Текст книги "Замуж за зверя. Попала! (СИ)"

Автор книги: Каролина Бром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 49. Очередной обычай

Кажется, нас решили проводить до дома. По дороге пели протяжные песни, похожие на обрядовые, подбадривали нас неприличными пожеланиями и поговорками.

Пока мы шли, уже действительно успело стемнеть. Очертания деревьев стали напоминать высоких идолов издалека, а трава и листья, шурша, будто шептали мне напутствия. Похолодало, поэтому я прижималась к Адамиру, а тот с радостью меня согревал своими руками. Всё больше касался моих рук, плеч, спины и талии… С виду ненавязчиво, но крепко.

Пытался таким способом дать привыкнуть к себе? Подготовить к тому, что ждало нас дальше… Хорошо, что в потёмках не было видно моего красного лица.

Я так задумалась о нашей первой ночи, что не сразу заметила, как мы пришли к дому Адамира. Теперь уже к нашему дому. После захода солнца это место выглядело по-другому. Избушка была похожа на большого лохматого зверя, свернувшегося клубочком, спящего на подстилке из травы и опавших листьев.

Невольно хотелось двигаться осторожнее и говорить тише, чтобы не разбудить его.

– Обожди тут, моя милая… – Адамир поцеловал меня в щёку, щекоча своей бородой. – Зажгу лучины в доме и ворочусь. А то темень там.

Я кивнула и с удивлением заметила, как Ванда, достав из мешочка на своём поясе пучки каких-то трав, пошла следом за моим мужем. Увидев моё красноречивое непонимание, ухмыльнулась и объяснила:

– Что, ревнуешь, молодожёнка? Зазря… Одр дымом священным напитать надобно. От порчи, от сглазу, да во имя плодородия.

Вот оно что, теперь ясно. Очередной обычай. И напрасно Ванда подумала, что я ревновала, наоборот, доверяла ей, ведь пока она единственная хранила мою тайну и не сделала мне ничего дурного.

Хотя, возможно, она меня просто так подтрунивала. Кто её знает…

Не успела я проводить их взглядом в избу, как ко мне подошли отец и матушка. Она взяла меня за плечи, осмотрела меня с трогательными слезами на глазах. Зашептала так, чтоб никто кроме нас троих не услышал.

– Не боязно тебе, моя золотая? Как-то кожа твоя бледна, тонка, что корушка берёзовая. Хочешь, отложим ночь? Днесь переночуешь в отчем доме, а?

– Мама… – Я вздохнула и обняла её. Надея очень переживала, это понятно, но они теперь должны смириться, привыкнуть, что их дочь теперь жена. Жена… От этого слова по плечам и шее поползли волнительные мурашки. – Всё хорошо, правда. Не переживай, мы ведь завтра увидимся.

– Ох… Ну как знаешь…

Надея с Власием по очереди поцеловали меня в лоб, и мы стали ждать Адамира.

Ко мне разок подходили Олеся с Мирославой, хитро хихикали и намекали на то, что хотели бы потом узнать, как «оно с мужиком лесным» будет. Ничего рассказывать я, конечно, не собиралась, что-то подсказывало, что и без этого по общине поползёт вереница слухов и сплетен. Но, чтобы сейчас не спорить, я для приличия мило покивала.

Адамир вернулся вскоре, после того, как зажёгся тёплый свет в окнах. Наградил меня ласковым взглядом, но внутри зрачков, даже в темноте я увидела этот блеск. Алчущий, горячий… Щекам стало жарко.

– Зайдёшь со мною за порог? – спросил он глубоким шёпотом. Я кивнула, и услышала продолжение: – Будешь отныне делить со мной этот кров и всё, что под ним?

Я кивнула снова, улавливая в его словах скрытый смысл – всё, значит, всё, кровать тоже – и оказалась тут же от земли оторвана. Адамир с лёгкостью взял меня на руки и двинулся к дому. Так мы взошли на крыльцо, пересекли порог… Никуда не сворачивая, он в несколько широких шагов прошёл нижнюю комнату и понёс меня прямиком наверх по узкой лестнице.

С затаённым дыханием я понимала куда. В нашу спальню. Чтоб не выдать волнения или Адамир вдруг не подумал, что мне страшно, я старалась не крутиться, расслабиться в сильных руках, смотреть на его лицо. Сосредоточенное, но радостное.

О чём он думал, интересно?

