Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

К тому же в те дни, когда Леаль побывала здесь, ею раз-другой овладевали предчувствия. Ее посещало необъяснимое ощущение, что ни одна из этих вещей никогда не обладала по-настоящему этим духом человечности – что он всегда был иллюзией. Что нет и никогда не существовало мира людей, но лишь сама природа, стихийная и торжествующая.

Что-то в голосе, который она услышала из темноты позади флота призраков, пусть она не помнила слов, которые он произнес… заставило ее почувствовать то же самое.

– Куда теперь? – спросил Хайден, когда яхта остановилась в сотне ярдов от стены свалки.

Леаль пожала плечами.

– Призраки не вступят в контакт, пока не смогут контролировать ситуацию. Я бы просто медленно пробиралась через это место, не выключая огней. Если они решат, что вы не представляете угрозы, они могут приблизиться.

Свалка – объект не сплошной. Она изрыта дырами, расколота и раздроблена всевозможными способами. Корабль нашел широкий проход внутрь, и вскоре они уже пробирались через туннели и коридоры из мусора. Леаль видела, как вдоль кое-как уравновесившегося хаоса бегают и колышутся круги и овалы света; должно быть, люди Хайдена вылезли на корпус с этими большими неуклюжими прожекторами из салона. Свет был очень ярок, он проникал сквозь мусорные шпалеры на многие ярды и отбрасывал назад в глаза манящие, обманчивые вспышки серебристого и золотого.

– Как долго они протянут? – спросила его Леаль.

– Столько, сколько захотим, – ответил он. – Они работают от стартера.

Ей потребовалась минута, чтобы понять, что он сказал.

– Вы имеете в виду термоядерный реактор в трюме? Он включен?

Хайден кивнул:

– В импульсном режиме. Он включается на микросекунду за раз и сбрасывает энергию в конденсаторные батареи. То, что не используется снова для генерации следующего импульса, попадает в батареи ламп. Если бы мы захотели, то могли бы держать их зажженными до тех пор, пока все не умрем от старости. – Он заметил наконец выражение ее лица и заверил: – Не волнуйтесь, это синтез с участием бора. Никаких нейтронов.

Леаль замолчала. Чудес было с нее достаточно, и через несколько минут она ушла. Прежде чем призраки появятся, могли пройти часы или дни, – если они вообще вздумают появиться. Она вернулась в каюту, обнаружив, что до сих пор не распаковала вещи, и пристегнулась к стене, чтобы поспать.

Следующие несколько часов корабль, надо полагать, пробирался по лабиринту свалки. Проснувшись, она обнаружила, что на судне тихо, только гудят в отдалении его двигатели. Большие двери салона были открыты, впуская знакомые затхлые запахи, но внутри никого не нашлось. По хаосу снаружи чертили прожекторы; должно быть, кто-то стоял на корпусе. Леаль проплыла через салон, не пытаясь искать прожектористов, и дальше по центральному коридору в столовую экипажа. Пара усталых авиаторов свисали с потолка, будто летучие мыши, и чавкали чем-то, что полностью вытеснило запахи свалки.

– Где мне добыть немного такого же? – спросила их Леаль.

Один из мужчин – невысокого роста, с лукавой физиономией и быстрыми движениями, ответил:

– Это будет не бесплатно.

Леаль прикинула, что ей достаточно будет заглянуть на камбуз, чтобы найти еду, но его тон напомнил ей школьные подначки в ее девичьи годы, а от подобного она никогда не уклонялась.

– А почём?

– Вы историк, верно? Знакомы с этим местом? – Он кивнул на странный меняющийся пейзаж за пределами корабля.

– Я бывала здесь раньше.

Он толкнул локтем своего спутника.

– Тогда вы должны знать! Что это за место, черт возьми? Где мы находимся?

Леаль задумалась на мгновение. Затем:

– Вы когда-нибудь слышали историю о парламенте мух?

Они оба покачали головами.

