Текст книги "Замуж за зверя. Попала! (СИ)"

Автор книги: Каролина Бром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Замуж за зверя. Попала!

Глава 1. Когда меня не стало...

– А-а-а-а-а-а-а-а!!! Уйди от меня, уйди! Не подходи! А-а-а!

Мой пронзительный крик наверняка разбудил всю живность в лесу. Напугал добрую половину зверьков поблизости. Но не этого страшного кабана. Настолько огромного, что сначала приняла его за медведя. Крики лишь злили его и подначивали напасть. Худо дело, что я поняла это слишком поздно.

У нас в общине разные слухи ходили. Что завёлся некий чёрт или леший в лесу, скучно ему, вот и пакостит – грядки топчет, овец крадёт, куриц пугает так, что те более не несутся. Но что этот чёрт – кабан, я бы и не подумала никогда!

Он ничего не делал, только смотрел своими залитыми кровью глазами да тихо похрюкивал. И я уж решила, что зверь не тронет меня, отпустит. Великая Деван, как же я ошиблась!

Попятилась, но этот бесий отрок рассвирепел в конец! Взрыл одним движением переднего копыта дёрн, щёлкнул тяжёлой челюстью. Вспорол воздух перед рылом острыми крючковатыми клыками. И, взъерошив свою густую неухоженную шерсть, тоже шагнул назад. Но не для отступления… Наоборот.

Чтобы взять разбег, броситься за мной, нагнать и растоптать огромными копытами!

Стало ясно, что стоять столбом дальше – верная смерть! Бежать надо! И я пустилась наутёк, не разбирая дороги, покуда была сила в ногах! Неважно куда, как далеко! Только бы подальше от этой одержимой твари.

– А-а-а! Нет! Нет-нет-нет-нет-нет! – исступленно повторяла я.

Сердце бешено клокотало в горле, слёзы страха застелили глаза.

Но пугающий визг и топот за спиной становился всё громче, как бы я ни разгонялась и не гнала себя глубже в чащу.

А перед глазами все восемнадцать годков жизни пронеслись… И я так хотела жить дальше! Хотела к маме, к отцу, к братьям!

Вдруг бахрома на подоле моего лучшего платья зацепилась за ветку чертополохового куста, затормозив меня. Я начала тихо молиться Перуну о сохранении жизни и вместе с тем ругаться на себя.

Ох, зря поверила в ту записку от Всеслава, зря пришла сюда! Понадеялась, что на свидание позвал! Ночью, в лес, как же! Понимала же где-то глубоко в душе, что это его очередная игра, и всё равно пришла!

Значит, сама виновата. Собственной наивностью в ловушку себя загнала.

Меж тем, зверь почти нагнал меня. Казалось, бешеное хрюканье заложило уши. Устав дёргать бахрому, я догадалась отломить кончик ветки, за которую зацепилась, и снова пустилась в бега.

Дале уйти не смогла. В темноте запнулась за кочку и полетела на землю. Затем ощутила острый удар: крепко приложилась виском о спрятанный под палой листвой камень.

Было очень больно!.. Но я больше не могла кричать. Струйка крови уже скатилась к щеке, а я всё лежала, не шевелясь.

Последнее, что видели мои глаза, перед тем, как закрылись, полную луну в небе. Последнее, что я слышала, – то, как рядом семенил кабан. А ещё невидимые шаги Морены, решившей забрать в свои чертоги.

Так и не стало меня, Златы. Дочери старосты Власия.

***

– Все-то тебе неймётся! – ворчал Саша, один из моих приятелей из группы по скалолазанию.

Моя мама это иронично «кружком» называла. Но я не обижалась, понимала, как непросто она пришла к принятию моего экстремального хобби.

Я взглянула на Сашу по-дружески хлопнула по плечу. Каждый раз он переживал и каждый раз всё хорошо заканчивалось. Очередная вершина оказывалась покорена.

– Да нормально всё, ты же сам на мне экипировку закрепил. На мне прочнейший шлем, защитная форма, острая кирка!

