Текст книги "В поисках Денвер (ЛП)"
Автор книги: Кайла Кинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
Глава 11
Кольт
– Почему ты ненавидишь, когда тебя называют ДеЛюкс?
Она фыркает.
– Тебе бы понравилось, если бы все называли тебя Призраком, как будто это твое настоящее имя?
– Призрак – это круто.
– ДеЛюкс – это груз.
Интересное определение.
– Груз?
– Это как… как будто тебя выпустили на сцену без сценария. Будь ДеЛюкс, живи как ДеЛюкс, мы любим ДеЛюкс! Кто она вообще такая? Потому что это точно, черт возьми, не я.
– Понимаю. Люди думают, что я какой-то фантом, и поймать меня стало почти игрой. Знаешь, сколько людей пытались убить меня за последний месяц? Шесть.
Она глубоко выдыхает.
– Им стоит постараться получше.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Хотя в плане вежливости мы не особо продвинулись, Денвер теперь сидит рядом со мной. Мы сидим плечом к плечу в этой коробке, и сейчас здесь невероятно жарко, но это чертовски лучше, чем дрожать. Она распустила волосы, и сейчас мы набрасываем ее резинки на горлышко почти пустой бутылки.
– Какие они, Макьюэны? – спрашивает она.
– Хелена потрясающая. Она как вторая мама. Они с Финном – просто идеальная пара. На самом деле, это даже немного раздражает. – Я бросаю резинку и вскидываю кулак в воздух, когда она попадает на горлышко бутылки.
Денвер хмурится.
– Мошенник.
– Как? – Я указываю на бутылку. – Как я мог сжульничать?
– Потому что я так решила, – заявляет она. – Продолжай рассказывать.
Я собираю резинки, и она начинает попытки закинуть свою. Я говорю:
– Финн великолепен.
– А в делах?
– Все рассказы – чистая правда.
Ее взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем она снова сосредотачивается на своей задаче.
– А Ронан?
Как описать Ронана Макьюэна? Мой лучший друг. Почти брат. Чертовски великий человек. Кто-то, кто убивал ради меня. Кто-то, ради кого я бы сам убил.
– Однажды он будет править миром.
Она откидывается на стену, и ее брови поднимаются.
– Больше, чем ты?
– Он хочет этого больше, чем я. А чего Ронан хочет, то он получает. – И правдивее слов не скажешь. Я немного пьян, поэтому позволяю себе рассматривать ее черты лица дольше, чем нужно. – Возможно, ты выбрала не того Макьюэна для замужества.
Она пытается сдержать улыбку.
– Ты предлагаешь мне выйти замуж за Ронана? Потому что я уже составляю одну половину довольно влиятельного брака.
– Половину? По слухам, ты склоняешься к контрольному пакету.
Трудно описать, что отражается на ее лице в этот момент. Забава – определенно. Подозрение – абсолютно. И, может быть, что-то еще. Искра… боли.
– Рейнджер всегда будет Рейнджером Люксом, – говорит она. – Замужество со мной не делает его ни лучше, ни хуже.
– А кем замужество за ним сделало тебя?
Это бестактный вопрос, но я не могу не задать его. Интересно, сделает ли ее алкоголь честной, или стены вокруг Денвер Люкс слишком прочны, чтобы их могли пробить несколько лишних глотков виски.
– Мудрее, – говорит она, затем смотрит на бутылку, едва сдерживая улыбку. – Ты всегда так откровенен насчет истории семьи Макьюэн?
– Трудно отрицать, когда Рейнджер выглядит точь-в-точь как Рори. И я вырос, избегая этого парня так же сильно, как и Ронан, так что я знаю, – говорю я. – Это секрет у вас дома?
– Быть результатом грязной интрижки, а потом быть брошенным самой богатой семьей на Восточном побережье? Это не та тема, которую обсуждают за ужином.
Я перехватываю ее запястье, прежде чем она успевает бросить резинку.
– Это то, что тебе сказал Рейнджер?
Она бросает взгляд туда, где я касаюсь ее, и я отпускаю.
– Да. Они с мамой остались ни с чем. А когда она умерла, он остался один.