– Ну, – сказала она. – Все было примерно так. Жил-был августейший, уважаемый премьер-министр. Он председательствовал в парламенте одного из княжеств Кандеса, государства, купающегося в свете и полного городов, лесов, ферм, а также ведущего бурно развивающуюся торговлю с дюжиной соседних стран. Этот человек ни разу не терпел поражения на выборах; народ любил его. Он был мудрым и справедливым администратором. По всем этим причинам те, кто ненавидел его, злились еще сильнее.

Однажды ночью его враги устроили переворот. Когда он и его семья обедали с друзьями в официальной резиденции, они выпили вина с дурманом, и все уснули. Однако солдаты, которые должны были их убить, передумали. Возглавлявший их лейтенант не смог их прикончить. Вместо того он отвез их сонные тела на военно-морские верфи и, получив доступ к пункту технического обслуживания, нашел гигантскую ракету, боеголовка от которой, разумеется, хранилась в более надежном месте. Он сунул в ракету премьер-министра и его семью, а затем, понимая, что, оставив их в живых, не сможет вернуться к заговорщикам и рассчитывать на выживание, забрался внутрь сам. Верные ему люди запустили ракету, и она покинула Княжества, двигаясь со скоростью, вдвое превышающей скорость звука.

Она нашла свой окончательный приют… здесь.

Проснувшись, премьер-министр обнаружил вокруг себя и своей семьи странный, безумный облачный пейзаж свалки. Лейтенант не смог или не захотел дать объяснений; в любом случае, шок перехода от богатства, почестей и абсолютной власти к заточению в удушливом мусоре посреди необитаемой тьмы – это все свело премьер-министра с ума.

Леаль определенно завладела их вниманием. Позади голов двух авиаторов овалы белого света блуждали по стенам, слепленным из невероятной всячины – тротуарных досок, выброшенной одежды, странных гнезд из веревок… Она вернулась взглядом к своим слушателям.

– Он отказывался принимать место, куда попал. Шли дни, лейтенант охотился за едой, а жена и дочери вырыли в завалах подобие норы. Премьер-министр сидел и размышлял. Однажды он улетел в лабиринт, и его не видели два дня. Когда его нашли, он произносил речь.

Премьер-министр нашел своего рода естественный амфитеатр, высеченный то ли ветром, то ли случайностью из тучи хлама. На одном его конце он установил старое парикмахерское кресло, где в настоящем парламенте сидел бы спикер палаты представителей. Он выстроил – параллельными рядами, лицом друг к другу, – два крыла парламентской палаты, населив сидения из мусора мужчинами и женщинами – изваянными из мусора же. А на одной из галерей он вроде как стоял сам. «У меня процедурный вопрос, господин спикер», – говорил он, а затем начинал удивительно подробно и со знанием дела излагать законы потерянной для него нации – слова, которые были бы исполнены значения за две тысячи миль отсюда, но тут звучали пустым суесловием (собственно, звуки речи и привели к нему семью, за многие столетия лишь его голос как-то нарушил абсолютную тишину и спокойствие этих мест).

Здесь, в своей Палате, он был счастлив, так что они принесли ему еды и перенесли свое пристанище, уж каким оно ни было, поближе к этому месту. И он продолжал таким образом обращаться к статуям из мусора не один год.

Затем однажды, во время очередного увещевания – такого же одновременно изобретательного и монотонного, как и все прочие, – премьер-министр сделал паузу, чтобы перевести дух, и услышал, как кто-то еще выкрикнул: «Господин спикер!»

Леаль сделала паузу, вздернув бровь и украдкой улыбнувшись своей завороженной аудитории.

– Премьер-министр вперился в тусклый охристый свет масляного фонаря: напротив него через проход в неровных рядах стоял оборванный безумец с запавшими глазами, практически зеркальное отражение его самого. Спасшийся после какого-то кораблекрушения или несчастный изгнанник – кто знает? – он отчаянно уцепился руками за нечто едва различимое во мраке и обнаружил, что подвернувшийся ему предмет соединяется еще с чем-то. Последовав по цепочке из вещей, он оказался на мусорной свалке. Человек более смелый мог бы построить лодку и попытаться выбраться – лейтенант нашего премьер-министра все еще пытался это сделать, – но этот едва живой человек смирился и остался. А гипнотическое непрерывное выступление премьер-министра затянуло его, словно паучья сеть, в эту палату.

