Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

18

Поррил стоял среди грибов в своем саду и смотрел на небо. Положение менялось быстрее, чем ожидалось.

К своим летам бывший декан успел понять, что жизнь состоит из долгих приливов и отливов политической моды, и что те, кто распознаёт их суть и приспосабливается к ним, выживают. Он и его жена жили так многие годы; после ее смерти он потерял интерес к запутанным играм, что так требовались для поддержания статуса и репутации на меняющемся политическом небосклоне. Лишь ненадолго, сознавая несправедливость краха Леали Маспет, он ожил и попытался что-то сделать. Несмотря на все его усилия, ее заклеймили как преступницу, и она исчезла.

Он смахнул темный суглинок с совка, которым копался в земле, и встал, чтобы с прищуром взглянуть на небо за городскими огнями. Да, они все еще были там, вопреки всякой логике и упованиям. Они, корабли той силы, само существование которой опровергало все доктрины Этернизма.

Улыбаясь, Поррил нагнулся, чтобы еще ковырнуть землю. Декан не видел даже собственных рук – и никогда не видел своего сада как следует освещенным – но вовсе того и не ждал. К давящему мраку иного рода, к отсутствию своей жены, ему пришлось привыкнуть – хотя и вопреки всем ожиданиям. Время шло, все менялось. Даже самые необычные перемены, немыслимые до того дня, как случались, через призму истории выглядели неизбежными.

Позавчера он был на приеме у врача на Рябиновом Колесе. Возвращаясь из больницы, он случайно заглянул в плохо освещенный переулок – черную щель между двумя высокими зданиями, которые сходились над головой и смыкались на высоте около двухсот футов. Кто-то что-то намалевал на бетонной стене переулка, и в луче света с улицы слова можно было (пусть едва-едва) разобрать.

Этернизм, гласили остроконечные буквы надписи, свое отжил.

Он поразился. В конце концов, подхватило же правительство возможность, предоставленную появлением монстра, чтобы устроить погром среди инакомыслящих. Проблема власти заключалась не в организованной оппозиции как таковой, которой не осталось: люди в целом просто насытились по горло фальшивой демократией, которую им пытались навязать.

У водителя блохи немало что нашлось сказать на этот счет.

– Это все те проклятые опросы, – сказал он. – Постоянно приходится – даже в проклятой газете – отмечать, что считаешь правильным, а что считаешь липой. Я слыхал, что переработчики проверяют, поставил ты галочки или нет, перед тем как выбросить газету, и берут твой адрес на заметку, если ты не поставил. Всегда подпихивают тебя, чтобы ты имел свое мнение. И знаете, что? Чаще всего у меня не было никакого мнения. Вот что я понял изо всего этого бардака. У меня нет своего мнения, и мне не нравится, что правительство требует, чтобы я его имел.

Все казались как-то расхрабрившимися: наготове, но к чему – Поррил не смог бы сказать. Сначала он подумал, что город наэлектризован из-за триумфального возвращения зажигателя солнц; конечно, состоялось множество парадов, даже фейерверки. Хайден Гриффин прогнал монстра. Сьер снова мог позабыть о черном воздухе и о том, что могло лежать за ним, вернуться к вечному созерцанию собственного пупка.

Вот только не исчезали слухи. Куда, в конце концов, зажигатель солнц загнал чудовище? Правительство утверждало, что оно вернулось в какое-то логово на покрытой айсбергами стене мира. В конце концов, дальше этого места отступать было некуда, правильно?

Однако носилось и несколько версий совсем иной истории. Всякий раз, когда Поррил слышал более одного рассказа о каком-либо событии, у него навострялись уши. Сама произвольность людских пересказов служила надежным индикатором того, что за этими расходящимися меж собой историями стоит крупица правды.

Если вкратце, слухи гласили, что зажигатель солнц гнался за чудовищем до стены мира, а затем и сквозь нее, выйдя на некие территории за Виргой. Наружу…

Правительство, конечно, отрицало это – этернистская доктрина запрещала возможность существования мира за пределами Вирги, – но оно допустило ошибку, опубликовав это в газетах. Читатели проголосовали… и сочли версию правительства неубедительной.

