Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"
Автор книги: Кайла Кинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Глава 38
Кольт
Я сижу на больничной койке, плечо и рука пульсируют от боли. Денвер и Финн сейчас с Тео, пока его осматривают, а Ронан все еще у того горящего дома – подкупает всех, кого нужно. Я рассказал ему и Финну, что снова видел Рейнджера, и наши люди все еще в аэропорту. Его самолет не взлетал. Если он жив, он не покинет этот город.
Кости ноют, я отодвигаюсь назад и откидываюсь на подушку, тихо постанывая. Действие лекарств проходит, и мне нужно чертовски много добавочной дозы.
И удача наконец-то на моей стороне, потому что занавеска отодвигается и входит врач. Он примерно моего возраста, блондин, читает карту.
– Мистер Харланд. – Он смотрит на меня. – Тяжелая выдалась ночка.
Я согласно мычу:
– Ограбление.
Он выгибает бровь, давая понять, что не идиот.
– В горящем доме? Грабители были не особо сообразительными.
– Полностью согласен.
Он снимает стетоскоп и прикладывает холодный диск к моей груди, прося вдохнуть. Я вдыхаю и кошусь на его бейдж.
– Себастьян Уитлок. Звучит как имя супергероя.
– Фамилия по жене.
Это имя стучится в какой-то тайник моей памяти, но я не уверен, откуда могу его знать.
– Вы не из Нью-Йорка.
Он отклеивает повязки и осматривает рану, я шиплю от боли.
– Что меня выдало?
– Акцент, – отвечаю я сквозь стиснутые зубы.
– Переехал сюда не так давно. Подумал, что другая больница пойдет на пользу для смены обстановки. – Пока он работает, мы молчим, он накладывает свежие бинты. – Пули прошли навылет. Вам повезло.
Когда он заканчивает, я морщусь, с огромным, блядь, трудом натягивая футболку.
– Не знаю, стреляли ли в вас когда-нибудь, но везением это не кажется.
Он улыбается, убирая упаковки.
– Однажды я получил две в спину.
Я замираю, разминая здоровое плечо, словно пытаясь вспомнить, каково это – двигаться нормально.
– Не ожидал такого услышать.
– Я тоже этого не ожидал. – Он выпрямляется. – Я бы предпочел, чтобы вы остались в стационаре, нам нужно понаблюдать за вашими легкими.
– Слишком много дел.
Он цокает языком, будто слышал это уже тысячу раз.
– Держите раны в чистоте. И пусть в вас больше не стреляют. Все будет в порядке.
Он уходит, и я выдыхаю, потирая голову. Это не просто усталость. Это гребаное истощение до мозга костей. Но мне нужно продолжать двигаться. Посплю, когда буду дома.
Я нахожу Денвер в детском отделении. Она сидит у кроватки Тео, перебирает его волосы и не сводит с него глаз. Финн привез ей одежду из дома, так что на ней джинсы и футболка, лицо умыто, волосы убраны назад. Он смотрит на нее с той обеспокоенной улыбкой, которую я прекрасно понимаю.
Ей снова придется его отпустить. Мать Тео уже в пути. Таф сейчас ждет ее в аэропорту, и будет чудом, если она не подаст в суд. Ее сына похитил муж женщины, которая явилась к ней без предупреждения, рыдая и заявляя, что она мать Тео. Это чертов бардак.
Впрочем, Тео, кажется, в порядке. Между его босых пяток зажата пачка черники, губы фиолетовые – он ест ее с огромным энтузиазмом. Когда я держал его в последний раз, он был весь в саже и поту, но Денвер, должно быть, отмыла его, и он…
У него серые глаза Денвер, но волосы темные, почти черные. У Уайатта волосы были каштановые, и… я смотрю на Финна, и его ответный взгляд говорит о том, что он тоже это видит.
Тео – сын Рейнджера.
В этом нет никаких сомнений.
Увидев меня, Денвер выдыхает с облегчением и встает, обнимая меня за талию.
– Как ты себя чувствуешь? Что сказал врач?
– Его медицинский совет сводился к тому, чтобы в меня больше не стреляли. – Я целую ее в волосы. – Я в порядке.
Она слабо улыбается мне, а затем возвращается к Тео.
