Текст книги "Замуж за зверя. Попала! (СИ)"

Автор книги: Каролина Бром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 18. Приглашение

Когда мы слаженно достали Первака из оврага, тут же стало ясно, куда подевались все собранные ягоды. Его пальцы и лицо пестрили от засохших пятен малинового сока. Я бы рассмеялась от умиления, если бы момент не был таким серьёзным и напряжённым.

Мальчишка немного посидел на твёрдой земле, выравнивая дыхание, приходя в себя. А потом, всхлипывая, рассказал, что случилось.

Дело было так: он собирал ягоды и, решив доказать себе, что уже взрослый, зашёл дальше в лес, чем обычно.

Долго бродил, заблудился, проголодался, съел все ягоды, а лукошко у того огромного поваленного дерева бросил, чтобы легче было через него перелезть. Несколько ягод отложил в карман, но какие-то из них выпали, когда бродил по поляне. А потом набрёл на овраг и свалился туда.

И что удивительно, больше всего мальчишка боялся, что мамка заругает его за непослушание или за то, что слопал ягоды. Не холода, не голода и не зверей, а мамку!

Только лишь бросив на него один взгляд, Адамир как-то очень уверенно сказал, что Первак зашибся при падении и вымотался из-за случившегося, но будет жив здоров. Главное, первое время дать себе восстановиться. Поэтому он и понёс мальчика на спине.

Как же до абсурдного хотелось, чтобы Адамир понёс меня… Ну ничего, придёт ещё моя очередь. Залезу и не слезу с него больше до конца этой жизни…

Так, всё, стоп. Надо в срочном порядке брать себя в руки, а то птицы на весь лес засмеют и от этого смеха повалятся с веток!

Обрадованные тем, что всё более-менее хорошо разрешилось, обратно мы дружно решили возвращаться другой проторённой тропой, прямиком к домику лесничего. Подальше от больших препятствий.

Поначалу Первак угрюмо сопел, но на полпути, ощутив себя в безопасности, явно расслабился и принялся эмоционально болтать о себе, о Живде и о том, как нисколько не боялся, молился богам и верил, что всё обойдётся. Адамир ему бодро отвечал, успокаивал да делился своими байками о лесных похождениях.

Я улыбалась и внимательно вслушивалась. Потому что мне правда было интересно, а ещё надеялась из разговора узнать что-нибудь о здешнем укладе жизни.

Оказывается некий Барыш, друг Первака, недавно стал старшим братом, и его родители на днях собирались затеять гуляние на всю общину в честь новорождённой дочери.

– Златка, ты же придёшь? – спросил Первак, с надеждой глядя на меня во все глаза с высоты роста Адамира.

А я что? Я не могла отказать ребёнку, недавно пережившему такое страшное приключение. К тому же, отец как староста точно там будет. Значит, должны быть и мы с матушкой и братьями.

– Приду, куда я денусь.

– А ты, дядь?

– Я? – удивлённо переспросил Адамир. – Чего ж мне там делать?

– Плясать, песни петь, пироги есть, – ответил Первак весело. – Я Барышу скажу, что ты меня вытащил с ямы, он радый будет тебя пригласить. Приходи, дядь.

– Не знаю, малец, из меня плясун неважный, да и певун тож.

Я понимала – Адамир сомневался, потому что не хотел смущать своим присутствием на празднике других людей из общины. Он там будет чужой среди своих… Но не для меня! Остальные пусть как хотят, а я уже настроилась, что мы с Адамиром почти молодожёны!

– Я буду танцевать! – Сказала вдруг и сама себе удивилась. Но поздно уже было брать слова назад. Адамир явно заинтересовался, а Первак повеселел ещё больше. – Да, точно… И, может быть, петь. А ты посмотреть приходи. Договорились?

