Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

– Ох. Но кто?..

Неужели от Уильяма?

– Я нашел это, когда прибирался у него в столе, – сказал Поррил. – Так неприятно рыться в личных бумагах другого человека. В любом случае, это было адресовано вам и недавно запечатано. Очевидно, он не успел отправить его по почте.

Она взвесила белый прямоугольник на ладони, словно это было какое-то ядовитое насекомое.

Исли наклонился вперед – живое воплощение напряженной суетливости.

– Насчет гробницы… Уильям жил в многоквартирном доме. Его комната уже очищена. Он был забальзамирован, но… ну… – Он с Поррилом обменялись взглядами.

– Идем, – сказал Поррил.

Он поднялся из-за стола и, взяв фонарь, провел Леаль и Исли вдоль одного из сумрачных боковых проходов в узкую комнату у задней стены дома. Там на столе стоял небольшой изящный гроб. Леаль сразу узнала его, хотя, конечно, никогда не видела таких. Забыв о конверте в левой руке, она протянула другую и провела пальцем по его лакированной поверхности, которая в свете лампы мерцала, будто намасленная.

– На тех из нас, кто любил Уильяма, теперь легла ответственность, – сказал Поррил. – Мы должны сохранить его тело в безопасности до тех пор, пока библиотека не будет снова открыта, и мы не найдем способа перенести его в гробницу. Для меня было честью принимать его у себя последние несколько дней, но этернисты хотят послать «аудитора» – исследовать мою личною библиотеку. Они обязательно найдут его…

– За мной они следят, – перебил Исли. – За мной! За ничтожным секретарем. – Он помотал головой.

– Подождите. – растерянно покачала головой Леаль. – О чем вы просите? Вы хотите, чтобы я забрала гроб Уильяма? Куда?

– Мы хотим, чтобы вы приютили его, – всего на несколько дней, я надеюсь, – сказал Поррил. – Пока все это не уляжется. Как только все немного успокоится, я охотно заберу его обратно.

Изо всего, что мне приходилось проделывать, чтобы продвинуться по службе, подумала Леаль, это безусловно самое странное. И… Нет, решила она. Я не обязана это делать.

Она улыбнулась Поррилу.

– Уильям был хорошим человеком и заслуживает своего места упокоения. Я сделаю все, что смогу.

Когда посреди Ремонтной смены Леаль спешила домой, на улицах Рябинового Колеса было пустынно. Письмо Уильяма лежало во внутреннем кармане ее жакета, но она не собиралась открывать его снаружи. Она боялась не того, что ее станет преследовать еще один Тарви – нет, она опасалась только обычной преступности или пьяной молодежи, которая могла шататься поблизости.

Поэтому она выбирала главные улицы, хотя можно было срезать от блошиной стоянки до ее дома по темным улочкам, по которым она некогда шествовала с гордостью. Уличное движение здесь было достаточно оживленным, чтобы не тревожиться, и Леаль позволила мыслям переключиться на политическую сторону ее ситуации.

Когда-то она ненавидела думать о чем-либо в политических терминах: это казалось таким… мелким. Все изменилось в университете, но не в связи с личным опытом, а когда она увидела, как из-за предубеждения сторонятся люди ее соседки по комнате и подруги Телен Аргайр. Телен была блестящей студенткой и упорно отказывалась играть в политические игры. Она не называла себя «зимним призраком» – ее нацией были паквейцы, так она настаивала. Ее очевидная гордость и отказ вписываться в стереотипы привели к тому, что она лишилась шансов на карьерный рост.

Это был суровый урок, но Леаль его выучила. Секрет заключался в том, чтобы отграничивать в своей жизни одно от другого: шумную политическую суету держать тут, а свои истинные страсти укрывать там.

Хорошо освещенный маршрут, который она избрала, проходил мимо приемного павильончика группы лифтов. Их опутанные проводами направляющие головокружительно возносились над офисными башнями, приникая, словно лианы, к канатам спиц, которые сами быстро исчезали в непреходящей темноте. В зените, в обрамлении дугового узора сверкающих огней городских маячков, находились доки, где обычно толклись грузовые суда. Не на что особо смотреть. Однако случилось так, что Леаль, проходя мимо лифтовой площадки, вскинула глаза и остановилась.

Сквозь обычную толпу разгружающихся транспортов прокладывали себе путь три военных судна. Что было странно: почему бы им не причалить к адмиралтейству?