– В твоём арсенале я не сомневаюсь. Но ведь скоро стемнеет, неужели нельзя подождать до утра? Эта гора никуда не денется!

Я с воодушевлением взглянула на ту самую гору, задрав голову. Белуха – самая высокая среди Алтайских гор. Мой новый рубеж, моё новое достижение. В скором времени.

До этого мы не покушались на что-то выше двух тысяч метров, а тут мне взбрело в голову подняться сразу на четыре с половиной тысячи. Ребята из группы были, конечно, очень удивлены, но поддержали. Согласились поехать со мной на другой конец страны.

И вот мы здесь. Разбили палатки у подножия, запаслись едой, термосами с чаем и качественным термобельём, потому что в горах всегда холоднее, чем на равнинах. Отдыхали…

Остальные. Мы же с Сашей решили сразу покорить Белуху. Точнее, решила я. Он вызвался за компанию, чтобы не отпускать меня одну.

Мы с ним ещё раз проверили все карабины в экипировке, шлемы… И пошли к горе.

Поначалу всё шло хорошо, по плану. Мы не спеша поднимались всё выше, часто останавливались, чтобы сделать передышку и унять бурлящий в жилах адреналин. Шутили друг с другом как всегда.

Пока на высоте где-то около трёх тысяч метров меня вдруг не дёрнуло вниз. Я испугалась, но не показала этого. Не хватало ещё, чтобы Сашка начал паниковать. Наверное, меня просто пошатнуло от холодного алтайского ветра.

Я медленно продолжала взбираться, радуясь тому, что мой напарник ничего не заметил, и можно спокойно продолжить маршрут. Вот только мне было не суждено сегодня покорить вершину Белухи. Да и никакой другой горы больше…

Трос, держащий моё тело, вдруг издал странный звук, а через миг лопнул, не оставляя ни шанса. Я полетела к земле, крича под ответный крик Саши. Эхо наших голосов было слышно на всю округу, я уверена. Срыв случился настолько внезапно, что я успела осознать всё только в свободном полёте.

Мне конец. От падения с такой огромной высоты не выживают. Быстро смирившись с неотвратимым фактом, я закрыла глаза и стала надеяться, что всё произойдёт мгновенно, без боли.

Даже улыбнулась своему слабому утешению. Зато погибла, когда занималась любимым делом, а не как-то скучно. Но я нисколько не жалела, что начала увлекаться скалолазанием, не проклинала тот день ни секунды.

Мне лишь было очень жаль маму. Представить не могла, как сильно она будет скорбеть!

Совсем скоро меня приняла в свои жёсткие объятия холодная алтайская земля. Не оставила во мне ни единой целой косточки. Как и хотелось, моя жизнь оборвалась сразу и почти безболезненно.

Так и не стало меня – Анны Власовой. Без двух месяцев выпускницы ботанического факультета, души любой компании и любимой дочки.

Глава 2. Мой спаситель

Раскрыв ресницы лишь на самую малость, непередаваемо удивилась. Я… дышала?! Чувствовала чуть тёплый ветер своей кожей, видела нечёткие очертания деревьев. Не может быть!

А как же гора Белуха? Как же крик Сашки? Я всё ещё помнила это, я не сошла с ума! И я точно упала, когда оборвался трос!

Каким же чудом я уцелела? Что происходит?!

Но я оказалась слишком слаба, чтобы задать эти вопросы вслух, только беспомощно простонала. Надо мной тут же склонился кто-то, пробормотал со странным акцентом:

– Тих-тих, козочка… Щаз я тебя подлатаю, бушь как новенькая скакать.

Голос был немного растерянным, просевшим, принадлежал мужчине около сорока лет. Повидавшему многое за жизнь и от этой же жизни уставшему. И он назвал меня… козочкой? Как-то совершенно не обидно, даже мило.

Я улыбнулась бы, если бы могла. Но вновь лишь тихонько простонала. Меня безумно тошнило, голова раскалывалась, по виску и щеке медленно катилась липкая влага.

