Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Леаль попробовала сыр, сделанный на соседней ферме. Ферментированные продукты составляли одну из главных статей экспорта Абисса, поскольку все, что росло в темноте, здесь могло выращиваться килотоннами. Облака воды и пыли, медленно вздымающиеся в микрогравитации Вирги, изобиловали планктоном и водорослями. В регионах Кандеса было предостаточно света, поэтому от жизни зеленел сам воздух. Однако в конце концов его относило из цивилизованных районов и он попадал в «зиму» – неосвещенные области шара диаметром пять тысяч миль, который представляла собой Вирга. Умирая, бывшие зеленые облака становились белесыми, так как были изъедены изнутри грибками и поглощались огромными стаями придонных рыб и птиц. Когда одни формы жизни превращались в другие, жители бессолнечных стран собирали их. В конце концов эти облака достигали замерзшей внешней оболочки мира, чтобы развернуться и начать долгое падение. Таким образом, мертвая материя возвращалась к Кандесу, чтобы вновь прорасти и зацвести.

Этот цикл казался почти мистически сбалансированным. Незыблемым. совершенным. Неудивительно, что многие жители Абисса верили, что мир всегда таким и был.

Собственно говоря, Исли с Бруном сейчас как раз и обсуждали референдум.

– …обходят стороной факт, что у людей есть ноги, и даже не спрашивают, откуда бы они взялись, – говорил он.

– О, это они знают, почему, – лаконично отвечал Брун. – Нам даны ноги в наказание, припоминаете? Нас заставили полагаться на тяжесть в мире без гравитации за наши прошлые грехи.

– Ясно же, никто в это не верит!

Брун вздернул бровь.

– Ну-ну, вы в какой стране живете?

Леаль отвернулась, и устремила взгляд в гипнотический колодец тьмы, царившей за пределами дегустационной беседки. Может быть, подумалось ей, в действительности мир – огромный шар вина, а она, Исли, Брун и остальные – лишь соринки в его долгом, медленном брожении…Вот так, размышляла молодая женщина, и начинаются мифы. Поколение за поколением мелкие небылицы и сказки превращаются в тщательно продуманные истории, а истина – то, что этот мир был искусственным и на самом деле его давным-давно создали люди, – тускнела и забывалась. Здесь, в Абиссе, люди стали верить, что у мира не было начала. Может быть, в какой-нибудь другой из бессолнечных стран и впрямь думали, что вечно тонут в шаре выпивки. Удручающая мысль…

В непроглядной темноте забрезжил крошечный огонек. Это был в буквальном смысле единственный предмет в поле зрения, поэтому взгляд Леали скользнул в ту сторону. Без сомнения, приближающийся корабль.

– …дело еще хуже, – говорил Исли. – Поговаривают о закрытии факультета!

Леаль вихрем обернулась:

– Что? Где вы это услышали?

Исли развел руками.

– Мне не следовало вам об этом говорить. Это просто слух. Один из… ну, знакомых Хакнера в министерстве, обронил…

– И Хакнер купился?

Исли кивнул. Леаль уже собиралась похихикать по поводу компетентности Хакнера, но остановила себя. Она должна была играть в политические игры, напомнила она себе. Исли ежедневно приходилось иметь дело с этим лжепрофессором, как придется и ей, если она в конце концов добьется своего назначения. Кроме того, Хакнер мог ничего не знать об истории, но представлял, кто есть кто в министерстве.

– Если прошлое бесконечно, то прогресс невозможен, – продолжал Исли. – Самое большее, на что можно надеяться, – это что прогресс идет циклами; но даже тогда никому не захочется знать, находимся ли мы на подъеме или на спаде одного из них. Так зачем вообще изучать историю?

– Вот почему мы все должны голосовать, и должны голосовать против, – сказала Леаль. Она снова отвернулась, чтобы хмуро взглянуть в темноту…

…которая заполнилась красно-огненными облаками, чьи гряды и башни разделялись бесконечными каньонами черного воздуха; и из этого хаоса вырвался пылающий воздушный корабль.

