Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

6

В городе царило странное настроение; Леаль это чувствовала, идя на работу. Люди в трамвае вели себя сдержанно, следили за словами. После референдума все, казалось, дважды взвешивали, что говорят, как будто боялись быть пойманными на лжи. Газеты пестрели вопросниками о тривиальных и обыденных мелочах – с несколькими вариантами ответов. Это походило на один из тех кошмаров, в которых вам приходится сдавать экзамен по предмету, о котором вы совершенно ничего не знаете. Как будто Абисс превратился в гигантскую школу, только без учителей, где все ученики тянут шеи, пытаясь заглянуть другу другу через плечо и понять, что от них требуется выучить.

В кампусе дела обстояли не лучше. Студенты препирались с профессурой – прямо на занятиях! – и оспаривали свои отметки, как будто достаточно было переговорить преподавателя, чтобы добиться отличной оценки. Впервые в жизни Леаль порадовалась, что она не штатный доцент.

Не то чтобы она перестала пытаться. Исли по-прежнему фонтанировал советами, и она и в самом деле проделывала все, что он предлагал. Она подавала заявки на гранты, обедала теперь в факультетском клубе, хотя не могла себе этого позволить, и даже добровольно исполняла дополнительные административные обязанности. А ведь она поклялась матери, что никогда за это не возьмется без отдельной доплаты.

Сейчас, вступая в университетские пределы в начале смены, она заметила, что в кампусе куда тише, чем обычно. До Леали доносились шипение газа в уличных фонарях и звук ее собственных шагов по начищенной до блеска улице. Когда она приблизилась к историческому факультету, исчезло вообще всяческое иное движение вокруг; оставшись одна, она достигла подножия ступеней и озадаченно осмотрелась.

– Псст! – Звук шел сверху и немного слева. Леаль подняла глаза и увидела очертания головы, высунувшейся в одно из окон первого этажа.

– Не входи!

– Исли? Это вы? – Она оперлась одной рукой о стену и взобралась на балюстраду. Темный профиль был теперь от нее всего в десяти футах.

– Не так громко! – Это определенно был Исли Фенчер, секретарь декана, высунувшийся из окна, словно школьник.

– Они за это взялись! Они прикрывают факультет. Слушай, Леаль, увольняется весь факультет, прямо сейчас, в соседней комнате. Оставшихся переведут на другие должности.

– Ого. – Момент был слишком нелеп – она балансировала на перилах, Исли прячется за окном, – чтобы она могла прочувствовать известие. – А вы что там делаете?

– Я на дозоре. Сотрудники офиса – ну, мы, – прикинули, что тебя и кое-кого еще пока нет. Я здесь, чтобы гарантировать, что вы не войдете. Леаль, тебя нет в правительственных списках, рядом с твоим именем не будет черной метки, если ты не станешь высовываться. Не знаю, это ли имел в виду Поррил, когда выдвигал Хакнера вместо тебя, но мне бы хотелось так думать. – Он изогнул шею, чтобы глянуть внутрь. – Кто-то идет. Отправляйся домой, Леаль! Мы поговорим позже. Просто помни: тебя это не коснулось, и если ты правильно разыграешь свои карты, то и не коснется.

Он скользнул обратно в комнату, и она услышала, как закрывается окно. Леаль благоразумно спрыгнула с балюстрады. А потом, уже в темноте, руки ее начали трястись.

Ее охватил порыв – убежать в библиотеку. Та всегда служила ей убежищем, но сейчас и библиотека тоже была закрыта.

Осторожно, стараясь держаться в тени выступающих контрфорсов зданий, она вернулась к входу в университет; там вместе с дюжиной других – болтливых и беспечных – горожан подождала трамвая, который должен был увезти ее домой.

Следующие несколько дней она провела в своей квартире. Леаль боялась выходить на улицу: городом овладел какой-то дух злобы, и она не знала, насколько он расползся и кого заразил. Она чувствовала, однако, как он рыскает за дверью: что-то восстало из глубин коллективной людской души.