И прежде чем мне собрать в себе крошки сил и наконец раскрыть веки, мужчина вдруг поднял меня, поддерживая под шеей и под коленями своими большими грубыми руками. Это стало, мягко говоря, неожиданностью. Я думала, он меня на месте подлатать собирался, а тут куда-то потащил, будто куклу тряпичную!

Хотелось возразить, поспорить с ним, спросить криком: «Вы куда меня несёте?! Отпустите! Я на вас заявление напишу в полицию!»

Но все вопросы и протесты разбивались о мои беспомощные вздохи.

А мужчина продолжал бормотать. Не совсем разборчиво, но в угаданных словах чувствовалась вина. За что же он винил себя?

– Как же я так… как же… смилуйтесь, духи предков… не должна была тут девица оказаться! Ну ничего… потерпи, дотяни до дому!

Да, говор у мужчины всё же странный. Может, он коренной алтаец? Где тогда ребята из группы? Я должна была упасть там, где мы разбили лагерь.

– Са… ша… г-где… – выдавила я из себя почти шёпотом.

Но мужчина то ли не услышал, а то ли не понял. Продолжал нести меня да с сочувствием что-то приговаривать…

Через какое-то время звук его походки изменился. Стал таким, будто он шёл уже не по земле, а тяжело топал по дереву. Следом я перестала чувствовать ветер и распознала тусклые пятна тёплого света перед глазами. Стало ясно, что мы оказались в помещении.

Мой спаситель понёс меня вверх по лестнице, отворил дверь в отдельную комнату и аккуратно уложил на кровать. Матрас был странным, не твёрдым, без пружин, как будто сделанным вручную и набитый чем-то мягким и пышным.

Оставив меня на постели, мужчина обругал себя на старинный манер и поспешил на выход. Говорил про какие-то травы, настойки, про духов. И его слова сильнее убедили меня в том, что я попала в жилище коренного алтайца. Возможно, даже шамана какого-нибудь.

В традиционную медицину мне всегда верилось с трудом, как биолог-ботаник и человек с высшим образованием предпочитала доверять науке. Но в глуши, в горах, конечно же, на сеть аптек рассчитывать не приходилось.

Хотя я продолжала надеяться, что, может быть, у него где-нибудь между сушёными грибами и травяными сборами от кашля завалялась таблетка парацетамола или ибупрофена? Желательно, с ещё не вышедшим сроком годности.

Голова раскалывалась на части от боли, и боюсь, такое не вылечить, приложив подорожник.

Мужчина вскоре вернулся. Вместе со стуком его шагов по деревянному полу я расслышала, как зазвенели стеклянные склянки. А рассмотреть, что же он принёс, до сих пор была не в силах из-за больной головы. Вот и приходилось только дёргать веками.

Мужчина отставил в сторону склянки, придвинул к кровати металлическую посудину. Судя по звукам, внутри была вода, куда он макнул тряпочку, после чего в одно движение отжал лишнее.

Значит, сильный.

Тряпочка легонько коснулась пульсирующего места у виска. Я ощутила прохладу сквозь слипшиеся волосы и протяжно заскулила. Впилась ногтями в перину.

– А-а-а!… Мх… Боль… но! Агх…

– Покричи, краса, покричи… легче станет, – принялся подбадривать мужчина. – Повезло тебе, ударилась ты шибко…

– Больно… больно! Х-хватит! – тут же закричала я протяжно. Но мне и правда невероятно повезло, всё-таки упала с горы!

Не знаю, сколько прошло времени, но оно прошло для меня как в тумане. Я цеплялась за сознание урывками, но стоило мало-мальски прийти в себя, как почти сразу проваливалась в забытье.

В чём точно была уверена – мужчина сидел рядом и никуда не уходил. Что-то нашёптывал, прикладывал к ране стёртые в порошок травы и размоченные в отварах листья. Я была уверена, что его лечение бессмысленно, но не могла возразить. А потом… Неожиданно боль потихоньку отпустила. И будто почувствовав это на своей шкуре, мужчина закончил перевязывать мою голову и с облегчением выдохнул.