Она вскрикнула, указывая рукой. Окружающие обернулись; кто завопил, кто взвизгнул или разразился проклятиями, а потом все повыскакивали из плетеного шара, потому что походило на то, что корабль целит прямо в него. Леаль отбросила свой бокал и последовала за ними. В панике она оттолкнулась не выбирая направления, лишь на миг задержавшись, чтобы удостовериться, что в той стороне есть канат. В полете она раскрутилась – вспомнив один из приемов эквилибристики Ютора – и наблюдала, как корабль проносится мимо на скорости более ста миль в час. Деревянную пилотскую кабину рыбообразной формы объяло пламя, и она углядела, как пассажиры или экипаж карабкаются по отслаивающейся оболочке, пытаясь добраться до хвостовых элеронов, в то время как встречный ветер хлещет их пламенем и дымом.

Ветер отрывал кораблю нос; кубарем отлетали большие куски горящего дерева и парусины; обломки шлепались на винные шары с резкими всплесками брызг. Носовая часть отделилась от кормовой, которая тут же закувыркалась. Люди попáдали с корпуса, чтобы исчезнуть в темноте. Затем на пути рушащихся останков заблистало что-то огромное и зеркально-яркое. Это был эксперимент: гигантский древний бродильный шар, с которым винодельня возилась уже долгие десятилетия.

Леаль ухватилась за один из канатов ограждения винодельни и повисла, не в силах отвести взгляда, когда пылающий нос корабля вскользь ударил по эксперименту, подняв фонтан брызг, хвостовая секция ударила прямо в гигантский черный шар жидкости.

Взметнувшиеся от столкновения брызги вспыхнули; туман тонкой взвеси взорвался, руша дальше сферу-хранилище и вызывая следующие огненные шары. Каждый новый взрыв был еще сильнее, и через несколько секунд вся эта часть неба превратилась в преисподнюю.

Казалось, что от жара с лица отслаивается кожа. Вот я и увидела настоящее солнце. Она вскинула руку, заслоняясь, но свет и жар уже угасали по мере того, как пламя поглощало весь кислород вблизи. Без гравитации не было конвекции, которая доставила бы новый, поэтому, хотя взрыв поджег множество мелких винных шаров, огонь не мог распространиться. Все пожары ликвидировались в течение нескольких секунд. Фонари на винодельне тоже начали гаснуть, так как их накрыл остающийся после огня выгоревший воздух. Рабочие прыгали с канатов на плетеный павильон и снова на канаты, пытаясь опередить распространяющееся бескислородное облако.

Но там могли по-прежнему оставаться ее друзья! Леаль огляделась в поисках спасательной команды – санитаров, да кого угодно, – но вся катастрофа заняла меньше минуты. Никто даже не успел зазвонить в тревожный колокол на винодельне.

«Эксперимент» винодельни «Фантом» превратился в расплывающуюся кляксу на фоне ночи, пожирающей свет всеми возможными способами. Лишь по чистой случайности в нужную сторону повернулось что-то серебристое, дрейфующее внутрь пятна, и привлекло внимание Леали. Она поймала взглядом один из браслетов Шоны. Крошечная как куколка – с такого расстояния – подруга Леали карабкалась по канату, мотая головой, чтобы отогнать берущий ее в кольцо мертвый воздух. Но и она, и канат проваливались в миазмы безвоздушного жара; рука Шоны еще раз потянулась к канату, промахнулась и безвольно упала обратно в воздух. Шона потеряла сознание.

– Нет! – Леаль оперлась на собственный канат, собираясь прыгнуть, но если веревка Шоны ни к чему не была привязана, то Леали не за что будет подтянуться, поймав подругу. Импульс от ее собственного прыжка отнесет их только дальше в смертоносное облако.

– Шона! Кто-нибудь, помогите ей!

– Леаль! Хватай за конец!

К ней на помощь пришел – кто бы мог подумать – Исли. С ним была еще одна отвязанная веревка, добрая сотня футов ее вилась путаными кольцами за ним следом, пока он плыл к Леали.

– Что будем делать? – Она неуклюже ухватила веревку.