Может быть, именно это ощущение сидения под осадой снова обратило ее к похищенным книгам. А возможно – то была простая скука или чувство противоречия. Как бы то ни было, Леаль принялась проводить долгие часы за кухонным столом, корпя над текстами. Она надела домашний халат и тапочки и поставили поближе чайничек. Мало-помалу она начала переводить древние слова.

Особенно информативными оказались «Обитатели оболочки мира». Они были битком набиты фрагментарными историями, неподтвержденными наблюдениями и бездоказательными рассуждениями. Там содержались определения и описания существ, которые могли существовать, а могли и не существовать:

ЭАНОРЫ

Относящиеся к царству животных (genus animalia), эаноры могут быть родственны жукам-титанам, хотя по внешнему виду они больше напоминают уплощенных червей или личинок. Из-за их огромных размеров их трудно увидеть целиком, и их можно наблюдать только ползающими по внутренней стороне кожи мира…

Эаноры, похоже, не терпят айсберги, ибо скалывают и сбрасывают их, где бы те ни встретились. Что, конечно, означает – везде, поскольку внутренняя поверхность Вирги вымощена ими. Стада эаноров могут очищать сотни квадратных миль от этого удушающего льда, и, возможно, в этом состоит их предназначение…

ИММОЛАНТЫ

Внешне иммоланты похожи на медных ос или шершней. Они такого же размера, но не являются живыми существами. Они миллионами рождаются в ульях, прикрепленных к оболочке Вирги, и на всем протяжении своего краткого существования неуклонно летят к центру. В конце концов все иммоланты погибают в пламени Кандеса. Считается, что они собирают определенные элементы, необходимые солнцу солнц, например, бор для его термоядерных светочей…

ТЕГУМЕНЫ

Тегумены – серебристые пауки, возможно, родственные иммолантам (см. Иммоланты, стр. 267). Их паутина представляет опасность при транспортировке, так как плетется из того же материала, что и оболочка Вирги, и поэтому во много раз прочнее стали. Роль тегуменов – восстанавливать оболочку Вирги, когда ее пробивают метероиды или другие силы извне.

По мере чтения Леали становилось ясно, что «Обитатели» были написаны в основном по памяти; их автор когда-то читал «Полиисторию», но утерял ее или же ему запретили обращаться к ней какие-то власти; ясно сквозила его разочарованность, когда он пытался вспомнить все, что там говорилось.

«Полиистория», писал он, названа так оттого, что наш мир описывается не единой историей, а множеством. Не один глаз созерцал Виргу, когда она рождалась; не один вид разума участвовал в ее создании. Мы рассуждаем о Вирге как о своем доме, но так вышло лишь волей случая и непреднамеренно. В «Полиистории» раскрывается ее истинная сущность, и я с содроганием вспоминаю все, что я там прочитал. Я не буду сейчас рассказывать об этих ужасающих откровениях. Возможно, когда я стану старше и буду придавать меньше значения собственной жизни, я смогу запечатлеть эти воспоминания на бумаге.

Но Уильям утверждал, что обладал этой книгой! Она начала систематически искать упоминания о «Полиистории», и вскоре в ее блокноте появилось несколько избранных цитат:

Как было время до Человека, так будет и после. Это время наступило повсюду – не считая одного места.

В другом фрагменте говорилось:

Законы цивилизации приложимы среди существ одного вида. Между существами разных видов – даже разумными существами – приложимы те законы, что исходят от природы.

Это были те самые загадочные, вещие намеки, каких следует ожидать от пророка, сказать которому нечего. Была там, однако, все же цитата, которая наводила на мысль, что автор «Обитателей» намеренно выбирал из «Полиистории» самые непонятные отрывки, поскольку эта казалась пугающе ясной:

Вид, у которого первым появились глаза, должен был доминировать в окружающей его среде. От зрячих существ не было защиты, а животные без зрения не могли даже вообразить себе, каким образом их настигают. Постепенно, однако, они приспособились и многие из них также развили глаза. Как только большинство из них смогли видеть, условия на игровом поле выровнялись. Зрение стало всего лишь еще одним инструментом в наборе адаптивных средств, на который мог опираться либо не опираться вид в зависимости от обстоятельств.