– Он никогда не был один, – говорю я, возможно, слишком быстро, но в защиту человека, которого уважаю. – Финн ни разу не позволил им страдать.
Хелена рассказала мне все много лет назад – как в тот момент, когда Финн узнал, что у его брата есть ребенок от Дарии Люкс, он отправился повидать их обоих. Он предложил им поддержку – финансовую или любую другую. Дария отказалась. Я рассказываю это Денвер, и она слушает, затаив дыхание.
– Когда Дария умерла, Финн пришел к Рейнджеру, – продолжаю я. – Рейнджер отказался что-либо брать у него. Сказал, что ему не нужна помощь Макьюэнов и он ее не хочет.
Денвер хмурится, покусывая нижнюю губу.
– Наверное, ему было больно. Он гордый.
Мы сидим молча, забыв об игре с резинкой. Настроение и до этого не было легким, но теперь оно точно стало тяжелым.
– Почему сейчас? – спрашивает она.
– Почему сейчас что? – я хмурюсь, гадая, не пьянее ли я, чем кажется. – Это имеет смысл?
– Почему ты позволяешь мне увидеть тебя настоящего? – спрашивает она. – Почему сейчас?
Я глубоко выдыхаю и снова хватаюсь за бутылку. Я говорил себе, что сделаю все, чтобы она поняла: причинять боль Уайлдеру бессмысленно. Мне нужно найти в ней человечность и ухватиться за нее. Но я не думал, что мы будем говорить об этой стороне моей жизни. Эми – тема табу, но о Кэлли я могу рассказать.
– Моя жена умерла, – горло перехватывает от горького комка, когда я сглатываю. – Единственной причиной, по которой я работал в тени, было желание обезопасить ее. И в конце концов… это ни черта не дало. – Я отвожу взгляд. – Не жалей меня. Твой муж мертв. Я тебя не жалею.
– Да, но я убила этого ублюдка.
Из меня вырывается смех.
– Ты только что призналась в убийстве?
Она пожимает плечами.
– Кого это волнует? Все и так думают, что это сделала я. И что ты сделаешь? Настучишь на меня?
– Верно. Так как это случилось? Он изменял, да?
Она отмахивается рукой.
– Это долгая, скучная история. Когда-нибудь напишу книгу. Расскажи мне, кого ты убил, чтобы я не чувствовала себя такой одинокой.
Я задумываюсь на минуту.
– Я убил сына своего босса.
– Скучно. Дальше.
Я смеюсь.
– Почему это скучно?
– Потому что все знают, что ты это сделал. Когда бы я ни спрашивала о тебе, всегда отвечали: «О, это тот, кто убил Билли «Большие Руки» Крейга». Кстати, идиотское прозвище.
– Согласен. Ладно, расскажу тебе то, чего никто не знает. Это был несчастный случай.
Она хмурится.
– В смысле?
Не верится, что я рассказываю ей об этом, но я определенно немного пьян, и последствия кажутся слишком далекими, чтобы меня коснуться. К тому же прошло двенадцать лет.
– Мы с Уайлдером знали, что сделаем это. Парень был придурком, он видел в нас угрозу, а его отец уже согласился уйти на покой и отдать нам все. Билли был жив только потому, что у него была репутация. И он был чертовски огромным, – говорю я, вспоминая его рост в два метра с лишним. Его не зря называли Большие Руки. Они были размером с чертовы лопаты. – Но мы понятия не имели, когда и как это сделаем. А потом однажды ночью я выезжал со склада, торопился, дал задний ход и не заметил, что Билли позади фургона. Я сбил его в Гудзон.
Денвер смотрит на меня. Проходит секунда, прежде чем уголки ее губ начинают подергиваться.
– Ты сбил его в Гудзон.
Я медленно киваю.
– И он больше не всплыл.
Ее губы сжимаются, она прижимает руку ко рту и разражается смехом, а я присоединяюсь к ней.
– История, благодаря которой ты известен... – она давится смехом. – Легендарная история о том, как ты убил Билли «Большие Руки» Крейга, была случайностью? – Я киваю, ухмыляясь, и она обхватывает себя руками за живот, смеясь еще сильнее. – Ты худший гангстер на свете!