– Обвяжи вокруг моих ног, – сказал он. – Потом я прыгну и поймаю ее, а ты вытянешь меня назад.

– Да! – Она нашла конец, а он перевернулся к ней ногами. Исли выглядел испуганным, но решительным.

– Подождите! – Они повернулись и увидели Бруна, который перебирал руками по канату, подбираясь к ним. – Прекрасная идея, Фенчер, но, возможно, у меня больше опыта в свободных прыжках, чем у вас. Вы уверены, что сможете добраться до нее с первой попытки?

Исли заколебался, а затем, сникнув, сказал:

– Привязывай к его ногам, Леаль.

Она так и сделала, и Брун встал ногами на канат, сосредоточенно нахмурился и прыгнул.

Четырьмя часами позднее Леаль вяло дрейфовала у входа в приемный покой госпиталя Рябины, висящего в зоне свободного падения. Исли галантно поддерживал ее за руку, но она довольно уже долго с ним не переговаривалась. Ей казалось, будто она на ногах не первый день.

Вытащив Шону из бескислородного облака, Брун сделал ей искусственное дыхание рот в рот и почти сразу же оживил ее. Затем он оставил друзей разыскивать остатки компании, а сам вернулся помогать работникам винодельни. По его поведению чувствовалось, что Леаль и ее друзья относились к спасаемым, а не к спасателям, и Леаль не могла решить, обижаться ли на него за это или восхититься его военной эффективностью. При всем том она не преминула похвалить Исли за его блестящую идею.

Брун вернулся всего через несколько минут, качая головой.

– Все, кто был на винодельне, на месте, – сказал он. – Некоторые обгорели, некоторые надышались дымом. Нужно доставить их в больницу, и Шону тоже.

– Я в порядке, – хрипло прошептала Шона. Она набрала полные легкие дыма и теперь сухо кашляла. Брун лишь снова покачал головой и улетел реквизировать аэрокар.

Пока они вели колонну машин вдоль канатной дороги, он помалкивал. Леаль знала, о чем он думает: горящие обломки направлялись к городу. Если они попали в одно из городских колес…

Собственно, к тому времени, когда кувыркающийся остов добрался до Сьера, пожар уже потух, а те немногие члены экипажа, которые застряли на корабле, успели соорудить импровизированный парашют из нескольких запасных кусков парусины со складов на носу. Подтягивая канаты, перебрасывая криками распоряжения туда-сюда через расколовшееся сердце корабля, они кое-как доставили его к докам Колеса Рябины. Простое совпадение, конечно, что он причалил прямо к дому Леали…

Теперь Леаль позволила себе свободно плыть меж беспорядочно разбросанных зданий осевых доков Рябины. Огромное колесо по-прежнему величественно вращалось вокруг нее; обломки ничему не навредили. Леаль мельком видела их, смявшихся о причал в тревожащей близости от эллинга, где она держала свой куттер. Они кишели спасателями и были окружены тучей зевак; но она так и не поняла, что же произошло.

С Шоной все будет окей. Просто на всякий случай придется ей весь следующий день подышать кислородом. Леали разрешили ненадолго увидеться с ней, но к тому времени подруга уже уснула, поэтому после некоторых колебаний Леаль оставила сидеть возле нее остальных. Исли быстро последовал за ней на выход.

– Я провожу тебя домой, Леаль, – сказал он. – На тебя сегодня столько обрушилось.

– Как и на вас, – отметила она. – Я в порядке, правда. Смотрите, вон там мой лифт, я просто спущусь на нем и отправлюсь прямо домой. Если вы пойдете со мной, вам придется возвращаться тем же путем обратно или ехать на трамвае через весь город.

– Это неважно, – сказал он. – Мне не в тягость, правда.

– Пожалуйста, Исли, я… – Она вздохнула. – Вообще-то, мне сейчас нужно побыть одной.