Внутри Вирги Кандес хранит вас от того, что ныне произошло с умением создавать орудия и самосознанием. Вид, первым развивший эти таланты, на какое-то время стал неодолимым. Но теперь они доступны для чего угодно. Что угодно, способное возжелать, может использовать их, даже если само оно не является ни разумным, ни сознательным.

Всё, что угодно, – захотевшее – может стать миро-осой.

Ко времени, когда она расшифровала это, стало уже очень поздно. В многоквартирном доме царила полная тишина, лишь слабое шипение газа в лампах напоминало ей о мире звуков. Леаль пошевелилась на стуле, и скрип ножки по полу заставил ее внезапно встрепенуться. Она отложила ручку, встала и подошла к окну.

Случались моменты, когда – если на нее находила задумчивость – все, что она видела, представлялось ей артефактом: свидетельством истории, свидетельством созидания. Архитектурному стилю здания напротив было двести лет, и оно было им обязано архитектору по фамилии Херринджер, который трагически погиб молодым. Он оставил следы по всему городу – если знать, как искать.

Внутри геометрической простоты городских колес Сьера притаился хаос задворков, тупиков, почти недоступных зданий и загадочно пустующих участков. Даже выросшие здесь люди видели в этой неразберихе мало смысла. Но после того, как Уильям поведал свою невероятную байку про обнаруженную «Полиисторию», Леали вспомнился день, когда много лет назад ей довелось бросить взгляд на этот мир. Ее отец планировал открыть офис – это было незадолго до того, как его бизнес прикрыла партия Юстаса Лолла, – и однажды он принес домой несколько оригиналов карт городского планирования. Все бумаги были сложены в беспорядке, и Леаль помогла ему рассортировать их по датам. После того, как он с их помощью нашел потенциальное место для офиса, она из любопытства разложила одну поверх другой карты, кальки и планы на случай чрезвычайных ситуаций, относящиеся к дюжине последовательных поколений. Городская застройка выглядела путаной, но, сравнивая планы, Леаль испытала удивление, которое впоследствии подтолкнуло ее выбрать основную область своих исследований. Ибо то, что представлялось случайным, оказалось совсем несложным; просто у него имелась своя история.

Каждые несколько лет в какой-то момент Леаль задумывалась, насколько далеко уходил этот палимпсест карт и планов. Что, если в истинной природе города, которая явилась бы из наложившихся историй, обнаружились бы не просто неудобно обустроенные улицы? Взять хоть человеческое тело с его рудиментарным аппендиксом, копчиком или мышцами, которые когда-то могли разворачивать уши в любую сторону? Смазанные наслоения старых чертежей.

А что насчет воздуха, тьмы, далеких солнц? В этом мире была определенная логика; этернисты, конечно, считали, что Бог создал его таким, какой он есть. Но что, если все особенности Вирги – ее благоприятная атмосфера, температура и даже баланс живущих в ней существ – были результатом множества планов и замыслов, драматических катастроф и крутых поворотов, накладывавшихся один на другой, эпоху за эпохой? Скрывающих изначальную цель, даже близко не связанную с нуждами человечества?

Она покачала головой, отставила чашку и легла. Засыпая, она представляла, что за человек писал «Полиисторию». Кандес хранит вас, написал этот неизвестный автор. Нет, хранит нас.

И еще: Всё, что угодно, – захотевшее – может стать миро-осой.

– Ну что, – сказал Ютор после занятий, – спасибо, что отправили меня на ту работу к зажигателю солнц.

– То есть вы ее получили? – Леаль утирала лицо полотенцем, цепляясь двумя пальцами ступни за скобу. Остальные студенты рассеивались, точно обломки замедленного взрыва. Она усмехнулась, когда Ютор кивнул.

