Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

– Вы, должно быть, умирали с голода, – сказал он. – А что насчет воды?

– Тут и там встречались водяные шары, если знать, где искать. Но вы правы, пришлось попоститься, а я никогда раньше этим не занималась – никогда не чувствовала себя так, как тогда. Я была абсолютно одинока, и понятия не имела, с чем способно справиться мое собственное тело… Маленькая хлам-куколка все обещала, что для меня найдется еда, когда мы достигнем ее мира, но знаете – мы летели со скоростью сотни миль в час, и мы летели несколько дней.

Так и вышло, что в конце концов достигнув другой стены – на этот раз в боку сферы размером с Виргу, которая плавала вместе со своими сестрами где-то в глубинах Крусибла, – Леаль слишком устала, чтобы удивляться, когда обнаружилось, что в ее внутренней части полным-полно солнц, и в помине нет ничего такого, что она могла бы с уверенностью назвать людьми.

Вот где она наконец-то смогла поесть и отдохнуть, а также оценить свое положение и состояние. Ей не терпелось рассказать об этом моменте в своей жизни, потому что лишь тогда, когда осталась позади вся неуверенность, все сомнения побега и путешествия, Леаль смогла взглянуть самой себе в лицо и простить себя за все, что совершила, чтобы добраться сюда.

– Никаких людей, – сказал Хайден. – Значит, дикая местность?

– Там были города, – сказала она ему. А когда он потребовал от нее подробностей, она добавила: – И фабрики, и фермы, и корабли, и торговля, и все остальное. Были и люди – вернее, делегация извне мира эмиссара. Они явились на переговоры с народом эмиссара, и о! как они обрадовались, увидев меня!

Города, фабрики и фермы – все они связывались между собой белым волокном, которое например, скрепляло конечности хлам-куколки. Эта субстанция и была эмиссаром, а его «народ» был просто еще массой той же субстанции. Иногда она обладала индивидуальностью, а порой теряла ее – как того требовали удобства или обстоятельства. Подготовленная чтением «Полиистории» Леаль воспринимала ее как чудесный материал, как некую пыль фейри, рассыпаемую над неодушевленным миром, чтобы вдохнуть в него жизнь.

У человеческой делегации она вызывала отвращение.

Хайден с насупленными бровями сверлил взглядом стену. Ни в его позе, ни в выражении лица не не оставалось и следа той отстраненности, что увидела в нем Леаль, когда он сидел за ее столом много недель назад.

– Как они выглядели, эти люди? – спросил он.

Только она открыла рот, чтобы ответить, комната как-то странно покачнулась, а через секунду прозвучало оглушительное бам! Леаль услышала, как оно эхом разнеслось по кораблю. Стена начала уходить от нее, и она схватилась за линь; Хайден сделал то же самое, а отдаленные звуки грома зарядили снова и с каждой секундой становились все ближе.

Лязганье внешних дверей гауптвахты заставило обоих повернуть головы, и несколько секунд спустя небольшое пространство за пределами камеры заполнилось людьми в униформе.

– Похоже, им понадобился я, – сказал Хайден.

Леаль рассмеялась:

– Они хотят, чтобы вы снова включили свой агрегат.

– Да. – Пока охранник отпирал дверь камеры, Хайден повернулся лицом к Леали и взял ее ладони в свои. – Спасибо, что рассказали мне все это. Оно может помочь мне… принять решение.

Затем он повернулся, кивнул встревоженным офицерам, и выплыл из камеры.

С Леалью осталась тишина – и осмысление. Она не была в том уверена, когда думала о Хайдене долгими ночами в Крусибле; но теперь уверилась вполне.

Она знала, что он беспокоился о ней, об ее безопасности и благополучии. Но о чем у них вышел разговор? Под конец его больше интересовала ее история, чем сама она.

Хайден Гриффин был героем, истинным зажигателем солнц и истребителем драконов.

Но он был не ее, и не будет никогда.

20

Виляние и тряска корабля не прекратились, но несколько ослабли, словно корабль отставал от основного действа битвы. Постепенно она начала замечать кое-что еще: устойчивый, легкий дрейф в одном направлении. Если корабль оставался неподвижным более нескольких секунд, она обнаруживала, что ее сносит к одной из стен, или к полу, или к решетке – в зависимости от того, в какую сторону было сориентировано судно.

Это тревожило – если означало то, о чем она думала. Леаль ретировалась к задней стенке камеры, подальше с глаз охранников, и, расстегнув ожерелье, собрала его в кучку на ладони.