Возможно, именно в этот момент начала рушиться утопия этернистов. Поррил глубоко заинтересовался этим вопросом, представляя его в контексте истории, написанной через двадцать или тридцать лет. Куда его преемники поместят этот переломный момент, закат расцвета этернистов? В тот миг, когда их тщательно созданная система общественной пропаганды обернулась против них?

Или они отсчитают его ото дня, когда появились черные корабли?

Он разогнулся, чтобы снова посмотреть на небо. В упор их было не увидеть, даже в отраженном свете от города. Они виднелись только как грозди движущихся огней, бороздящих ночь туда-сюда неспешно, но притом в некотором роде неспокойно. Поррил пытался пересчитать их, но число кораблей менялось. Одни группировались у мастерской зажигателя солнц, будто пчелы у цветка. Другие рассекали пространство; третьи уходили на несколько дней, чтобы потом вернуться с заказами на всевозможные материалы: деревянные балки, гвозди, железные кольца или веревки.

Внутренняя Стража Вирги держала языки на привязи касательно того, что она здесь делает. Однако было ясно, что с их точки зрения весь флот Абисса – всего лишь мелкая помеха, от которой можно отмахнуться, если у него хватит нахальства вмешаться в проводимую ими операцию.

Стража не предпринимала никаких попыток государственного переворота, на самом деле они даже не обращали внимания на правительство, даже не послали официальной делегации в парламент. Они просто в один прекрасный день появились здесь, вели беседы с зажигателем солнц и занимались маневрами в темноте.

Поррил улыбнулся дрейфующим вдали огонькам. По словам этернистов, Внутренняя Стража была не более чем легендой. Он прикинул, что за проповеди могли читаться с их кафедр в эти дни, и усмехнулся.

– Почему-то, – сказал он, глядя на прекрасные особняки своих соседей, – сдается мне, вы бы предпочли миро-осу.

19

Облака расступились, и Леаль вздрогнула при виде перемен. Прошло три недели с тех пор, как она оставила на этом месте удивленно таращившегося Хайдена Гриффина; она предполагала, что за это время он сможет наведаться в Сьер и вернуться, может быть, успеет укрепить разбитую дверь между мирами. Но чтобы такое! Проем в стене окружали неподвижные черные фигуры, теснились внутри него самого. Единственным источником света служили здесь их иллюминаторы и ходовые огни, превратившие армаду в причудливую сверкающую люстру на фоне черной кожи ее родного мира.

В решетчатом строю вокруг маленького разрыва в коже мира висели не только абиссальские корабли; она заметила по меньшей мере шесть кораблей Паквеи, а также другие – не похожие ни на что, виденное ею прежде. Здесь находилось несколько дюжин обтекаемых серо-голубых акулоподобных кораблей, каждый из которых был по меньшей мере вдвое длиннее самого большого крейсера Абисса. У них отсутствовали окна или ходовые огни, что делало их еще более загадочными, чем корабли призраков.

На носу одного из этих темных левиафанов блеснуло что-то замысловатое; оно поднялось, достигнув шести человеческих ростов, и расправило металлические крылья. «Рубежный мотль?» – выдохнула молодая женщина; после всего, что она повидала за последние недели, его вид не особенно должен был ее впечатлять, но Леаль обнаружила, что демонстрация силы, произведенная мотлем, ее нервирует.

Серые корабли не носили никаких знаков наций. Или то была часть флота Внутренней Стражи? Они выглядели откровенно чуждо и угрожающе, но в центре их строя виднелись знакомые очертания – яхта Хайдена Гриффина. С замиранием сердца Леаль задалась вопросом: а вдруг он ослышался или чего-то недопонял в их последнюю встречу. С какими бы новостями он ни прибыл в Абисс, они, похоже, повергли нацию в панику.