– Молодец, девица, сдюжила… Теперича отдохни.

Моё дыхание было прерывистым от потери последних сил, солёный пот катился по лбу и щекам… Не открывая глаз, я нащупала наугад руку мужчины и притормозила, пока не ушёл.

– Спа… си… бо… – прошептала я, едва шевеля губами.

– Тебе спасибо, что целёхонька осталась… Иначе я б себя никогда не простил…

Я слабо улыбнулась, не особо вникая в слова, и отпустила его руку. Но мой спаситель ушёл не сразу, понаблюдал немного. Краем глаза я заметила, как его силуэт наклонился и поднял что-то с пола.

– Во имя Перуна… – с удивлением протянул он. – Видал такой же платок у старосты. Неужто ты его дочка?

Я не проронила ни слова, потому что силы говорить окончательно покинули. Но мысленно тоже удивилась. Какой ещё староста? Я дочь медсестры. А отца своего никогда не видела.

Вдобавок прозвучало имя Перуна… Я помнила такое божество из уроков истории. Но не знала, что алтайцы – славянские язычники.

– Не бойся, девица. Знаю, где дом твой, отнесу до рассвета, – вновь приблизившись, сказал мой спаситель и вложил платок мне в руки. – А ты покамест сил наберись.

Хотела засмеяться, но не могла. Мне с такой уверенностью пообещали организовать встречу с семьёй, что почти поверила. Хотя трезво понимала – мама на другом конце страны.

Я так и не увидела, кому именно принадлежал голос. Однако не боялась и наконец спокойно провалилась в сон. Даже не думая, что будет дальше…

Визуалы героев

Адамир, 36 лет – главный герой – знахарь, лесничий. Держится особняком от общины, знается только со старостой. У него очень много шрамов на лице и на теле, но нейросеть решила нас пожалеть и не показывать их ;D

-

Злата, 18 лет – главная героиня. Дочь старосты общины, что находится недалеко от Стрибограда (вымышленный город в западной части славянских земель). После падения в тело Златы попала девушка по имени Анна из нашего времени.

Глава 3. Вина (Адамир)

То, чего я страшился все эти года, случилось: потерял контроль над хряком и набросился на человека из общины! И на кого? На беззащитную девицу!

Чернобог меня раздери! Даже думать не хочу, что было бы, не испугайся кабан бес знает чего! Да столь сильно, что аж вернул контроль мне! Средь ночи полной луны! Да где такое раньше было видано?!

Став обратно собою, я упал на землю голяком, поднял голову и замер. Поздно… Девчушка не двигалась. Совсем. Лежала бездыханна напротив. Белая как снег. Длинная светлая коса стала алой местами, щека тоже вымазалась в крови.

Жалко стало невыносимо. Противно от себя. Ведь совсем молодая, красивая… жить бы да жить! И до того я испугался, что сам вслед за ней помирать собрался. Заорать хотел на весь лес, челом в землю уткнулся, сжал кулаки.

Что я натворил? Что натворил?! Негодяй! Аспид! Проклятый убивец! Младую душу сгубил!

Чу… Будто услышав мои мысленные причитания, девица слабо задышала, замычала вмиг порозовевшими устами.

Слава предкам! Чудо! Я почуял такое облегчение и счастье, что захотел эти самые уста расцеловать с пылу. Вовремя взял себя в руки.

Уж у такой-то писаной красавицы наверняка есть жених! А коли есть, то чего ж тогда она в лесу ночью забыла? Не время вопрошать! У неё вона… голова разбита. Не взглянуть без боли.

Бедолажка… Надобно скорей её вылечить!

Слыша слабенькие девичьи стоны, захотел успокоить добрым словом. Назвал случайно козочкой и тут же осёкся от своего голоса. С чего я стал таким ласковым? Уж не из чувства ли вины?

Взгрёб её на руки и удивился. Стройная, как берёзка, лёгкая, точно лебяжье пёрышко… Вестимо, жених у такой красоты должен быть. Или хотя бы поклонник. И от мысли этой сделалось на душе тоскливо.

