце.
– Я этого не говорила.
– Но именно это ты имела в виду. – Я притягиваю ее еще ближе, пока между нами не остается ни сантиметра пространства. – Я тоже скучал по тебе. – Я убираю ее волосы за ухо, понизив голос. – Чертовски сильно.
Мой голос звучит немного сломленным, и, может, так оно и есть. Кэлли была последней женщиной, которую я вот так обнимал. Она была единственной женщиной, которая могла смотреть на меня так, что я выкладывал ей истины, которые следовало держать взаперти. Но Денвер вызывает ту же реакцию, ту же потребность быть до конца честным.
И это пугает меня. Страшно думать, что я снова могу начать заботиться, снова могу чувствовать подобное, потому что потеря этого почти уничтожила меня.
– Мы все еще притворяемся? – шепчет она.
Я наконец смотрю на ее губы.
– А ты?
Она не кивает и не качает головой, но тоже смотрит на мой рот.
К черту.
– Денвер?
Голова Денвер резко поворачивается влево, момент прерван кем-то, кого я могу описать только как чертов диснеевский принц. Его светлые волосы зачесаны назад, костюм безупречен, и он ослепляет белозубой улыбкой, от которой мне хочется выбить ему зубы. Когда Денвер покидает мою сторону, чтобы поприветствовать этого ублюдка, он подхватывает ее и отрывает от земли в объятии, от которого я едва не тянусь за пистолетом.
– Кто это, черт возьми, такой? – бормочу я Льюису, когда он выходит из ресторана.
Он тоже выглядит удивленным, увидев этого человека.
– Ноа Меррик.
Ноа. Ноа Меррик. Ноа «я-лишил-Денвер-девственности» Меррик.
Я наблюдаю с дергающейся челюстью, как Ноа опускает Денвер на ноги, но она остается рядом, оживленно разговаривая. Он выглядит не менее счастливым видеть ее, и если я увижу, что он хотя бы проверит, нет ли на ней обручального кольца, я сверну ему шею.
Как она их описывала? Ромео и Джульетта? Я испытываю небольшое удовлетворение, зная, что Ромео в конце умирает. Может, Ромео мог бы умереть прямо сейчас.
– Куда уж очевиднее, Кольт, – говорит Льюис.
Я фыркаю.
– Очевиднее в чем?
Он закатывает глаза.
– Вы оба меня утомляете. В следующий раз просто поцелуй ее. Я должен Чарли пятьдесят баксов, потому что ты струсил.
Я игнорирую его, слишком сосредоточенный на диснеевском принце.
Они все еще разговаривают. О чем? К черту все это.
Я подхожу, и Денвер лучезарно улыбается мне.
– Кольт, это Ноа. Помнишь, я рассказывала тебе о нем?
Гостевой домик у бассейна, секс, бла-бла-бла.
– Кольт Харланд, – говорю я, протягивая руку и используя свое имя как оружие, ожидая, что оно попадет в цель. Ноа даже не реагирует, он просто пожимает мою руку. Этот ублюдок понятия не имеет, кто я такой.
Тот самый человек...
– Нам точно надо замутить этот кофе, – говорит Ноа Денвер.
Замутить кофе. Кофе немутят, его... хотя, ладно.
– Обязательно! – отвечает Денвер. – Ты здесь надолго?
– Еще на пару недель. Папа, наверное, тоже будет рад тебя видеть, когда вернешься домой. Полагаю, слухи, которые мы слышали, правдивы? – Он бросает на меня косой взгляд. – Ты больше не с Рейнджером.
Денвер издает высокий смешок, а затем прикрывает рот рукой.
– Я смеюсь не над этим, я... мы с Кольтом не... – Она машет рукой между нами. – Я ушла от Рейнджера не ради Кольта.
Грубо. Чертовски грубо. Почему это так невероятно?
– Ну, в любом случае, я и папа рядом, если мы тебе понадобимся, – говорит Ноа. – Меррики всегда на твоей стороне. – Я фыркаю, и они оба таращятся на меня. – Мой номер прежний. Просто позвони, когда захочешь куда-нибудь сходить.
– Обязательно. – Она обнимает его на прощание, а я даже не утруждаюсь снова предложить ему рукопожатие, потому что веду себя как ребенок.