– Ты функционируешь? – прошептала она.

Масса бусин изменила свою конфигурацию, сползлась в форму крошечного человечка и обхватила одной рукой ее палец, чтобы обрести устойчивость.

– Помех от оружия Хайдена Гриффина нет, – сказал человечек. – Но я на очень большом расстоянии от себя.

Она снова прижалась к стене.

– Этот поворот… ты его чувствуешь? – Она выпустила куклу и смотрела, как та отплывает. Кукла огляделась, потом кивнула.

Леаль глубоко вздохнула.

– Но ведь корабль не поворачивает, да?

Один из фонарей снаружи камеры внезапно провернулся в своем кронштейне, и свет на секунду высветил бесстрастное лицо куклы.

– Нет, Леаль, не поворачивает.

Леаль чуть улыбнулась, коснувшись труб, которые пытались надвинуться на нее.

– А мы выживем, как ты думаешь? Вращательный вихрь…

– Будет не самой большой вашей проблемой, – сказала кукла. – Если они попытаются приводиться к ветру…

Дверь в тюремный блок с лязгом распахнулась, и внутрь ворвался гул голосов. Она скорее почувствовала, чем увидела, как ее охранники вскочили навытяжку.

– Быстро, быстро, – зашипела она. – Назад в свою другую форму!

Она только успела надеть ожерелье, как ее клетку открыли, и вокруг Леали тут же образовалась толчея из младших офицеров и рядовых авиаторов (которые как будто все поголовно сами вызвались в посланный за ней отряд). Они с чувством величайшей собственной важности гнали ее по темным коридорам корабля, обсуждая Леаль меж собой, но ни один не обращался к ней напрямую. Она слышала, как ее именовали «ведьмой» и «монстровой дочкой», и понимала, что самое для нее разумное – это вообще помалкивать.

Наконец идти дальше по кораблю стало некуда: они добрались до носа, где находился конической формы мостик, а за ним – корабельный таран. Офицеры, назначенные в эскорт, неохотно выпустили ее у входа и отступили. На мостик Леаль влетела одна.

Она ожидала, что там найдется, за что ухватиться, но, не дотянувшись до пристенного шнура, отскочила назад и затормозила о спинку большого кресла, привинченного к одной из стен. У нее оставалась секунда, чтобы уловить странное зрелище – две группы мужчин в разной униформе, лицом к лицу в конусообразном пространстве, – прежде чем двое мускулистых авиаторов крепко схватили ее за плечи и развернули к одной из групп.

Здесь зависали в воздухе: пожилой мужчина, одетый в форму абиссальского коммодора; пара одетых в черное людей из Внутренней Стражи; а также министр внутренних дел Юстас Лолл, выглядящий бледным и неуверенным. Группу дополняли несколько старших офицеров и чиновников.

А с ними еще один человек, странная красота лица и нездешнее платье которого уже встречались Леали. В его чертах имелось что-то от зимнего призрака, но он явно был чужестранцем. При его виде ее настроение, и без того подпорченное пленом и заточением, совсем упало.

– Ага, – сказала она. – Надо полагать, меня заочно судили и приговорили.

– Не обязательно.

Это был голос Хайдена. Она вывернула шею, чтобы посмотреть назад, и увидела, что в дальнем конце комнаты толпился кое-кто из его людей – включая Тарви, – и с ними он сам. Их местонахождение и позы недвусмысленно намекали, что она прибыла в самый разгар какого-то противостояния.

Помещение мостика имело конусообразную форму – пятнадцати футов шириной в самом просторном месте. В нем не было окон, но на круглую заднюю часть комнаты проецировалось камерой-обскурой изображение снаружи. Все кресла и пульты ориентировались в его сторону, и Леаль, собственно, проникла сюда через дверцу сбоку этого круга. В данный момент изображение показывало белые облака и голубое небо. Они, как и предполагала Леаль, находились рядом с солнцем.

Коммодор сдвинулся в центр пространства; оказавшись между двумя группами, он стал похож на ведущего заседание судью. Которым, по мнению Леали, в сущности и являлся.

– Ваше положение очень серьезно, – сказал он ей. – Говорите только тогда, когда к вам обращаются, и говорите только правду.

Леаль ничего не сказала, но подняла подбородок и посмотрела ему в глаза.

Юстас Лолл заерзал, словно хотел что-то вставить, но коммодор всем своим властным видом ясно показывал, что не потерпит, чтобы кто бы то ни было его перебивал.