– Кое-кто из моих клиентов посостоятельнее предпочитает кулинарию Княжеств, – сказал он. – Она достаточно схожа с кухней Эйри и Слипстрима, чтобы я мог соврать про нее в своем резюме. Но что действительно распахнуло передо мной двери, так это упоминание вашего имени.

– О? – Она была очень польщена; конечно, приятно знать, что тебя помнят… – С кем вы говорили?

– С парнем по имени Тарви. Он напугал меня до смерти. Впервые в жизни, кажется, я повстречался с настоящим убийцей. – (Она кивнула.) – Остальные – это самая что ни на есть забавная компания оригиналов, – продолжил он. – Ученые, инженеры, поэты, художники и чудики, и все работают вместе, чтобы построить новое солнце для этой маленькой отколовшейся провинции какой-то страны, о которой я даже не слышал. Там есть и еще кой-какие парни, так те еще хуже: фанатики – это еще мягко сказано. Этернисты – и те бы покраснели от зависти. Наверное, поэтому правительство их оттуда поменьше выпускает.

Она сузила глаза и склонила голову, глядя на него:

– Вы там, похоже, развлекаетесь.

– Еще как! – Небо за его головой занимала сплошная всепожирающая чернота. Обычно его пространство переполняли корабли, прилетающие и улетающие, их огни походили на маленьких светлячков.

– Слушайте, – сказал Ютор, – не хотите ли пропустить стаканчик? Я знаю одно премилое местечко, там обосновались рикши. Всем известно, что рикши – информаторы тайной полиции, так что, естественно, ничего подобного и в помине нет. Это самое безопасное место в городе, чтобы потолковать.

Леаль ничего такого о рикшах не слыхала. Она оттолкнулась от троса-растяжки, и они с Ютором очень медленно опустились на изогнувшуюся дугой платформу с ее наклоненными, беспорядочно разбросанными строениями.

– А зачем нам искать «безопасное» место для разговора? – спросила она. Ей было все равно; она обрадовалась, что он пригласил ее пойти с ним. Ютор пожал плечами, с некоторой неловкостью.

– После того, как я нанялся на работу, меня навещала тайная полиция, – сказал он. – Хотели меня завербовать. Были не слишком довольны, что эта работа досталась мне; похоже, их последний повар захворал при подозрительных обстоятельствах. Дело в том, что у меня чистейшее досье изо всех, какие им только попадались, я даже время от времени посещаю службы этернистов – ну, знаете, чтобы встретиться с клиентами. Мои клиенты – это такие люди, на которых тайная полиция сама работает, так что – ха! – ничего они не сделают. Но, знаете… люди говорят, что пропал еще один город. Я боюсь, что может случиться, если их довести до ручки.

– Вы думаете, они следят за вами… прямо сейчас?

– Я думаю, у них слишком большая напряженка, чтобы следить за поваром двадцать четыре часа в сутки. – Они добрались до лифта, где в кои-то веки не было очереди.

– Что же, тогда пойдемте, – неожиданно сказала Леаль. Она уже несколько дней как погрязла в собственных страданиях и жаждала хоть как-то от них сбежать. Бар для рикш показался ей идеальным местом.

Вот как вышло, что она чудесно проводила послеполуденное время с Ютором. Они заняли столик в углу бара для рикш и когда подходила официантка – заводили разговоры об эквилибристике. Все остальное время они делились рассказами. Леаль с удивлением обнаружила, какое количество маленьких похождений пришлось ей описывать: столкновение с горящей «Порфирой», первая и вторая встречи с Гриффином; она зацепила даже свою археологическую работу в Арасенских гробницах. Ютор почти ничего не рассказывал о себе, зато ему было что поведать о команде зажигателя солнц.

Когда-то все они находились вне закона. Когда пиратская нация Слипстрима вторглась в Эйри, ее флот разбомбил солнце Эйри, погасив его. Целая страна, полностью зависевшая от одного-единственного тераваттного фонаря, погрузилась в сумерки, освещаемые лишь сиянием собственного солнца Слипстрима. У людей Эйри не осталось иного выбора, кроме как переместить свои фермы и города в район Слипстрима и его столицы Раша; в противном случае им предстояло зачахнуть в темноте.