Он принялся спорить. Все и вся, что мог предложить премьер-министр, этот человек оспаривал. Они переругивались друг с другом через узкий проход; они подступали со своими спорами прямо к подставке потрепанного фехтовального манекена, усаженного в кресло спикера. Они заговаривали себя до хрипоты, а затем, по окончании дневного заседания, удалялись каждый в свое жилище, чтобы предаваться размышлениям.

Через несколько месяцев появился второй человек. Он не спросясь отрешил от места фехтовальный манекен и занял кресло спикера. Он выслушивал споры, поднимал вопросы к порядку ведения и вообще председательствовал в целом. В конце дня он тоже скрывался в неизвестном убежище.

Парламент рос. Горемычные останки затонувших кораблей, пробив мягкую оболочку свалки, оказывались здесь; беглые преступники, обманутые любовники, бездарные авантюристы и люди, которых считали вне закона даже пираты, – все они в один прекрасный день оказывались на краю полупогрузившегося в сумрак парламента, вслушиваясь в гул голосов и игру слов – замысловатейшую и прекраснейшую изо всего, что они когда-либо слышали. Темы споров охватывали все человеческие глупости; ничего не оставалось святого. Полдюжины голосов отстаивали ту или иную сторону в споре, и слушатели обнаруживали, что не могут оставаться нейтральными. Тогда они вступали в зал и занимали свои места среди мусора.

Лейтенант премьер-министра в конце концов все-таки сбежал, прихватив с собой дочерей старика и нескольких недавно прибывших на свалку. Добравшись до цивилизации, они поведали людям о парламенте, и слухи пошли шириться.

Через некоторое время в пещере старика стали появляться новые посетители. Дорогу в парламент находили дерзкие поэты, пылкие молодые революционеры, романтики, мистики и мечтатели всех мастей. Из дерева, снятого с разбитых кораблей, построили настоящие скамьи; раздобыли освещение получше. Являлись люди, чувствовавшие себя слишком скромными для дебатов, но с удовольствием бравшие на себя роль охотников и грибных фермеров, поваров и строителей. Они обеспечивали существование Ораторов. Тем временем дебаты становились острее, целенаправленнее и все ближе отвечали событиям, разворачивающимся во внешнем мире. И постепенно невозможно стало судить, свихнулся премьер-министр или нет, потому что его парламент стал реален.

Из недр свалки начали расходиться политические памфлеты и попадать в руки членам оппозиции, недовольным генералам и пивнушечным агитаторам в дюжине разных стран. Из тьмы выплывали люди с огнем решимости в глазах и пытались ниспровергнуть древние империи; и лозунги, что были на их устах, впервые прозвучали в янтарном свете парламента мух.

Некоторые из глав государств, устрашенные ростом этой новой силы, созвали экстренное совещание. Они собрались вместе и решили, что поток слов, идущий из темноты, слишком могуч, чтобы им было можно пренебречь. Эти слова были прекрасны. Они вдохновляли. Они говорили о вещах, которые люди веками не замечали, и становилось отныне невозможным их игнорировать. Подобного потерпеть было нельзя.

Так был собран флот – темный, как грозовая туча в вечном свете Кандеса. Он ворвался в темноту зимы и нашел свалку, а затем двадцать дней и ночей его корабли вели по парламенту ракетный огонь, пока здесь не погибли всякий мужчина, женщина или ребенок.

Она остановилась. Прожекторы снаружи странно трепетали; она слышала крики. «А что со стариком?» – спросил один из авиаторов. Он так ее заслушался, что его еда остыла.