Это что ещё за новости? Я в своей-то жизни не помню, когда последний раз в клуб или на дискотеку ходила… А тут с чего-то возомнила себя лучшей танцовщицей всея Руси! Ну как так можно мозги растерять из-за мужика?! Стыдно должно быть!

Но стыдно не было, было волнительно и приятно, потому что это убедило Адамира.

Он покачал головой и рассмеялся. Смерил меня таким тёплым взглядом, что, как будто поникшие от осени цветы заново распустились и к нему потянулись.

Эх, хотела бы и я одним из этих цветочков быть…

– Ну коль зовёшь, толь приду, милая.

Милая... Я покраснела, а про себя подумала, что теперь надо поучиться хороводы красиво водить... Значит, надо будет с подружками танцы аккуратно обсудить.

Скоро Первак устал болтать и заснул прямо на спине Адамира, о чём тот как-то сразу понял не глядя, потому что зашагал ещё аккуратнее и заговорил ещё тише.

– Поведаешь, что тебя тревожит, девица?

– О чём ты? – спросила я в ответ, хотя уже предчувствовала, в какую сторону пойдёт разговор. Сердце чаще забилось.

– Сперва рассудил, что ты переживаешь за мальчонку, поэтому в думах вся. А сейчас он здеся, целёхонек. Гляжу на тебя и понимаю, что не в том причина.

– Да… Не в том…

– А в чём тогда ж? Ты не боись, как есть дай знать, всё решим.

Я вздохнула, стыдясь посмотреть ему в глаза. Не каждый день просишь взрослого серьёзного мужчину взять тебя в жёны, чтобы любвеобильного дурачка от себя отвадить.

Но делать было нечего, сама же хотела весь день об этом с ним поговорить. А заодно и узнать, какая ему самому выгода.

– Адамир… Ты меня только правильно пойми… Я хотела поговорить о том, о чём ты тогда с отцом спорил… про меня…

Он вдруг остановился. Резко, я аж не ожидала, но так, что крепкий сон Первака не встревожился.

Посмотрел себе под ноги странным взглядом. Мне стало неловко, поэтому я тоже остановилась и начала терпеливо ждать, пока он пошевелится и скажет хотя бы словечко.

А спустя мгновение, что показалось мне ужасно долгим, Адамир наконец кивнул чему-то в своих мыслях и ответил:

– Я в тот вечер много рассуждал о споре с твоим тятькою… И вот, к чему пришёл… Прав он во всём. Известно, что ты, Злата, молодая, красивая. Тебе нужен такой же ладный жених, а не старый сыч. Прости, про женитьбу брякнул не подумавши, шибко в себя поверил там, где не следовало. Так что не кручинься, козочка, не буду неволить тебя своими узами брачными. Можешь дальше скакать на здоровье.

Я побледнела и чуть не прижалась к смолистой сосне спиной от услышанного. Передумал? Ну здрасьте приехали!

Глава 19. Отцовский наказ

Не зная, что сказать, я замерла с приоткрытым ртом, рассматривая Адамира. А тот всё продолжал изливать душу:

– Да и верно ты сказала, не по-людски играть в карты на тебя, не вещь ты. За милого сердцу мужика девица замуж и без всяких игр выскочит.

– А я и выскочу! – ответила я, не сдержавшись. Громче, чем следовало, но Первака всё равно не разбудила, и ладно. – Что, не веришь?

Адамир отступил на шаг назад, видно, потеряв равновесие от услышанного, но устояв на ногах. Посмотрел на меня большими глазами, губы его слегка приоткрылись. Он молчал какое-то время, рассматривая меня внимательно. До каждой волосинки, выпавшей из косы из-за ветра.

И наконец спросил:

– Стряслось чего дома?

Блин… А ведь он прав. Стряслось, только не дома. Хотелось, чтобы Всеслав от меня поскорей отцепился. Но дело не только в этом! Я правда не против была бы за него выйти.

С другой стороны, он меня про дом спросил, так что…

– Нет. С чего ты взял? – ответила я.