– Разве он не прекрасен? Мне кажется, он похож на папу. Как ты думаешь, он похож на папу? – спрашивает она Финна. Тот кивает, тепло улыбаясь, и она завороженно смотрит на сына с сияющей улыбкой. – Теперь мы можем все объяснить. Я могу рассказать ей правду о том, как я его потеряла. Может быть, она разрешит мне видеться с ним. Как думаешь, разрешит?
Я присаживаюсь на край кровати, и Тео, моргая, смотрит на меня.
– Денвер…
– Она может понять, – быстро говорит она, глядя то на Финна, то на меня. – Если я поговорю с ней, она может… она может войти в положение. – Она проводит рукой по волосам Тео, и он берёт ещё одну ягодку. – Она поймёт. Я просто скажу ей правду.
Финн уходит за новостями от Ронана, и после того как Тео доедает чернику и засыпает, Денвер сворачивается калачиком на кровати рядом с ним. Она перебирает его волосы, ни на секунду не отводя взгляда.
– Как ты думаешь, он меня узнает? – тихо спрашивает она.
Я опираюсь рукой о кровать, наблюдая за ними обоими.
– Возможно. Он долго слышал твой голос, и сейчас он выглядит довольно спокойным.
Видеть ее тоску во взгляде – настоящая пытка.
– Он сын Рейнджера, – шепчет она. – И Рейнджер об этом знает.
Я беру ее за руку и целую костяшки пальцев.
– Значит, мы защитим его и его семью. Рейнджер к нему и близко не подойдет.
Она кивает, но выглядит неубежденной. Это будет непросто. Даже если Рейнджер сегодня пострадал, он вернется. Он может обрушить на нас всю свою мощь, если на кону будут Денвер и его сын.
Каждый из нас погружен в свои мысли, и когда приезжает мать Тео, мы слышим ее раньше, чем видим.
– …мой сын, где он?!
Денвер встает с кровати, Тео продолжает спать, когда занавески резко раздвигаются. Дженнифер Мэттьюс таращится на нас диким взглядом, и я вижу момент, когда она нас узнает.
И она дает Денвер пощечину.
Этот звук отдается у меня в черепе, Денвер делает шаг назад, прижимая руку к щеке и осознавая удар. Дженнифер замахивается снова. Я притягиваю Денвер себе за спину и перехватываю руку Дженнифер.
– Я понимаю, что вы расстроены, но если вы ударите ее еще раз, я прикажу вывести вас из этой больницы, – тихо говорю я, персонал и другие пациенты смотрят на нас широко открытыми глазами. Дженнифер сквозь слезы сверкает на меня глазами, и я отпускаю ее. Она тут же бросается к Тео, а я поворачиваюсь к Денвер, обхватывая ее шею ладонями. – Ты в порядке? – Она молча кивает, ее щека уже заливается пунцовым.
Дженнифер подхватывает Тео, который начинает плакать.
– Все хорошо, малыш, все хорошо. Мамочка здесь. Мы сейчас уйдем.
– Ему нужно остаться здесь на ночь, – тихо говорит Денвер.
– Зачем? – требует ответа Дженнифер, прижимая Тео к груди. – Что вы с ним сделали? Что тот человек с ним сделал?
Денвер расправляет плечи.
– Был пожар. С ним все в порядке, с легкими тоже, но врачи хотят оставить его под наблюдением на всякий случай.
– Пожар. – Глаза Дженнифер снова наполняются слезами. – Зачем вы это сделали? Зачем вы его забрали?
Я задергиваю занавески, и Денвер берет себя в руки, на ее лице воцаряется холодное спокойствие.
– Я его не забирала. Я даже не знала, что его усыновили.
– Лгунья! У меня есть документы. Я…
– Человек, который забрал Тео – мой муж, – говорит Денвер, и ее голос звучит отстраненно, будто она говорит о ком-то другом. – Когда Тео родился…
– Дэниел, – выплевывает Дженнифер. – Его зовут Дэниел.
Денвер тяжело сглатывает, а я борюсь с желанием обнять ее.
– Когда родился Дэниел, мне сказали, что он умер. Только несколько недель назад я узнала, что мне лгали. – Дженнифер хмурится, крепко прижимая Дэниела к себе, но молчит. – Мой муж опасный человек, Дженнифер. Он влиятелен. Он в ярости. И я знаю, что вы хотите просто уйти, но вам нужна защита. Я все организую, и вы не должны мне в этом препятствовать.
Дженнифер шепчет:
– Мне плевать, кто ваш муж. Мне плевать, кем вы себя возомнили. Я еду домой.