– Когда свалка осыпалась внутрь себя, всем глазам предстало его тело. Оно было полузавернуто в самодельный саван, а его вьющиеся белые локоны венчала корона из тронутых ржавчиной болтов. Прожекторы флота нащупали его – сначала один, потом пять, потом сотня лучей. Он сиял как само солнце, и на его лице застыло выражение непоколебимости, которое врезалось в умы и сердца всех, кто видел его, и заставило их беспомощно покачать головой и до конца дней своих отказываться назвать содеянное победой. Он выглядел спокойным, этот премьер-министр, и гордым – как человек, который объявил правду и знает, что, как бы ни протестовали или ни насмехались люди, они его услышали.

Яхта внезапно покачнулась. Леаль схватилась за поперечный канат, чтобы удержаться, а авиаторы одним движением отбросили в сторону свои оплетенные шаротарелки. «Что за?..» По всему кораблю внезапно взвыли сирены.

Двигатели корабля дали задний ход, и на мгновение по салону пронесся горячий поток выхлопных газов. Голова у Леали закружилась от запаха жженого алкоголя. Круги прожекторов снаружи исчезли, но откуда-то спереди корабля появилось серое свечение; должно быть, все лучи направились в ту сторону.

Двое авиаторов приготовились выбираться наружу, но один из них – хитролицый – оглянулся на Леаль, прежде чем исчезнуть.

– Это правда? – крикнул он.

– Что? История?

– Да. История. Про парламент.

– Когда я была здесь, мы так и не нашли никаких признаков.

Он кивнул и исчез вслед за своим товарищем.

Когда движение корабля снова стало предсказуемым – а он быстро замедлялся, – Леаль отпустилась от каната и пролетела вдоль центрального коридора до мостика. Она втянулась внутрь; круглые окна в носовой части корабля теперь напоминали ей дно пустого бассейна под ногами. Когда двигатели отключились и корабль лег в дрейф, она пробралась к командирскому креслу, где в напряженной позе сидел Хайден Гриффин. Тот не заметил ее появления, и она стала озираться, чтобы узнать, что так привлекло его внимание.

Яхта вошла в гигантскую полость в самом сердце свалки. Она, должно быть, простиралась на полмили в поперечнике – неровной формы пещера в мирке, сотканном из мусора. Все белые колонны лучей от прожекторов яхты направились вперед, на то, что поджидало их в центре этого пространства.

Десять, двадцать – полсотни, а то и больше черных торпед вспыхнули в поле зрения, и снова затем исчезли, когда прожекторы проскользнули мимо. Чем дольше прощупывали пространство прожекторы, тем больше темных фигур они обнаруживали.

– Это флот, – пробормотал Хайден.

И, словно его слова были услышаны кем-то снаружи, темные очертания внезапно озарились светом, целым морем блеска, когда на кораблях флота зимних призраков открылись тысячи иллюминаторов и орудийных портов.

12

Яхту с четырех направлений брали «в коробочку» четыре корабля. В посветлевшем воздухе гигантской пещеры Леаль различала клубы выхлопа их двигателей.

Из дверного проема, через который она только что влетала, появился Тарви.

– Хайден? – Он пытался отдышаться. – Их больше, чем мы рассчитывали.

– И значительно, – сказал Хайден. Он уставился на обширный флот, явно подсчитывая его численность. – Похоже, все недооценили зимних призраков.

Теперь Леаль видела байки – простые бескрылые реактивные двигатели с седлом и рулем – роями выплывающие из люков, открывшихся в некоторых из кораблей. Двинувшись, словно облака мух, на окружение яхты, они заставили пейзаж почернеть и наполнили пещеру злобным рычащим звуком.

Хайден внезапно поднялся со своего места и направился к двери. «Пошли!» Тарви последовал за ним, а за ними обоими и Леаль.

Мужчины вдвоем вышли из открытого салона на корпус яхты. Леаль тоже высунула голову, но ей требовалось, чтобы в пределах досягаемости рукой была по крайней мере пара стен. Она смотрела, как Хайден и Тарви поднимаются по канату туда, где стояла группа авиаторов с прожекторами. Прожекторы теперь свободно плавали, потому что все авиаторы стояли с поднятыми вверх руками. В двадцати футах от них в воздухе висела дюжина байков, и их наездники держали винтовки наведенными на экипаж.

– Я здесь главный, – крикнул Хайден людям на байках. – Я буду говорить за своих людей.

