Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Но Леаль выросла в этой кромешной тьме, и знала, что если веревочная дорога с твоего конца отсутствует, то самый быстрый способ найти нужное место снова – прийти к нему по другой дороге. Как всегда ненавидя себя за логичность – ну да, она ведь не Шона, – Леаль проронила несколько слезинок, а затем вернулась к книгам.

Возможно, Хайден и его авиаторы сумеют выследить этого монстра и, возможно, уничтожат его, даже не выясняя, что он собой представляет и что означает то странное настойчивое послание, которое он выкрикивал. Но чем больше они о нем знали, тем больше шансов было его победить, а для того, чтобы что-то узнать, имелось два способа. Первый был не в ее власти – выслеживать и высматривать его надлежало Хайдену. Второй способ узнать о нем лежал через исследование. Случались ли подобные инциденты в прошлом? И окутаны ли они сегодня плотной пеленой мифов и путаных толкований до полной неузнаваемости?

Для людей характерно типичное недомыслие – полагать, будто такого, что происходит с тобой и сейчас, не происходило никогда раньше.

Ответственность за то, чтобы избегать подобного недомыслия, лежала на профессии Леали. И в этот миг исследования Леали казались единственной вещью в ее жизни, которая подчинялась ее собственному контролю.

Выпускать «змей», следуя вдоль дороги, было опасно: яхта могла столкнуться с любым транспортом, движущимся с меньшей скоростью в любом из направлений. Поэтому весь следующий этап их путешествия они ползли как улитки. Леаль располагала достаточным временем, чтобы вычленить идентичные отрывки из нескольких различных традиционных историй. Она выписала отрывки из «Обитателей оболочки мира» на отдельные листы бумаги, а затем стала располагать их так, словно это были фрагменты какой-то более объемной истории.

Затем некоторые миро-осы пришли к Людям за их спорами, в повадке своего вида заполнив небо. И они потребовали от Людей, чтобы те сдали им ремесленные и взращенные вещи, на получение которых они потратили годы. И Люди отказались.

Наличествовало и другое повествование, в котором использовалась фраза «некоторые миро-осы пришли за их спорами». В обороте была странность. Леаль и предыдущие ученые всегда полагали, что «за» в данном случае означает то же самое, что и «в процессе того, как они…», так что можно было правильно перевести этот отрывок: «Затем прилетели миро-осы, занятые, как привычно их виду, спорами, и заполнили небо». Но пока Леаль пролистывала книги, погружаясь с головой в старую речь, она нигде не замечала, чтобы «за» использовалось в таком смысле.

Скорее, «после их споров». С кем? Друг с другом?

Этот отрывок казался связанным с другим, который встречался в некоторых других преданиях: «И те миро-осы, что пережили близких им, после пришли в могучий город Спайр, чтобы потребовать поддержки у людей». Старое слово для «пережили» обычно переводилось как «дольше прожили» или «дольше продержались», но когда Леаль поискала слово, использованное здесь для обозначения «близких», она обнаружила, что оно неизменно означает «тех, кто принадлежит к схожему типу», а не «тех, кто принадлежит к одной семье».

Она переписала предложения и расположила их так, как будто они были частью одного повествования. Теперь они читались: «Те миро-осы, которые выжили в спорах с [подобными им], пришли в могущественный город Спайр, чтобы потребовать поддержки у Людей, [в повадке своего вида заполнив небо]. И они потребовали от Людей, чтобы те сдали им ремесленные и взращенные вещи, на получение которых они потратили годы. И Люди отказались».

Разумеется, чистые домыслы. Она копнула глубже. К «Древним формам» имелись приложения, содержащие фрагменты, которые не складывались в связное повествование. В одном из немногих кусков, где упоминались миро-осы, говорилось: «… Затем в Виргу ино пришли миро-осы и пеняли вмешательству Людей в устройство мира». Перевод был буквальным, хотя комментатор отметил, что тот, кто записывал этот пассаж, явно был малограмотен. Вероятный смысл фрагмента: «Тогда миро-осы Вирги пришли еще раз, чтобы осудить вмешательство Людей в устройство мира». Это согласовывалось с идеей, что люди изменили Кандес, превратив его в оружие для подавления самих технологий, которые были использованы вначале при создании Вирги.

И все же… Она проглядывала старые тексты, пока не заломило глаза. Наконец, в туманной истории о гончаре, который разбил все свои изделия назло жене, Леаль прочитала: «Они послали за людьми с ближайшего города-колеса, которое было из иной страны. Инакие люди приехали на увеселительной барже, ибо посчитали весь этот инцидент за грандиозную шутку».