Тут ее внимание отвлекла вниз, к уровню улицы, некая суматоха. Из-за уличного угла вперегонки выкатились три машины и остановились рядом с лифтовой площадкой. Двери машин распахнулись, и наружу высыпала небольшая толпа газетных репортеров и фотографов. Споря и толкаясь, они быстро окружили подход к лифтам.

Леаль скользнула в тень ближайшего дверного проема, любопытствуя – но не желая быть втянутой в происходящее, в чем бы оно ни заключалось.

Когда она снова задрала голову, то заметила то, что, несомненно, увидали из своих офисов газетчики: на носу одного из кораблей флота устроился подсвеченный прожектором человек. Он размахивал флагами на манер семафора. Для Леали знаки были лишены смысла, но явно что-то значили для репортеров.

Чтобы пришвартоваться, кораблям потребовалось несколько минут, и она прикинула – не продолжить ли путь домой. Однако репортеры были возбуждены – а вдруг есть новости о корабле Бруна? Шона захотела бы их сразу же узнать. Наконец лифты взмыли вверх и, после еще одного продолжительного ожидания, снова вынырнули, снижаясь.

Леаль уже грызла ноготь на большом пальце. Кабины лифта исчезли за линией павильонной крыши. Репортеры перестали препираться и поносить друг друга, и образовали неровный полукруг вокруг входа на станцию.

Открылись двери. Появилась пара флотских офицеров, засверкали лампы-вспышки. Репортеры выкрикивали вопросы, но Леаль была слишком далеко, чтобы расслышать, что говорят офицеры в ответ. С неохотой она покинула безопасный дверной проем и медленно подошла сзади к людскому скопищу.

– Тогда давайте на них посмотрим! – крикнул фотограф. Офицеры посовещались, после кивнули. Один из них скрылся в строении.

Наружу вышли несколько солдат, держа оружие наготове. В животе у Леаль поселилось неуютное ощущение. Она не собиралась оказываться здесь, зря она остановилась…

Еще трое солдат вывели на улицу шаркающую цепочку мужчин и женщин. Скованные вместе цепями пленники испуганно понурили головы. Леаль узнала их по яркой одежде, хотя та была уже в лохмотьях; она уже видела подобный стиль в книгах и журнальных статьях – а раз-другой даже в рыночных лавках, где Шона восхищалась их мастерством и возмущалась скандальными ценами.

– Недостаточно! – кричали фотографы. – Их лица! Наши читатели захотят увидеть, как выглядят пираты!

Один из морпехов услужливо шагнул вперед и схватил одного из пленников за волосы. Он отдернул его голову назад, и толпа разом вскричала. Леаль отпрянула назад.

Она множество раз видела такие глаза. Соседка Леали, Телен, происходила из народа зимних призраков. У нее были такие же огромные глаза, маленький нос и детский рот. Вид этих черт на мужском лице шокировал, но еще тревожнее было его сходство с Телен. Он стоял, глядя в пустоту, а ему в физиономию пыхали фотолампы, и репортеры через его голову выкрикивали вопросы храбрецам, которые его схватили.

Потрясенная, борясь с дурнотой, Леаль отвернулась и побежала – не замедляя шага, покуда не завернула за угол и мигание камер не отдалилось.

Телен и ее сестра Антея в конце концов были вынуждены покинуть Сьер. Они пытались интегрироваться, пытались устроить свою жизнь; Телен всегда с гордостью называла себя гражданкой Абисса. Что та, что другая говорили без акцента, но это не имело значения. Несмотря на возмущенные увещевания Леали о том, что они должны бороться за свои права, постоять за себя, они сбежали.

Действительно ли стояли за нападениями в темноте эти призраки? Возможно, Телен и ее сестра были правы, покинув свой народ. Но если так, то Леали следовало признать, что они бежали в место, ничуть не лучшее покинутого ими.

Она сидела у своего окна, подтянув колени. Трудовая смена уже наполовину закончилась, а Леаль спала не больше пяти минут. Выходило, что ничего не получалось так, как она надеялась. Леаль приехала в этот темный, неприветливый город в надежде сделать себе имя, которое должно было принадлежать ее отцу. Она пожертвовала всем: старой дружбой, семейными узами, экономической стабильностью – видят боги, даже возможностью выйти замуж! Она стала экспертом в области, которую любила, проявила редкий талант и играла в те самые политические игры, которые ненавидел ее отец, – чтобы добиться успеха.