Моя новая спальня встретила меня приглушённым светом, лёгкой дымкой и чуть терпким запахом, похожим на благовония. Да уж, магической травы Ванда не пожалела, но пахло не слишком навязчиво. И всё же с непривычки я быстренько прижалась к Адамиру, и в комнате раздалось моё короткое, звонкое…

– Пчхи!

На пару секунд стало громко. Акустика тут явно хорошая… Но, если подумать, мой чих будет не единственным громким звуком этой ночью.

Стоило мне подумать об этом, как сердце под кожей заухало, точно маленький красный филин в чаще из моих чувств. Пальцы задрожали, и чтобы побороть это, я вцепилась в крепкое плечо Адамира.

– Как ты, моя краса? – спросил он, с любопытством разглядывая моё красное лицо. Как будто впервые видел смущающуюся девушку, ей-богу. – Неспокойна душа твоя?

– Немножко… – признала я с неохотой. – Я ещё ни разу… ну… не… ты понял?

– Понял, – ответил Адамир с улыбкой и уточнил серьёзно: – Повременить желаешь?

– Нет, просто… Может, будем… потихоньку?

– Я тебя не подгоняю, милая У нас впереди целая ночка… – В его голосе как по волшебству появились низкие, бросающие в жар нотки. – Коль захочешь, то и боле, чем ночка.

Лицо опять будто омыло яркой краской. Неужто он действительно был способен так долго? Получится ли у меня продержаться тоже?

Он усадил меня на мягкую постель и сел рядом. На ту самую, на которой я лежала в бреду, едва оказавшись в этой новой для меня жизни. А теперь мне предстояло лечь сюда снова, с тем же мужчиной, что казался мне лишь благородным незнакомцем не так давно.

Сегодня он наконец стал моим мужем. Смотрел так пронзительно, с предвкушением и обожанием. И вместе с тем – с терпеливым ожиданием. А у меня затряслись коленки под подолом.

Мамочки, как не вовремя!

Я сделала глубокий, наполненный душистым запахом вдох и потянулась к лицу Адамира за поцелуем. Он понял мой знак, улыбнулся, и наши губы быстро встретились.

За целый день, что длилась наша свадьба, мы целовались много раз у всех на виду. Но этот поцелуй отличался от прежних, был глубже, томительнее. Был нашим личным, с трепетом, разделённым на двоих.

Со вкусом горячей нежности, щекотливой неловкости, жидкого пряного мёда и долгой, обещанной нам ночи…

В какой-то момент Адамир слегка увеличил напор, жадно впился в мой рот, задышал часто-часто, почти тяжело. Мышцы широкой спины стали сравнимы со сталью и нагрелись под рубахой. Я немного насторожилась, но могла понять его зашкаливающие эмоции. Сама уже извелась вся в приятном смысле.

Отстранилась на миг, лишь чтобы убедиться:

– Всё же хорошо?

Вместо ответа Адамир томно пробормотал что-то неразборчивое, громче любых слов. Умелые, покрытые шрамами пальцы взялись за рукава моего платья, собираясь оголить плечи. Я замерла, запоминая каждое ощущение. Делал это медленно, затем, чтобы я в любой момент остановила его, если бы захотела.

Но я не хотела. Точнее, хотела, но не этого.

Дымка жжёных трав легла на открывшиеся участки моих рук. Адамир немного полюбовался ими, как живописной картиной. Погладил огрубевшим кончиком пальца небольшую родинку, и от этого почти сразу же плечо покрылось гусиными пупырышками.

– Моя лебёдушка… – прошептал Адамир, любуясь. – Ты и впрямь явь, а не морок?

И прежде чем я ответила, он страстным поцелуем обжёг моё плечо. Давая выход своим эмоциям, чувствам и как будто чему-то ещё.

Неизбежно преумножая мои мурашки. Извлекая из моего горла первый громкий стон, разрушающий на мелкие кусочки тишину в комнате.

– А-а-ах!..

После чего за дверью ни с того ни с сего раздаётся смешок отдалённо знакомым голосом.

Что?! Мне сейчас не послышалось? Мирослава, что ли?

– Адамир? – обратилась я, с неохотой отстраняясь от него. – Ты тоже это слышал?

И под его затуманенным взглядом получила ответ. До потрясения спокойный:

– Вестимо слышал, козочка. Кто-то из твоих под дверьми бродит.