– Если вы уедете без моей помощи, мой муж заберет его снова, – говорит Денвер. – Мне жаль, что вас во все это втянули, но мой приоритет – обеспечить безопасность моему… обеспечить безопасность Дэниелу.
Две женщины смотрят друг на друга: обе хотят одного и того же, и обе, скорее всего, презирают друг друга.
Денвер продолжает:
– Пока я не придумаю, как помешать Рейнджеру что-либо предпринять, рядом с вами всегда кто-то будет. – Она опускает руку в карман и достает листок бумаги. На нем нацарапан ее номер. – Если заметите что-то подозрительное, неважно что: машину, которая слишком долго стоит под окнами, странные звонки, даже если придет доставка, которую вы не заказывали, то звоните. Мои люди всё проверят. – Дженнифер смотрит на бумажку так, будто та заразна, но все же берет ее.
– И что теперь? Наймете какого-нибудь крутого адвоката, чтобы отсудить его? Имейте в виду, я буду бороться.
– Нет, – тихо говорит Денвер, качая головой. – Я не собираюсь забирать его из единственной жизни, которую он знает. Вы… вам даже не нужно говорить ему о моем существовании.
– Я сама знаю, что мне делать и чего не делать для собственного сына, – огрызается Дженнифер.
Денвер слегка отстраняется.
– Я знаю. Извините, я не хотела… – Она откашливается. – Я просто имела в виду, что, вероятно, будет безопаснее, если он не будет знать, с кем он в родстве.
Дженнифер выдыхает и прислоняется к кровати. Она закрывает глаза, слезы дрожат на ее ресницах, и Денвер тянется к моей руке. Она крепко сжимает ее, ее тело едва ли не дрожит, и мне больше всего на свете хочется избавить ее от этого. Сделать так, чтобы всё стало хорошо.
– Мне пора домой, – говорит Денвер. – Оставлю вас отдыхать. Если хотите, я могу устроить вас в отеле…
– Нет, – быстро отвечает Дженнифер, но уже с гораздо меньшей злобой. – Я хочу остаться здесь с ним.
Денвер слабо улыбается, переводя взгляд на Тео, который спит, прижавшись к груди Дженнифер.
– Он много спит, – замечает Денвер.
Дженнифер кивает, с опаской поглядывая на нее.
– Он всегда так спал.
– Он был спокойным? Когда был младенцем?
– Да. Ну, то есть, он у меня первый и единственный, так что… мне не с кем сравнивать, – говорит Дженнифер, и ее тон немного смягчается. – Но он был хорошим. Он… он много улыбается. Постоянно смеется.
Глаза Денвер сияют.
– Это замечательно. Я рада, что он счастлив. – Она потирает руки и шмыгает носом. – Мой номер у вас есть, если я понадоблюсь. – Она сжимает мою ладонь, проходя мимо, и исчезает за занавеской.
Дженнифер смотрит ей вслед, и я гадаю, что она думает обо всем этом хаосе. Ее сына похитили. Он в больнице. Этот день стал тяжелым испытанием для всех, но мы привыкли к аду, который является неотъемлемой частью нашего мира. Дженнифер – нет.
– Она хороший человек, – говорю я, и Дженнифер молча смотрит на меня. – Все, чего она когда-либо хотела, – это Тео. – Я улыбаюсь малышу у нее на руках. – Вы знаете, где нас найти, если мы вам понадобимся.
Спустя несколько часов мы, приняв душ и одевшись, снова лежим в постели. Охрана вокруг дома удвоена, и я жду подтверждения по поводу самолета Рейнджера. Мой телефон лежит на тумбочке, но он еще не звонил.
– Так вот оно какое – истощение? – шепчет Дель. Она в другой моей футболке, прижимается к моему боку, закинув ногу мне на живот.
– Видимо.
Мои глаза уже закрыты, и я улыбаюсь, когда она утыкается носом мне в щеку.
– Кольт?
– М-м?
– Мы можем поговорить о «навсегда»?
Я широко улыбаюсь и открываю глаза, чтобы посмотреть на нее.
– После такой-то ночи? Да. Да, черт возьми, можем.
И мы говорим. О том, чтобы найти ей собственный дом неподалеку. О казино, о ее работе с Самуэлом и о том, что она хочет делать со своим бизнесом в Сан-Франциско. Я говорю ей, что хочу работать и чтобы в меня пореже стреляли, и она смеется. Говорю, что хочу проводить больше времени с Холли.