Теперь она официально числилась уборщицей, а под ее столом стоял гроб.

Огни города светили ярко. Она редко видела их в Трудовую смену, но в это время колеса были прекрасны, а улицы светлее даже чем в Культурную смену. Небо, как и положено, полнилось носящимися «блохами», но, если приглядеться, в этом небе что-то было иначе. Его глубины чернели глуше, чем ей доводилось когда-либо видеть. Не хватало типичного потока среднеразмерных и больших кораблей, что обыкновенно вихрились вокруг города.

Кризис подобного рода можно было игнорировать – по крайней мере, здесь. Город занимался своими делами, а правительство объявило небеса безопасными, потому что в них вышел флот. Однако Шона наводила справки, и один нервничающий портовый смотритель сообщил ей, что экспедиция Бруна запаздывает против графика. По самой меньшей мере она должна была прислать обратно корабли снабжения, но никто так и не появился.

На столе, рядом с «Рассуждениями о древних формах», лежала сегодняшняя газета, раскрытая на статье о Внутренней Страже Вирги. Правительство предупреждало население: не верить никому, кто утверждает, что является членом этой мифической организации. Опросы населения подтвердили то, что и так знали этернисты: Внутренней Стражи не существует. Экзотический, хорошо вооруженный корабль, прибывший в адмиралтейство на прошлой неделе, на самом деле был замаскированным пиратским судном, и его выгнало из порта неизменно бдительное ополчение. Его предложение помочь в расследовании исчезновения отдаленных городов было уловкой. Всем следовало помнить об этом, и народ обязан был сохранять бдительность в отношении любых прочих иностранных шпионов.

.

Ко всему прочему на столе лежало письмо Уильяма к ней. Леаль не знала, чего надлежало ожидать, но в итоге оказалась и рада, и разочарована. В том, что он написал, не содержалось ничего личного – собственно говоря, он только и нацарапал, что одну строчку посреди страницы:

Шестой стеллаж галереи, полка четырнадцать. «Полиистория».

Соблазнительно, соблазнительно. Но последнее, что сейчас требовалось ей для карьеры, так это обзавестись еще одной бунтовщической книгой.

Она нахмурилась, глядя на ярко освещенные окна, на вращающиеся небеса. Кому-то следовало что-то сделать. Кому-то следовало взять инициативу в свои руки. Это бесило: а что же Хайден Гриффин? Он ведь был настоящим, испытанным героем, и все же, что бы ни охотилось на города Абисса, оно было слишком незначительно, чтобы он об этом беспокоился. В любом случае, это не его страна. Свою-то он уже спас; Леаль полагала, что он счел свои обязательства выполненными.

Дом на хрупком колесе Тауры-Два больше ей не принадлежал. Ее мать умерла, и Леаль не могла теперь ни привезти ее сюда, ни хотя бы снова поговорить с ней. В Абиссе отсутствовали герои, которые могли бы ее спасти ее.

Может быть, еще кое-что возможно сделать. Если больше никто не пошевелится…

Леаль спрыгнула с окна и подошла к своему столу. Она достала свежий лист бумаги и, обмакнув перо в чернильницу, начала писать.

7

Вблизи мастерская Гриффина уже не походила на бумажный фонарь. Она больше напоминала чудовищную линяющую куколку жука-титана – грубый яйцеобразный свод, построенный из дуговых ребер низкосортного железа, поверх которых натянули потрепанный и залатанный холст. Вращательный ураган здесь был ниже, чем на ободе Парового колеса, но на этом уровне не было других зданий, поэтому полотно все время хлопало и шумело на ветру.

Леаль стояла на узком мостке, который слегка покачивался из-за непостоянного натяжения тросов. От платформ, на которых находилась мастерская, зигзагами расходился целый лабиринт подобных помостков. Некоторые заканчивались у бараков или лифтовых остановок; другие петляли между спицами безо всякого видимого назначения. Окружающее все это Паровое колесо выглядело как огромная, сверкающая машина – собственно, город машин – испускающая в ночь дым и гадкие миазмы под аккомпанемент металлического скрежета, стонов, визгов и звуков рожков сменных диспетчеров, координирующих работу. Здесь не было рикш, готовых подхватить Леаль, если бы она упала.