– А чего тебе вдруг замуж? Ещё и за такого…

– С тобой разве что-то не так? Ты добрый, хозяйственный, заботливый.

Адамир усмехнулся и медленно пошёл дальше по тропинке. Я – за ним.

– Полно тебе, Злата… Ты за свою жизнь небось и не видала боле мужиков никаких. А их много на свете.

– Зачем мне много? Мне нужен один.

Он вдруг остановился, тяжело вздохнул и многозначительно глянул на спящего на его спине мальчишку.

– Угомонись, козочка, погоди. Не сподручно сейчас с тобою о сём говорить. Надобно мальца отдать матери.

Его слова были правдой. Незачем ребёнку, пусть и спящему, греть уши разговорами о нашей женитьбе. Это дело взрослых. Но всё же надо было дать понять, что мы ещё не закончили.

– Тогда, как будем у твоего дома, я за отцом схожу и за Живдой. А потом вернусь, и поговорим. Никуда уже не денешься от разговора!

– Деваться я, краса, и не собирался. Буду ждать тебя.

***

Так и получилось, я привела их к его дому. Стоило Живде увидеть сына, сидящего на крыльце лесного домика, она бросилась бежать к нему так, что опавшие листья с земли полетели в разные стороны. Разревелась и не успокаивалась долго. Никто ей не мешал, мы понимающе смотрели, давая выплеснуть эмоции после случившегося.

Я только поглядывала на Адамира иногда, и волнуясь и предвкушая скорый разговор.

А затем, когда поутихла, женщина подошла ко мне и обнимать бросилась.

– Спасибо тебе, детонька! Спасла моего сыночка, жизнью второю наградила. Кабы не ты, из ума бы я выжила с горя.

– Ну что вы! Спасибо Адамиру скажите, это он меня к Перваку через лес привёл.

Живда дёрнулась и посмотрела на него таким взглядом, будто только сейчас заметила его присутствие. Смотрела долго своими воспалившимися глазами, но так и не сказала ни слова. Кивнула и всё.

Хотелось, конечно, отчасти упрекнуть её в этом. Адамир столько сделал, а она и одного слова доброго пожадничала!

Но и разбираться было бессмысленно, она ведь чуть не потеряла сына, может, просто не отошла ещё…

– Пока Злата бегала за вами, я ему трав к ногам приложил, – объяснил Адамир, показав на обмотанные тряпицами ноги мальчика. – Ушибы облегчить должно, токмо снять надобно будет перед сном. Да до завтра лучше не становиться ему на ноги, пущай отдохнёт. Я могу отнести до вашего дому.

– Папа отнесёт! – выпалила я, понимая, что если сейчас вернёмся в общину, то обещанный разговор и сорваться может. – Отнесёшь?

– А чего нет? – кивнув, ответил Власий. – Он не шибко тяжёлый.

Отец взял мальчика на руки, а тот и спросил:

– Староста, а можно дядька Адамир на празднество к семье Барыша придёт? Он меня вытащил из оврага, пусть погуляет со всеми нами.

– Это у Барышевых родителей вопрошать надобно, а не у меня.

– Но ты ж не против? Поговоришь с ними?

Отец задержал подозрительный взгляд на Адамире, но всё-таки согласился.

– Пущай приходит, коль захочет.

Я чуть было не подпрыгнула на месте от радости, будто коза, но сдержалась. Надо сохранять достоинство перед посторонними.

Дело было кончено, причём благополучно. Пора было возвращаться домой... Но не мне...

Живда пошла к общине впереди, а отец с Перваком на руках тут же за ней. Но вдруг остановился и, обернувшись, спросил:

– Златка, идёшь?

– Ты иди-иди, я вернусь позже.

– Чего вдруг? Нечего тебе тута делать одной!

– Но ты сам мне дал время до потёмок!

– Чегось? Не бреши, не было такого!