Не могло ли «ино» означать «чужестранный»?

Затем пришли в Виргу чужестранные миро-осы…

Она выписала это на бумаге и вглядывалась в слова с потихоньку овладевающим ее странным, сродни суеверному, чувством, когда на корабле прозвучала сирена. Не отрывая глаз от бумаги, Леаль ухватилась за веревку, а через мгновение корабль начал замедляться.

Она сморгнула и посмотрела в иллюминатор. Небо было не черным, но цвета индиго. Мгновением позже она услышала звук одной из больших туманных сирен Сьера. Они были дома.

Несколькими секундами позже она оказалась в кокпите, повиснув рядом с навигатором.

– Дорога на Тауру-Два обычно проходит рядом с Колесом Воздушного Змея. Дорожный узел – вон тот зеленый маяк.

– Леаль. – Это был голос Хайдена.

– Мы, наверное, сможем разогнаться немного, когда выберемся к нему, это не слишком загруженный маршрут…

– Леаль!

Она обернулась.

– Что?

В полутени висел Хайден. Небрежно одетый, с пятнами моторной смазки на рубашке и закатанными рукавами, он выглядел каким-нибудь рядовым механиком, а не легендарным зажигателем солнц. Он указал ей на окно:

– Не думаю, что мы сегодня куда-то отправимся. Смотрите.

Рассерженная, готовая запротестовать, она проследила за его взглядом.

Влетая в пилотскую кабину, она лишь бегло взглянула наружу, отметив знакомые колеса города, половину из которых, как обычно, окутывали облака. Теперь она поняла, что позади некоторых из этих облаков просвечивали красные пылающие огни.

Нет, не огни. Пожары.

Паровое Колесо усеивали оранжевые вспышки. С улиц и платформ спиралями поднимался серый дым, скручиваясь подле оси вращения в два гигантских вихря. Колесо вращалось очень медленно – они его останавливали?

Огонь полыхал и в других местах, в дыму упряталась половина Спичечного Колеса. Что с Рябиной? С университетом? Нет, другие колеса казались в порядке, но воздух… Теперь она увидела, что воздушное пространство вокруг колес Сьера было забито так, как ей никогда еще не случалось видеть, даже во время референдума.

Кто-то сказал:

– Что?.. Призраки?

Хайден мрачно покачал головой:

– Если это кого-то утешит, я не думаю, чтобы здесь была наша вина. Петля затягивалась уже несколько недель. Вопрос времени.

В Сьер пришел монстр.

14

Все началось во время Ремонтной смены. Что тут необычного – стелился себе бледный туман и оплетал трубопроводы, да размазывался по дребезжащим машинным кожухам Парового Колеса. Позже станет ясно, что это был не обычный туман, потому что двигался он против ветра; но в тот момент никто из рабочих не поднимал взгляда. В их головах не было места эмоциям и побочным мыслям, их занимала тысяча и одна мелкая задача, из которых складывается очистка, переплавка и сборка. Глубоко внутри Парового колеса хватало таких мест, откуда внешнего мира не было видно вообще, и всю их вселенную заполняли до краев сверкающие штабели металла, пучки кабелей, похожих на волосы гигантов, и шипящие патрубки для сброса давления. Люди, закутанные в тяжелое защитное снаряжение, волочили ноги, лишнего раза друг на друга не взглянув.

То есть – до тех пор, пока по одному из подмостков не проскакало нечто эдакое, столкнувшее через ограждение вниз троих человек, причем один из них расшибся насмерть. На этом «нечто» был огнеупорный костюм – собственно, это и был сам костюм. Ноги с ботинками двигались как у человека, но куртка поверх них сползла на пояс брюк, капюшон сполз вперед и непристойно болтался ниже талии, в то время как сверху мотались и извивались два рукава. Это привидение, шатаясь и подпрыгивая, подлетело к бригадиру, и изнутри его раздался страшный голос. Никто не запомнил слов, которые оно произнесло, но когда бригадир закричал и свалился, вокруг самособралась из проводов, сетей и шестеренок тысяча других воющих чудищ и набросилась на других рабочих.

Когда отблески первого пожара осветили воздух вокруг Парового, это заметили, подняв голову, несколько припозднившихся курьеров и патрульных полицейских на Колесе Воздушного Змея. Большинство из этих людей шли (или крутили педали) каждый поодиночке, поэтому впоследствии никто не мог расписать точной последовательности событий. Несомненно, однако, что вскоре после взрывов на Паровом Колесе вдоль главной улицы Змея хлынул поток кошмарных фигур. Намного опережая весь этот сброд, разносился его гам – безумный громогласный хаос шума.