Почти физически я ощутила, как глаза округлились словно две огромные плошки. Кровь отлила от щёк. Минуту назад румяные от приятной близости, теперь они выглядели как припудренные покрошенным мелом. У меня внутри всё упало в бездну шока.

Сначала я решила, что муж вздумал так пошутить надо мной, но он выглядел серьёзным и распалённым. Нет, он не из тех, кто шутит так жестоко.

– З-зачем? – всё ещё немного не веря, тихо спросила я.

От моего вопроса Адамир и сам удивился так сильно, что дурман его глаз развеялся, а обветренные и припухшие от поцелуев губы приоткрылись. Наверно, я спросила о чём-то, что могло меня выдать…

Что ж, мне всё равно. Я должна была знать, что происходит.

– Как по обычаю, покой молодожёнов охраняют, – всё же объяснил он. – Дабы гладко всё прошло и никакой злой дух нас с тобою не потревожил. И засвидетельствовать, дабы союз наш на одре был закреплён.

Вот как… Очередной странный обычай, от которого волосы дыбом. Я вскочила с мягкой постели, будто укололась и заходила из угла в угол. Так вот, зачем они все увязались… О боже! А я ведь только настроилась…

Неужели они сейчас будут... слышать каждое движение? Каждый наш вздох? Тогда моя первая ночь рисковала стать одновременно последней, потому что так и от стыда помереть можно!

– И когда они уйдут? – спросила я, боясь услышать самое нежелательное. И услышала.

– Как только дело будет кончено.

Я крепко задумалась, опустив голову. Начала пальцами мусолить подол, чтобы справиться с неприятными эмоциями.

Первым порывом было выйти и всех разогнать по домам, не жалея отборных слов. Но тогда родные Златы могли что-то заподозрить. А другим людям ничего не мешало обвинить меня в неуважении местных порядков.

А я же не просто какая-то жительница общины, я – дочь старосты. Значит, будет максимально странно.

Однако и исполнить свой супружеский долг я теперь не могла, зная, что снаружи любопытные носы ходили. Я чувствовала себя подопытным кроликом в прозрачной клетке. Желание, разумеется, напрочь пропало.

– У меня не получится… пока они там… – пробормотала я, не поднимая глаз. – Мне стыдно…

Я услышала, как Адамир тяжело вздохнул и почесал затылок, думая. Удивительно, но кажется, моя проблема стала теперь общей. И как настоящий, заботливый муж он размышлял как мне помочь.

В итоге подошёл, наклонился ко мне и спросил тихонько:

– Не кручинься, Злата. Ты же у нас недаром Соловушка, а?

– Ну да, а что? – я подняла взгляд полный любопытства. – Ты что-то придумал?

– Концерт твоим родичам дать надобно… Громкий. Смогёшь?

Он подмигнул и улыбнулся так тепло, что выступившие небольшие морщинки на его лице стали напоминать лучи солнышка.

Глава 50. Баловство (Адамир)

Милая Злата глядела во все очи и раздумывала над моим словом. А я не мог и на миг взор от стана её нарядного оторвать. До чего же бесценный, хрупкий дар оказался в моих неотёсанных ручищах!

Боги… Досель в это не верил! Не иначе как чудо. Может, я спал?

Нет. Запах сожжённых жрицею трав мешался со вкусом её кожи, оставшимся на моих устах. Бодрил поболе, чем прыжок из бани прямиком в здоровый снежный сугроб морозной зимой.

Злата – отныне моя жена. Моя кровиночка.

Кровь варилась от одного на неё взора. Никому не отдам… От всех невзгод укрою, даже от самого себя, коль будет надобно.

Но, чего таить, то, как она испужалась голос невестки за дверью, испужало чутка и меня. Я же тяготел к ней! Не только душою, но и телом. А потому решил сперва, что это оттого, что не желает она делить одр со мною.

Да оно и понятно… Я – здоровый, неприглядный мужик, да ещё и намного её старше. Какая красавица в уме захочет? И всё ж горькая, как полынь, обида взяла за сердце.

Злата ведь до свадьбы так глядела на меня, так просила её себе забрать, так на целования мои отвечала... Нет, не могла она передумать, не могла обманывать. И глазёнками своими так и говорила, что страшилась не меня, а именно обычная.

Да как же так? Неужто она о не ведала? У неё ж два брата женаты, поди должна была… Мож, от волнения запамятовала?