За его спиной бесшумно остановилась огромная черная громада корабля призраков, его открытые орудийные порты были направлены прямо на нос яхты.

В боку корабля открылся люк, и на фоне красного света изнутри Леаль увидела чей-то силуэт.

– Сдавайтесь сами и сдавайте свое судно! – крикнул кто-то.

– Мы здесь не для того, чтобы враждовать, – сказал Хайден. – Мы пришли сюда, чтобы найти людей, которых некоторые называют зимними призраками.

– Ваш корабль вооружен. Он замаскирован под торговое судно. Какие, по-вашему, мы должны сделать выводы?

– Меня зовут Хайден Гриффин. Я – зажигатель солнца Эйри, и я пришел поговорить с вами.

– О чем?

– О том, что там, снаружи. В темноте.

Леаль услышала характерный звук взводимого курка и, повернувшись, увидела четверых людей в парчовых куртках, сверкавших как самоцветы, которые висели в воздухе позади нее. Их спины увенчивали механические крылья. Один из них целился из винтовки ей в голову.

Леаль подавила истерический смех. Поворачиваясь и поднимая руки, она осознала, что лопочет нечто бессвязное – лишенное смысла даже для себя самой. Леаль не видела вокруг ничего, кроме этих нацеленных в нее стволов.

Через десять минут она обнаружила, что оказалась каким-то образом – и не могла припомнить, каким именно – зависшей в невесомом, ледяном воздухе; ее пальцы запутались в нитях густой сети, которая раскинулась вокруг нее и накрыла весь экипаж яхты. В воздухе пахло плесенью, пылью и ржавчиной; зубы стучали; все вокруг, казалось, говорили одновременно, и Леаль ничего не могла разобрать. Все, о чем она могла думать, было: «Я все потеряла!»

В ее сознании, как на фотоснимке, запечатлелась каждая деталь той ночи, когда флот Абисса вывел плененных им призраков на обозрение алчных репортеров с горящими глазами. Она помнила эти опустошенные лица, неуверенность – куда встать, смотреть ли вверх или потупить глаза в мостовую… В их глазах читалось, что они понимали: теперь они – вещи, и вероятность того, что они встретятся с правосудием, не больше, чем у любого другого проштампованного и пронумерованного предмета государственного инвентаря. Они превратились в вещи, но все еще сохраняли память о том, как были свободными людьми. Ее память – о лице Шоны, лице ее матери, о бокальчике на винодельне, о преподавании – неужели теперь вся она обратится в жгучий яд?

Леаль в беспомощном страхе зарыдала.

Некоторые из слов, доносившихся до Леали, начали обретать смысл: «Что они собираются с нами делать?» – «…они сожгут корабль? Захватят его?». Она покачала головой, как будто они вопрошали ее, а не выговаривались в пустой воздух.

Кое-кто из команды яхты бормотал, что надо бы прорезать сеть, но за сетью следила дюжина зорких призраков с винтовками. Это было безнадежно.

Леаль вцепилась в сеть и закрыла глаза, желая, чтобы все это поскорее закончилось. Их выстроят в шеренгу, как тогда, дома, тех призраков? Бросят в камеры? Она сомневалась, чтобы у призраков в их узких кораблях нашлось место для тюрем. Их, значит, поработят или продадут. Или убьют.

Сквозь ее панику пробился голос Хайдена Гриффина:

– Осторожнее с механизмом в трюме! Он может вас хорошенько угостить током!

Леаль моргнула и огляделась. Гриффин находился в паре ярдов над ней, вжав лицо в сетку. Он с напряженным беспокойством наблюдал за тем, как призраки методично обыскивают его корабль.

Зимний призрак, который приказывал им сдаться, тоже наблюдал за процессом. Услышав Хайдена, он со взмахом крыльев подался вверх и спросил:

– Что это за штука? Генератор, или батарея?

– И то, и другое понемногу, – весело ответил Хайден. – Я могу нарисовать вам несколько чертежей, если заинтересуетесь.

Призрак сузил свои огромные глаза.