– Прежде всего, – обратился он к ней, – что вы из себя представляете?

Она озадаченно сощурилась.

– Я декан исторического факультета в университете Сьера. По крайней мере, такая у меня была должность, когда я улетала.

– Нет, – сказал коммодор, качая головой. – Я имею в виду, что вы такое?

Она в недоумении посмотрела на него.

Повисла неловкая пауза, а чужеземно выглядящий мужчина разразился лающим смехом:

– Не ждите от этого существа прямого ответа, коммодор. От этой твари не дождаться ничего, кроме вранья и угроз – вот увидите. Она даже не живая, как мы с вами. Вы же знаете, как монстр оживляет тела мертвецов и говорит через них. Давайте – продырявьте ей голову, и увидите. Она так и будет болтать дальше.

– Я вижу, вы встречались с врагом, – сухо сказала Леаль. – Отвечая на ваш вопрос, коммодор, я обычный человек. Эти люди, – она посмотрела на двоих, которые держали ее за руки, – могут подтвердить вам, что у меня есть пульс и теплая плоть. Я ни более, ни менее, чем уже сказала. Меня зовут Леаль Иеронима Маспет, и я вернулась из долгого путешествия с посланием для народа Вирги.

– Я им это говорил, – вздохнул Хайден. – Леаль, этот человек называет себя Холон. Его привезла Внутренняя Стража. Он говорит, что он из человеческих наций за пределами Вирги.

– В этом я не сомневаюсь, – сказала она.

Все вслушивались в переговоры между ней и Хайденом.

– Холон и Лолл не хотели давать вам еще одного шанса высказаться, – продолжал Хайден. – Перед самым вашим появлением они практически убедили коммодора, что вас следует убить, а ваше тело сжечь.

– Так вот почему вы?..

Хайден поморщился.

– Ну, нашлось впридачу то обстоятельство, что я отказался включать снова свой аппарат. Они догнали монст… м-м-м, эмиссара. Теперь мы со всем флотом висим у него на пятках.

Леаль наблюдала, как он бессознательно отставляет одну ногу – с торчащими босыми пальцами, – чтобы сохранить равновесие. Все остальные делали то же самое, поскольку корабль вроде бы совершал еще один из этих долгих поворотов. Никто не обращал внимания, кроме рулевого, который негромко ругался, пытаясь справиться со штурвалом.

– Довольно, – сказал коммодор. – Если вы просто университетский ученый, то какого черта вы вообще сюда приперлись? Как вы нашли это место? И почему вы – явно по собственной воле – связались с монстром?

Она улыбнулась.

– Вот это правильные вопросы. Что касается того, как я догадалась прийти сюда…

Она объяснила свои отношения с Бруном Мафином и пересказала свой разговор с ним.

– Что касается того, почему… – Она опустила глаза, пытаясь описать вкратце то, что для нее самой представляло почти непроходимую чащу из мыслей и эмоций. – Никто… никто не набрался достаточно храбрости, чтобы выслушать. Никто не взял на себя ответственность. Мне казалось, что весь город, вся страна отвернулись, чтобы не видеть. Заткнули уши, чтобы не слышать. Не слышать этого голоса… и того, что он говорил на самом деле.

И кто-то должен был, в конце концов, увидеть и выслушать. Просто… – Она пожала плечами. – Больше некому было это сделать.

Снова наступило молчание. Затем коммодор сказал:

– Вы только что говорили о послании. Что это за послание?

– Эмиссар прибыл в Виргу, чтобы предложить союз между его народом и нашим, – сказал Леаль. – От радиации Кандеса он обезумел, поэтому не смог нормально общаться. Коммодор, произошло серьезное недоразумение. Вы преследуете друга, а не врага.

Сообщение же – оно простое. Народ эмиссара предлагает союз против общего врага. Это предложение распространяется на всех жителей Вирги, а не только на Абисс или Внутреннюю Стражу. В обмен на помощь они хотят, чтобы мы научили их или одолжили им технологию Кандеса, технологию его защитного поля.

– Чушь! – огрызнулся Лолл. – У Вирги уже есть союзники.

Все взгляды обратились на чужака, Холона. Леаль иронично улыбнулась и сказала:

– Я так понимаю, министр Лолл, вы больше не веруете, что вселенная заканчивается у стен Вирги?

Тот сердито дернул плечами.