Улыбка до боли натягивает щеки, и, может, все дело в алкоголе, но я не помню, когда в последний раз не… беспокоился. Не был обременен. Не был похоронен под грузом ошибок моего брата и моих бесконечных обязанностей. И чертовски странно, что я чувствую это именно с Денвер Люкс, из всех людей.
Она громко выдыхает, откидывая голову назад и глядя в потолок. Теперь, когда я рассказал о Кэлли, я не могу не задаться вопросом, что Денвер имела в виду, упомянув Эми. И откуда она вообще о ней знает, если та умерла много лет назад, а я прятал ее так же надежно, как Холли.
– Откуда ты знала, что у меня есть дочь? – спрашиваю я.
Денвер берет паузу перед ответом.
– Я видела тебя с ней сегодня вечером. – Мое сердце бьется чуть быстрее. Слишком быстро. – Это была случайность. Я вышла на прогулку, и вы оба просто появились передо мной. Она спала у тебя на руках, и...
Она видела меня с Холли.
Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня.
– Она вылитая ты.
Да, это так. Все говорят. Она больше похожа на меня, чем на Уайлдера. Это годами было дежурной шуткой, и было бы до сих пор, если бы не было так больно произносить.
– Ты спасла меня из-за нее.
Она кивает.
– Я не собиралась. Я была близка к тому, чтобы просто уйти. Но подумала… что если бы это была я? Если бы кто-то знал, как много для меня значит мой отец, и пощадил бы его, чтобы я не осталась одна? – Слезы собираются у края ее ресниц. – Я была бы благодарна им вечно.
Мое сердце сжимается в груди, и я чувствую к этой женщине что-то иное, не просто раздражение. Что-то близкое к пониманию. Я искал в ней человечность и нашел ее.
Я не думал, что найду и свою тоже.
Я берегу свои чувства для Холли, для маленькой девочки, которая потеряла маму и близка к тому, чтобы потерять папу. Ей достается та версия Кольта, которую я хочу похоронить, но Денвер вытащила ее наружу. Одним взглядом она добралась до моей груди и собрала осколки человека, который был мужем, отцом, сыном, другом.
И теперь я должен сказать ей правду, хотя знаю, что это с ней сделает.
Я сглатываю.
– Она не моя дочь. Она дочь Уайлдера.
Осознание высушивает ее слезы, губы приоткрываются.
Я наблюдаю, как она проходит через вихрь эмоций, который я же и вызвал.
Ее причины спасти меня только что стали ее причинами простить Уайлдера.
Я лишил ее чего-то. Возможно, шанса на покой. Это была всего лишь правда, но, возможно, в самый неподходящий момент, потому что ее глаза наполняются новыми слезами, и она не сдерживает их.
Не знаю, заточил ли я ее в клетку или освободил, и спрашивать об этом кажется слишком жестоким.
По какой-то причине – я, вероятно, всегда буду задаваться этим вопросом – я касаюсь ее лица. Она не отстраняется. Не останавливает меня. Слишком потерянная из-за того, что она потеряла, она позволяет мне взять ее лицо в ладони. Ее губы дрожат, новые слезы увлажняют кожу, и я провожу большим пальцем под ее глазом, вытирая их.
Лифт внезапно оживает. Денвер отстраняется, и я бросаю взгляд на камеру в углу. Я не просил Алистера делать это, но он, должно быть, решил, что пора.
Я встаю и предлагаю Денвер руку, но она игнорирует ее. Она яростно смахивает слезы с лица, отказываясь смотреть на меня. Когда мы достигаем ее этажа, она подхватывает свою мокрую одежду и вылетает из лифта.
Двери начинают закрываться, и я ударяю по ним ладонью, зажмурившись.
Я, вероятно, спас жизнь своему брату. То, что она мать, как-то отозвалось в Денвер, и это то, чего я хотел. Это лучший исход.
Тогда почему я чувствую себя так? Почему мне кажется, будто я мог бы так же просто приставить пистолет к ее голове и сказать, что нажму на курок, если она не отпустит это?