Мы оба соглашаемся, что выйдем из этой игры в ближайшие три года.
– Совсем. Навсегда, – говорит Дель, обводя пальцем малиновку на моей ключице. – Никакого криминала, даже по чуть-чуть.
– Мне это подходит. Легальная кофейня. Поставки муки и выпечка.
Она улыбается:
– И работа по воскресеньям.
– Нет… – я стону. – Дель, мы не будем открываться по воскресеньям.
– Всего на несколько часов!
Я фыркаю:
– Ладно.
Она радостно ерзает.
– Ура.
Мы засыпаем, обсуждая будущее, которое теперь в пределах нашей досягаемости, и впервые за долгое время – хотя на самом деле прошло всего несколько часов – напряжение внутри меня исчезает.
Нам предстоит долгий путь. Рейнджер все еще где-то там. Тео нужна защита. Паук – тоже все еще проблема, он наверняка залег на дно и ждет подходящего момента для удара. Будет непросто, но пока мы вместе, мы справимся.
Денвер стонет.
– Громкие звуки.
Я открываю один глаз, уткнувшись лицом в ее волосы. Солнечный свет струится через окно, согревая мне спину.
– Что?
Она указывает рукой на дверь.
– Там внизу кто-то есть.
По коридору гремят шаги, и дверь в мою спальню распахивается.
– Эй, придурок, ты еще жив? Потому что мне нужна твоя тачка…
Уайлдер замирает на месте, а Денвер натягивает одеяло на голову. Я стону и сажусь.
– Тебя, блядь, стучать не учили?
Он ухмыляется мне:
– После твоих восьми лет воздержания максимум, о чем мне стоило беспокоиться, – это застукать тебя за дрочкой.
– Проваливай, Уайлдер!
Он поднимает руки и выходит из комнаты. Из-под одеяла выглядывают серые глаза.
– Извини. – Я целую ее и выбираюсь из постели, натягивая спортивки и футболку. – Даже не думай одеваться.
– Слушаюсь, сэр, – доносится ее голос, когда я закрываю дверь.
Уайлдер на кухне, он выглядит одновременно самодовольным и радостным за меня. Я тычу в него пальцем.
– Ни единого гребаного слова. Зачем тебе моя машина?
– Потому что Холли сказала, что хочет сегодня прокатиться на «громкой тачке».
Я бросаю ему ключи и включаю кофемашину.
– Заправь полный бак, прежде чем вернуть. – Я разминаю плечо, и он следит за моими движениями.
– Что за гримаса боли?
Я качаю головой.
– Это долгая история. Расскажу позже.
Он показывает большой палец и замирает, когда оборачивается.
Появилась Денвер. Ее волосы растрепаны, она теребит край моей футболки пальцами.
– Доброе утро.
Уайлдер поигрывает ключами в руках.
– Доброе. Что ты сделала с моим братом? У него его фирменная уродливая мина от боли.
Она переминается с носка на пятку.
– В него стреляли.
– Снова? – Уайлдер смотрит на меня. – Людям нужно либо лучше целиться, либо оставить тебя в покое, блядь.
Я что-то ворчу в знак согласия, разливая кофе по двум чашкам. Денвер подходит и встает рядом со мной, с телефоном в руке.
– Я сейчас позвоню Акселю насчет свадьбы.
– Хорошо. – Проходя мимо, она целует меня, и я не могу удержаться, провожая ее взглядом, пока она выходит на улицу.
– Свадьба? – спрашивает Уайлдер. – А вы быстрые.
Я усмехаюсь в свою чашку.
– Не наша.
По крайней мере, пока нет.
Уайлдер глубоко вздыхает.
– Как же все изменилось за год.
Год. Неужели прошел целый год с тех пор, как Уайлдер расстрелял свадьбу Денвер? Когда он орал на меня, что она это заслужила, как и Рейнджер, и что он ни о чем, черт возьми, не жалеет. Он был вне себя от горя и гнева, нес полную чушь, выкрикивая это мне в трубку.
Наш мир раскололся в тот день.
Спустя месяцы я позвонил Денвер и велел ей оставить моего брата в покое.
Она ответила, что встретит меня на поле боя, и она это сделала. Я просто и в мыслях не допускал, что мы окажемся на одной стороне.