Пока нёс её до дому своего, всем богам молился, дабы она очи не открыла и не увидела голым. Это ж какой срам! Хуже того будет, ежели только по пути столкнусь с родными или подружками, что её ищут. Мало ли…

Обаче* случай уберёг. Сокрушаясь, я занёс деву в дом, расположил в своей горнице наверху. Ругая себя, пустился на поиски накидки какой да снадобий. Всё ещё не мог примириться с тем, что невинную душу чуть не загубил. И духов с богами молил, чтоб дыханье у неё не перебилось, пока не вернусь.

Я принёс целый поднос трав, мазей и настоев, вытряс закрома. Собрал всё. А ещё таз воды и тряпицу, дабы рану промыть. Всё до капли готов был истратить, лишь бы её выходить.

Невольно улыбнулся, когда глянул в сторону койки. Девчушка оказалась дивно крепкая, несмотря на свой стан тонкий. Пыталась шевелиться через боль, не сдавалась страшной ране. Молодчинка!

Я придвинул таз, табурет и уселся напротив. Растущая вина в груди была столь черна, что как будто сидел с глазами закрытыми и ничего не видел. Кроме страдалицы. Я тяжко вздохнул… Хотел покаяться, хотел сказать прости… Прости дурака, милая.

Некогда было кручиниться. Сделанного, увы, не воротишь. Я засучил повыше рукава накидки и принялся лечить.

Само леченье вышло долгим и далось нелегко не только девушке... Мне тоже. От каждого её стона и крика сердце в груди горько изнывало, забывало, как биться. Я подбадривал эту девицу как мог, а она всё кричала и стенала от боли.

Даже кабаний дух испужался ещё сильнее, в самый дальний угол рассудка забился. Да и бес с ним! Одни только неурядицы доставлял этот ирод!

Я вдруг понял, что любуюсь ею, когда все травы были уже позади и оставалось лишь повязку наложить. Аккуратно обматывал головушку и украдкой гладил по волосам. Замирал, когда приоткрывались её губы, когда дрожали ресницы…

Я сказал себе: не дурей, Адимир! И поспешил скрыться из горницы, как вдруг тонкие девичьи персточки за меня ухватились. Кожа в том месте стала горячей, жилы от напряжения натянулись.

А она взяла да и сказала тихонько:

– Спа… си… бо...

Стало и приятно, и совестно в один миг. Ох, милая… было бы за что благодарить! Я едва не стал твоей погибелью!

Я от всей души вымолвил ответное спасибо. За стойкость духа и тела, за то, что вернула мне человеческий облик в полнолунную ночь своим явлением.

Это было со мной впервые! По обычаю в это время я мог только царапать деревья клыками да на весь лес визжать как поросёнок на убое.

А можа… Можа, с помощью сей девицы я сумею совладать со своим хрюкающим недугом? Сумею жить как нормальные люди?

Я хотел было выйти, но вдруг заприметил платок на полу. Видать, выпал из девицыного кармана. На белоснежной ткани вышиты васильки, такие же синие, как её очи.

Вдруг всплыло в памяти, что я уже видал прежде платок похожий. У Власия, войта* нашего. То был хороший мужик, единственный из всех не боялся ко мне в дом приходить, в злые языки не верил. Мы с ним частенько в карты иль в домино играли, мёд пили и…

Мне тут же будто дикие пчёлы за ворот залетели! Что же это… Передо мною лежала его дочь, как я раньше не понял?!

Может, потому что раньше и не пытался узнать о ней больше, чем слыхал? Лезть в чужие семьи не в моей привычке. И вот теперь жалел, что не помнил даже её имени.

Дурачьё! Тридцать шесть годков, а уже решето вместо памяти! Что же будет тогда в шестьдесят-семьдесят?

Я дал обет, что отнесу девицу к семье и вышел из горницы. Весь дом истоптал ногами, чуть бороду себе не выщипал голыми руками!