По дороге назад Денвер рассказывает Льюису о разговоре, а я молчу. Не знаю, почему Ноа Меррик так меня задел. Он кажется нормальным. Меррики нормальные. Это не очень большая семья, но у них нет ужасной репутации.
Хотя Денвер Меррик – нелепое имя. Оно ей не подходит.
Почему я вообще об этом думаю?
Дом Финна все еще пуст, когда мы возвращаемся, и пока Льюис поднимается наверх, Денвер прислоняется к кухонной стойке, переписываясь в телефоне. Наверное, пишет Ноа. Я слишком агрессивно открываю холодильник. – Ноа кажется милым.
– Угу.
Достаю бутылку воды, открываю ее, уставившись на нее.
– Он немного низковат.
Она поднимает взгляд на меня.
– Все низкие по сравнению с тобой. – Я пожимаю плечами и делаю глоток. – У тебя есть что сказать, Кольт? – спрашивает она сладко, откладывая телефон. – Мысли? Комментарии? Опасения?
– У меня абсолютно нет никаких мыслей.
– Очевидно.
Я сверлю ее взглядом.
– Я просто думаю, что он немного... – я делаю жест бутылкой. – Бежевый.
Почему я оскорбляю человека, которого даже не знаю? Я веду себя жалко. Нет, к черту. Я проявляю заботу. Денвер прошла через ад, и, возможно, если бы год назад у нее был друг, она бы не вышла замуж за Рейнджера. Я мог бы стать тем другом, который спасет ее от еще одних паршивых отношений.
– Бежевый, – повторяет она, и я киваю. – Объясни.
– Ну, во-первых, я мог бы его избить.
Она громко смеется.
– Ого.
– Что? Мог бы. И он не узнал мое имя, что означает, что он совершенно не информирован, и, следовательно... бежевый.
Денвер медленно хлопает.
– Поздравляю с тем, что ты звучишь одновременно высокомерно и бессмысленно. Держу пари, его жена считает его прелестным.
Я замираю с бутылкой у губ.
– Жена.
– Да, он в медовом месяце, – говорит она. – Он пригласил меня на кофе, чтобы познакомить с ней. Он думает, что мы поладим.
Я допиваю воду, пока она наблюдает за мной, затем облизываю губы и ставлю пустую бутылку.
– Рад за него.
Она разворачивается на каблуках и выходит.
– Ты придурок.
Но я улыбаюсь. Улыбаюсь как придурок. Потому что она идет на встречу с Ноа Мерриком не на свидание, и это не должно радовать меня, но радует. Моя улыбка исчезает, когда она возвращается в комнату.
– Почему тебя это волнует?
– Волнует?
– Да. – Она упирает руки в бока, хмурясь. – Почему тебя волнует, пойду я пить кофе с Ноа Мерриком или нет?
– Не волнует. Пей с ним кофе.
Она сужает глаза и сокращает расстояние между нами.
– Ты волновался до того, как узнал, что он женат.
Я провожу языком по зубам и пожимаю плечами.
– Его семейное положение никак не влияет на мою неприязнь к нему. Моя проблема в том, что он ни в коем случае не был достаточно хорош для тебя, и я это видел.
– С двухминутной встречи?
– Да.
– И ты знаешь, кто достаточно хорош для меня?
Я выпрямляюсь и смотрю на нее сверху вниз. Солнечный свет струится сквозь кухонное окно, освещая ее волосы, делая ярче ее глаза и огонь, пылающий в них. У меня возникает желание протянуть руку и коснуться ее, проверить, согрело ли солнце ее кожу, убрать волосы и посмотреть, нет ли того румянца на шее, который иногда появляется, когда мы разговариваем. Мне не нужно пересчитывать веснушки на ее щеках, потому что я делал это дюжину раз, но я замечаю несколько новых.
Возвращение в ее номер отеля той ночью – это воспоминание, которое я похоронил под грузом ее горя. То, что я чувствовал, было последним, о чем я думал, она была на первом месте. Защита ее. Помощь ей. Просто быть рядом.
Но трудно отрицать это притяжение между нами.
Точно так же, как снаружи у ресторана, эти чувства с ревом вырываются на поверхность, подавляющее, удушающее желание коснуться ее, поцеловать, подхватить тот момент, который мы не должны были разделять все эти недели назад. Мой пульс учащается, задняя часть шеи теплеет, и мой инстинкт коснуться ее побеждает тысячу причин, почему я не должен этого делать.