– Думаю, тебе лучше убраться отсюда, – сказала она эмиссару через куклу, восседающую на приборной панели. Маленький, изящно смастеренный золотой человечек кивнул. – Что касается тебя, – ткнула она куклу в грудь, – для тебя наилучшим будет замаскироваться.

– Мы отступим на безопасное расстояние, пока не оценим ситуацию, – сказал эмиссар.

Его крошечный, идеально пропорциональный гомункулус мало походил на ту наспех сляпанную штуковину, с которой она делила кабину по пути сюда. Кукла была теперь изготовлена тонко, словно ювелиром. Договорив, однако, она начала распадаться, и разные ее крошечные частички соединились в ожерелье из бусин. Хмурясь, Леаль взяла его и повесила себе на шею.

– Я двинусь дальше, – сказала она. – В меня они, думаю, не выстрелят, но ты…

Вдоль стены кораблей то тут, то там суда стали нарушать строй.

По куттеру прошла дрожь. Леаль обернулась, чтобы посмотреть назад. Эмиссар выпустил куттер Леали и уходил прочь, преследуемый внезапно объявившейся тучей байков и иглообразных перехватчиков.

– Проклятье! – Она быстро закрутила педали, чтобы пустить двигатели куттера. – Они должны остановиться!

Она направила куттер к судну Хайдена, но прежде, чем преодолела несколько сотен футов, воздух прошили ярко-красные линии. Это стрелял трассирующими снарядами хорошо бронированный катамаран, вдвое длиннее ее собственного судна. Он вывернулся ей навстречу, и Леаль была вынуждена распустить тормозные паруса, чтобы избежать столкновения с ним.

Авиаторы на байках крутились спиралью вокруг куттера, их курносые пулеметы целились прямо в Леаль. «О, ради всего…» Она подняла руки и скорчила им гримасу.

Один из них осторожно приблизился и попытался поднять колпак кабины. Леаль потянулась, чтобы отстегнуть крепление, но он тут же вскинул пистолет. Она замерла, чертыхаясь вполголоса. Тем временем с ней сближались шесть больших кораблей, а десятки других преследовали эмиссара.

Позади куттера полыхнула молния – раз, другой, дюжину раз за пять секунд. Она почувствовала, как дернулось и скорчилось ее ожерелье, а колпак открылся, и внутрь ворвался холодный воздух окраины мира.

– Выходи медленно, – сказал один из солдат. – Руки так, чтобы мы их видели.

Леаль осторожно встала из кабины, и кто-то грубо скрутил ей руки за спиной. Она почувствовала, как на запястьях защелкнулись металлические наручники, и вспомнила паквеян на лифтовой площадке в Сьере.

– Молчи, или мы тебя пристрелим, – сказал авиатор, который только что надел на нее наручники. Леаль позволила им протащить себя по воздуху к бронированному катамарану. Ее засунули в металлическую клетку в задней части одного из двух корпусов, затем катамаран развернулся и, завывая большим двигателем посредине, начал ускоряться.

Леаль вжалась щекой в крошечный кварцевый иллюминатор, и на несколько секунд ей открылся прекрасный вид на стену мира. От пробоины, через которую она пролетела на своем куттере три недели назад, не осталось и следа; на ее месте стояли огромные квадратные ворота, окантованные ярким металлом и освещенные огромными корабельными фарами-искателями. По бокам, словно живые горгульи, взгромоздились мотли. Этот новый проход был, наверное, футов шестидесяти в ширину.

Авиаторы в рубке катамарана держали ее на прицеле и смотрели на нее с опаской. Все они были из Абисса, но отчего-то ей не думалось, чтобы этническая общность сейчас что-либо решала.

Она открыла рот, чтобы тем не менее их поприветствовать, и они напряглись. Леаль благоразумно промолчала, просто закрыла глаза и постаралась выглядеть как можно безобиднее.

Придется ей подождать. Несмотря на дрожь в животе от страха, она знала, что преимущество полностью на ее стороне.