– На этот раз Гриффин привез экономиста, который изучает, как мы тут выживаем без солнца, – сказал ей Ютор. – Чтобы понять, смогут ли они выжить, если это когда-нибудь повторится.

Гриффин родился в среде сопротивления, посвятившего себя восстановлению автономии Эйри. Его родители были инженерами, и все годы своего становления он глядел, как они проектировали и строили новое солнце Эйри, в тайном уголке сумерек на краю территории Слипстрима. Сначала агенты Слипстрима убили его отца, затем, когда Кормчий Слипстрима узнал о новом солнце, при его уничтожении в катастрофе погибла мать Гриффина. Гриффин поклялся отомстить убийцам.

Это Леаль знала. Ютор рассказал ей историю о том, как Гриффина вынудили присоединиться к флоту Слипстрима, когда над страной нависла угроза вторжения более крупной нации, Формации Фалкон. Гриффин оказался на борту флагманского корабля адмирала Чейсона Фаннинга, которого он винил в смерти своей матери. Каким-то образом ему удалось удержаться от действий достаточно надолго, чтобы выяснить, что Фаннинг не виноват; на самом деле адмирал пытался отговорить своих людей от уничтожения нового солнца Эйри. Вопреки всему, эти двое подружились.

Гриффин завоевал доверие жены адмирала, Венеры, и стал ключевой фигурой в отчаянном гамбите Фаннингов. Как пилот Венеры, Гриффин должен был доставить ее в сердце самого солнца солнц. Там она должна была воспользоваться услугами женщины, которая утверждала, что родом извне пределов самой Вирги, – Обри Махаллан, инженера и оружейника. Во время путешествия они с Гриффином стали любовниками.

– Она умерла внутри Кандеса, – сказал Ютор Леали. – Думаю, она была его первой любовью; я не знаю насчет «истинной любви», но что бы между ними ни происходило, Гриффин так и не смог полностью оправиться от потери. Он чувствует себя виноватым.

– Никогда не слышала ни о чем подобном, – размышляла Леаль, глядя на обветренные лица рикш, сидевших за другими столиками, в свете газовых ламп. – Он выглядел каким-то… разбитым, иначе никак не могу выразиться… когда я его повстречала. Оглушенным.

Ютор с живостью кивнул.

– Он, судя по всему, часто такой. Тарви сказал, что когда он берет себя в руки, он абсолютно уверен в себе, спокоен и сосредоточен. Он был таким в начале, когда созвал этих людей, и они пришли, чтобы тайно строить новое солнце Эйри. Когда он такой, он харизматичен донельзя.

Но есть и тьма, которая его преследует. Тарви говорит, что это как шепотки в ночи, которые его мучают, постоянно его гнетут. Иногда они берут над ним верх.

– Какие именно шепотки?

– Тарви говорит, что Гриффин опасается чего-то – какой-то силы извне, которая называется «искусственная природа». Он говорит, что она послала Обри Махаллан в Виргу, чтобы уничтожить мир; и раз однажды она это попыталась сделать, то попытается опять.

Леаль моргнула:

– И Гриффин считает, будто мир будет уничтожен?

Ютор снова кивнул.

Леаль откинулась назад, хмурясь. Гриффин в разговоре упоминал искусственную природу. И был разочарован, когда она не стала с ней соотносить миро-ос.

Она-то строила про себя всевозможные теории о том, что означала эта часть их разговора. Теперь же поняла, что он пытался связать миро-ос со своей собственной историей.

– Вы полагаете, – медленно произнесла она, – что для Гриффина бродячая миро-оса – всего лишь интермедия… перед чем-то гораздо более значительным?

Ютор фыркнул:

– Что за пугающие мысли.