– О. – Он прикусил губу и отвернулся. – Я… понимаю. Слушай, я скажу декану, чтобы он не ждал тебя завтра…

– Не смейте! Я появлюсь как обычно, Ис. – Она стиснула его руки. – Это – все действительно было весело, я имею в виду, до того момента, как тот корабль взорвался и все такое. Надо будет как-нибудь повторить, может быть, после сумасшествия с референдумом.

– Да. – Он резко кивнул. – Слишком много людей прилетает в город. Наверное, оттого… Я… Тогда до завтра.

Он опустил голову и удалился. Леаль, вздохнув, повернулась и направилась к лифтам.

Возле кованых стоек, обрамлявших латунные двери лифта, толпились кучками взбудораженные люди; похоже, ей снова предстояло долго ждать, и на этот раз в поле зрения не было ни одного рикши. Наверняка делали бешеный бизнес на туристах – она была совершенно уверена.

Ждать Леаль ненавидела. Дрожащий газовый свет над ее головой метался по углам и карнизам башен и складов, которые от этого словно балансировали на цыпочках; их формы перемешивались, будто игральные кости в пригоршне. Со всех направлений и под всевозможными углами лили свой свет окна; за одним из них усталый мужчина с закатанными рукавами орудовал рычажками арифмометра. В воздухе витал треск пишущих мащинок, смешанный с ревом двигателей, лязгом цепей, криками и регулярными гудками туманных сирен, окольцовывающих город. Леаль любила эти звуки. Они ее успокаивали, так что, пожалуй, прогуляться – идея получше, чем возвращаться в квартиру.

Она пошла прочь от лифтов. С каждым шагом Леаль преодолевала пятнадцать футов, и платформы касались только пальцы ее ног. Здравому смыслу вопреки она позволила ногам и глазам увести себя туда, где находились доки, обрамленные треугольниками и трапециями окрестных зданий. А вот и место происшествия: сотни людей копошились вокруг скомкавшегося носа разрушенного корабля, облепив его как мухи.

Незачем ей было сюда приходить – и все же она обнаружила поднимающуюся неприязнь к этим зевакам. Это она, Леаль, была подлинно связана с этим судном, это она видела, как оно распадается на части. Непонятно отчего, но она чувствовала, что оно касается только ее.

Подойдя ближе, она увидела, что парящая и снующая вокруг толпа неплохо организована. Те, кто реально контактировал с обломками, носили кушаки аварийных дознавателей; они энергично отгоняли парящих охотников за сувенирами, которые хлопали своими пружинными крыльями прямо у них над головой. Возгорания давно затухли, тела унесли или тактично накрыли белым. Вокруг стояли несколько фотокорреспондентов, переговариваясь о том о сем, но очевидно было, что свою работу они уже давно закончили.

Леаль свернула сначала в одну сторону, потом в другую, чтобы избежать скоплений людей. Ей не по душе были их смех и сладострастное любопытство. Вскоре она оказалась подле свободного воздуха, где тянулась в небо, словно обтрепавшаяся ткань, рыхлая сеть трапов для вольного полета и причалов. Людей здесь было меньше – вообще никого, собственно говоря, если не считать молодого, серьезного с виду человека, который хмуро смотрел на выпотрошенную кормовую часть остова. Одет он был подстать выражению своего лица тоже безрадостно: темная куртка авиатора, замшевые брюки и грубые ботинки с открытыми носками. Леаль догадалась, что это пилот.

Со стороны любопытствующих донесся взрыв совсем уж громкого смеха. Леаль посмотрела на юношу и увидела, что он оглядывается. Поддавшись импульсу, она сказала:

– Не стоило бы так. Чтобы привести его сюда, должно было потребоваться большое мужество и мастерство.

Он кивнул, пробормотал что-то, что могло сойти за согласие, и поднял руку, поправляя волосы. Она заметила, что у него на нескольких пальцах не хватает кончиков. Обморозил?

Воодушевившись, она сказала:

– Я видела, как он разломился напополам. Мы были на винодельне, когда он проходил мимо.

Он поразмыслил над этим, затем спросил:

– Кто-нибудь пострадал?

– Моя подруга, Шона, надышалась дымом… – Леаль отвернулась, внезапно почувствовав все то, что должна была чувствовать в момент самого происшествия. – Я так напугалась.