Через несколько минут раздался стук, и катамаран лебедкой втянули внутрь какого-то более крупного судна. Открыв глаза, Леаль увидела холодный белый свет, проникающий через иллюминаторы – газовый или электрический, трудно было сказать. Люк катамарана открылся, и кто-то сказал:

– Вытаскивайте ее.

Она выплыла в гигантское, похожее на жестяную банку, пространство ангара; дальние стены были украшены гербами Абисса, и окружавшие ее мрачные лица освещал действительно газовый свет. Она увидела солдат, парадную форму коммодора и утилитарные серые костюмы правительственных чиновников. Одного из них она узнала.

– Министр Лолл! Я несу важное сообще… – У того затвердело лицо, он сделал резкий жест. Леаль закрутилась волчком от оглушительной оплеухи.

Она продолжала вертеться до тех пор, пока ее не остановили чьи-то протянутые руки; она была слишком ошеломлена жестокостью и болью, и более ранняя ее ипостась, возможно, спасовала бы и покорилась. Была однажды такая Леаль Маспет, которая гуляла по темным улицам Сьера, мечтая о приключениях и о спасающих ее экзотических принцах. Эта женщина читала историю в равной мере ради назидания и ради побега от современности, и то сближалась со своими сверстниками в реальной жизни, со своим городом и политикой своей нации, то избегала их – опять и опять.

Только это была не та женщина, которая сейчас прожгла взглядом Лолла, склонив голову набок, и лишь раз сплюнула сгустком крови в толпу сановников.

Лолл с остальными посовещались. Через минуту все они отправились в путь – тесно сбившаяся кучка вояк и чинуш, тут же распавшаяся в замешательстве, как только они достигли маленькой двери, через которую одновременно могли пройти только двое. Они протолкнули туда Леаль и потащили ее вдоль коридора с металлическими стенами. Они миновали авиаторов, работавших парами: один перекрывал трубы газовых фонарей, в то время как второй зажигал маленькие автономные лампы. Со всех сторон корабля мерцали и гасли газовые фонари, оставляя вместо себя тусклое янтарное освещение.

– Сюда. – Сопровождающие отправили ее в боковой проход с зарешеченными дверями. Все камеры пустовали; они засунули ее в последнюю и собрались снаружи, споря, что с ней делать.

Леаль пристегнулсь к коврику на стене и отвернулась от них. Прикоснулась кончиками пальцев к железной балке и закрыла глаза, предоставив кончикам пальцев улавливать вибрацию. Она почти ощутила размеры судна физически, когда оно накренилось и клюнуло носом в воздухе.

Где-то поблизости раздался гром, и вдруг все снова схватились за поручни – пока судно начало переворачиваться и нырять. Офицеры принялись кричать, а Юстас Лолл застрял в углу, растерянно моргая.

Леаль раскачивалась в своих ремнях. Она пыталась припомнить уроки Ютора, выгибаясь и изворачиваясь так, чтобы сохранить положение – и достоинство. Одному из офицеров удалось добраться до переговорной трубки рядом с дверью, и теперь он кричал в нее. Выслушал ответ, выругался и повернулся к человеку в нарядном коммодорском кителе.

– Он ее выключил! Требует доступа, говорит, что не станет сотрудничать ни секунды, пока его не получит.

– Нет! – выдирался из своего угла Лолл. – Это шантаж…

Эмиссар только защищался. Они обсуждали с ним план действий и договорились, что после доставки Леали обратно к Вирге он удалится, чтобы дожидаться ответа. Интеллекты, стоявшие за эмиссаром – казалось бы, богоподобные – явно не предвидели, что у стены мира могут поджидать враждебные человеческие силы.

Это ей следовало сообразить; это она представляла в этих переговорах людей, и это ей следовало знать свой народ.

Толпа офицеров с политиками покинула камеры – не обратившись к ней ни с единым словом – так же быстро, как они сюда прибыли. Она слышала, как стихала их перепалка, пока не слилась с громом; осталась только пара охранников, которые некоторое время с любопытством рассматривали ее, а затем погрузились в свои собственные разговоры.