Сердце у нее колотилось – не столько от высоты, которая ее, как жительницу Вирги, не пугала, сколько от того, что она здесь явно приходилась не к месту. У подножия лифтов толпилась обычная толпа экскурсантов, и несколько минут Леаль побыла просто еще одной из них, пока не вспомнила об Уильяме и пустом доме ее матери на Тауре-Два. Она глубоко вздохнула и подошла к скучающим охранникам, стоящим у дверей лифта.

– Извините, я пришла к мистеру Тарви, – сказала она.

– У вас назначена встреча?

– Передайте ему, что его хочет видеть доктор Маспет.

– Простите, но без предварительной записи…

– Он меня знает. Пожалуйста.

Тот позвонил наверх, наклонив голову и прижимая палец к другому уху, пока слушал слабый далекий голос на другом конце. Под конец он пожал плечами. «Поднимайтесь».

Дрожащий, продуваемый ветром подмосток вилял под огромной яйцевидной мастерской и наконец уперся в железные двери, вделанные в широкий вертикальный металлический диск. Диск, вне сомнения, предназначался для того, чтобы нельзя было просто прорезать дыру в холсте и проскользнуть внутрь. Сколько мер безопасности! Она с силой постучала тяжелым дверным молотком, не желая проводить здесь ни секунды времени больше необходимого.

Тарви сам открыл дверь; должно быть, он ждал ее. Его лысый череп, оставшийся без авиаторского шлема, поблескивал от производственного зарева.

– Мисс Маспет. Что я могу для вас сделать?

Он не торопился открывать двери достаточно широко, чтобы она смогла войти. Леаль внезапно почувствовала себя глупо. Она вспомнила, что чувствовала себя точно так же, когда впервые подавала документы в университет, и после – когда просилась на место преподавателя. Держа в голове те предыдущие собеседования, она осторожно улыбнулась и проговорила:

– Мистер Тарви, я хотела бы попросить вас о небольшом одолжении. Оно совершенно вас не обременит, уверяю вас.

Он красноречиво приподнял одну бровь. Леаль явно весьма позабавила мистера Тарви. Затем, чуть скривив губы в ироничной улыбке, он распахнул дверь.

– Тогда входите.

Один из друзей Шоны был торговым агентом; однажды он заметил, что раз тебя впустили в парадную дверь, то если сам не завалишь продажу – она твоя. Леаль последовала за Тарви по короткому коридору со стальным полом и через еще одни двери. Скажи что-нибудь, велела она себе, и, выйдя в новое открытое пространство, услышала, как сама говорит:

– Бог мой, как здесь уютно.

Смех Тарви затерялся в огромном объеме помещения, в которое они попали. Они стояли на кольцеобразной платформе, походящей на самый нижний ярус огромного стадиона, чьи холщовые борта вздымались вверх и в стороны. Внутреннее пространство яйцеобразной формы было полностью заполнено металлическими строительными лесами, которые заключали внутри себя громадную, зеркально-яркую штуку. Пучки хромированных труб, каждая – толщиной в талию Леаль, тянулись по извилистым кривым, определенным для них неким горячечным сном архитектора, чтобы затем расползаться и сплетаться в полупонятном порядке в слабо угадывающееся ядро. Это сооружение делало десятки людей, работавших внутри него, лилипутами рядом с собой. Другие рабочие бригады роились вокруг дюжины гигантских форм, похожих на стрекозиные крылья из металла, сложенных вдоль одной из сторон помещения. Жилки крыльев были сделаны из тех же труб, что и причудливые кустящиеся заросли внутри строительных лесов. Острые как ножи тени от прожекторов резали всю сцену на сложные геометрические фигуры из света и тьмы.

Леаль сообразила, что остановилась и таращится на них, как ребенок. Тарви усмехнулся:

– Это просто…

– Дайте угадаю, – быстро вставила она. – Радиатор?

На него, кажется, это произвело впечатление.

– Значит, вы видели солнце вблизи?

Леаль покачала головой.

– Я часто задавалась вопросом, как эта штука может излучать такое фантастическое тепло и не плавиться. Что вы гоните по этим трубам?

– Различные газы, – сказал он. – Аммиак, пар и такую штуку под названием «гелий» для самого реактора. Этот вид ядерного синтеза не производит почти ничего, кроме электрического тока, но та крошечная часть, которая выходит в виде тепла, все равно испарила бы сборку, если бы мы ее не откачивали.