– Я люблю тебя, Уайлдер, – говорю я. – Ты же это знаешь?
Он фыркает:
– Неудачник.
Я закатываю глаза, и тут звонит мой телефон. Номер незнакомый, но я отвечаю, надеясь, что это насчет самолета Рейнджера.
– Кольт Харланд.
– Привет, Кольт, – произносит мужчина легким тоном. – Как проходит утро?
Я хмурюсь, а Уайлдер с интересом наблюдает за мной.
– Кто это?
– Это Винс. Ты же помнишь меня, верно? Не так давно ты сломал мне несколько костей. Не говори, что забыл.
Я закатываю глаза.
– Винс, чего тебе надо? Все еще проблемы с заказом столиков?
– Не-а, то была разовая проблема, – говорит он. – Но у меня к тебе вопрос. Потешь мое любопытство. Каково это – трахать Денвер Люкс?
Я выпрямляюсь, чувствуя, как страх пробегает по позвоночнику, я наблюдаю за Денвер через заднее окно. Она говорит по телефону и смеется.
– Она выглядит чертовски мило. Это хоккейная джерси? Молюсь о легком ветерке.
Я щелкаю пальцами, чтобы привлечь внимание Уайлдера, и прикрываю трубку рукой:
– Звони Финну.
– Финн ни хера не сможет сделать, Кольт, – говорит Винс. – А теперь, давай-ка поломаем кости, а?
А затем не остается ничего, кроме темноты, жара и рева в ушах, когда мир вокруг нас взлетает на воздух.
Глава 39
Денвер
Потирая руки, чтобы унять дрожь от холода, я набираю номер Акселя, и он отвечает почти мгновенно.
– Идеально вовремя! Я как раз еду домой.
Я усмехаюсь.
– Хорошо. Слушай, а можно мне взять с собой на твою свадьбу еще одного человека?
Он радостно вскрикивает, и я смеюсь.
– Да! Ты правда приедешь?
– Правда.
– Если только этот «плюс один» не отец, то я только за, – говорит он. – Мы думаем об августе. Жара немного спадет, так что ты не превратишься в вареного рака на солнце.
Я цокаю языком.
– Я скупаю акции компаний по производству солнцезащитного крема. Все будет в порядке.
– Здесь солнце печет иначе. Я первые три месяца ходил розовым.
Я смеюсь.
– Ну…
Меня обдает жаром. Меня подбрасывает в воздух, я с силой врезаюсь спиной во что-то твердое, голова откидывается назад и бьется о жесткую поверхность. Перед глазами вспыхивают искры, лицо сдавливает, пока во рту не появляется вкус крови. В ушах стоит визг, нос забивает дымом, и тьма кажется непреодолимой, но такой уютной, такой близкой, такой…
Автомобильные сигнализации впиваются в мозг. Я моргаю, глядя в синее небо, на меня сыплются камни и пыль. Дым пятнает небосклон, который должен был быть чистым, и я пытаюсь пошевелиться, повернуться на бок, но в плече вспыхивает такая боль, что я вскрикиваю.
Я кашляю и отплевываюсь от пыли, пытаясь сфокусировать взгляд, дюйм за дюймом разворачиваясь к дому Кольта.
Половины здания нет.
Нет. Нет, нет, нет.
– Кольт. – Я пытаюсь выкрикнуть его имя, но горло не слушается. Одной уцелевшей рукой я волоку себя по обломкам, пытаясь добраться до дыры, пробитой в задней части дома.
Светильники качаются на проводах, верхний этаж теперь полностью открыт, кровать из комнаты наверху свисает в образовавшемся проеме. Электрические искры шипят и кусаются, извивающиеся провода все еще содрогаются после взрыва.
Остров. Он был за кухонным островом.
Каждый рывок – это агония. Я стискиваю зубы, от вкуса крови хочется вырвать, но я игнорирую это. Игнорирую все мольбы организма отдохнуть и поддаться тьме. По затылку стекает что-то теплое, но я не могу об этом думать. Я должна оставаться в сознании. Я должна найти Кольта.
Я издаю стон, когда вижу его. Он лежит под обломками. Его кожа белая от пыли.
– Кольт, – вскрикиваю я, рука превратилась в лохмотья из-за битого стекла и камней. Я касаюсь его лица. – Кольт, пожалуйста, проснись. Одна сторона его лица залита кровью, и слезы обжигают мне глаза, когда я шепчу его имя снова и снова. – Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста… – Мои губы дрожат, горло горит, и мой мир рушится. – Не оставляй меня.