Леаль глубоко вздохнула. Она была дома, эта часть ее миссии выполнена.

Теперь оставалось только передать послание эмиссара.

А после того? В будущем лежала пустота, страшащая, как смерть.

Корабль вклинился в суматоху какого-то сражения, тут было уже не до сна. Кашляющие раскаты взрывов сотрясали судно, стены постоянно бросало то в одну, то в другую сторону, они мотали с собой вместе камеру и ее одинокую обитательницу. Если бы корабль разнесло на куски, карцер мог бы уцелеть и унестись сам по себе, и тогда Леали грозила бы смерть от жажды в невесомой тьме.

Темнота не пугала ее. Сон и смерть – они были ночью за пределами огней Сьера, невидимыми, но реальными мирами, и после встречи с эмиссаром она стала смотреть и на то, и на другое по-новому.

«Полиистория» говорила об этом – о том, как одержимость человечества собственной способностью к самосознанию привела к пренебрежению возможными союзниками, а также недооценке изменений, которые ему навязывало овладение технологиями. Эмиссар не был существом, осознающим себя, но это не значило, что он не думал или не мог быть союзником.

И в то же время существа, обладающие самосознанием, могли быть врагами Вирги.

Этернистов и им подобных ужасала любая реальность, которую им не удавалось втиснуть в узенький, дрожащий кружок света, отбрасываемого их собственной догмой. Все остальное – все, что лежало за пределами этого круга понятий, – было для них смерти подобно. Неудивительно, что стены Вирги стали для них символизировать самый предел мира.

Если бы этот корабль развалился и маленькая камера с Леалью улетела прочь, и разбился бы маленький фонарь снаружи ее двери, она не испугалась бы темноты. Леаль была абиссалкой. Тьма – ее дом родной.

Она бесстрастно вслушивалась в битву и пыталась прозреть за пустотой, что последует за тем, как она доставит свое послание, какую-то грядущую жизнь.

Грохот и резкие маневры несколько стихли, и на какое-то время Леаль даже задремала. Затем из коридора донеслись звуки движения, и она услышала, как в замке поворачивается ключ. Молодая женщина повернулась.

Дверь отъехала в сторону, и вошел Хайден Гриффин.

– Леаль, – сказал он.

– Хайден! – Она прыжком одолела крохотное расстояние и обняла его.

– Мэм, – угрожающе сказал охранник.

– Конечно. Извините. – Она одарила стража ироничной улыбкой и отлетела от Хайдена.

– Все в порядке, – сказал тот охраннику. – Вы не дадите нам минутку?

Хайден выглядел измученным, но – судя по выражению лица – не впал ни в одну из крайностей: не было ни прежней отстраненности, ни той гиперактивности, что она увидела, когда он только прибыл в Сьер.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он серьезно. – Похудели.

Она опустила глаза.

– Еда была… ну, не рассчитана на таких, как мы. Хайден… – Ей хотелось взорваться от всех эмоций, переполнявших ее сейчас. – Я… я в порядке, – сказала она и поняла, что это заговорила та частичка ее «я», что отвечала за политическое лицо и придерживала любую необдуманную экспрессию. – Нет, не в порядке, – тут же поправилась она. – Я перепугана, но у меня есть дело, которое я обязана завершить. Вот почему я вернулась.

Похоже, он силился хоть как-то на такое ответить.

– Как вам удалось попасть ко мне? – спросила она, пусть при этом обругав себя за смену темы. – Воспользовались своим рычагом влияния как знаменитого зажигателя солнц?

Он невесело усмехнулся:

– Я даже не знал, что вы вернулись, пока все абиссальские корабли внезапно не выпрыгнули из строя. Они рванули за монстром и прихватили с собой мое оружие. К счастью, – сказал он с ироничной улыбкой, – перед тем, как дать им с ним поиграться, я установил дистанционный выключатель. Знаете, за пределами Вирги радио вполне работает.

Она посмотрела на неспокойные стены.

– Так вот почему идет воздушный бой? Эмиссар отбивается?