Видал, как ей не по себе, как побледнела. Сердце дрожало, и давить я сейчас не желал. Не выйдет ничего толкового, ежели будем продолжать. Вот и предложил ей потешиться. Развеять страх, зевак спровадить…

Мы же теперича вместе на всю жизнь! Стало быть, боги ещё немало ночей любовных нам подарят. Успеется.

Всё ж хотел, дабы она мне вся отдалась. Приняла не одним телом, но и разумом. Сполна… Ни о чём боле не думала, окромя меня.

А покуда она так тревожна, этому не бывать. Выходит, лучше обождать.

– Хех… ну ладно, давай попробуем, – согласилась Злата, подумав. – А что надо делать?

– Откуда ж мне знать? Я ране таким баловством не маялся.

– Значит, сразу женщин брал? – тихо спросила Злата и зарделась. – И много у тебя их было?

У меня дар речи сгинул. Надо же, по двум словечкам раскусила! Умную боги мне жёнушку дали. Но кривить душой не стал бы, обещались ведь тогда как есть всё рассказывать.

– Было, брал… Почто мне скрывать? Моё былое это и есть я… – Подошёл ближе, к груди прижал её да прошептал: – После тебе поведаю всё что пожелаешь, Злата. И о твоём былом тоже хочу разузнать.

Она отчего-то вздрогнула, сглотнула… Но жестом согласие дала. И так же шёпотом молвила:

– Потом… Сейчас надо с обычаем разобраться, да? – Она вздохнула да смущённое личико своё ко мне обратила. – Значит, мне надо… А что мне надо?

Ох, как она мне по нраву была с алеющими щеками! Красивая, по обычаю, смелая, решимостью полная… А сейчас робкая, что полевая мышка. Зацеловать бы её… Да так, дабы не одни щёки пылали, а вся она…

Под руку зазвучали голоса жён шуриновых.

– Что-то притихли милые наши… Неужто так быстро управились?

– У них поди рты целованиями заняты, хи-хи-хи!

– А ну подь отседа, бабёнки! – Заслышался голос Златиной матери. Непривычно строгий, я даже вначале не признал. Думал, она ревела на пороге, честь дочери оплакивала. – Чего вы прямо под дверь встали, ну! Богов бы побоялись!

– Прости нас, свекровушка! Мы ж за неё радеем!

Голоса их стали тише, но не намного. Значит, были ещё неподалёку.

Глянул на свою милую Злату – та отстранилась, бегала по комнате глазами, не находя себе места, и пыхтела от недовольства, точно раздутый самовар. Но даже так она была краше всех на свете.

Вздохнув на всю горницу, я подошёл к кровати, за изголовье взялся, подёргал вперёд-назад, расшатал, дабы скрипело. Хотят громко? Пущай получают! И первый тоненький скрип вскоре раздался.

– Что ты делаешь? – вопрошала Злата. И боле не смущалась, а дивилась.

– Звуки. А ты давай, жёнушка, устраивайся на койку да поголоси как следует… Чтоб им там всем завидно сделалось!

Злата вначале стояла как Перуном сражённая, а после, видно, затею поняла и, тихо хихикая, на койку забралась. Я как малец неискушённый, следил, как задирается подол платья и юбок, пядь за пядью. Как открывается взору моему горящему краса стройных ног. Ох, бесы меня порви! Какая же она складная! Так и жаждал всю её изнежить!

– Давай, я готова! – скомандовала жёнушка, а я богам про себя помолился, как бы удержаться.

Её задор распалял. Да и сил было во мне столько, что в одно движение запросто отодвинул кровать вместе со Златой на немножко, а после что есть мочи вернул обратно и ударил изголовьем в стенку.

Злата вскрикнула:

– Ах!

Я сызнова на неё глянул, убеждаясь, что это она игралась так, а не от страха. Всё-таки шибкий был замах. Но увидал в очах её токмо тепло и радость. Веселилась, бесовка!

– Ещё, Адамир! – крикнула она громко голосом сладким. – Ещё!

А я глядел на неё сквозь плывущую от жара пелену и едва понял, что это новый знак. Вновь ударил в стену койкой, так, что та ходуном заходила. И Злата тоже в раж вошла. Сдерживая хохот свой, шустро ползала по перине, била подушки друг о дружку, хлопала в ладоши, будто это наши тела единились. Дрожала от смеха, но кидала на меня пылкие взоры…

Да по-новой баловалась. Пуще прежнего расшатывала кровать. И моё терпение.