Она кивнула, размышляя:

– Мне говорили, что Кандесу приходится задействовать всю атмосферу Вирги, чтобы сделать то же самое.

Она представила себе готовое солнце: жилки стрекозиных крыльев, вероятно, вытянулись бы на тысячи футов, а сами крылья бы развернулись ребром к солнечному сиянию. Все вместе будет часами светиться как фантастическая диатомея после выключения.

– Это прекрасно, – сказала она. – Мне нравится.

Теперь Тарви улыбнулся:

– Вон там есть комната, где мы сможем поговорить.

Он повел ее вкруговую к деревянному строению размером, должно быть, с приличное здание, но в этой обстановке оно выглядело кукольным домиком. Внутри имелся не один кабинет, а несколько, и лестницы, ведущие наверх. В одной комнате печатали секретари, в другой инженеры спорили над огромными чертежами, разложенными на столе. Тарви вошел в небольшой закуток в задней части, где под светом одинокой лампы стояли стол и два стула.

– Хм, – сказала Леаль. – Здесь даже просторнее, чем в моем кабинете.

Тарви снова рассмеялся и сел за стол. Затем по его лицу пробежала тень:

– Вашем бывшем кабинете – я прав? Нам сказали, что исторический факультет закрыт.

– Временно. – Леаль старалась не показывать ничего, кроме спокойной уверенности, хотя в животе у нее все сжалось от его слов.

– И вы, значит, теперь… незанятая? – Тарви откинулся назад, сводя руки домиком.

Ишь, как он торопится с выводами! Не без некоторого удовлетворения она заявила:

– Вы неправильно понимаете природу научной деятельности, мистер Тарви, если считаете, что она останавливается, когда прекращаются зарплатные чеки. Для меня невозможно оказаться без занятия – хотя возможно, что мне не заплатят за то, что я делаю. К счастью, я не нуждаюсь в деньгах – и уж точно не за этим пришла сюда сегодня.

Тарви изо всех сил старался не выдать озадаченности, но она поняла, что взяла верх.

– Кстати, спасибо вам, – сказал он, переходя к обходному маневру, – за то, что направили к нам этого Ютора. Он хороший повар и ненавязчив. Хайден даже пошутил, что нам следует консультироваться у вас насчет всех наших вакансий.

Гриффин упоминал о ней? Леаль, хотя втайне и пришла в восторг, продолжала:

– Я рада, что мой совет оказался полезным. Тогда, возможно, вы могли бы оказать мне небольшую услугу.

Тарви повел головой, сузив глаза:

– Конечно – в пределах разумного, естественно.

– Естественно. – Она достала письмо. – Мне нужно отправить это письмо. Оно в Княжества, но я боюсь… Я не хочу, чтобы его увидели цензоры…В нем нет ничего крамольного, – поспешила она продолжить, увидев выражение его лица. – Я не шпионка, вы уже должны это понимать, мистер Тарви. Это личное письмо, но оно адресовано моей старой подруге, к которой правительство может отнестись с подозрением. – Она позволила ему взять письмо.

Его брови поднялись:

– Вы знаете Антею Аргайр?

– Мы с ее сестрой жили в одной комнате, и с тех пор поддерживаем связь. – Последняя часть была ложью, но не из непростительных.

– И вы считаете, что мы сможем безопасно отправить это письмо туда, куда не можете вы?

– Я ошибаюсь?

Он поморщился и положил письмо на столешницу.

– Нет. Окей, мы отправим ваше письмо. Но мне это не нравится.

Леаль сложила руки на коленях.

– Почему?

– Потому что от него разит именно того рода махинациями, в которых, как мы думали, уж вы-то не станете участвовать.

Он согласился отправить письмо, поэтому Леаль без опасения спросила:

– Значит, вы считали меня какой-то блаженной дурочкой? Неспособной на обман?

Он раздраженно пожал плечами:

– Человек может быть мечтателем. В любом случае, разве вы только что себя не объявили выше таких низменных соображений, как деньги? Как ученый, разве вы не должны быть выше политики?