Он покачал головой.

– Мы все еще гонимся за ним, но он быстр. Нет, это дуэль с Внутренней Стражей. Они, э-э, возражали против того, чтобы абиссалы рванулись за… как вы его только что назвали?

– Эмиссар, – сказала она. – Хотя слово «посол» было бы вернее.

– О. – Он замолчал на мгновение. – Я, это, гм, был с Внутренней Стражей, когда появился эмиссар. Сначала они не заметили вашего корабля, однако я знаю, что они готовились погодить, пока не выяснят, что он собирается делать. Однако абиссалы нарушили строй.

– Но откуда сражение?

– Ну, – произнес он с несколько неловким видом. – Когда монстр сбросил куттер в воздух – а он был ваш, и вы в кабине явно были живы – командование Стражи сказало: «Подождите, нам нужно поговорить с ней, прежде чем кидаться куда-то очертя голову». Что, как вы знаете, абиссалы немедленно и сделали. Сейчас Стража пытается остановить абиссалов; они опасаются, что монстр, в конце концов, может оказаться не монстром.

– Он не монстр, – подтвердила она. – Вы не так расслышали меня в последнюю встречу.

– На самом деле я вас совсем не расслышал, – признался он. – Было темно, а я пытался управлять многомегаваттной лучевой пушкой в бою с гигантским монстром. Вы немножко что-то повыкрикивали и махали руками, но главное, что я увидел – это как монстр подхватил ваш корабль и сбежал с вами прочь.

Он отвел взгляд в сторону.

– В любом случае, это сражение долго не продлится. Пока мое оружие отключено, Стража может послать рубежных мотлей на, э-э, переговоры с абиссалами. И переговоры не затянутся.

– Держу пари, Лолл и его ребята хотят, чтобы вы немедленно включили свою игрушку, – сказала она с улыбкой.

– А я бы с удовольствием, – ответил он, – если только вы не дадите мне веской причины этого не делать.

– Хайден, эмиссар – друг, – быстро сказала она. – Он предлагает союз. Силы, которые пытаются проникнуть внутрь Вирги, угрожают и его дому. Ему нужно то, что есть у нас, если он хочет выжить, а нам нужно то, что есть у него.

Он озадаченно взглянул на нее.

– И что же это?

– Кандес, – сказала она. – Ему нужно знать, как способен Кандес защитить нас. А нам… нам нужно лучше контролировать то, что делает Кандес, чтобы мы могли построить защиту мощнее. Нам нужны такие технологии, которые возможны снаружи. А это значит, что нам нужно впустить немного того, что снаружи, внутрь.

У Хайдена сделался расстроенный вид, но он, к ее удивлению, кивнул.

– Я знаю, что-то пыталось проникнуть внутрь. Они использовали… мою подругу извне, женщину по имени Обри Махаллан, как инструмент, чтобы попытаться выключить Кандес. Мы тогда чуть все не потеряли. Так что в эту часть вашей истории я верю.

Что касается эмиссара… Расскажите мне, что произошло. Как вы вообще здесь оказались? Как вы нашли это место? Куда вас унес монстр?

Корабль стал двигаться легче; гром утих. Леаль вцепилась рукой в один из спальных ремней и рассеянно кивнула. Размышляла, с чего начать.

– Я решила, что мне нужно посмотреть одну книгу, – сказала она. – Называется «Полиистория». Проблема была в том, что для этого оказалось поздно – библиотеку уже закрыли…

Трудность заключалась в том, что кратко изложить все, что она увидела и пережила после того, как покинула Виргу, было просто невозможно. Прямое перечисление событий не годилось, потому что первый день прошел в абсолютной черноте мира-собрата Вирги, Эфира. Леаль ничего не видела, только разговаривала с эмиссаром о том, где они находятся и что должно подразумевать существование другого мира, подобного Вирге.