Эта мысль впрямь пугала. После того, как она прозвучала, маленькое свидание Леали с Ютором как-то сошло на нет. Они расстались вполне довольными – спустя час, – но Леалью овладела рассеянность, и Ютор явно это приметил. Он был достаточно тактичен и в завуалированной форме спросил, не сможет ли он повидать ее снова вне занятий. Она не возражала; но мысленно была далеко.

В дверь, прямо над ручкой, был неуклюже засунут конверт. Леаль не смогла разобрать надпись, поэтому отперла квартиру и включила газовую лампу, а лишь затем повертела его в пальцах.

С наружной стороны было написано «От Исли Фенчера». «А теперь что?» подумала она обреченно и вскрыла письмо.

«Обед с деканом Поррилом, в шесть часов», говорилось в нем. Внизу листа был вписан адрес. Рядом с ним Исли нацарапал: «с черного хода».

Поррил жил в фешенебельном районе на Колесе Воздушного Змея. Ее что, вызывают к входу для прислуги? В течение нескольких минут Леаль пребывала в уверенности, что все обстоит именно так, что Поррил не снисходит до встречи с ней в светской обстановке и, не имея теперь офиса, куда ее можно было бы пригласить, попросту вызывает ее как служащую – каковой она и была.

Однако, с другой стороны, она ведь больше не была его сотрудницей, верно? Имелись и другие причины, по которым он мог не захотеть, чтобы об их отношениях стало известно. Ютор говорил о тайной полиции и о растущей взрывоопасности настроений среди нее. Исли прогнал ее из кампуса в тот день, когда закрывали факультет, – для ее же блага, как он сказал. Может статься, он не лгал.

О чем же, в таком случае, Поррил мог захотеть поговорить с ней?

Нервничая, она зарылась в шкаф в поисках наряда, который бы выглядел одновременно элегантно и строго. Академическая мода и в лучшие времена была непроста, но что надевать на тайное рандеву с бывшим деканом?

В конце концов, она вышла из здания в бордовом костюме, поверх которого накинула длинный черный плащ с капюшоном. Она доехала на блохе до Воздушного Змея и на такси до квартала Поррила, а остаток пути прошла пешком.

Дома тут стояли старинного образца, унаследованного, как ей было известно, от земных предшественников. Из них выступали всевозможные детали и окна, которые, как она опять же знала, носили старинные названия – фронтон, мансарда, эркер. Их строили из камня, с прочными деревянными балками и крутыми крышами из черепицы. Улицы были медными, иначе Леаль вообразила бы себя идущей по какой-нибудь улице на древней планете – на Марсе, быть может, а то и на самой Земле.

Многие дома обзавелись палисадниками, освещенными многочисленными газовыми фонарями на столбах, – вызывающе показными, но при том завораживающими. Естественно, за высокими коваными оградами до них было не добраться, но Леаль не смогла удержаться, чтобы не сунуть носа в парочку просветов, чтобы поглазеть на настоящие розы, гиацинты и георгины. Дорожки между клумбами засеивались травой – настоящей травой, по которой можно было ходить. Это уже было из ряда вон.

Дом Поррила, напротив, представлял собой громоздкий кирпичный куб без палисадника. На первом этаже не имелось ни единого окна, а парадный вход – арка черной тени – глубоко утопал в стене. С конца улицы хорошо был виден богато отделанный паровой автомобиль, припаркованный прямо перед домом. Леаль замедлила шаги, подходя к нему; это транспортное средство намного превосходило все то, что мог позволить себе декан. Водитель бездельничал перед входом, читая газету при свечном свете. Когда Леаль проскользнула мимо и завернула за угол, подходя к дому сзади, он не поднял глаз.

Леаль подняла руку, чтобы постучать, и заколебалась. Что за странный наступал момент – совершенно не похожий на то будущее, которое она в силах была себе представить. Она даже не знала, зачем она здесь, только то, что полгода назад считалось совершенно невинным, теперь каким-то образом становилось подрывной деятельностью.