Укутался в плащ, чтоб не было ясно, кто под ним, вернулся к постели и вновь взял её на руки. Вновь красоте подивился, как мальчишка, впервые юбку увидевший. Повздыхал… Да и потащил в сторону общины.

Я почти не показывался там в человеческой личине, только когда рожа обрастала шерстью и клыками. Стращал скот, рыл грядки. И всё же знал, где находился дом старосты. Трудно проглядеть самые пышные хоромы средь прочих.

И покуда все ещё спали, даже петухи, аккуратно положил девицу на лавку перед оградой и кулаком ударил в калитку.

Залаяла разбуженная собачонка, а я поспешил скрыться с глаз, пока хозяева на крылечко не вышли.

_____

*Войт – выбранный староста сельской общины.

*Обаче – Однако

Глава 4. Моя новая семья, ч.1

Мне снились очень яркие сны… Большая семья, собравшаяся ужинать за столом. Сонный чёрно-белый кот на нагретой печке. Деревянные лошадки, расписанные краской вручную. Звонкий смех нескольких женских голосов, быстрые хороводы, цветочные венки на воде и ветви берёз, покачивающиеся от ветра…

Кто-то ласково произнёс имя:

– Злата…

Я нахмурилась, не желая реагировать, ведь меня звали по-другому. Но душа почему-то откликнулась, когда раздалось снова:

– Злата… Ну же, открой глаза, дитятко…

Этот голос совершенно новый, но чувствовался родным, с рождения знакомым. Он рядом со мной с первых шагов, с самой первой ссадины на коленке, с каждой бессонной ночью из-за температуры тридцать восемь.

Сомнений нет – это голос матери, обратившийся к своему ребёнку. Ко мне.

– Мамочка… – прошептала я, протянув наугад руку. Из-под моих закрытых глаз покатились слёзы.

– Доченька! Доченька! Живая! – с облегчением и ликованием произнесла уставшая женщина неподалёку. Крепко схватила меня за руку. – Есений! Сестра твоя оклемалась! Зови скорей отца!

Тут же раздались звуки бега за стеной. Постойте… У меня же нет брата, да ещё и с именем таким странным. А отец ушёл в другую семью, когда я была маленькой… Как это понимать? Может, всё-таки сон?

Я подняла веки и тут же зажмурилась от яркого солнца, свет которого падал на постель из окна.

Отвернулась в другую сторону и увидела ту женщину, что меня звала. Внешне это не моя мама, но я чувствовала, что… душой это была она. Сидела рядом, на деревянной койке, в ночной рубахе и большом красном платке, накинутом на плечи. Как будто выдернутая из своей постели. Она наспех собрала волосы, ещё не седые, но уже тусклые, потерявшие былой золотистый цвет. И сейчас смотрела своими большими, воспалившимися глазами, блестящими от радости и влаги.

Она точно плакала. Из-за меня?

Я пошевелилась, пытаясь приподняться на локтях, но перед глазами тут же начало всё расплываться, голова заболела.

– Погоди-погоди, не торопись! – охнув, опасливо попросила меня женщина и положила обратно на постель. – Ты же только в себя пришла, Златушка!

– Болит… голова… – прошептала я.

– Немудрено! Она ж у тебя разбитая!

– Что, правда? – удивилась я и прикоснулась к тугой повязке.

– Да уж не кривда! Ох, Перун, как я перепугалась! Ладно, что теперича уж позади всё. Кто-то знатно подлечил тебя и принёс к дому, быстро поправишься.

Я посмотрела перед собой пустым взглядом. Да, что-то такое припоминала... Как какой-то крепкий мужчина бережно принёс на руках, уложил на постель, что-то шептал над раной, прикладывал тряпочку и травы, смывая кровь. Я вновь взялась за голову уже двумя руками, пытаясь нащупать что-нибудь.

Женщина догадалась, что я хочу всё рассмотреть, и дала мне необычное зеркальце. В резной деревянной раме на длинной ручке. Как в стародавние времена, я в музее похожие видела.