– И все же вы пришли взглянуть на него. – Он не попытался подойти ближе – это вам не Исли.

– Я просто заинтересовалась… что произошло?

Он замолк так надолго, что она оглянулась посмотреть, на месте ли он еще. Тот с задумчивым видом озирал обломки.

– Они были в панике, – сказал он наконец. – Когда они появились, я занимался разгрузкой кое-каких припасов с моего корабля. Нам пришлось отрывать пальцы одного из них от парашютной стропы, за которую он держался. Он как будто не мог заставить себя поверить, что добрался до города. Они сказали, что встретили что-то такое в темноте.

– Что-то? Паквейцев?

Он покачал головой.

– Не людей. Хотя сперва они так и подумали. Пошли на голос, который приняли за какого-то заблудившегося авиатора, зовущего на помощь.

– Г-голос?

– Он становился все громче и громче, сказали они. Нечеловечески громким. Они не могли разобрать слов. А потом… пришло что-то…

Он кинул взгляд на нее и криво усмехнулся.

– Чушь, конечно. Если долго вглядываться во тьму, то обязательно там что-нибудь начнет видеться. – (У него был акцент, как она поняла, не абиссальский.) – Они сами себя запугали.

– Да, конечно. Но что же, по их мнению, они видели?

Он пожал плечами:

– Вы когда-нибудь слышали о такой вещи под названием «миро-оса»?

Она, вздрогув, ответила:

– Ну да. Есть неясное упоминание…

– Старинные небылицы? – спросил он. – Страшилка для малышей?

– И да, и нет. – Она улыбнулась. – Они были вполне реальны – когда-то. Давно, когда мир был молод и человечество приняло решение отгородиться внутри Вирги стеной. Мы называем то время Великим Отказом.

– Так вы верите, что Вирга была создана? – Теперь он улыбался иронически. – Я так понимаю, что на референдуме вы будете голосовать против?

– Референдум – это посмешище! – Она сплела пальцы в замок и взглянула на останки корабля. – Я историк, я работаю в университете. И да, Вирга была построена нами давным-давно, и да, вскоре после этого мы поссорились с миро-осами.

Он рассмеялся.

– Дальше вы мне скажете, что Внутренняя Стража Вирги тоже реальна.

– Собственно…

Она остановила себя. Леаль-то знала, что Стража реальна; в этот легендарный орден вступили сестры Аргайр, с одной из которых она была знакома. Она, однако, не желала вестись на подначки этого незнакомца, и упоминание о миро-осах заставило ее задуматься. Властный голос из темноты, с призывами, слова которых никому не понятны. Где она читала об этом?

– Я не разношу слухов и легенд, – сказала она. – Я всего лишь рада, что некоторые из этих авиаторов благополучно добрались до дома. – Она слегка поклонилась молодому человеку. – А теперь, если вы меня извините, мне пора идти.

– Простите, если я вас обидел.

– Не в этом дело. У меня был долгий и трудный день, вот и все. Прощайте.

При тех крохах, которые она сейчас весила, Леаль не могла шагать подобающим образом, и все же она постаралась удалиться как можно грациознее.

По дороге к лифту она пыталась разобраться в его акценте; он не напоминал ей ни одного говора из прочих стран, живших без солнца. Его кожа, по меркам Абисса, была темновата. Или, может, он был родом издалека?

«Ой-ой!»

Она чуть не споткнулась, сообразив, где раньше слышала его голос. В тот раз она уже с отвращением уходила оттуда и не разобрала того, что он произносил. Но она вспомнила голос человека, который любезно разговаривал с Юстасом Лоллом на трапе диковинного корабля, стоявшего сейчас в самом центре доков.

Она только что беседовала с Хайденом Гриффином.

С зажигателем солнц.

4

ВОПРОС 4: Следует ли правительству Абисса распространить Систему Принятия Решений путем референдума на все вопросы, которые относятся к действительности и не поддаются немедленному определению путем простого наблюдения или эксперимента? То есть, следует ли признать, что для определения любого спорного вопроса об истине не существует механизма, стоящего выше общественного мнения?