– А-а-ах! Какой ты ненасытный! Не останавливайся!

Во дала жару! Как же хотелось крепко в охапку всю взять. Обо всём забыть, дать волю и нежно терзать её до изнеможения, покуда треклятая кровать под нами не обвалилась бы!

Токмо страшился спугнуть её своими чувствами, как кипяток горячими. Не желал, чтоб она узрела во мне то, что я укрывал под своей шкурой. Зверя. Дикого, злого и вечно голодного.

В какой-то миг на ум пришёл образ нагой Златы в моих объятиях, и я не сдержался. Выдохнул, будто болезный. Проорал в сердцах, глазами её пожирая:

– Ох, Злата! Ох, что творишь, окаянная! Чудо как хороша! Моя!

Да, моя. От сего дня и до гибели всего мира. И когда придёт время, богами клянусь, никуда ей от меня не деваться. Всё сделаю, чтобы млела и ещё просила. Как сейчас, только взаправду и громче.

Она, заслышав мои слова, ещё сильней раскраснелась, захихикала в руку и уста блестящие поджала. А затем заулыбалась, засветилась, точно посланница Ярила.

Сколь мы так, кричали и гремели, не знаю. Да когда закончили, каждый из родни Златиной бросил довольные слова напоследок, поверив нам, и все ушли, громко хлопнув главной дверью. Мы же лежали на разбитом в пух и прах одре, тяжко дышали, глядели друг на друга и смеялись как лишённые ума. Маленькие пёрышки летали над нами и ложились отдыхать на одёжке и волосах.

Баловство удалось на славу.

– Ха-ха-ха! Как ты там говорил? Царапай меня сильнее, моя медведица? Почему медведица?

– А ты б слышала себя, как горланила, а... Так ревут только медведи после спячки!

– Ха-ха! Да, я такая!

Точно ли мы придуривались или и правда явили ту страсть, что глубоконько в наших душах? Я сейчас был будто совсем заблудившимся в лесу из чувств. Точно знал лишь одно – Злата со мною. И до чего же было хорошо любоваться ею, глядеть в чистые глаза, видеть улыбку на устах.

Я потянулся, поцеловал её. Хотел нежно, дабы она знала, что со мною чувств можно не стыдиться и не бояться. Но нежность иногда сбрасывала шкуру и являла через касания другого зверя. Ту самую любовную алчность.

От медовых губ Златы не хотелось отрываться, но на беду в окно заглянула луна. Проклятая, бледная как поганка. Почти полная. Две-три ноченьки оставалось, и кабан как пить дать должен явиться.

Будь он неладен… С этими хлопотами свадебными вовсе из головы пропало!

Меня обуял страх за Злату, а свет луны пуще прежнего разгорелся. Злил меня, дразнил, звал на волю сидящего внутри вепря… Но сильнее – бесовскую боль, текущую по жилам всюду. От главы до каждого перста.

Не чуя боле ничего, кроме боли, я зажмурился, лишь бы не видеть луны, скрючился на койке и застонал, точно жертвенный баран на алтаре для Велеса.

– А-а-арх… Поми-раю…

Над ухом что-то быстро говорила перепуганная Злата. Птичка моя… Как погано, что тебе пришлось это увидать! Ещё и в день нашей свадьбы…

Токмо ещё через миг я и капельки голоса её уже не слышал. Всё сменил сильный звон в ушах и резь в костях.

Глава 51. В постели

Видя, как Адамир хрипел и корчился на кровати, я в панике металась на месте. Не знала, что делать. Звала его, срывая голос, просила вернуться ко мне, но не выходило. Губы от жалости и страха за мужа так дрожали, что приходилось кусать их, чтобы контролировать эмоции.

Что с ним? Опять тот чудовищный приступ?

Под невыносимые хриплые стоны я рванула было к двери, чтобы побежать в общину, попросить помощи у кого-нибудь. Плевать, что будут думать и говорить! Важнее всего мне сейчас было Адамира спасти. Но стоило схватиться за дверную ручку, как он хрипло, с трудом проговорил:

– Пого… ди… Не бросай меня… милая…

Это прозвучало до того отчаянно, бессильно и на грани мольбы, что слёзы без спроса из моих глаз потекли. Будто обжёгшись, я отпустила дверь, подбежала к кровати и свалилась на колени. Принялась гладить Адамира по огрубевшим шрамам на лице.