Я обхватываю ладонью ее щеку, ее кожа теплая, и ее огонь утихает. Выражение ее лица смягчается, и она накрывает своей рукой ту, что я положил ей на щеку, удерживая ее на месте.
Входная дверь с грохотом закрывается, и она натыкается на кухонный табурет, отстраняясь от меня. Ее глаза расширяются, и она выглядит так, будто ищет слова, которые никто из нас не может найти.
– А вот и вы, – говорит Финн. – Чарли сказал, что возникли проблемы.
Я прочищаю горло.
– Легко исправили. Кто-то перехватил поставку. Он мертв.
Он выдыхает.
– Чертовы дилетанты. Ты в порядке, Денвер?
Она кивает.
– Нормально. Просто собираюсь принять душ и... душ. – Она вылетает из комнаты, и Финн провожает ее взглядом с озадаченным выражением лица.
– С ней все в порядке? – спрашивает он. В ответ я лишь выдыхаю. – Наверное, не лучшее время, чтобы сказать ей, что мне звонил Рейнджер.
Моя кожа внезапно нагревается по совершенно другой причине.
– Что он сказал?
– Именно то, что я ожидал. Отправь ее домой, или я пожалею, если не сделаю этого сам. – Он скрещивает руки на груди. – Я напомнил ему, с кем он разговаривает. Он напомнил мне, чью жену я забрал.
Забрал. Конечно, он будет видеть это именно так. Рейнджер, вероятно, убедил себя, что во всем этом виноват Финн.
– Чем закончился разговор?
Он выдыхает.
– Он сказал, что к Рождеству она либо вернется в его дом, либо он придет и заберет ее.
– И что ты ответил?
– Я сказал, что если он попытается сделать что-то, чего она не хочет, я его убью. Племянник он или нет.
Он не шутит. Я видел, как сильно он привязался к Денвер за последние несколько недель. Теперь она одна из нас, нравится это Рейнджеру или нет, и если он ступит в этот город, он не покинет его живым, если только Денвер не уйдет по своей воле. А она не уйдет.
– Скажу ей завтра, – говорит он, выходя из комнаты.
Еще один груз на ее плечи, но она заслуживает знать. Впрочем, было бы хорошо, если бы у нее появилось хоть что-то, чего можно ждать с нетерпением. Так что я это устрою.
Я отправляю сообщение.
Я: Если мне захочется посетить Западное побережье, когда я смогу застать его врасплох?
Я жду, сообщение быстро прочитано. Появляются три точки.
ОДИН: Завтрашнее утро может быть веселым.
Я ухмыляюсь и набираю номер Чарли. Он отвечает:
– Да?
– Хочешь кое-кого взбесить?
Глава 26
Рейнджер
Мои костяшки снова и снова врезаются в кости. Кровь брызжет на холодный цементный пол. Человек, которого я избиваю, всхлипывает и умоляет остановиться, говорит, что ничего не знает, но я и так это знаю. Не поэтому я продолжаю его бить.
Я бью его, потому что потерял всё, а наказать того, кто это забрал, я не могу.
Мышцы горят. Костяшки разбиты в кровь. Но я продолжаю бить, погружаясь в красную дымку, в кровь, в ярость, которой я никогда раньше не чувствовал. Я думал, что моя ревность достигла пика с Уайаттом и Итаном, но это делает ровно то, о чем говорила Денвер. Она гноится.
Голос Кэла пробивается сквозь туман, и я перестаю бить, дыхание холодит грудь, рубашка прилипла к телу.
– Он мертв.
Я смотрю на человека. На тело. На труп, у которого больше нет лица.
Я выпрямляюсь.
– Избавься от него.
Джей-Джей делает то, о чем я прошу, без вопросов, а я хватаю куртку со стоящего рядом стула, выхожу из склада и направляюсь к машине.
Кэл везет нас домой, а я смотрю в окно. Проверяю телефон на наличие сообщений от нее, но их нет. У меня бесконечное количество контактов под именем «Моя жена», потому что она постоянно меняет номер. Я звоню на каждый из них каждый день. Она никогда не отвечает. Никогда не перезванивает.