– А кто сказал, что ежели до потёмок к дому не ворочусь, то ты с Адамира шкуру спустишь? – Я тут же посмотрела на него, ища поддержки. – Адамир, было?

– Было, краса, было.

– Вот! Значит, время есть ещё.

Отец поворчал про себя, явно не желая меня оставлять. Но у него на руках всё ещё был Первак, да и Живда ждала неподалёку. Поэтому он сдался, наказав напоследок:

– Смотри мне, кулёма! Голову на плечах держи! И ты, бес старый, тоже!

Почему-то мы единогласно ничего ему не ответили... Но стоило стихнуть тихому шороху травы под ногами ушедших и скрыться с глаз силуэтам, я повернулась к Адамиру. Сердце гулко застучало в груди.

Лес, его дом, мы одни... В первый раз одни, если не считать ночи, когда он нашёл меня раненой.

Вздохнув, я спросила, скрестив руки на груди:

– Ну?

– Ну пойдём, потолкуем… Жёнушка...

Я не смогла не заметить лёгкую подколку в последнем слове, но и не обиделась. Пусть смеётся, пока ещё холостой. Чуяло сердце, осталось недолго.

***

Дорогие читатели! Поздравляем вас с наступившим Новым 2026 годом и светлым Рождеством и по такому случаю приглашаем в новую историю одного из авторов, наполненную атмосферой зимних праздников!

Няпушка представляет... «Я – желание дракона» (18+)! Читать: https:// /shrt/AQYM

От Няпушки: История не очень большая (я надеюсь ХD), бесплатная, местами безумная и никак не связана с миром «Зверя», но надеюсь, что вам понравится!

Приятного чтения!

Глава 20. В его доме

Взяв оставленное на крыльце лукошко с опятами, Адамир поднялся на крыльцо, открыл дверь, но заходить в дом не спешил, пропускал вперёд. А я засмотрелась на ставни окон.

На них была вырезана целая картина из дерева! Вензеля, листья и ветки, кедровые шишки, полосатый бурундучок с раздутыми щеками, точно живой…

– Красиво… – протянула я восхищённо. Как зачарованная хотела уж протянуть руку, но опомнилась, что надо сначала спросить. – Ой… Можно потрогать?

– Как же не можно? Потрогай.

Я провела пальцами по рисунку, ощущая лёгкую шероховатость и непередаваемую словами фактуру натурального дерева. Странно получается… В своей прошлой жизни я выступала против вырубки лесов, а тут… Даже срубленное и пущенное под инструмент мастера это дерево как будто всё равно жило и дышало.

– Ух, впервые вижу такое чудо! Где ты достал эти ставни?

– На три версты ближе к солнцу.

Я посмотрела в сказанном им направлении и удивилась.

– Так там же лес…

– Ага. Ладные там растут клёны. Один после перуновых копий* повалился, так я его сюды приволок…

– В одиночку? Целый клён?

Чуть отведя взгляд, Адамир тише договорил:

– Ну… Я его на чурки порубил топором. Сколь-то раз туды-сюды ходил.

– Вот как… – И до меня вдруг дошло: – Постой!.. Так ты эти ставни сам сделал?

– Ну да… Слава Сварогу, руки знают древесное ремесло.

Я чуть не запищала от переизбытка эмоций. Ещё и рукодельный, ну куда деваться! Всё страннее и страннее от того, что такой мужчина холост. Неужели он обрекал себя на одиночество только из-за шрамов?

Тут где-то под кустом однозначно завалялся подвох. Знать бы какой…

– Ты молодец, Адамир. И красивые ставни – это, конечно, хорошо, но я серьёзно поговорить хочу, помнишь?

– Ну так заходи.

Только сейчас заметила, что входная дверь всё ещё распахнута, и хозяин дома всё это время терпеливо ждал, пока я вдоволь поглазею на окна. Стало неловко. Я поспешила зайти внутрь. С каждым шагом сердце всё более сильно трепетало, словно дикая пташка, пойманная в хитрую ловушку.