– Зачем бы тебе это делать?

– Затем, что я бизнесмен.

Леаль уставилась на Хайдена в полном недоумении. Неужели он не понимал, что здесь произошло? Призраки втайне собрали флот, а они наткнулись на него. Несомненно, этот флот нацеливался на Сьер, где он будет жечь и грабить. Он может по пути смести Тауру-Два… Вот-вот произойдут жуткие вещи, и их вызвала глупость ее собственного правительства, а Леаль, Гриффина и всех остальных здесь теперь затянуло между шестерен этого механизма. Он же не думал, что сможет от этого отболтаться?

Несмотря на всю чушь, которую нес Хайден, тон его слов пробился сквозь ужас Леали. Невзирая на ворчание внутреннего голоса она украдкой взглянула на командира призраков. Она проживала с Телен Аргайр, которая была родом из призраков, но призраков-мужчин Леаль вблизи никогда не видела. Она часто гадала, как они выглядят.

На призраках лежало проклятие древней генной инженерии. Аниме-моды, вот как их звали: набор косметических изменений, включающий рост, симметричные черты лица, огромные глаза, маленькие подбородки и тонкие эльфийские ушки. Старинные законы запрещали любые модификации, кроме косметических; Леаль понимала, что это было попыткой предотвратить образование новых человеческих видов. Но аниме-модификации были крамольной попыткой обойти правила, потому что визуальный эффект от этих огромных глаз и изящных подбородков будил в людях глубокие материнские и отцовские инстинкты. Тот факт, что они инстинктивно нравились всем, давал призракам огромное преимущество в обществе.

Леаль вынуждена была признать, что командир призраков, с его огромными, ясными глазами и выразительным ртом, был очень привлекателен.

Лицо это, однако, отнюдь не соотносилось с духом, что скрывался под ним. Красота призраков служила уловкой, тем более гадкой, что работала столь эффективно. Неудивительно, с горечью решила она, что этим людям не доверяли и сторонились их по всей Вирге. Страх стер из нее напрочь преданность и любовь, которые она так недавно питала к Телен и Антее Аргайр.

Командир призраков одевался в какой-то необычный, пиратского вида костюм, пестрящий яркими цветами, парчой и кисточками. Он казался шутейным, как бы подражанием военному стилю, но, сравнив командира с его людьми, она увидела, что среди бархата и сверкающих пуговиц таились признаки ранга. Похоже, призраки тоже не доверяли собственной красоте; их общество было жестко иерархичным. Телен заявляла, что это одна из причин, по которой они с сестрой уехали оттуда.

– …Согласитесь, между нами нет раздора, – говорил Хайден. – Мы граждане Эйри, мы просто были в Абиссе с визитом.

– При нас нет посольств, – сказал командир. Знакомый акцент заставил Леаль снова закрыть глаза. – Тюрем тоже нет, или работных кораблей, чтобы вас на них отправить. Все наши люди нам нужны, чтобы сражаться.

– Что вы хотите сказать? Что собираетесь всех нас убить? – из голоса Хайдена исчезли дружелюбные нотки. – За то, что совершил кто-то другой?

– Не вижу другого выбора, – отрезал командир. – Мои извинения – если это что-то скрасит. – Он повернулся, и его крылья взметнулись вверх, загребая воздух.

Хайден крикнул ему вслед:

– Мы пришли предложить свою помощь! Не против Абисса – вы же знаете, что не в Абиссе корень проблем. Дело в твари! Той твари в темноте! Мы пришли, чтобы найти ее и убить!

Леаль едва слышала его; зажмурив глаза, она так крепко сжимала сеть, что та врезалась ей в кожу.

– Что ты знаешь об Эмиссаре?

Она открыла глаза. Приостановившийся командир оглянулся.

– Абисс не стал бы набрасываться на вас, если бы по нему больно не ударили, – быстро сказал Хайден. – Они потеряли корабли, целые города. Готов ручаться, это не ваша вина. Или что у вас тоже были с ним стычки, чем бы оно ни было.