Она постучала. Через несколько мгновений ей открыла дверь женщина средних лет с приятным лицом. «Входите, доктор Маспет». Экономка Поррила – если это была она – провела Леаль в переднюю часть здания через лабиринт коридоров с тиковой облицовкой, устланных зеленым ковром, в гостиную без окон. Исли и Поррил сидели еще с кем-то за маленьким столиком, накрытым на четверых. Все они встали, когда она вошла. Когда третий мужчина повернулся и протянул руку, Леаль чуть не споткнулась.

Она оказалась лицом к лицу с тем самым человеком, которого ненавидела больше всего в Сьере: Юстасом Лоллом, министром внутренних дел.

– Министр, позвольте представить вам Леаль Иерониму Маспет, одну из наших самых блестящих светочей.

Леаль что-то пролепетала. Рука Лолла была слегка влажноватой, хватка крепкой.

Когда он отпустил ее, Поррил также энергично пожал ей руку.

– Очень рад, что вы смогли прийти, Леаль.

Леаль никогда не сталкивалась с Лоллом вблизи, хотя тот иногда вел дела с ее отцом. В те времена он был для нее всего лишь еще одним безымянным мужчиной, входящим и выходящим из кабинета отца или болтающим с ним у подножия трапа их корабля. В жизни он не казался столь огромным, как в ее воображении; у него была копна всклокоченных черных волос, падающих на бледный лоб, маленькие черные глазки-буравчики, а лицо и челюсть – словно каменщик постепенно выкладывал ряд за рядом: широкие скулы, вбитые в кирпичеподобную челюсть, совершенно не сочетавшуюся с мягкостью щек и маленькими ушками.

– Вы дочь Лэнгдона, не правда ли? – сказал Лолл. – Когда я видел вас в последний раз, вы были ростом вот посюда.

Он показал рукой на уровне груди. Леаль слабо улыбнулась, не зная, что отвечать. Она украдкой огляделась по сторонам, рассматривая удивительно уютное помещение, уставленное вдоль стен диванами да кушетками – хватило бы сидений человек для двадцати, а то и больше. По панелям из темного дерева были развешаны небесные ландшафты в рамах, освещаемые газовыми лампами с зелеными абажурами. Атмосфера умиротворяла, но больше напоминала зал ожидания, чем гостиную. Ей стало интересно, на что походили помещения наверху.

Они обменялись любезностями, и экономка подала обед. Все четверо ели молча; Леаль Леаль воротило от того, чтобы есть рядом с этим человеком, которого она презирала; она слабо улыбалась шуткам и подтруниваниям, не в силах натянуть свою обычную дипломатичную маску радушия. Наконец, Лолл посмотрел на карманные часы и сказал:

– Мне пора спешить. Спасибо за прекрасный обед и, – он улыбнулся непосредственно Леали, – за достойную компанию.

Леаль встала, как и остальные, и молча ждала, пока Поррил и Лолл сыпали любезностями в парадном холле. Когда дверь за ним наконец захлопнулась, она взорвалась:

– Зачем здесь он?

– Затем, что он может нам понадобиться, – рассудительно ответил Поррил. – Теперь-то я понимаю, что у вас с ним старые счеты, Леаль, и извиняюсь, если это доставило вам неудобства сегодня вечером. Но заводить союзников в Министерстве – это единственный способ вернуть наш любимый факультет.

Он вернулся к столу, сел и перешел к делу.

– Вы получите следующую зарплату вовремя, – без преамбул сказал он. – Возможно, вы обнаружите, что там немного больше, чем обычно.

Это было не то направление, в котором представляла себе Леаль развитие разговора.

– Что? Я думала, нас всех уволили?

– Нас и уволили, – сказал Поррил, кивнув на Исли, – несмотря на наши отношения с Лоллом. Но вы все еще числитесь сотрудником университета, Леаль. – Просто не… как преподаватель.

Исли поправил воротник, кашлянул, пригладил волосы одной рукой и усмехнулся:

– Мне хватило времени, прежде чем меня выпроводили из помещения, чтобы твоя должность была, гм, пересмотрена.