Тьма окутывает меня. Зрение затуманивается от слез и боли. Столько боли. Я кладу голову ему на грудь, мое тело оседает рядом с ним. Обломки смещаются под моей спиной, когда я закрываю глаза. Всего на секунду. На минуту.
И в тихом тумане моего разума я слышу сирены.
– Они едут, – говорю я ему в грудь. – Мы можем подождать. Они едут. Не засыпай. Они едут. – Я расслабляюсь, прижимаясь к нему, и боль отступает. Я открываю глаза: вокруг нас медленно кружатся хлопья пыли, а утреннее солнце превращает место катастрофы в облако парящих в воздухе алмазов. Я дышу медленно. Все медленнее.
Я отдохну.
Всего одну минуту.
Глава 40
Себастьян
Тихое утро, но бесконечно долгая ночь. Я провожу рукой по лицу, тело ломит, в голове ни капли усталости – лишь гул от бесконечного плохого кофе и мыслей, которые не дают покоя. Правильно ли я прочитал карту? Достаточно ли быстро обработал рану пациента с огнестрелом? Выключил ли я, блядь, плиту?
Висок пульсирует. Все те же бесконечные думы и тревоги, которые, как я надеялся, немного утихнут со сменой побережья.
Побег. Именно так Зик назвал то, что я сделал. Побег от воспоминаний, от утраты, от посещения могилы, на которую мне не хватает смелости принести цветы. Зик был отчасти прав, но я бежал не только от этого. Я бежал от нее.
От тех ужасных слов, что я наговорил. От того, как я винил ее. От слов, которые мне не хватает сил забрать назад, какими бы несправедливыми они ни были.
Двери в приемный покой распахиваются.
– Женщина, около тридцати лет, тяжелая травма головы, подозрение на вывих плеча…
Я тут же включаюсь в работу, мысли вытесняются привычным адреналином. Мне выкрикивают цифры и факты: давление, сопутствующие травмы – пациентку перекладывают на койку.
– Документы есть? – спрашиваю я.
– Ничего, – отвечает парамедик. – Ее вытащили из дома, который наполовину сложился. Похоже на какой-то взрыв. За ней везут еще одного.
Пациентка приоткрывает глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на мне.
– Эй, привет, я доктор Уитлок. Сожми мои пальцы, – она моргает, глядя на меня сквозь пыль и кровь на лице, и выполняет просьбу. – Отлично. Теперь пошевели пальцами ног… – Я замираю, наконец вглядываясь в ее лицо. В глаза, которые я знаю.
Этого не может быть.
Разум играет со мной в злые шутки. Она все еще сжимает мои пальцы, и слеза скатывается из ее глаза, прокладывая дорожку в пыли на коже. Ее губы приоткрываются, потрескавшиеся, обнажая зубы в пятнах крови.
– Н-не… – ее рот открывается и закрывается. – Рейнджер.
От этого имени сердце начинает бешено колотиться, и я сам поражен нахлынувшим эмоциям.
– Денвер?
– Себастьян! – кричит медсестра Холлинс. Я отрываю взгляд от Денвер и бросаюсь к мужчине, которого только что ввезли. – У него остановка!
– Дефибриллятор! – Ножницы разрезают футболку, электроды ложатся на грудь. Тело вздрагивает от разряда. Еще раз. И еще. Сердцебиение восстанавливается.
Прибегает доктор Хьюз, на ходу завязывая волосы в хвост.
– Я здесь.
Она берет на себя мужчину, а я возвращаюсь к Денвер. Она часто моргает, глядя в потолок, ее движения ограничены шейным корсетом.
– Денвер, по десятибалльной шкале, насколько сильно болит голова?
– На десять, – шепчет она.
Я осматриваю ее испачканные пылью волосы, запекшуюся кровь.
– Медсестра Холлинс, – я киваю на здоровую руку Денвер. Холлинс крепко перехватывает ее. – Денвер, мне нужно, чтобы ты сделала глубокий вдох. – Она вдыхает и кричит, когда я резким движением вправляю плечо в сустав. – Хорошо, ты молодец.
– Себастьян, – тяжело дышит Денвер. – Не пускай сюда Рейнджера.
Я всматриваюсь в ее лицо.
– Он в Нью-Йорке?