Умом понимала, в чём дело. Впервые я по своему желанию пересекала порог жилья не просто мужчины, а того, кому хотела стать женой. Так что, выходит, этот дом скоро мог стать и моим.

Меня встретила небольшая комнатка с печкой, высоким потолком и узкой лесенкой наверх. Было немного темновато из-за того, что солнце сейчас уже светило на другой стороне.

В сравнении с моим домом и домом Радоны, украшений и мебели стояло мало, но это восполнялось красивой ручной работой, в которой эта самая мебель и выполнена.

А ещё мне понравилось, как тут пахло – чистотой, мёдом, хвоей и какими-то сушёными травами, настойками. Из-за нахождения в природе здесь дышалось свободно, полной грудью.

В углу, в куче, лежали непонятные мне предметы, инструменты и дощечки с нацарапанными на них знаками. Я бросила на эту кучу лишь один короткий взгляд, как Адамир сразу объяснил:

– У меня тут не убрано, не ведал, что придёт желанная гостья. Садись вот.

Он приставил ко мне массивный стул с искусным узором солнца на спинке. Снова сделанный своими руками. Каждый луч этого солнца был объёмным, а дерево имело тёплый золотистый оттенок с прожилками.

Только я хотела присесть, как заметила кое-что странное. Потемневшие следы на сиденьи, похожие на царапины. Неужели у Адамира водилась собака или кошка?

– А это… откуда? – спросила я, прежде чем приземлиться.

Он почему-то слегка побледнел, но ответил:

– На улицу выносил. Оставил без пригляду – и на тебе. Зверёк покоцал.

Разложив собранные грибы на столе, Адамир подошёл к высокому шкафу в другой части комнаты и достал оттуда глубокую деревянную миску ягод – ароматной красно-розовой землянки прямо из леса. Поставил передо мной.

– Угощайся, краса. Как знал, собрал днесь на заре. Сладкая, я пробовал.

Ягода и правда всем своим видом звала её оценить, но кто знает, может, он решил меня так незаметно подкупить, задобрить, чтобы получить преимущество в скором разговоре?

Нет уж, не выйдет! Я намерена была стоять на своём до победного!

– Спасибо, но я буду есть только вместе с тобой, – ответила я и уточнила: – Ты же её помыл?

– Вестимо, помыл, в воде родниковой. Грязной её есть невкусно ведь.

Отлично. Я дождалась, пока Адамир возьмёт землянику первым, после чего сама попробовала.

М-м! И правда, сладкая, сочная…Такую не найдёшь ни в одном продуктовом нашего мира, даже за дорого.

Яркий вкус ягод придал мне решимости действовать, и я спросила в лоб, решив больше не оттягивать:

– Ну так что? Замуж возьмёшь?

– Ох, Злата… – Адамир вздохнул тяжко, потёр ладонью лицо, будто пытаясь понять, не спал ли. – Чудно это как-то выходит, не как у всех людей… Какой тебе с меня прок?

– А тебе с меня? Ты же первый предложил, с отцом спорил…

– Помню.

– Тогда почему передумал? – Я начала нервничать и перешла в словесную атаку. – Решил, что так неправильно? Ладно… Тогда зачем начинал? Чтобы отца моего позлить? Показать, какой ты крутой?

Не знаю, с чего эта мысль пришла мне в голову, просто вопросов, страхов и сомнений в голове летало слишком много, трудно было удержать их все под контролем… Вот и вырывались, один за другим, да ещё и громче, чем хотелось изначально.

Что, если он и правда хотел лишь нос старосте утереть, в должниках оставить? А потом подумал и решил, что не нужна такому взрослому мужику глупая, наивная девка, которая ночью по лесу бродит?

Или, может, ему не нравилось, что я так активно согласие выражала? Поскромнее хотел кого-то?