Я не еду к ней только потому, что хочу, чтобы она снова захотела меня. Я хочу, чтобы она одумалась и поняла: я сделал то, что сделал, потому что у меня не было выбора. Ребенок Уайатта никогда не был вариантом. По мере того как протекала ее беременность, она все больше вещей пускала на самотек. Его поздние возвращения. Его исчезновения. То, как он с ней обращался. Она прощала его, потому что всегда была бы связана с ним, а это было неприемлемо.
И я всегда следил за Тео. Я убедился, что семья, в которую он попал, – хорошие люди, люди не такие, как мы. Я сделал все, что мог, чтобы убедиться, что он в безопасности и счастлив, а это больше, чем Уайатт когда-либо сделал бы для своего чертова сына.
Нам нужно было начать все сначала. Я сделал это ради нее. Ради нас.
Она это увидит. И она вернется домой.
– Я беспокоюсь о тебе, – тихо говорит Кэл.
Он останавливает машину у дома. Я игнорирую его, заходя в свой дом, который без нее – просто оболочка. Это кирпич. Это дерево. Это мебель и воспоминания. Это не она.
На прошлой неделе я чуть не сжег его дотла. Я зажег спичку и смотрел, как она гаснет. Может быть, поэтому она не вернулась – из-за этого места. Может быть, здесь слишком много воспоминаний. Мы могли бы купить другое место. Квартиру в городе. Или дом где-нибудь далеко. Мы могли бы забрать Тео, и она стала бы ему мамой. Может, она даже сказала бы мне, где Аксель.
Я присаживаюсь в прихожей.
– Уэссон, мальчик.
Дверь за мной закрывается. Кэл говорит:
– Рейнджер, ты не можешь продолжать так жить.
Я жду звука когтей по мрамору.
– Уэссон, иди сюда. Мы пойдем на прогулку.
– Рейнджер...
Я ударил его раньше, чем успел отговорить себя от этого.
Мои костяшки снова разбиваются в кровь, когда они встречаются с его челюстью, и он падает на землю, звук глухо отдается в пустой прихожей. Вина должна была бы просочиться в меня, даже самая малость напомнила бы мне о моей человечности, но единственное, что я чувствую, – это желание ударить его снова.
Я стою над ним, моим другом, моим единственным другом.
– Я плачу тебе за то, чтобы ты возил меня. Чтобы присматривал, если нужно. Я не плачу тебе за то, чтобы ты, черт возьми, нянчился со мной. – Я отворачиваюсь и шагаю по дому. – Уэссон!
Я останавливаюсь, заметив, что дверь моего кабинета открыта. Я никогда не оставляю ее открытой. Медленно приближаясь, я толкаю ее сильнее. За моим креслом, опираясь руками на спинку, стоит Кольт Харланд.
Человек, который удерживает мою жену от меня. Который однажды спас ее и думает, что она его. Нет. Она моя. Никто не смеет забирать ее у меня.
Он улыбается.
– Добрый день, Рейнджер.
Чарли Каллахан прислонился к дальней стене. Он хорошо известен в нашем мире, и из отчетов о Денвер ясно, что она наняла его и его людей, чтобы они обеспечили ее безопасность. На подоконнике сидит светловолосый парень, пистолет покоится у него на бедре, один из самых близких людей Кольта. Кажется, его зовут Таф.
Хотя они не имеют значения, потому что скоро будут мертвы.
– Единственный способ покинуть этот дом живым, Кольт, – это если ты привез мою жену с собой, – говорю я. – И даже в этом случае я, возможно, все равно убью тебя.
Кольт качает головой.
– Денвер в целости и сохранности, именно там, где хочет быть. Именно там, где хотел бы видеть ее Нико.
Я пытаюсь выровнять дыхание.
– Ты думаешь, она в безопасности с тобой?
– Я знаю, что в безопасности, – говорит он. – Я был бы рад, если бы эта встреча никогда не состоялась. Мне не нужно было встречаться с тобой лицом к лицу, потому что, как справедливо заметил Финн, это не моя война. Так что буду честен с самого начала. Я здесь не для того, чтобы убить тебя. Я даже не собираюсь причинять тебе боль.
Я слышу, как сзади входит Кэл.