– Если этот «эмиссар» искал союза, – сказал коммодор, – то почему он устроил среди нашего народа такие разрушения? Напал на город?

– Обстрелял ли эмиссар хоть один наш корабль после моего возвращения? – спросила она.

Никто не ответил. Тогда чужак, Холон, сказал:

– Мы его обратили в бегство, его наступательные возможности явно расстроены.

– Вы, – сказала ему Леаль, – понятия не имеете, о чем говорите.

– К сожалению, мисс Маспет, у вас нет никаких доказательств, – отрезал коммодор. – У нас есть слово сэра Холона против вашего, и боюсь, его слово, как гостя Внутренней Стражи, весит больше.

– Так бы оно и было, – сказала она, – если бы я не смогла доказать, что он не знает самых основных фактов о нашем мире.

– А можете? – спросил коммодор, приподняв одну поседевшую бровь.

– Не слушайте тварь, – сказал Холон. – Что она может сделать, кроме как еще больше запутать ситуацию?

– Я склонен согласиться, – сказал одетый в черное человек близ двери. – Отошлите этих людей, Гриффин, и мы поговорим. Что касается марионетки монстра, нам следует убить ее и покончить с этим.

– Он даже не знает, где мы находимся, – сказала Леаль, не сводя глаз с Холона.

Холон скривился с показным отвращением:

– Просто убейте эту тварь и покончим с…

Коммодор поднял руку.

– Почему вы так считаете? – спросил он ее.

– Если бы он знал, где мы находимся, – ответила она беззаботно, – то сказал бы вам, что эмиссар заманил вас в ловушку.

Лолл зашипел на нее; но Хайден покивал.

– Когда я недавно с вами говорил, – сказал он, – вы сказали мне, что мы совершим ошибку, если заключим союз с людьми искусственной природы только потому, что они люди.

– Почти так, – сказала она. – А именно, я сказала, что мы совершим ошибку, если заключим союз с сознательными существами только потому, что они сознательные.

Он кивнул.

– Я дорого заплатил за знание, что у Вирги есть враги. Моя… женщина, которую я любил, Обри Махаллан, была из вашего мира, – сказал он Холону. – Она была сознательным существом, как вы и я, но это не имело значения. Она все равно была марионеткой, несвободной уклониться от своей миссии. Ваши люди послали ее в Виргу под угрозой смерти, чтобы наши стены рухнули. Она была послана отключить защитное поле Кандеса. В итоге она смогла ослушаться вас только потому, что все равно умирала.

Леаль печально кивнула.

– Что толку в самосознании, если ты лишен свободы?

Она увидела, как расширились глаза Хайдена, словно ее слова каким-то образом задели самые глубины его души. Хорошо: она так и намеревалась.

Холон покачал головой.

– Это не мы послали ее, – сказал он. – Это были…

– Те штуки, на которые он работает, – закончила Леаль. – Силы, которые одомашнили людей за пределами Вирги так же, как мы одомашниваем животных. Эти силы отмеряют знания крошечными порциями и безжалостно лгут этому человеку и его народу. Когда вы, Внутренняя Стража, путешествуете за пределами Вирги, – сказала она мужчине в черной форме, – вам дают увидеть только то, что вы должны увидеть. Да что там! Готова поспорить, что Холон даже не знал о существовании здесь, – она осмелилась поднять руку и сделать жест в сторону проекции облачного пейзажа – однотипного с Виргой мира.

Затянутый в черное коммандер из Внутренней Стражи, глядя на Холона, нахмурился.

Холон рассмеялся:

– Конечно, я знал. Просто не было необходимости говорить вам, пока…

– Что за ловушка? – Коммодор полностью сосредоточился на Леали.

Она улыбнулась.

– Спросите своего рулевого.

– Сэр, – сказал авиатор. – Сэр, я не совсем уверен… некоторое время был сильный ветер, который смещал нас вправо. Враг завернул туда, и мы последовали за ним, согласно приказу. Но теперь появилась другая сила… Я думал, это ветер, но это другое.

Коммодор вздрогнул.

– Что происходит? – потребовал он.

– Вы слишком надавили на эмиссара, – сказала она. – Он пытался удержать вас на расстоянии, не причиняя вам вреда, потому что ждал моего подтверждения, что его сообщение доставлено. Но он явно махнул на вас рукой. Я думаю, он решил убрать вас с игрового поля, чтобы найти более восприимчивую аудиторию.