У меня руки совсем ослабели. Чтобы очередная ягода не выпала на пол, я поспешила вернуть её в миску.

– Тихо… Ну что ты, что ты… – ответил Адамир, качая головой. – Тятька твой ни при чём вовсе.

– А что при чём?

Он вздохнул, поднялся. Начал мерить комнату шагами. Думал о чём-то да взгляды странные бросал на меня молча. Не выдержав, я тоже поднялась, чтоб не чувствовать себя неловко.

Отодвинула стол, прижалась к краю стола поясницей, чтобы иметь хоть малейшее чувство опоры. Вновь скрестила руки на груди и посмотрела прямо в ярко-голубые глаза Адамира.

Тот сразу перестал шагать туда-сюда, ко мне приблизился.

Полушёпотом спросил:

– Значится, желаешь знать, с чего я вздумал взять тебя в жёны?

– Да, – ответила я твёрдо, а у самой от того, как он близко, затряслись ноги.

– Приглянулась ты мне. Душой, телом. Не страшишься меня, косо не смотришь… Да и сама такая, что глаз радуется. Улыбка твоя, твои очи… Твоя косонька… Стою сейчас рядышком и во всей тебе чую мир и покой.

От этих слов, пылких, искренних, внутри грудной клетки занялся огонёк. И с каждым словом он был готов стать больше и больше, разгореться до размеров чудесной Жар-Птицы. Воспарить до самого солнца и меня на этих крыльях огненных поднять за собой.

– Ну так бери меня… – блестящими глазами изучая его серьёзное лицо, шепнула я. Его тело тут же приблизилось ещё… – Будет тебе до конца жизни и мир… И покой…

Он одним сильным вдохом втянул воздух совсем близко со мной, и я ощутила, как накрыло волной его сильной энергии. Как невольно нарушаю наказ отца – теряю голову.

Как же тут устоять?

Адамир, видя, что я не боюсь, осмелел ещё чуть больше. Коснулся своими тёплыми пальцами моего виска. Аккуратно нащупал покрытую коркой ранку сквозь золотистые волосы.

Одно его касание, даже не в интимном месте… А мои мурашки уже готовы были закружиться в безумном хороводе. От ощущения чистой благодати мои ресницы на секунду прикрылись сами собой…

– Надо же, шрам останется… – не убирая руки, пробормотал Адамир с какой-то странной печалью и… виной?

Мне тут же захотелось успокоить его, показать, что всё это пустяки, мелочи, если я буду с ним, а он – со мной.

– А я не боюсь шрамов… – заявила я полушёпотом.

И очертила большим пальцем выделяющийся рубец на его скуле. Адамир вздрогнул, будто от пойманной в сердце пули, прикрыл веки, но не оттолкнул.

Я бросила взгляд на его манящие, чуть обветренные на лесном воздухе губы, что сейчас были сжаты, и следом рефлекторно поджала свои. На них ещё осталось немного сладкого вкуса земляники. Интересно, а на его губах – тоже?

Захотелось попробовать… Очень-очень…

_____

*Перуновые копья (авторское) – молнии.

Глава 21. Мы (Адамир)

Рядом с нею сердце билось, что молот о наковальню, и сим громом все думы в голове заглушало. Помимо одной – о Злате. Вот она, со мною наедине, всего в одном шаге. Манила каждым взором, каждым движением. Аки самая могущественная колдунья. И от чар её деваться мне было некуда…

До того красивая, что на неё одну в целом свете и смотрел бы до скончания своего века. До того смелая, что с её смелостью даже зверь мой внутренний не желал связываться. Токмо недовольно повизгивал вдали разума отчего-то.

Не по нраву была Злата моей дикой хвори. И не знал я, то ль радоваться этому, а то ль беспокоиться? Что, ежели в первую пору зверь её сторонился, а после одним днём взбесится и…

Такое ведь уже бывало. В ту ночь, в лесу.