Почему я чувствую себя монстром?
Мне следовало бы просто уйти. Сказать Уайлдеру, что все кончено. Люксы побеждены. Моя совесть к чертям разрушена. Надежда Денвер тоже.
Я выхожу из лифта, прежде чем успеваю отговорить себя от этого.
Я бегу по коридору и успеваю подхватить ее дверь, прежде чем она захлопывается. Она резко разворачивается ко мне, пятясь, пока я вхожу в ее номер и закрываю за собой дверь.
– Мне жаль, – говорю я.
Она выглядит испуганной.
– Жаль?
– Да, мне жаль, – говорю я. – Мне жаль, что это случилось с тобой. Мне жаль, что Уайлдер сделал это с тобой.
Ее глаза стекленеют, катятся новые слезы. У нее пистолет. Мы одни. Она могла бы убить меня, и я начинаю думать, что не винил бы ее. Извинение – это оскорбление по сравнению с тем, что Уайлдер сделал с ней.
Но она не стреляет. Она толкает меня.
– Пошел ты, Кольт.
– Я...
– Скажи, что тебе жаль еще раз, и я убью тебя! – кричит она, и из ее горла вырывается рыдание. – Ты не имеешь права жалеть. Уайлдер не должен выйти сухим из воды только потому, что ему повезло иметь кого-то, кто в нем нуждается. А что получаю я? – Она бьет себя в грудь. – Что помогает мне пережить ночь, Кольт? Что останавливает мою боль?
Я не знаю, что сказать. Я не знаю, как сделать так, чтобы стало лучше.
Все, что я делаю – пытаюсь исправить положение. Исправить ошибки Уайлдера. Свои собственные.
– Я потеряла людей, которые могли бы значить что-то в моей жизни, потому что они винят меня. Они винят меня. Они... – Она прижимает тыльную сторону ладони ко рту. Я смотрю, как она ломается, и не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал такое отчаяние, желая стереть чью-то боль. – Я осталась совсем одна, никого, кроме него, и я даже не могу сделать его счастливым больше. Я недостаточно хороша. Я недостаточно хороша. Я... – Она вскрикивает.
Мои слова бессмысленны, поэтому я иду к ней. Она колотит меня и рыдает, но я притягиваю ее к своей груди.
Она перестает драться. Перестает сопротивляться.
И она плачет. Она обвивает руками мою талию и прячет лицо у меня на груди, пока я держу ее.
Женщина, которую я когда-то считал почти непобедимой. Сильная личность.
Она ломается у меня в объятиях. Она рассыпается на куски.
И я остаюсь с ней, пока это происходит.
Глава 12
Кольт
Понятия не имею, как мой вечер дошел до такого. Как я поднял взгляд от обеденного стола и увидел, что Денвер Люкс убивает человека и спасает мне жизнь. Как мы часами сидели в лифте. Как она сейчас у меня в объятиях, и это не кажется странным.
Почти утро. Скоро взойдет солнце, и этот странный вечер подойдет к концу. Не помню, как мы оказались на диване, или как она свернулась калачиком у меня под боком и закрыла глаза. Зато помню момент, когда она перестала плакать – боль в груди утихла, и я натянул на нее одеяло.
Когда я звонил ей все те месяцы назад и просил оставить моего брата в покое, я знал, что это не сработает. Месть не заканчивается, пока она не свершится, а она была еще очень далека от этого. Тогда я принял тот факт, что мы, вероятно, пойдем на войну, и я потеряю людей, как и она.
Я даже не предполагал, что все может закончиться так.
Рука Денвер лежит у меня на груди, она слегка вонзает ногти в мою рубашку. Поначалу я думаю, что она спит, но потом она шевелится. Она задерживает дыхание и садится, потирая лицо.
– Ты остался, – говорит она хриплым голосом. Я киваю, но продолжаю молчать, опасаясь, что если заговорю, она поймет, кто я, и попросит уйти – но тут ее щеки розовеют, и неловкость нарастает так стремительно, что я понимаю: если не заговорю сейчас, будет только хуже.
– Тебе стоит переодеться, – говорю я. – Твоя одежда все еще мокрая.