Леаль воззрилась на эти слова так, словно то были не буквы, а нацеленные на нее стволы расстрельной команды. Вот оно, черным по белому: немыслимое стало реальностью.

Еще на прошлой неделе она была уверена если не в образованности, то хотя бы в рассудительности простых людей. Леаль жила, маскируясь под уроженку города и представительницу среднего класса – она в свое время даже отрабатывала местный акцент, и горе ей, если она сбивалась и употребляла его в разговоре с матерью. Но это изощренное притворство нисколечко не означало, что она отреклась от своего происхождения из среды мусорщиков. Она лишь хотела избежать ошибок отца: он выделился, стал слишком успешным в неподходящей сфере бизнеса. Вообще-то, Леаль часто чувствовала себя секретным агентом от своего класса, заброшенным за баррикады лавочников и академиков, чтобы доказать, что окружавшие ее люди не менее способны, чем те, кто получил свои привилегии в наследство.

Но даже ее студенты – ее студенты! – говорили Леали, что они будут голосовать «за» по четвертому вопросу. Просто прислушавшись к пассажирам трамвая по дороге на избирательный участок, она вынужденно призналась себе, что была наивна. Люди готовы ухватиться за любую возможность самоутверждения, даже если она иллюзорна.

Она закусила губу и уставилась на вопросы ниже номера 4. Учитывая, что предложение, скорее всего, все равно будет принято, она стояла теперь перед ужасным выбором.

ВОПРОС 5: ЕСЛИ ВЫ ПРОГОЛОСОВАЛИ «ЗА» ПО ВОПРОСУ 4, следует ли передать постпереработку газет в ведение Национального Отдела Референдумов; и следует ли обязать все популярные печатные издания ставить клетки для галочек «верно/неверно» рядом со всеми новыми фактическими утверждениями в новостях?

ВОПРОС 6: ЕСЛИ ВЫ ПРОГОЛОСОВАЛИ «ЗА» ПО ВОПРОСУ 4, должен ли Народ немедленно объявить как факт и для устранения источника недавних народных волнений и религиозного раскола, что наш Мир Вирги – ЕДИНСТВЕННЫЙ мир, что за его стенами НИЧЕГО нет и что ВОЗРАСТ Вирги и ее будущая продолжительность бесконечны?

… И это было просто за гранью немыслимого. Леаль как стояла в кабинке для голосования, так и бухнулась на заботливо поставленный там стул. Проклятые этернисты^[7]7
  Этернисты – от слова «вечность» (eternity – англ.); здесь – те, кто утверждает, что Вирга существовала вечно. – прим. пер.


[Закрыть] настолько глубоко просочились в правительство, что действительно таки добились, чтобы их предложение включили в бюллетень для голосования!

Абисс, как сказал бы ее отец, оказался в полной заднице.

Этернисты и дальше демонстрировали низкое коварство, которое позволило им зайти так далеко. Они подстроили маленькую психологическую каверзу против избирателей типа Леали и, должно быть, сейчас покатываются со смеху, воображая, как она размышляет: Если я проголосую против Четвертого Вопроса, мне не позволяется голосовать против Вопросов Пять и Шесть. Так что если Четвертый пройдет – как, похоже, и случится, – я потеряю свой голос против Шестого. Но если я скажу «да» по Четвертому, чтобы потом сказать «нет» по шестому, я гарантирую, что четвертый пройдет, и повышу шансы того, что Шестой пройдет тоже.

«Что она так тянет?» Она подняла глаза: к ее кабинке для голосования выстраивалась все растущая очередь, и один из наблюдателей за столом хмуро смотрел на Леаль. Ее карандаш задрожал над бумагой.

«К черту!» Она поставила большой крестик в графе «Нет» рядом с Четвертым Вопросом. Затем она вернулась к урне, чувствуя внутри пустоту, и опустила свой бюллетень в щель. Не встречаясь взглядами с нетерпеливыми избирателями в очереди, она поспешила к выходу. Она заранее чувствовала себя побежденной.