О боги, поберегите её милую душеньку. Даже думать не желаю, что может с нею произойти!

И чего она, красна девица, нашла во мне, старом затворнике? Можа, благодарность за спасение со светлым чувством спутала? Можа, ещё одумается? Отговорю-ка, отважу от себя по-хорошему… А то ведь сил всё меньше и меньше её красоте противиться!

Но вот она просит взять её, шепчет, дескать, шрамов моих не боится, касается перстами нежными… Ох… Что творит! Бесёнок, а не девка! Никак измором взять решила! Знала же, что за черту мне не зайти.

Я был уж шибко близко… Настоль, что чуял запах её кожи и томное дыханьице на бороде. Глянул на манящие девичьи уста, в которые так и жаждал впиться до беспамятства, но не мог себе позволить.

Хотел познать её всю. До дна испить, как самый сладкий и самый крепкий мёд. Да заместо этого смог прохрипеть лишь…

– Ох, Злата… Пожалей ты меня… Не дразни, не глумись.

– Не дразню. Только сначала женись.

Она одарила меня красивой улыбкою, а в голове зашумело, что молитва древнему божеству: женись, женись…

Я бы женился! На ней – хоть в сей миг. И раз уж она так просила, то дурак я, что ли? Сам желал того же самого до бессилия. Чуял, что если упущу её, то так и сгину.

– Правда хотишь, дабы я на тебе женился? – спросил я тихонько, глядя на её румяное личико. Волнение мною овладело, как мальчишкой.

– Хочу… А ты хочешь взять меня в жёны?

– Столь же сильно, сколь жить эту жизнь. Только ж, Златушка… Серьёзно это всё, не игрушки.

– Знаю.

– Не будет обратной дороги. Понимаешь? Коль возьму в жёны, до конца тебе это нести. Просыпаться, засыпать под одной крышей станем, в одной койке… Горести и радости разделим. Боле не отпущу, загребу тебя аки медведь в берлогу своими ручищами.

Лишь чутка она призадумалась, да кивнула. С ещё более счастливой улыбкою.

– То, что надо, – молвила голоском нежным.

От её ответа готов я был на весь лес голосить о своей радости. И богам без устали молиться, благодарить за неё – щедрый дар их. Который неясно за какие заслуги у меня в руках очутился.

И так уж хотел расцеловать я Злату, что ещё чутка, и затрясся бы весь. Но поспешил взять себя в руки, да посильней. Раз она вверяла мне себя на всю жизнь, то всё статься должно чин по чину.

И видя её веру, я сам укрепился духом. Пора. Я крепко взял её нежные ручонки своими. Рассмотрел, полюбовался, да торопливо повёл из дому.

– Мы куда, Адамир? – спросила она, подивившись, но шла за мною.

Ишь как сказала… Мы. Вкупе. Единое.

– Идём у тятьки твоего позволенье просить. Или обождать хочешь?

– Да нет... Пошли, чего тянуть?

Бежали, почти не разбирая дороги, распугивая птичек и зверюшек мелких. Даже впопыхах обломили какие-то кусты, да вышли к общине. Смеясь, плелись к дому Власия, точно захмелевшие дурни.

Люд из общины глядел нам вслед, шептался, украдкой перстами в нас тыкал. Другая бы уж смутилась, выказала переживание о том, что сплетни поднимутся. Только Злата никого будто и не видала, шла без остановки, изредка глядя на округу.

И ничего ей боле не надо было. Да и мне тоже. Бес со всеми этими злословами!

Только переступили порог с ней, как я на всю хату в порыве чувств крикнул:

– Хозяин! Выходи, поговорим!

Матушка Златина к нам быстрее вышла из соседней горницы. Оглядела нас двоих, будто мы из Нави вылезшие. Да тут же очи свои от страха скруглила. Длань как при мигрени к челу приложила.