Как взглянула, так и обомлела, раскрыв рот. Только не от перебинтованной головы, а от собственного отражения. Я выглядела совершенно иначе. Настолько иначе, что просто… просто как будто и не я! Длинные золотистые волосы, закрывшие собой почти всю подушку… Розовые круглые щёки, голубые глаза, округлившиеся от шока…

Я начала перебирать самые невероятные варианты. Например, что моё тело настолько пострадало после падения с горы, что мне сделали срочную операцию, изменившую до неузнаваемости! Как в каком-то фильме… Ведь иначе невозможно стать другим человеком!

Если только не…

Я вздрогнула и осмотрелась по сторонам новым взглядом. Никакого преображения, всё куда проще. Погибла, разбилась. А душа переместилась. Да, бред, но как ещё объяснить всё, что меня окружало? Эту женщину рядом, эту новую комнату, новое тело…

Осознание вышло болезненным и беспощадным. Губы затряслись, и я неизбежно разрыдалась, закрыв лицо руками. А как же моя прежняя жизнь? Мои друзья? Моя мама? Бедная мама!

– М… м-м… мама… Мамочка! – запричитала я, с трудом проталкивая звуки через голосовые связки, и женщина тут же бросилась меня обнимать, успокаивать.

– Ну-ну, моя золотая! Я здесь, я рядом! Всё пройдёт!

Я тут же вцепилась в свою новообретённую мать, прижалась к её груди и взвыла, почти срывая голос. Сама не понимала, что говорила, просила у всех прощения, что-то неразборчиво лепетала.

Мне необходимо было выплеснуть эмоции и оплакать прежнюю себя, прежде чем начинать жить по-новому.

Я тут же затихла испугавшись. А смогу ли? Примут ли меня? Не прогонят? Нет, говорить, что я из другой жизни, пока нельзя. Неизвестно, как отреагируют: как минимум решат, что я от удара головой ещё не отошла, а как максимум… нет, и подумать страшно! Придётся какое-то время притворяться местной.

Хм… А вот интересно, где душа, которая заправляла этим телом раньше? Неужели в моё тело попала?

Из груди сам собой вырвался вздох, стало стыдно… Даже если так, то пробыла девушка в моём теле очень недолго и опять умерла, наверное. Я же всё-таки с трёх тысяч метров упала!

– Доча, ты чойта затихла?

Я разомкнула объятия и улыбнулась. Нелегко будет называть эту женщину мамой, но она же не виновата и наверняка даже не подозревала, что дочка изменилась. Бедная! И опять мне стыдно стало…

– Просто полегчало, – ответила я, пожав плечами. – Спасибо…

– Не за что, моя золотая.

Женщина поцеловала меня в лоб и погладила по рукам, оглядывая. Точно не могла нарадоваться, что я пришла в себя. Но вдруг она насторожилась, а после по-доброму пробурчала:

– Ну наконец пришёл… И где его черти таскали?

Поправив свой узорчатый красный платок, глянула на дверь. Я сначала ничего не понимала, но скоро расслышала. Чьи-то шаги торопливо приближались, гулко стукали по деревянному полу. Размашисто и чётко, будто ритм парадного марша. Такой шаг мог принадлежать только мужчине.

А сердце уже застучало подсказывая…

Папа.

Объяснить себе подобную реакцию оказалось просто: я ведь никогда не знала своего отца из прошлой жизни, вот и волновалась. Поэтому теперь интересно стало – а какой он здесь? Насколько строг? Ругался ли на меня когда-нибудь? То есть на прежнюю меня…

Дверь в комнату распахнулась, когда мой новый отец возник на пороге. А я давай на него пялиться. Он был среднего роста, но широкий, кудрявый, с длинной русой бородой. Его лоб – в глубоких морщинах, а голубые глаза из-под густых бровей смотрели колюче. Однако тут же смягчились, стоило мне моргнуть.

Отец небрежно отбросил в угол свой деревянный посох и быстрым шагом оказался у кровати. И вдруг как обнял, что аж всё дыхание из груди выходить перестало!

В глазах на секунду потемнело…