Огромные туманные сирены города предупреждающе рявкнули, и корабли, прибывшие на референдум, принялись отбывать – поодиночке, попарно, а то и дюжинами. Целых два дня они создавали пробки в небе, сигналя клаксонами и размахивая прожекторами. Большинство приехало порознь, но улетали они, собираясь в компании. Никто не сознавался, отчего так; но если траектория их полета проходила мимо Колеса Рябины, всякий пассажир либо член экипажа поворачивал голову, чтобы глянуть на выгоревшие обломки парома «Порфира».

Парки опустевали от нашествия сквоттеров, которые не потревожили ни единой травинки на этих прекрасно освещенных просторах; они были слишком восхищены зеленью, столь редкой в Абиссе, и ходили на цыпочках, чтобы случайно не замять цветочный стебелек. Те, кто разбивал свои лагеря в переулках или на площадях, подобной предупредительностью к городу не отличались. Вонь от мусора и человеческих фекалий преследовала Леаль несколько дней, и ей постоянно приходилось обнаруживать – обогнув то один, то другой угол, – что путь прегражден бригадами рабочих, которые виртуозно смывали отбросы. Они скидывали его в открытые люки, пользуясь шлангами высокого давления, и горе тому, кто мог в этот момент пролетать снизу колес.

Лавочники отпускали своих посетителей без особой охоты, но посетители и сами, похоже, с этим тянули. Они были привычны усаживаться на хлипкие маленькие суденышки из привозного дерева и парусины; привычны медленно продвигаться вдоль веревочной дороги, где путь указывали лишь непостоянные и ненадежные маяки да тусклое пламя их собственных фар. По большей части они жили в маленьких, скрипучих деревянно-веревочных городках, которые редко превышали несколько сотен футов в поперечнике. В самых отдаленных уголках страны растящие плесень фермеры связывали веревками пару-тройку парящих домов и раскручивали их наподобие боло раз-другой в день, чтобы получить несколько часов силы тяжести. Они проживали свои дни бок о бок с черным и пустым небом, чьи глубины оживляли лишь несколько робких огоньков, мерцавших в постоянном ветре от вращения их дома. Там непрестанно вздыхал ветер; или же царила гнетущая тишина, если сегодня дом оставался неподвижен или если они работали в огромных облачных полях грибка, за которыми они ухаживали. В таком воздухе хлопок в ладоши было слыхать за милю.

Газеты пестрели результатами опросов, нарушениями при голосовании и скандальными заявлениями различных политиков. Там не было ничего о пяти пропавших кораблях, но граждане, стоявшие в очереди у лифтов, чтобы вернуться в доки, знали, что их так и не разыскали.

Сегодня они боялись путешествий. Они боялись сидеть дома. Они боялись в тишине, нарушаемой только стоном канатов и скрипом досок под ногами, услышать далекий голос.

– Это уже третий за сегодня, а смена только час как началась, – прокомментировала одна из факультетских секретарш. Леаль высунула голову из-за дверного косяка – что она могла проделать, не вставая из-за стола. Офис как раз покидал мужчина в заляпанном фермерском комбинезоне с хмурым лицом.

– Кто это был? – спросила она.

Секретарша пожала плечами.

– Еще один спрашивал про миро-ос. Отправлять следующего к вам?

– О боги, нет. Разбирайтесь с ними и дальше.

Она ретировалась в свои крохотные владения, но оберегающе прикрыла рукой стопку карточек из библиотечного каталога, лежавшую на углу ее стола. Сегодня утром по дороге на работу она заглянула в библиотеку и взяла их (в намерении просмотреть, а затем вернуть в конце смены). На карточках перечислялись книги, посвященные миро-осам.

Все они относились к фантазиям – детские сказки (по большей части) или старинные любовные романы. Найти исторические упоминания о древних чудищах было гораздо труднее.