– Тогда зачем ты здесь? – спрашиваю я.
– За собакой, прикинь? – спрашивает он, смеясь. – Уэссон направляется в аэропорт. Дружелюбный пес.
Я бросаюсь вперед, но Таф встает и поднимает пистолет.
Если Уэссон уедет, у меня не останется ничего, чтобы вернуть ее. Возможно, она не вернется. Не вернется... Я задыхаюсь от паники, от ярости, от кислотного жжения в желудке, сердце и горле.
– Я не отступаю от своих слов, сказанных Финну, – говорю я, но голос дрожит от ярости. – Если она не вернется в этот дом к Рождеству, я, черт возьми, покончу со всеми вами.
– Она не вернется, – говорит Кольт. – Если только сама не скажет, что хочет этого.
– Она сама не знает, чего хочет! – гремлю я. – Она никогда не знала. Она вошла в мои двери, и я сделал ее той, кто она есть. Она была потеряна, и я нашел ее, Кольт, а не ты. Ты защищаешь женщину, которую создал я. И она моя. Никто не смеет забирать ее у меня.
– Тогда, может, тебе стоило подумать об этом, прежде чем отбирать ее чертового сына, – отрезает он.
Эти слова не вызывают никакой реакции у других мужчин в комнате. Они все знают. Холод охватывает меня, борясь с жаром, за который мне нужно держаться, чтобы убить его.
– Что значит «отбирать ее сына»? – спрашивает Кэл. Взгляд Кольта метнулся к нему. – Что случилось с Тео?
– Это не твое чертово дело, – огрызаюсь я. Что я делаю для Денвер, вместе с Денвер – это моя проблема. Это...
Кольт смотрит на меня, без выражения, холодно. Не получая удовольствия от того, что он знает или собирается сказать.
– Спроси его. – Он переводит взгляд с меня, кивает Чарли и Тафу, и они направляются к двери. Кольт останавливается рядом со мной, встречаясь со мной взглядом. – Отпусти ее, Рейнджер.
Мои челюсти сжаты, слова горят в горле.
– Чтобы ты мог забрать ее себе?
Он смотрит на меня с чем-то похожим на жалость, но это не разжигает огонь снова. Почему я не злюсь? Почему я не могу сражаться?
– Потому что она заслуживает счастья.
Шаги эхом отдаются по мраморному холлу, когда Кольт Харланд и его люди уходят.
Я не пытаюсь их остановить. Я не достаю оружие. Я даже не выхожу из кабинета. Я беру графин с виски и стакан, сажусь за свой стол и наливаю себе выпить.
– Что ты сделал? – тихо спрашивает Кэл.
Я допиваю напиток за два глотка.
– То, что должен был.
Щелчок взводимого курка знаком, и я поднимаю голову, уставившись в дуло, надеясь, что это последнее, что я увижу.
– Рассказывай.
Я шмыгаю носом и наливаю еще.
– Я отдал Тео на усыновление.
Я чувствую его шок. Его панику. Его отвращение. Я прокручивал этот момент тысячу раз. День, когда она узнает. День, когда все узнают. Я подготовился к этому, потому что знал, что они будут винить меня. Но они не понимают.
– Он жив?
– Да.
– П-почему...
– По той же самой причине, по которой ты помог мне уложить Уайатта в землю, – говорю я, допивая свой напиток и наливая третий. – Она никогда не стала бы моей, если бы не принадлежала мне целиком и полностью. – Я ставлю пустой стакан и провожу рукой по рту. – Если собираешься убить меня, Кэл, просто сделай это.
Проходят минуты. Я допиваю еще один стакан.
А когда я поднимаю взгляд, его уже нет. Единственный звук, который я слышу, – это виски, наполняющий стакан. Но с каждым глотком боль остается, а Денвер все еще не дома.
Я измеряю ход времени медленно пустеющей бутылкой. Когда она заканчивается, в доме по-прежнему тихо. Ни смеха Денвер. Ни разговоров Акселя. Ни Кэла, спрашивающего, когда мы пойдем работать. Ни лая Уэссона.
Кабинет расплывается. Свадебная фотография на моем столе падает. Кажется, она разбивается.
Я один.
Они забрали ее у меня.




