Она смотрит на одежду и снова трет лицо.
– Точно.
Она встает, не снимая мой пиджак, подходит к двустворчатым дверям и исчезает в комнате. Когда я слышу, как закрывается вторая дверь и начинает шуметь вода в душе, я издаю стон.
Какого черта я здесь делаю? Почему я использую эту бедную девушку, чтобы успокоить свою совесть? Почему она позволяет мне? Она не просила меня остаться, но и уйти не просила. Что мне делать?
Насколько же она должна быть одинока, чтобы позволить мне утешать ее прямо сейчас? В гневе она сказала, что ее недостаточно. Что она даже не может сделать «его» счастливым.
Она имела в виду Рейнджера? Это причина, по которой она в городе – они расстались?
Я выуживаю телефон из кармана. Алистер звонил мне трижды, и я удивлюсь, если он уже не едет сюда, поэтому я перезваниваю.
– Слава богу, Кольт. Я думал, она тебя убила.
Я опираюсь локтями на колени.
– Я в порядке. Мы оба в порядке.
– Ладно, хорошо, но где ты?
– Я в ее номере, но это не...
– Нет, это хорошо, – говорит он. – Мы обсуждали это в Калифорнии, верно? Рейнджер не уверен в себе. Если ты переспишь с ней...
– Черт возьми, Алистер. Я этого не делаю, – говорю я, теряя терпение. Я чертовски вымотан. Мне холодно. Мою совесть терзают со всех сторон. Последнее, что мне нужно – чтобы кто-то предлагал мне быть еще большим ублюдком. – Ты просто дашь Финну знать, что я в порядке? Я сейчас не настроен на нотации.
– А если он спросит, почему ты в номере отеля с Денвер Люкс на рассвете?
Я массирую переносицу.
– Скажи ему, что я все объясню, когда вернусь домой, но это не то, что он думает.
Когда разговор окончен, я отправляю несколько рабочих сообщений, которые пропустил. Душ все еще шумит, но в остальном в люксе тихо. До боли тихо. Я включаю телевизор, рассеянно переключая каналы. Я чуть не роняю пульт, когда Денвер появляется в дверях.
Она одета в хлопковые шорты и безразмерную выцветшую футболку с названием группы. Волосы собраны в высокий хвост, макияжа нет, веснушки стали заметнее на бледной коже. Ее вид расслабляет меня, словно она позволяет мне заглянуть за броню, это молчаливый жест капитуляции.
– Хочешь выпить? – спрашивает она.
Я собираюсь встать.
– Я сделаю...
– Нет, я... – Она разминает пальцы. – Мне сейчас безумно неловко, и мне нужно чем-то заняться.
Я провожу ее взглядом, пока она идет через комнату к бару.
– Тебе нечего стесняться.
Она смеется, но в этом смехе нет ничего, кроме невеселья.
– Рыдать перед своим врагом? Да, вообще-то есть. Кофе? Чай? Еще виски? Мышьяк?
Я тихо смеюсь, и она отвечает слабой улыбкой.
– Кофе будет в самый раз.
Я снова сажусь, и она приносит мне кофе. Она садится рядом, держа чашку чая в руке и поджав под себя ноги. Чайная ложка лежит на блюдце, она помешивает напиток, опустив глаза, от нее веет грустью. По телевизору идет старый фильм, звук приглушен.
– Спасибо, что не ушел, – говорит она, не сводя глаз с чая.
– У меня это входит в привычку, да? – Я улыбаюсь, когда она встречается со мной взглядом, и она улыбается в ответ.
Я не уверен, что делать с этим моментом. Почти год мы стояли по разные стороны баррикад, а теперь встретились посередине, и, несмотря на все, что я сделал для защиты брата, именно Денвер окровавлена и избита. Именно она боролась изо всех сил, чтобы отомстить за людей, которые были ей дороги. Она пробиралась сквозь ненависть, чтобы обрести покой, а теперь я отнял у нее и то, и другое.
– Пожалуйста, не извиняйся снова, – шепчет она со слезами на глазах.
Я киваю, едва сдерживаясь, чтобы не прикусить язык.
– Не буду.