И лишь когда они покинули Эфир через постоянный проход в его боку, начались настоящие чудеса. Поэтому, рассказав о своем побеге из Сьера, поисках дыры в оболочке Вирги и первой встрече с эмиссаром, Леаль перешла к следующему предмету, который Хайдену, как она знала, должен быть понятен.

– Хайден, вы когда-нибудь слышали о звездах?

Это случилось, когда они покинули Эфир через еще одну дыру в его оболочке. Сейчас они должны были находиться напротив Вирги, но сам ее мир заслоняла бескрайняя изогнутая равнина Эфира. Леаль развернулась, чтобы поглядеть, где они сейчас, и ахнула от развернувшегося перед ней зрелища: все небо озарилось крохотными точечками света, каждая из которых была настолько мала, что парила в пространстве на грани видимости. Но их были миллионы, одни поярче, другие почти невидимые, они наслаивались друг на друга, складываясь в тысячи случайных узоров. Через небо с одной стороны от куттера до другой растянулся огромный извилистый шарф, сложившийся из этих точек, почти белый, словно развернувшийся и раскинувшийся над миром город.

– Мы снаружи всех миров? – прошептала она. Хлам-куколка наклонила свою крошечную головку в молчаливом подтверждении. Леаль несколько долгих минут смотрела на звезды, пока ей кое-что не пришло в голову. – Я все еще могу дышать, – озадаченно сказала она. – Я думала, в космосе нет воздуха.

– Это не космос, – сказала хлам-куколка.

– Но ты же сказал, что это звезды!

– Мы в коридоре, – сказала кукла. – Его стены прозрачны. Он проходит между участками арены.

– С вами когда-нибудь случалось, Хайден, чтобы вам хотелось попросту выпить глазами какое-то зрелище целиком, насытить им все свое существо, чтобы никогда, никогда его не забывать? Вот что со мной сталось, когда я впервые увидела звезды. Я окидывала взором небосвод – от одного бока куттера к другому, а его фюзеляж служил мне горизонтом, – но когда я повернулась, чтобы попытаться охватить все это чудо, на меня снова смотрела чернота. Эмиссар был сгустком небытия на месте вырезанного куска звездного пейзажа, словно его антитеза, и как будто не уступал размером Эфиру, который оставался теперь позади.

Она подалась к хлам-куколке и спросила:

– Что это? – и обвела картину за прозрачным колпаком.

– Позади находится Эфир. Позади Эфира находится Вирга. Впереди – Крусибл. Дом.

– Как много миров, – пробормотала она. – Пена миров? Сколько их?

– Десятки, – ответила хлам-куколка, пожимая плечами. – Не так уж много.

Черная пустота, которую она назвала Крусиблом, казалось, занимала половину неба – совсем как тот лес айсбергов.

– Они все такие же большие, как Вирга?

– Некоторые намного больше.

– Насколько больше?

– В двадцать раз. И крупнее.

– А Крусибл…

– Самый большой. Самый, совсем самый большой.

– Достаточно большой, – рассказывала сейчас она Хайдену, – чтобы вместить сотню Вирг. И это-то и был пункт нашего назначения.

Леаль вслух читала отрывки из «Полиистории», пока эмиссар нес ее сквозь окраины огромного города, который, словно дымка, опоясывал изогнутую талию Крусибла. По мере того, как она воочию наблюдала кое-какие из упомянутых в книге вещей, странное повествование все более и более наполнялось смыслом. Окольно выражающиеся пассажи описывали этот город, но так, что они обрели значение для Леали только теперь, когда она смогла увидеть его своими глазами. В холоде глубокого космоса между мирами висел миллиард цилиндров и сфер, кубов и еще более сложных форм, свет из их окон смешивался вместе, сливаясь в туманность неописуемой красоты и потрясающих масштабов.

«Вены и капилляры опутывают облако», – говорила «Полиистория», и так и было, ибо кристально прозрачная труба, внутри которой путешествовал эмиссар, была лишь одной из тысяч, что извивались и переплетались в туманности. Леаль и ее провожатый проплывали мимо ответвлений и выходов к венам, кишащим парящими фигурами, очень похожими на корабли ее мира, но более изящными, почти одушевленными – если поглядеть, как они изгибались и крутились в воздухе. Они были всех форм и размеров, но ни одна из них не напоминала грубых изделий Вирги из дерева и железа. Встречались и птицеобразные, и рыбообразные, эти вообще выглядели живыми существами.