Шептала, всхлипывая:

– Ну что ты, что ты… Никогда не брошу! Я хотела привести помощь, но если хочешь, я останусь с тобой, слышишь?

– Агх... Лу… на…

– Луна? – Я приблизилась к голове Адамира, чтобы расслышать. – Что с луной? Что мне сделать?

– Оконце… тряпка…

Превозмогая боль, он поднял руку и показал мне за спину. Я с опаской глянула в том направлении. Только сейчас заметила, что холодный, чуть синеватый свет захватил добрую часть комнаты. Луна, как воровка, лезла в самое окно, и единственное, что могло её остановить, так это плотная, висевшая на одном гвоздике занавеска из тёмной, непроницаемой ткани.

Осознание накатило на меня вспышкой лёгкой радости, согревшей изнутри. Теперь я, кажется, понимала! Адамиру плохо из-за луны. Какая странная форма метеозависимости…

Не медля больше ни мига, я подскочила к окну и быстро расправила занавеску, прицепила к остальным трём гвоздикам, вбитым по углам рамы. Свечение луны рассеялось, столкнувшись с преградой, а стоны и хрипы Адамира сменились вздохами облегчения.

Выходит, всё? Я помогла ему? Ох, хоть бы это было так, Перун! Стрибог… Или кому тут в таких случаях молились?

Видя, как Адамир больше не дёргался, а тяжело дышал и обливался потом на постели, я медленно подошла к нему. Наклонилась и коснулась его лица. Оно оказалось настолько горячим, что я едва не ошпарила кончики пальцев. Но главное, что ему легчало на глазах.

– Как ты, Адамир? – спросила я тише, будто боясь, что от слишком громких звуков его состояние опять ухудшится.

– Жить буду… – ответил тот через тяжёлые вздохи. – Напугал я тебя? Шибко?

– Напугал… – Не стала врать я. – Но это теперь позади. Главное, что тебя отпустило. Может, всё же позвать кого-то или дать тебе что-то из твоих трав?

– Не надо, это токмо попусту добро переводить… – Он взглянул так тоскливо, что в груди защемило. – Ты прости меня… Не так, я думал, будет день нашей свадебки.

Здесь я была с ним согласна, ведь так всё хорошо начиналось! Запахи благовоний, и тот самый пробравший насквозь поцелуй в плечо. Ох...

Но, чтобы не расстраиваться самой и не тревожить Адамира, лишь с улыбкой промолчала и опять опустилась на пол. Начала гладить его вздыбившиеся волосы, пытаясь отогнать остатки боли своими аккуратными прикосновениями. Прислушивалась к его дыханию.

Что же с ним творилось? Что за болезнь? Надо было спросить, нам же дальше всё-таки жить вместе. Но именно сейчас не хотелось нагружать сложными вопросами и требовать объяснений. Он и так сильный приступ только что пережил.

А там, как знать… Может, если всё-таки соглашусь стать жрицей и обучусь у Ванды, то смогу его вылечить?

Завтра точно нужно будет всё разузнать, а сейчас мы уже оба устали от пережитых за день событий. Подумав об этом, я невольно зевнула, а Адамир тут же спросил пересохшими губами:

– Спать вместе будем? Коль не хочешь, могу внизу себе на печке постелить…

Он ждал ответа, разглядывая меня своими синими глазами, а я задумалась. С одной стороны приятно, что он обо мне думал, заботился о моём удобстве, а с другой, мы же молодожёны! Разве не странно будет спать от отдельности с первых дней совместной жизни?

– Ах, на печке, значит? Какой хитрый! – Я в шутку сострожилась. – А мне, значит, мёрзнуть одной в постели? Или если мы с тобой не… ну… то спать вместе нельзя?

– Отчего же? Можно! – живее ответил Адамир, и я заметила, как его глаза потеряли изнемождённость и заблестели. – Просто не хочу, дабы тебе боязно со мной было иль ещё чего.

– Мне будет боязно, если ты уйдёшь спать один. Вдруг ночью тебе опять станет хуже?

– Этого-то я и страшусь, точно бесов лесных… Не хочу, дабы ты меня таким видела.

– Ну уж нет, мы с тобой сегодня поженились! Клятву перед дубом дали всегда вместе быть! И в здравии, и в болезни!