Мы сидим в удивительно комфортной тишине, старый фильм отбрасывает блики по всему номеру отеля. Два врага, бок о бок, скорбящие о разном, находящие точки соприкосновения там, где их быть не должно.
– Ты знаешь, кто умер в ту ночь? – спрашивает она.
– Я знаю, что Итан Дефендер. И управляющий твоего клуба.
– Ты знаешь, кем был Итан для меня?
Нет. Ходили слухи. Видео в сети, где он бьет кого-то за то, что тот прикоснулся к Денвер, фотография, где они сидят близко в пляжном ресторане, но не более того. Я качаю головой.
Она прерывисто вздыхает и смотрит куда-то мимо меня.
– Когда Уайатт умер, я уехала на какое-то время. Я тяжело переживала то, что сделала, мне нужно было пространство, и пока я была в отъезде, я встретила Итана.
Она делает глоток чая, и я думаю, не слезы ли она глотает вместе с ним.
– Он был… чудесным. Хорошим человеком. Не таким, как мы. Совсем не таким. И… я влюбилась в него. Было трудно не влюбиться. Когда встречаешь воплощение жизни, которую хотел бы выбрать сам, трудно не захотеть быть с ним вечно. Но я знала, что должна быть с Рейнджером. Я всегда любила Рейнджера. Правильно это или нет, я принадлежу ему, а он мне, и в той неразберихе тех нескольких недель я брала от Итана то, чего не должна была. В ту ночь он был на свадьбе, потому что нам нужно было кое-что обсудить, и мы представляли себе выдуманное будущее, когда его застрелили.
Мне хочется взять ее за руку. Мне хочется сделать хоть что-то, кроме как сидеть здесь и быть свидетелем чужой боли.
– Он умер быстро. И я знала, что это случится с ним, понимаешь? Я знала, что близость со мной означает смерть, но я была эгоисткой.
– Ты не могла знать.
– Мы все это знаем, правда? Мы как яд для окружающих.
Она делает еще глоток чая.
– Харли тоже умерла. Она была моей подругой, единственной подругой, и у нее остался маленький мальчик. Ему сейчас десять, и у него нет мамы, потому что твой брат выстрелил ей в голову.
Я смотрю на свой кофе, слова больно бьют по мне.
– Друзья Итана винят меня. Сын Харли, возможно, однажды тоже будет винить меня. А Уайлдер продолжает жить, потому что у него есть дочь, которой он нужен.
Она смотрит на меня, и я встречаю ее взгляд.
– У сына Харли нет мамы. У Себастьяна нет лучшего друга и брата. А Уайлдер живет дальше.
Я не могу говорить. Не могу спорить с ней.
– Это справедливо?
– Нет, – шепчу я. – Это несправедливо.
Ее губа дрожит, но она кивает.
– Он хороший отец?
Правда срывается с языка сама собой.
– Он старается им быть.
– Хороший сын? Хороший брат?
– Да.
– Он раскаивается?
Я всматриваюсь в ее глаза, ненавидя то, что она явно борется со слезами, потому что она не заслуживает этой боли. Я злюсь на Уайлдера сейчас больше, чем тогда, ненавидя то, что его решения причинили боль всем нам.
– Да, раскаивается.
Ее выдох говорит о многом. О том, через что она прошла, через что проходит сейчас, и о грузе, лежащем на ее плечах. Мы все когда-то проходили через это, зная, что решение может сломать или спасти хотя бы одного человека. Победа – не вариант, мы просто стараемся проигрывать как можно меньше.
Она смотрит на телевизор. Мы слушаем «Moon River», а я разглядываю ее профиль, считая веснушки, которые вижу.
– Это освобождает? – спрашивает она. – Отпустить ненависть?
Ложь сработала бы лучше, чем правда. Да, это лучшее, что можно сделать. Это изменит твой мир. Это сотворит чудеса с той тьмой, что ты носишь в себе. Но я понимаю, что не могу лгать этой версии Денвер – босоногой, в пижаме, с хвостом и веснушками.
Поэтому я отвечаю:
– Иногда.
Она не сводит глаз с экрана.
– Я люблю этот фильм.