Сейчас она попыталась описать это зрелище Хайдену.

– Это походило на… на Батетран, – сказала она наконец, хотя на самом деле оно совсем не было похоже на ту залитую солнцем страну. Она имела в виду, что этот бесконечный город излучал такое же ощущение расточительного плодородия, с каким она встречалась в областях Вирги, залитых солнечным светом. – В нем жизнь и активность бьют через край.

Леаль говорила, и мысленно возвращалась к увиденному. Обратно к постепенному пониманию того, что небо, в которое она теперь попала, усеянное зданиями и взмывающими прозрачными коридорами, вместе с тем населялось тысячами полупрозрачных сфер, словно уменьшенными версиями Вирги. Некоторые из них были в милю или две в поперечнике; некоторые, увиденные ею вдалеке, показались ей размерами в сотни миль. И солнца здесь тоже были – правда, меньшие, чем в Вирге, но все же достаточно яркие, чтобы осветить некоторые из этих сфер и всем явить, что они полнятся лабиринтами причудливой зелени.

– Я вовсе не понимала, на что смотрю, во всяком случае, не в тот момент, – задумчиво рассказывала она. – Это выглядело как цивилизация, но на самом деле ничего общего с ней не имело. Эмиссар помочь не мог – он почти ничего не знал, и до меня начало доходить, что личностью – как вы и я – он вообще не был. И не были ими большинство из триллионов существ, заполонивших город. Они были великолепны, они были прекрасны, ловки и энергичны, но бессознательны как камни. И вы знаете, хотя эмиссар куклой сидел на моих гирокомпасах, накренив голову набок и кивая, когда я зачитывала ему фрагменты «Полиистории», я поняла, что он был таким же. Не осознающим. Как сказали бы древние, неодушевленным.

Хайден, хмурясь, смотрел в сторону.

– Так на кого же работал ваш эмиссар – который монстр из Абисса?

– Ну, – сказала Леаль; но что ей было ответить так, чтобы его не обескуражить и не ввести в заблуждение? – Знаете, – попыталась она, – человек, написавший «Полиисторию», был уверен, что его поймут неправильно. Тем не менее книгу он написал – и его нежелание это делать слышится в каждом абзаце. И колебался он, так как знал, что его великое послание – его лейтмотив – не понравится его аудитории.

Теперь в тоне Хайдена сквозило раздражение.

– В смысле?

– Он написал ее, – проговорила она медленно и с расстановкой, – чтобы попытаться объяснить миру, что мы совершим ошибку, если выберем разумных, одушевленных существ себе в союзники только потому, что они обладают сознанием.

– О чем, черт возьми, вы говорите? – Он не встречался с ней глазами – и это говорило Леали все, что ей нужно было знать о происходящем снаружи ее камеры и за пределами корпуса этого корабля.

Ей требовалось вытянуть из Гриффина больше информации, но его напряженность подсказывала избегать лишней прямолинейности. Чтобы переключить его внимание, она стала рассказывать дальше:

– На то, чтобы пересечь пригороды, ушло несколько часов, но наконец мы добрались до стены Крусибла. К тому времени она стала совершенно плоской – причем уже очень давно – и всякое чувство расстояния пропало. Просто… мы были у стены, по эту сторону от нее… и вдруг мы оказались по другую сторону. Наверное, я моргнула и все пропустила.

Но здесь был мир вроде Вирги! Только гораздо больше. Прозрачная труба исчезла, мы находились под открытым небом. Некоторое время я думала, что мы каким-то образом повернули обратно, потому что город был и здесь. И поначалу я не видела ни облаков, ни каких-либо других признаков того, что нахожусь в воздушном мире. Ни в тот день, ни на другой, ни на следующий…