– Это не политика. – Она села прямо. – Нападать на невинных зимних призраков, устраивать на них облавы ради пропаганды, чтобы показать, что ты что-то делаешь, когда на самом деле не делаешь ни черта – вот где политика. А у меня… жуткое беспокойство – что же скрывается во тьме. Беспокойство, что правительство отрицает природу проблемы. Вы, конечно, знаете, что прибытие тех крейсеров на днях – это дымовая завеса, чтобы скрыть тот факт, что остальной флот опаздывает с возвращением? Вы знаете, что города исчезли? Не попали под набег пиратов – зимних призраков (на протяжении всей истории призраки никогда не были пиратами), а просто исчезли? И корабли тоже? Мистер Тарви, моя страна переживает кризис, который не имеет ничего общего ни с этернистами, ни с призраками, ни с закрытием моего факультета. Возможно, вас мало интересует, что мое правительство отказывается признать природу угрозы; но уверяю вас, для меня это далеко не просто политическое соображение!

– Редкий случай, – сказал кто-то позади нее, – чтобы кто-то так стойко выдерживал вымораживающий цинизм Тарви.

Повернувшись, она увидела, что в дверях стоит Хайден Гриффин. Тот был очень бледен, с темными пятнами под глазами и взъерошенными волосами. Сунув руки в карманы своей поношенной рабочей одежды, он сказал:

– Чем мы обязаны этому визиту, доктор Маспет?

– Она хочет, чтобы мы переправили письмо, – беспечно ответил Тарви. – Во Внутреннюю Стражу.

Он взял в руки предмет, о котором шла речь, а Леаль неловко поерзала, пытаясь ухитриться держать в поле зрения обоих мужчин одновременно.

Гриффин нахмурился:

– Внутреннюю Стражу? Вряд ли им требуется извещение о монстре от вас – если это монстр.

– Вя явно не читали вчерашней газеты, – сказала она. – Иначе вы бы знали, что наше правительство отклонило предложение Стражи о помощи.

Гриффин обменялся недоуменным взглядом с Тарви.

– Я прочитал вчерашнюю «Пост». От корки до корки. Там не было никакого упоминания…

– О? А вы уверены, что читали ту же газету, что и я?

– Разве есть на свете еще одна «Абиссал Пост»?.. Гм… – Он насупленно глянул на Тарви. – Где-нибудь осталась копия?

– Уборщицы так рьяно гоняются за ними. – Тарви шлепнул себя по лбу. – Хотя должна бы быть. Посмотрим.

Он поднялся и проскользнул мимо Леаль и Гриффина. Мгновением позже она услышала, как он привлекает внимание людей в кабинете.

Гриффин задумчиво уставился в дверной проем.

– Абсолютно не считал себя сильно наивным, пока не попал сюда.

Тарви вернулся со скомканной газетой. Они расстелили ее на столешнице – она, Леаль, стояла с Гриффином и его лейтенантом в самом центре мастерской. Он перелистнул страницы.

– Где была эта статья?

– На четвертой странице, кажется. – (Он перелистнул газету.) – О! – Леаль провела пальцем по столбцам. – Эта страница другая… Вот статья, о водоочистительной станции. Это старая новость, месячной давности. И эта… – Она поднесла бумагу к свету. – Второй лист старый. Они заменили сегодняшние страницы на листы из старого издания. Видите? Дата вверху заменена, а именно… – Она прищурилась. – Ручкой.

Гриффин выругался, а Тарви смутился.

– Что ж, я снова у вас в долгу, – сказал Гриффин. – Никто из наших этого не заметил.

Она сложила газету.

– Когда вы сюда прилетали в прошлый раз, они были совсем другие, верно? Откуда бы вам подозревать все эти предубеждения. – Гриффин и Тарви хмуро смотрели друг на друга. – И теперь вы жалеете, что вообще сюда явились! – воскликнула Леаль. – Но поздно!

– Как вы и говорите, – сказал Гриффин. – Сейчас все иначе. В тот раз мы служили предметом престижа – экзотические искатели приключений, приехавшие зажечь пламя цивилизации в далекой части мира. Большая ценность для пропаганды и нечто, способное заставить даже Княжества обратить внимание на Абисс. Но теперь, когда Абисс появился на их картах – совсем другое дело. Последнее, чего захочет любая страна, – это чтобы какой-то проклятый чужак запустил новое солнце по соседству. Это повлечет за собой эмиграцию, изменения в местном балансе сил… Зажечь солнце – это акт агрессии, с какой стороны ни взгляни. Неудивительно, что Абисс передумал принимать нас у себя.