Заходила кругами, как раненая лань, да начала мужа звать:

– Власий, Власий!!! Поди сюды! Вразуми их!

Разрази меня Перун… Видать, почуяла сердцем материнским, о чём вскоре разговор затеется. И точно не хотела отдавать свою дочку мужику из лесу. Я понимал её, но коль так желало сердце Златы, то готов рядом с ней стоять до последнего.

У неё ещё был шанс слова свои воротить.

Глянул на Злату. Та с болью смотрела на мать, но не отпускала моей руки. И того сильней в меня вцепилась, аки в стальной оплот. Я покрыл её перста своими, погладил в утешение. Ничего, козочка, всё рассудим. Рядом со мною можешь теперича не страшиться ничего.

Власий на крики вскоре показался. Не поспел спуститься с лестницы, как уже своими бровищами хмурыми готовый был меня к земле, что вошь, придавить.

– Чего тебе надобно, аспид ядовый? – спросил он гласом недобрым.

– Папа, мы…

И вот «мы». Вновь... Нравилось сердцу моему, как она это говорила.

– Ша! – Власий перебил Злату. – Ты лучше, дочка, от него отойди.

– Не пойду! – сказала она, воспротивившись. – Адамир – мой жених.

Во те раз! Обскочила всех козочка. Я ещё слова не вымолвил, а она уж всё для себя решила. Её решимость мне всё боле по сердцу становилась.

Мать тут же к стенке прислонилась, стала охать да обдувать себе чело краешком косынки. Отец сжал кулаки. Дёрнулся ко мне уж, да передумал. Не хотел Злату под горячую руку загнать ненароком.

– Отойди, кому говорю! – громче вторил Власий. – Не суйся в разговор мужицкий!

– Войт, ты сам всё слышал. Злата хочет быть мне женой, я – ей мужем. Обещаю радеть* о ней до смерти. Всё, что захочет, деять* для неё, и более.

– Хочет быть тебе женой, говоришь? Да кому ты брешешь, плешивец! Я Златку с роду знаю, она бы ни в жизь за такого, как ты! Чем околдовал её, живо говори!

Сама Злата сжалась кутёнком брошенным. Глянула на меня глазами, полными мольбы. Видно, хотела, чтобы я дале сам со старостой разбирался.

– Нет колдовства никакого! Ежели оно было, стал бы я к тебе идти, её за себя просить? Был бы врагом тебе, украл бы дочь твою да тайно на ней женился перед богами!

– Не отдам!!! – заорал Власий. Так что собачонка заляла на улице, неладное почуяв. – Я сейчас мужиков соберу, они с радостью дурь из тебя выбьют!

И тут Злата за меня вступилась.

– Папа, если ты сделаешь так, то больше никогда меня не увидишь! Сбегу в лес и в девках буду там сидеть, как Ванда, до конца жизни!

Мать Златина разрыдалась что было мочи, представив эту её судьбу незавидную. Под окнами начал собираться народ, услыхавший крики. От дела веяло чем-то тревожным… Зверь внутри меня заскулил, точно побитый, почуяв мой настрой.

Не должно… Не должно так быть! Егда союз здравый, одобренный богами, то счастье и радость сулит он, а не разлад и ругань. Вот поженимся мы, а дале как? Так и будет она с родителями браниться? Не желал я ей такой супружниной жизни…

И Злата вдруг выдала:

– Карты! Вы ещё тогда собирались в карты, так давайте ими и решим!

– О-о-ой… горе… – застенала мать Златы. – В лесную глушь мою девочку! На погибель!

Я глянул на свою ёрую* невесту, не веря очам, токмо увидал в ней лишь твёрдость и веру в то, что всё благополучно свершится. Во имя Перуна! Откуда ж в ней взялось столько прыти?

Ну, карты, так карты.

______

*Радеть – заботиться.

*Деять – делать.

*Ёрый – озорной.