– А я больше по «Касабланке».
Она коротко смеется.
– Конечно. Это из той же серии, что и сказать, что «Крестный отец» сильно повлиял на тебя в детстве.
– Вообще-то, повлиял.
Она бросает на меня выразительный взгляд, ее хвост соскальзывает на плечо, а улыбка становится понимающей. В мягком свете гостиничного номера ее глаза кажутся теплее, ближе к голубому, чем к серому.
– Ты совсем не такая, какой я тебя представлял, ДеЛюкс, – говорю я тихо и тут же задаюсь вопросом, почему. Я имею в виду это как комплимент, но чувствую, что это стоило оставить при себе.
Ее улыбка становится мягче. – Все так говорят.
– Все правы. – Некое подобие покоя опускается на меня, разглаживая сердце там, где оно казалось таким изрезанным, и я задаюсь вопросом, не из-за нее ли это. Она не сказала, что отпустит это, но, возможно, несправедливо ожидать, что она скажет это вслух.
– Мне нужно поспать.
Я киваю и ставлю нетронутый кофе на стол, и мы оба встаем. Мы стоим у двери, вокруг нас витают звуки песни. Это может быть последний раз, когда мы видим друг друга без обнаженного оружия, без ненависти между нами, с каким-то подобием мира.
– Что теперь будет? – спрашиваю я, мне не нравится быть тем, кто не уверен. Я стараюсь иметь ответы, решения, но сейчас я в тупике.
Она слегка пожимает плечами.
– Жизнь продолжается.
– А мой брат?
Денвер вздыхает так глубоко, что мне хочется снова обнять ее.
– У меня сейчас есть дела поважнее, о которых стоит беспокоиться.
Думаю, у нас обоих такие дела. Капелли выступают против меня, а Паук все еще где-то там, решает, что делать дальше, если уже не решил.
– Появятся новости о Пауке – дам знать, – говорю я.
– Я ценю это.
Я киваю вместо спокойной ночи или доброго утра – черт знает, который сейчас час. Когда я отхожу от нее, она окликает меня по имени. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.
– Пожалуйста, перестань называть меня ДеЛюкс.
Я улыбаюсь.
– Тогда как мне тебя называть? Я не буду звать тебя Денвер. Я получил пулю в Денвере.
Она цокает языком.
– Людям нужно лучше стараться, чтобы убить тебя. – Она скрещивает руки на груди и опирается на косяк двери. – Называй меня Дель. С Дель я могу смириться.
Дель. Думаю, я тоже могу с этим смириться.
– Хорошо. Спокойной ночи, Дель.
Она улыбается.
– Доброе утро, Кольт.
К тому времени, как я возвращаюсь домой, Финн Макьюэн уже у меня на кухне, и вид у него недовольный. Я бросаю ключи на стойку и иду прямиком к холодильнику.
– Ты исчез.
– Я отвез Денвер домой. Я же говорил, что собираюсь это сделать.
Его взгляд прожигает затылок.
– Я знаю тебя с тринадцати лет, Кольт. Может, я и не твой отец, но ты проявишь ко мне хоть немного уважения, когда я не слышу от тебя ни звука всю чертову ночь.
Я достаю бутылку воды и поворачиваюсь к нему.
– Со мной все было в порядке.
– Но я-то этого не знал! – бушует он. – Кто-то пытался убить тебя прошлой ночью, и единственное, что я получаю от тебя – это невнятная весточка через Тафа? Сообщение о том, что ты с женщиной, которая поклялась тебя убить.
Я стискиваю зубы.
– Я не ребенок, Финн.
– Для меня ты всегда будешь ребенком! – говорит он, и в его зеленых глазах вспыхивает та самая ярость, которую только моя мама на меня обрушивает. Он проводит рукой по губам. – Ты переспал с ней?
– Не держи меня за полного кретина.
Его взгляд мог бы расплавить стекло.
– Переспал?
– Нет, Финн. Она замужем.
– И это единственная причина? – Я прислоняюсь к стойке. – У Рейнджера и так проблемы с нами. Если у него намечается еще одна, я должен знать.