– Вы пришли сюда в первый раз, потому что никто другой не хотел вас принимать, – сказала она. – Я и понятия не имела… – Конечно, в то время правительство называло совершенно другие причины.

Гриффин поморщился.

– Вы находитесь на дальнем конце мира от Слипстрима. Там о вас никто не слышал. И вы живете без солнца по собственной воле, так что мы были совершенно уверены, что вы не украдете эту проклятую штуку у нас из-под носа. В тот раз все сложилось удачно.

Но наши проблемы – не ваша забота, доктор. Еще раз спасибо за помощь; мы отправим это ваше письмо по почте и, – он бросил на Тарви суровый взгляд, – даже не будем предварительно вскрывать его. Могу я вас проводить?

– О, это было бы так мило, спасибо.

К ее восторгу, он взял ее под руку, и они пошли длинными шагами для низкой тяжести через внешнюю комнату. Она заметила, что головы за ними поворачиваются, и почувствовала прилив чего-то – гордости? Триумфа? Снаружи Гриффин отпустил руку, чтобы лучше управляться на круговых мостках; но на полпути вдоль них он остановился и улыбнулся ей.

– Вы знаете, что это такое? – Он кивнул на кошмарную плетенку из труб.

– Радиатор, – сказала она. – Я догадалась сама, спасибо.

Он покачал головой.

– Ну что за страна! Для вашего народа в солнечных механизмах нет особенной магии, а вот в большинстве стран пришедший в такое место еще и на колени бы в знак почтения упал.

Она подошла ближе, чтобы встать рядом с ним, и они вместе посмотрели вверх.

– Вы выросли среди этих машин, – сказала она. – Должно быть, для вас все по-другому.

– По-другому, да. Парни… ну, для них это место все равно что собор. Мальчишкой в Гейвин-тауне я в полуразрушенной активной зоне реактора обычно играл. – Улыбка на его лице погасла. – Это солнце отправится в страну под названием Телеон, примерно за пол-мира вдоль края. У них хорошее солнце, но слишком много людей. Идея, что они могут разродиться целой новой страной, их всех зажгла, это у них национальная мания. Есть и другие мастерские, которые могли бы дать им солнце, но я – легендарный зажигатель солнц, поэтому они пришли ко мне.

Был момент, знаете, однажды, когда я ощутил, что понимаю их чувства. В первые несколько минут после того, как я включил новое солнце Эйри… о, сияние рванулось во все стороны… Оно не осветило небо, оно создало небо, совершенно новое небо идеального голубого цвета там, где до этого все было черное. Пока вы не зажжете солнце, вы не можете точно сказать, что за свойства будут у его света, и я просто стоял там, пораженный этой неземной, жемчужной белизной, заливавшей все вокруг. Никто не мог выговорить ни слова. Мне сказали, что в момент, когда этот свет достиг королевского дворца на Слипстриме, не стало Кормчего Слипстрима.

Воздух на сотни миль был прозрачен, чист и светел. Во всех направлениях виднелись города, и фермы, и канатные дороги, воссоздавая страну, которую я когда-то знал, или же новую, никогда прежде не виданную в небесах Вирги…

Только я никогда по-настоящему не знал той прежней Эйри. Я был слишком молод. И поскольку я родился и вырос среди зажигателей солнц, моя следующая мысль была о том, насколько хорошо функционирует моя машина; как мне следует ее настроить; кого нанять для ее обслуживания. Ведь теперь, когда я создал новую страну, ответственность за поддержание ее жизни лежала и на мне. Если миллион людей поселится вокруг солнца, а потом оно потухнет и умрет… невыносимо.

Он посмотрел на нее.

– Извините. Все это для вас пустые слова, да?

– Напротив. – Она грустно улыбнулась. – То, что вы только что описали, – это в точности то, что я чувствую по отношению к учебе, образованию и знаниям.

И для них свет потухает.

Он удивленно моргнул:

– Я бы хотел что-нибудь сделать для вас. – Он сощурился на строительные леса, и по его лицу расползлась улыбка. – Вы заняты ближайшие несколько дней? Есть рты, которые нужно кормить, растения – поливать?

Она неуверенно покачала головой.

– Тогда пойдемте. – Он снова взял ее под руку, уводя прочь от входа в мастерскую. – Отправимся доставлять ваше письмо.