Леаль снова обратилась к заданиям, которые проверяла, но не могла сосредоточиться. Карточки смотрели на нее, словно обвиняли в дилетантстве. Во всяком случае, ее первоначальный порыв взять их проистекал из ее собственных фантазий: а именно, что она сможет оказаться единственным экспертом в преданиях о миро-осах, когда Хайден Гриффин (как положено таком герою, как он) придет узнать о них побольше. Ну… он ведь, кажется, любопытствовал насчет чудовищ, разве нет? – причем это была единственная между ними точка соприкосновения.

Но ладно, это было нелепо, особенно в свете того, как разнеслась кругом история с «Порфирой». Ее перепуганный экипаж по-прежнему утверждал, что столкнулся с чудовищем, однако, согласно мнению правительства и газет, это было невозможно: в темноте нет никаких древних существ, потому что темнота извечна. Мир существовал всегда, и потому не имел истории, так что не мог когда бы то ни было содержать чего-то иного.

Эта идея, в свое время – мнение лишь нескольких чокнутых этернистов, теперь стала официальной доктриной. Не в силах отрешиться от результатов референдума, Леаль со дня голосования ходила теперь повсюду торопливым шагом и нахохлившись.

Правительство верило в разные невозможные вещи, зато не верило в древних монстров. Леаль же верила – и это было второй причиной, отчего она отбирала те ссылки.

В конце концов Леаль проиграла в своей упорной битве за сосредоточенность и сдалась, отложив пока что проверку. Она собрала карточки и выскользнула через внешний офис, где секретарши все еще шутили по поводу сумасшедших, пришедших расспрашивать о миро-осах.

…И на кого-то налетела.

– Ой!

Карточки веером взмыли в воздух, едва миновав удивленные глаза свежеявленного главы кафедры.

– Мне так жаль, Герельд! – Она опустилась на колени, чтобы подобрать белые прямоугольники; к ее ужасу, он тоже опустился на колени.

– То есть профессор Хакнер, разве вы не слышали? – Его тон был дружелюбным, но Леаль прекрасно поняла, о чем идет речь. Она попыталась улыбнуться.

– Конечно, я просто не видела вас с момента назначения…

– Все в порядке, дорогая, все в порядке. – Он держал в руках одну из карточек – черт возьми, он ее просматривал! Он вздернул вверх великолепные брови, громко захохотал и встал, потрясая веером из нескольких поднятых им карточек. – Им разве место не в библиотеке?

– Конечно, Г… профессор. Я просто искала какие-нибудь истории, которые моему, э-э, сынишке подруги, могли бы понравиться. Детская литература.

– Надеюсь, что понравятся, – сказал Хакнер, громко фыркнув и возвращая карточки. – Но ненадолго, вы улавливаете мою мысль? Такого рода вещи не должны интересовать ни вас, ни ваших знакомых детей. Ради их блага… и вашего.

– Ясно. – Она крепко прижала карточки к груди и отступила назад.

Хакнер снова расхохотался, повернув голову и подмигивая факультетским секретаршам, которые прекрасно были видны через открытую дверь. «Миро-осы! Какой интересный предмет для истинного историка, а?» Все еще посмеиваясь, он неспешно удалился вдоль по коридору.

Леаль с горящими ушами вышла через главные двери. Вид залитого светом белого столба библиотеки чуть-чуть ее успокоил, но она все равно наглухо засунула руки в карманы и смотрела исключительно под ноги, быстро цокая туфлями по отполированной медной мостовой; она ни на кого не взглянула, пока не дошла до входа в библиотеку.

Возле картотеки суетилось множество студентов, но никто не обратил внимания, как она выдвинула один из длинных тонких ящиков и вставила в него обратно взятые ею карточки. Леаль насупившись посмотрела на полированный шкаф, задвигая ящик внутрь; она ни в коей мере не чувствовала удовлетворения, а насмешки Хакнера еще сильнее ее разозлили.

Конечно, может, и смешно вообразить миро-осу, разгуливающую сегодня по миру. И все же они были исторической реальностью, а со всеми подобными реальностями следует обращаться равно уважительно. И кто он – или кто-либо другой – такой, чтобы указывать ей, что является или не является подходящим предметом для исследования?