Я прикусила язык, вспомнив, что наши клятвы звучали иначе, а эти слова – они ведь из другой жизни. Но Адамир, кажется, ничего не заподозрил, наоборот, проникся моими словами. Всё ещё тяжело дышал, но нашёл в себе силы дотянуться до меня, поцеловать.

Я пылко ответила, уничтожив тем самым остатки его сомнений и неуверенности, а когда отстранилась, то добавила с красными щеками:

– Мне надо снять платье… Уйдёшь или посмотришь?

Адамир сдавленно выдохнул, сильнее опаляя моё лицо горячим воздухом из своих лёгких. Томно смотря мне в глаза, ответил вопросом на вопрос:

– Злата, милая… С ума свести решила? Почто ты меня так дразнишь?

– Я не дразню, а спрашиваю. Если сложно будет смотреть, то ты можешь выйти. Я потом тебя позову.

– А тебе? Тяжко будет снимать одежды, зная, что ты под взором моим?

– Сейчас и проверим, – ответила я как можно спокойнее.

А у самой уже руки тряслись от нахлынувшего смущения. Было волнительно и очень непривычно. Мне ведь в прошлой жизни не доводилось раздеваться перед мужчиной. А тут не просто мужчина – муж. И от понимания этого голова будто бы слегка закружилась.

Я решила начать с волос и расплести косы. С каждым распущенным витком, с каждой освобождённой прядкой, падающей с плеч золотистой волной, голова становилась легче и как будто бы пустела. Я видела как по мгновениям менялся взгляд Адамира: то нежный, то полный сдерживаемого желания, то почему-то виноватый.

А то вдруг до такой степени горячий, что побоялась неизбежно сгореть от него раньше времени и быстренько отвернулась спиной. Взлохматив волосы, перевела дух. Настал черёд платья.

Я взялась за пояс и от волнения так запуталась, что, кажется, только больше узлов наделала. Но вовремя придя в себя, стала быстренько исправлять. И скоро широкий пояс, расшитый цветочным узором из ниток, освободил мою талию. Упал на пол, и я сделала свободный вдох.

А следом на всю комнату прошумел глубокий вздох Адамира. Он смотрел на меня, терпеливо любовался. Я ощущала его долгие взгляды каждым участком затылка, а потому мне хотелось раздеться максимально красиво, как в каком-нибудь фильме.

Я огладила плечо, которое недавно поцеловал Адамир, и плавно стянула с себя платье. Не осталось ничего, кроме свободной нижней рубахи до колен. Такой тонкой, что если бы сейчас в окно опять заглянула любопытная луна, то просвечивались бы контуры моей фигуры.

Нет, пусть лучше вредная сидит там, где ей место. Я не хотела вновь видеть боль на лице Адамира.

Всё, что хотелось видеть на его лице, и так уже отразилось, когда я переступила платье, повернулась и обнаружила его уже лежащим под одеялом. Кажется, он тоже просто так не сидел и успел избавиться от лишнего. Его широкие плечи, покрытые розоватыми отметинами, вздымались от тяжёлого дыхания, а горящие обожанием глаза с расширенными зрачками было видно даже в полумраке комнаты.

Я покраснела, глядя на него исподлобья, и на несколько робких шагов приблизилась к кровати. Было неловко, но любопытно.

– Адамир… – тихонько обратилась я.

– Что, моя душенька?

– Если я вдруг буду ворочаться или пинаться во сне, ты мне скажешь?

Взгляд Адамира обожания не утратил, но ещё стал удивлённым и наполнился весёлыми искрами.

– Не будешь.

– Откуда ты знаешь?

– А я тебя так обниму, что не смогёшь пошевелиться.

– Ха-ха… Договорились.

И с колотящимся от волнения сердцем, я потушила свечу и скорее забралась в постель, чтоб не накручивать себя больше.

Мы не сразу уснули. Просто лежали рядышком, глядя то в потолок, то друг на друга. Прислушивались к чему-то, пытались снять неловкость болтовнёй ни о чём. Кажется, делить с кем-то постель было немного непривычно не только для меня, но и для Адамира.

А потом в какой-то момент то ли он осмелел, то ли я расслабилась… Но его рука по-свойски оказалась на моей талии, прижала ближе. Широкая, сильная… И почти такая же приятно-горячая, как и печка, на которую Адамир не так давно собирался от меня сбежать.