Она переводила взгляд с одного на другого.

– И чем тогда я теперь занимаюсь?

– Ты уборщица, – сказал Исли.

– Инженер по обслуживанию второго класса, – поправил Поррил. – Подальше с глаз этернистов и от их проклятых чисток. В безопасности.

Леаль была озадачена и тем, что они говорили, и явной неприязнью Поррила к человеку, с которым он только что дружески отужинал.

– Значит, мне следует сегодня вечером появиться на работе и… что? Убирать туалеты?

Поррил нахмурился.

– Работа есть работа, Леаль. Вы должны быть благодарны. Но нет, я бы этого не советовал. С хозяйственным отделом по этому поводу никто не связывался, они даже не знают о вашем существовании. Ваша должность – исключительно на бумаге.

– Но мне платят.

– Вам безусловно платят.

– А. Ну что ж. Спасибо.

Наступила долгая пауза. Исли все еще прихорашивался, поправлял манжеты своего костюма и смотрел в пространство. Поррил сделал глоток вина, затем посмотрел на Леаль.

– Леаль, назовите девятерых первых удельных князей государства-предка Абисса.

– Князей Биттерснаута?

Она без запинки оттарабанила имена.

– А в чем суть третьего пункта Хартии Великих Гератов?

– Вы прекрасно знаете, что третьего пункта нет.

– А чем существенно отличен Локальный 312-й год?

Она нахмурилась.

– Ничем. Только тем, что он находится между чистками 305-го года и Великим пожаром 320-го.

Исли и Поррил обменялись довольными взглядами.

– Мы пригласили вас сюда сегодня вечером или повысили вам жалование не ради благотворительности, – сказал Поррил. – Лолл говорит, что правительство намеревается в какой-то момент воссоздать исторический факультет. Они не хотят привлекать к работе тех, кого считают «запятнанными» – слишком проникнувшимися идеями образования. То есть – никого, пожалуй, кроме Хакнера.

– Хакнер? – Декан Хакнер, подумала она. Какой кошмар.

– Он так же недоволен сложившейся ситуацией, как и все мы, – сказал Поррил. – Вы были его идеей. Кто-то, кого можно держать в резерве. Когда этернисты решат снова открыть факультет, ждите от него письма. Возможно, вы еще станете ведущим преподавателем.

– Но это… это… – Ей стало дурно.

– Леаль, после нашего изгнания и в отсутствие библиотеки, вы – единственный доступный репозитарий исторических знаний, оставшийся в Абиссе. Вы и есть библиотека.

– А… – сказала она, откинувшись на стул в замешательстве.

– Уильям Пив мертв, – внезапно сказал Поррил.

Леаль недоуменно посмотрела на него. Потребовалось несколько секунд, чтобы его слова дошли до нее.

– Уильям? Коллекция редких книг…

С острым уколом печали перед ней промелькнул образ тени Уильяма, вытравленной на стене его кабинета десятилетиями света от лампы. Все, чем он стал теперь. На смену этому образу тут же пришло видение гордо стоящего Уильяма, вызывающе смотрящего на людей в темных плащах, которые пришли заменять замки в библиотеке.

– Что они с ним сделали?

Поррил удивился.

– Они? О, ничего; ничего, кроме того, что закрыли его библиотеку. Этого было достаточно. Он умер четыре дня назад и, согласно его последним пожеланиям, был забальзамирован. Но есть проблема…

И снова Леали понадобилось мгновение, чтобы уловить суть разговора.

– Его гробница! Она находится в коллекции редких книг. Он рассказывал мне об этом.

Поррил кивнул.

– Уильям был добрым другом, – сказал он. Его лицо, слегка приободрившееся после хорошей еды и вина, теперь снова приняло свое обычное выражение усталой печали. – Он сказал мне, что посвятил вас в свой маленький секрет. Это одна из причин, по которой я пригласил вас сюда сегодня. Другая же… Вот. – Он протянул запечатанный конверт.

Она взяла его, увидела написанное сверху свое имя.