Прежде чем вы нас убьете, взгляните еще раз на ту машину в трюме моего корабля. Мы использовали ее для питания прожекторов, которые вы раньше видели. Но она может больше. Гораздо больше, чем все, что стоит на ваших кораблях.

По красивому лицу командира скользнуло красноречивое выражение скепсиса.

– Почему? Что это такое?

– Это миниатюрное солнце. И я уверен – мы сможем с его помощью убить это существо.

Глаза командира расширились.

– Вот почему мы пришли искать вас, – надавил Хайден – и слишком поздно заметил, как черты лица командира исказила ярость.

Леаль не могла говорить, но ей хотелось завопить: «Нет, нет, лишнее, вы сказали лишнее!»

– Вы, похоже, полагаете, – молвил командир призраков, – что мы хотим уничтожить Эмиссара.

На это Хайден ничего не ответил. Его люди позади него начали переглядываться. Они понимали, что черта пересечена.

– Нам, живущим во тьме, нечего бояться Эмиссара, – сказал командир. – Ваши люди жмутся по пузырькам света, созданным машинами вроде той, что на твоем корабле, из страха, как бы что-нибудь не напомнило вам о том, что вы отвергли столько веков назад – о запредельности, которую вы продали за это! – Он взмахнул рукой, охватив свалку и Виргу за ее границами. – Вы затащили человечество в эту полную темноты яму и захлопнули дверь, а теперь долгие века те из нас, кто вам напоминает про то, что вы отвергли, – мы сносим всю тяжесть вашей горечи и желчи. И сегодня всё то же. Эмиссар пришел не для того, чтобы покарать нас – он пришел извне, из запредельного мира. Нам его слова не внушают ужаса.

Леаль уставилась на призрака. Ни от Телен, ни от Антеи она не слыхала ничего подобного. Сестры Аргайр никогда не изъяснялись языком фанатиков – но, что более важно, они никогда не упоминали о фанатизме как о культурной специфике призраков. Как не упоминала ни одна из историй, известных Леали. Тогда в чем?..

– Вы все время говорите, что эта штука – эмиссар, – крикнул Хайден, теперь явно уже очертя голову. – Эмиссар чего?

Командир разразился неприятным смехом.

– Того, что вы отвергли давным-давно, в начале мира. Того самого, что ваше солнце солнц, Кандес, держит на расстоянии, а иначе оно прокатилось бы вдоль этой долины печали и вознесло бы всех нас к вечному блаженству. Взывающий во тьме – посланник Сингулярности!

И Леаль, прежде чем смогла сдержать себя, громко расхохоталась.

Все глаза обратились к ней, в том числе Хайдена и командира призраков. Ну вот, ты это сделала, подумала она, – но всем им в любом случае умирать, и хотя поэтому можно было на все махнуть рукой, Леаль ни за что не позволит этим идиотам убраться прочь, упиваясь самодовольством.

– Я вижу, вы несколько торопитесь, – язвительно заявила она. Внезапный всплеск яростных сомнений обострил ее ум, и она теперь примечала вещи, которые до сих пор ускользали от ее внимания. – Не оттого ли, что на самом деле не вы здесь начальник?

Хайден перебрался к ней.

– Леаль, что вы делаете? – зашептал он.

Командир сверлил ее взглядом.

– Какая ирония, – громко продолжила она, – в то самое время, когда в правительстве Абисса захватили власть религиозные фанатики, призраки страдают таким же заболеванием. – Леаль обращалась к командиру, но говорила она не с ним. Двое стрелков позади него переглянулись. – В Абиссе одержали верх этернисты – пока что, – сказала она. – Похоже, что среди призраков оживились трансгуманисты, но я готова держать пари, что вы все еще в меньшинстве. Вы так рьяно хотите избавиться от нас! А не может ли дело быть в страхе, что, если у вашего начальства будет шанс услышать наше предложение, оно может действительно прислушаться?

– Заткнись! – Командир выхватил пистолет и направил на нее. Леаль с дурнотой сообразила, что он вправду собирается выстрелить, как вдруг сильные руки подхватили ее за талию и дернули назад. Она услышала выстрел, но ничего не почувствовала.