– Да, мы не знаем где. Он… – она внезапно пытается приподняться. – Кольт!
– Денвер, тебе нельзя двигаться до результатов сканирования, – говорю я, удерживая ее так осторожно, как только могу.
– Мне нужно знать, если… – она часто дышит. – Со мной привезли кого-нибудь? Мужчину?
– Да, но…
– Жив?
– Да.
– У него есть татуировки? – лихорадочно спрашивает она. – Птичка на ключице. Пожалуйста, проверь, есть ли она, Себастьян, умоляю…
Я тихо ругаюсь и шагаю к другому пациенту. У него интубационная трубка, глаза закрыты. Он весь в крови, я оттягиваю ворот его футболки, осматривая ключицу. Ничего не вижу. Татуировок полно, но…
Я хватаю бумажное полотенце, смачиваю его под краном и тру кожу.
И вот она. Маленькая зарянка на ключице, голова заинтригованно наклонена.
– Кольт! – гремит мужской голос. Я оборачиваюсь и вижу человека, буквально влетающего в двери приемного покоя. Волосы у него серебристые, но на вид он мой ровесник.
– Мать твою, да это же Алистер Чейз, – шепчет рядом доктор Хьюз. – Значит, это Кольт Харланд.
Кольт Харланд. Я лечил этого человека меньше двенадцати часов назад, и он уже вернулся?
– Ирландский криминальный клан, – добавляет Хьюз. – Это объясняет взрыв.
Ну конечно, блядь.
– Кольт, блядь. – Мужчина уже рядом с койкой Кольта. – Он в порядке?
– Мы пока не уверены, – говорю я, с опаской поглядывая на него. Я ожидал, что все эти люди будут под стать Рейнджеру, но этот человек выглядит искренне… встревоженным. – Вы родственник?
– Друг, – бросает он, его взгляд мечется по лицу Кольта. – Он был один?
– Нет, с ним Денвер Люкс, – отвечаю я, и он выпрямляется.
– Где она?
Я колеблюсь. Денвер не говорила, что хочет видеть этого человека. Она просила меня опознать того, другого, и всё. Насколько я знаю, этот Кольт мог пытаться ее убить и сам попал под раздачу.
– Я могу разглашать информацию только родственникам, – заявляю я.
Доктор Хьюз смотрит на меня округлившимися глазами. Алистер Чейз, кем бы он, мать его, ни был, расправляет плечи, и его тревога сменяется тихой угрозой.
– Говори, где она, – произносит он негромко.
Прошел год с тех пор, как я получил две пули в спину. С тех пор, как я потерял брата и лучшего друга из-за таких вот подонков. Да, я сбежал. Но не от страха. Все это время я готовился к моменту, когда снова столкнусь с подобным отребьем. Я наконец сделал то, на чем настаивал Итан: занялся боксом, смешанными единоборствами – всем, что причиняло боль мне или помогало причинить ее другим. Я стал крупнее. Сильнее. И мне теперь гораздо меньше есть что терять, чем раньше.
Я вскидываю подбородок.
– Нет.
– Алистер? – зовет Денвер.
Его ярость мгновенно испаряется, он отталкивает меня плечом и бросается к ней.
Он садится на край ее кровати. Она плачет, что-то шепча ему, и я медленно подхожу ближе.
– Обещай, что он там? – всхлипывает она.
– Он там, – отвечает Алистер.
Ее глаза блестят.
– Уайлдер? Он тоже был в доме. Где он?
– Я не… я его не видел, – его голос срывается. – Но мы его найдем. Ты в порядке, и Кольт тоже будет в порядке. Я приставлю к вам обоим людей. Рейнджер к тебе и близко не подойдет.
Я перевожу взгляд с одного на другого и гадаю, что же могло измениться за последний год, раз Денвер ушла от Рейнджера Люкса.
Но времени на раздумья нет – двери снова распахиваются.
– Еще один взрыв, – сообщает парамедик.
Я бросаюсь вперед, но меня едва не сбивает с ног Алистер. Он во все глаза смотрит на пожилого мужчину, которого только что ввезли.
– Финн.
Я оттесняю его назад.
– Вам нужно освободить место.
Он подчиняется. В его широких карих глазах гаснет весь огонь и напускная жесткость, он молча смотрит на человека, покрытого ожогами и кровью, и не находит слов.




