– Но как? – Коммодор схватился было за трос, но промахнулся; он огляделся, и она увидела, как до него доходит, что всех в отсеке сносит в одну сторону.

– Этот мир, Эфир, может быть приклеен к Вирге, как один мыльный пузырь к другому, но он не близнец Вирги. Во-первых, он меньше. – Теперь она улыбнулась Холону. – А еще – и это то, чего не знает наш друг Холон, – Вирга не вращается, зато Эфир – да.

Рулевой все сильнее тянул штурвал, пытаясь удержать корабль в горизонтальном положении. Медленно, почти бессознательно, все в комнате переориентировались на новые верх и низ.

– Эмиссар показывал мне на обратном пути, – продолжала Леаль. – Эфир вращается относительно круга, где он прикреплен к Вирге. Он крутится как городское колесо, достаточно быстро, чтобы на его экваторе возникла почти нормальная тяжесть. На Эфире есть солнца, но все они автоматизированы, как Кандес, хотя, конечно, без дополнительной кандесовской технологии защитного поля. Эти солнца не участвуют во вращении, они висят в очень разреженном воздухе далеко над более плотной атмосферой, облегающей вращающуюся поверхность сферы. Эмиссар говорил мне, что они так освещают ее внутреннюю поверхность, что она сильно походит на среду, из которой пришло человечество, – нечто, называемое планетой.

Холон побледнел.

– Нас затянуло во вращательный ураган, созданный всей этой вращающейся территорией, которая увлекает за собой воздух, – сказала она. – Например, воздух в Сьере на уровне улиц неподвижен; однако он только кажется неподвижным, потому что движется вместе с вами, как вы движетесь вместе с вращающимся колесом. Если бы вы влетели в него извне, тот же воздух показался бы вам ветром – ветром, который пытается своим давлением уравнять вашу скорость с остальным колесом, и поэтому толкает вниз, к ободу…

– Поворот! – заорал коммодор. – Выбираемся отсюда!

Команда мостика резво бросилась выполнять, и Леаль услышала вой сирен по всему кораблю, а отдаленный гул двигателей изменился.

Леаль возвысила голос надо всем этим внезапно воцарившимся бедламом.

– Холон не знал, – обратилась она к коммодору, – потому что он очень мало знает о вселенной за пределами своего анклава. Хайден, вы назвали Обри Махаллан «марионеткой». Вот что такое этот человек, Холон. Марионетка настоящего врага.

Сквозь переборку под ней неожиданно прорвалась сила тяжести, и люди, державшие ее, ткнулись в пол. Коммодор выкрикивал приказы, а ее вместе с Хайденом, Тарви и остальными сбили в кучку сбоку круглого экрана – теперь уже стены. Лолл и Холон сбежали за линию авиаторов Абисса.

– Мисс Маспет, – сказал коммодор, – вы на связи с монстром?

– С эмиссаром? Зависит от того, насколько близко я нахожусь от его главного тела, – сказала она. – Со мной есть… представитель, но вести переговоры от имени своей основной части он не может.

Командир из Внутренней Стражи сказал:

– Передайте ему, что мы хотим поговорить.

Леаль подняла руки и вытащила ожерелье из-под рубашки. Последовал общий вздох, когда оно вновь превратилась в одушевленную куклу, даже суетящаяся команда мостика приостановилась, чтобы кинуть взгляд. Кукла на ладони у Леали приняла величественную позу и сказала:

– Мы вне зоны приема

Леаль покачала головой:

– Момент упущен. Тут отчасти моя вина. Я давно понимала, что происходит, и думала использовать это как рычаг давления. Все протекает быстрее, чем я ожидала.

Мостик задрожал от турбулентности, и Леаль чуть не упала ничком, но ее оттащила назад сильная рука. Это был Тарви. Он улыбнулся ей, и она потянулась, чтобы закинуть руку ему на плечо. Какой-то авиатор потерял опору и полетел через кабину, врезавшись в белый экран. Поверх его кувыркающегося тела замелькал хаос из облаков и – это что, деревья? «Пристегнуться!» – взвыл кто-то, и авиаторы побросали свои пульты, солдаты убрали оружие и полезли вытаскивать холщовые ремни из гнезд в стенах. На всех ремней не хватило, и Леаль оказалась придавленной к стене вместе с Тарви. Она бы сказала что-нибудь поостроумнее, если бы не была напугана и не полуошалела от тряски. Она смотрела на экран и отчетливо различала каждую деталь местности снаружи, когда эта местность надвинулась и ударила…