– Убить их всех!

– Но, сэр…

– Хочешь присоединиться к ним? Застрели их сейчас же!

– Со всем уважением, сэр! Слушайте!

Все замолчали – и авиаторы Хайдена, и солдаты призраков. Леаль затаила дыхание.

Далеко-далеко, очень слабо, но с нарастающей силой, раздался гулкий голос.

Не обращая внимания на крики своего командира, летчики убрали винтовки и запустили свои реактивные движки. Вдалеке зазвучали гудки – сначала один, потом полдюжины. Обернувшись, Леаль увидела, как забурлило разрозненное пока что движение во флоте призраков.

Но был ли это впрямь тот голос, который она уже слышала однажды, столкнувшись с призраками? Она напряглась, разбирая, что он говорил.

– Я пришел сказать вам…

Ее обняла за плечо чья-то рука, и Хайден Гриффин притянул Леаль к себе.

– Как вы поняли, что ему не хватает полномочий? – спросил он.

Она хмуро передернула плечами.

– В последнее время я привыкла наблюдать мужчин характерного типа. Они сейчас в Сьере повсюду… но нет, дело не в этом, а в их униформе. – Униформа призраков, как бы она ни была разнообразна и индивидуальна, все же на каждой имелся узор, четко обозначавший ранг. Леаль заметила меточки на куртках стрелков и людей, залетавших в яхту и вылетавших оттуда. – У этого «командира» на плече было всего на две золотые бусины больше, чем у кого-либо из его людей. Он был в низких чинах и явно торопился. Трансгуманизм нетипичен для культуры призраков, так что, скорее всего, он спешил, потому что в любой момент от одного из действительных командиров могли поступить другие приказы…

Хайден покачал головой, но на лице его было написано восхищение.

– Славно, что вы не потеряли голову, – сказал он.

Но я заметила эти бусины всего минуту назад…

– Он все равно попытался нас расстрелять.

– Но если вы правы, нам может достаться второй шанс уболтать их и выкрутиться.

– Слушайте!

– …Как приближается к концу ваш мир.

Авиаторы вокруг Леали отцепились от сетки и облепили дальнюю сторону мешка. Все они уставились на что-то вдалеке, и через мгновение к ним присоединились и Леаль с Хайденом. Сначала Леаль не могла понять, что заставило людей кричать и указывать пальцами: она видела, как флот призраков развернулся в сторону одной из стен огромной пещеры, и как сквозь серый туман, который там клубился, пробивался тусклый свет. Там не было никаких крупных движущихся объектов, никаких миро-ос, никаких драконов…

И все же откуда-то раздавался могучий голос, произносящий: «Как было время до Человека, так будет и после», – и стена пещеры зашевелилась. Она лишь слегка пошла волнами – если смотреть с такого расстояния, – но каждая из этих волн, должно быть, выбрасывала материал футов на двадцать, а то и более. Куски мусора вырывались на свободу и взлетали в воздух.

– Это время наступило повсюду – не считая одного места.

Ей были знакомы эти слова, она уже где-то слышала их раньше. Но сейчас Леаль была слишком выжата и невнимательна, чтобы думать об этом. Корабли призраков выставляли собственные прожекторы, и она наблюдала, как их лучи бороздят плоскость мусора, выхватывая замысловатые детали, однако не в силах обнаружить, что же заставляет этот мусор двигаться. Затем луч прожектора случайно мазнул по одному из кусков, вырвавшихся на свободу. Его осветило лишь на секунду, но все в сети закричали как один. Луч света остановился, затем скользнул назад, как будто тот, кто направлял его, услышал авиаторов Эйри.

Луч выловил беспорядочную груду мусора, охваченную собственным крохотным клочком облака. Размер его, этого вороха хлама, не превышал десяти футов в поперечнике, но он двигался. Составляющие его палки, битые сковородки, дырявые баки и рваная парусина переползали одно по другому, словно ими орудовали невидимые руки; и теперь Леаль видела, что те части, что двигались, особенно размыты и укутаны дымкой.