Его беспокойство понятно. Войны начинались из-за пустяков поменьше, чем распитие алкоголя с женой врага. Финн повидал больше кровопролитий из-за любви, чем из-за денег, так что я его понимаю. Но он должен знать меня лучше.
– Я ездил поговорить с ней об Уайлдере. Тот факт, что она была в отеле и мы немного выпили, не имеет значения. Ничего не случилось. И ничего не случится. Я пытаюсь исправить то, что натворил Уайлдер.
– Исправляешь, совершая свои собственные ошибки?
Я с грохотом опускаю бутылку, мое терпение на исходе.
– Меня поражает, что ты стоишь здесь и ставишь под сомнение мое чертово здравомыслие, но ни разу не сделал этого в отношении моего брата.
– Потому что я жду от тебя большего!
– Почему? Почему я не могу совершать ошибки? Почему я не могу спать с теми, с кем не должен? Почему ответственным всегда должен быть я?
Он смотрит на меня с мрачным выражением, с мудростью, не по годам, и я чувствую стыд от его слов еще до того, как он их произносит.
– Потому что ты глава своей семьи, Кольт. Так же, как я глава своей. Это жизнь, которую ты выбрал. Тебе не дано право на ошибки, и ты не можешь затевать драки по всей стране. Мне нужно защищать тебя от Рейнджера?
Я делаю еще глоток.
– Нет.
– Он не узнает, что ты там был? Или о чем вы говорили?
– Нет. – Я мог бы добавить, что, судя по словам Денвер прошлой ночью, она даже не разговаривает с ним, но это не мое дело.
Он сжимает челюсти и вздыхает.
– Она в порядке?
Далеко нет. Но это тоже не мое дело – рассказывать.
– Она в порядке.
– Она собирается оставить в покое историю с Уайлдером?
Хотел бы я знать. Хотел бы я, чтобы она произнесла эти слова.
– Думаю, она обдумывает это.
Финн скрещивает руки на груди, и только сейчас я замечаю, что он в том же костюме, в котором был на ужине. Он, вероятно, всю ночь не спал, волнуясь, и он прав. Я отмахнулся от него.
– Это были Капелли, – говорит он, массируя переносицу. Я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ему, что уже знаю это. – Я говорил сегодня утром с Винченцо-старшим. Он не давал на это санкции и совсем не рад случившемуся. Он передает извинения и заверяет, что разберется со своим внуком.
Я допиваю воду.
– Я буду рад сделать это сам.
– Он был готов это сделать, потому что думал, что мы убили человека Винса. Если он узнает, что это была Денвер, он может передумать. Считай, что победа за нами, и отпусти это, – говорит он. – Это Грант рассказал им, что мы там будем.
Черт. Грант не начальник охраны Финна, но мы доверили ему следить за дверью в тот вечер.
– Где Грант сейчас?
– Его нет, – говорит Финн. Мне не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть слышать это слово в качестве описания чьей-то смерти, но я все еще осознаю, как пугающе это звучит, учитывая, что на двоих мы, вероятно, убили сотни людей. – Почему Денвер помогла нам?
– Долгая, дерьмовая и утомительная причина.
– Короче.
Я ставлю бутылку на стойку.
– Она хороший человек.
Он молчит, когда я это говорю. Не могу понять, горд ли он тем, что она хороший человек, или ему больно от того, что Уайлдер причинил боль тому, кто этого не заслуживал.
– Где она остановилась?
– В «Розалии».
– Рейнджер с ней?
Я качаю головой.
– Она с Льюисом.
– Я пошлю людей присматривать за ней.
– Она будет в бешенстве.
– Пусть злится, зато будет в безопасности, – говорит он и сжимает мое плечо, проходя мимо. – Иди поспи, парень.
Он идет к двери, и я оборачиваюсь.
– Прости, что заставил тебя волноваться.
– Я всегда буду волноваться за всех вас. – Он стучит костяшками по дверному проему. – А вот Хелена готова тебя убить.
Я стону.
– Передай ей, что мне тоже жаль.
– Скажи ей сам, ссаный трус.




