Жизнь тех, кого нагнала эта банда, четко поделилась напополам: им навсегда запомнится время до этой ночи как период идиллии – в сравнении с последовавшими тусклыми днями тревог и растерянности.

Его, впрочем, дни уже и так протекали подобным образом; возможно, оттого-то Поррил, бывший декан исторического факультета, позже смог припомнить каждую деталь того вечера без заминки либо волнений. События застали декана на улице, потому что водосточная труба его дома под непрестанным вращательным ураганом Воздушного Змея колотилась о стену. Этот стук не давал Поррилу спать, поэтому он приставил к дому лестницу и (со всей беспечностью почтенного возраста) стоял на верхней перекладине в ночной рубашке, когда безумие докатилось и до него. Он уже приготовился прибить гвоздем хомут, которым укреплял водосточную трубу, и когда монстры завернули за угол, он на секунду замешкался, глядя на них, а затем вбил-таки гвоздь. Декан уже почти спустился по лестнице, когда ее ухватили странного вида руки, а его самого стряхнули в декоративный куст.

Он сел – слишком старый и слабый, чтобы сражаться с воющим ужасом, окружившим его. Внутренне Поррил вполне был готов к воссоединению со своей женой, и поэтому спокойно ждал, когда его убьют. Поскольку этого не произошло, он принялся смотреть, что делается за спинами тараторящих самоделок, что орали на него. Он сумел заметить, что где бы горожанин ни распахнул дверь или окно, монстры тут же врывались в дом; но там, где люди прятались за неосвещенными стеклами и только наблюдали, они не предпринимали никаких попыток войти.

Стали прибывать полицейские и солдаты. Создания изводили и задирали их точно так же, как и прочих, зато у них было оружие, и вскоре улица превратилась в тир. Поррил видел, как упал с пулей в шее сосед, но на самих монстров стрельба не произвела никакого эффекта.

Из домов, куда проникли твари, доносились грохот погрома, крики и новые выстрелы. Окна заливал огненный свет от опрокинутых или брошенных ламп, и через несколько мгновений в нескольких местах занялись пожары.

Тварь со шлангами вместо пальцев трясла Поррила за плечо и вопила ему в ухо.

– Сэр, вы собираетесь меня убить? – спросил он ее. Та продолжала что-то кричать дальше. – Ну, если нет, тогда будьте добры, выпустите меня. – Он отстранился от существа, которое склонило набок подобие головы и замолчало.

– Благодарю.

Он сидел и наблюдал, как пальба, не встречающая ответа, разрушает его район. Время от времени декан качал головой и ронял: «Беспримерно!» или (применительно к армии) «Как типично!». В конце концов поток насилия схлынул, перекочевав на другую улицу, а его персональные монстры отчаялись и убрались прочь. Тогда Поррил встал и отряхнулся.

Поскольку в одном из шкафов лежали бинты, он развернулся, чтобы принести их жертвам нападения; но прежде чем войти в дом, передумал и снова обошел его сбоку.

Поррил потряс водосточную трубу. Та держалась крепко. Удовлетворенно кивнув, он отправился помогать соседям.

Так бывший декан стал первым человеком в Сьере, который осмыслил истинный источник разрушительности монстра. Он понимал, что пребывает не в фаворе у правящей элиты города, и поэтому трезво осознавал, что делиться с кем-то вещами, которые он уяснил, никак не пойдет ему на пользу. Когда выжившие рассказывали ему свои истории, он молчал, качал головой и поджимал губы в знак сочувствия. Он обрабатывал раны, нанесенные этим людям, членам их семей или полиции, и когда все были пересчитаны и отправлены в больницу или морг, он вздохнул и пошел домой. Поррил задернул шторы и, отметив отсутствие стука водосточной трубы, заснул под музыку сирен – тех, что вдали, и тех, что поблизости.

Пять часов спустя в город прибыла яхта Хайдена Гриффина. К этому времени на каждом углу стояли блокпосты, а полиция устроила выборочные рейды по всем колесам.

В кои-то веки правительство не оказалось парализовано. Оно решило воспользоваться этой возможностью, чтобы навести порядок в доме.

– Но я здесь работаю, – объясняла Леаль в пятый раз. – Ради всего святого, я отсюда даже вижу свое здание, – продолжала она. – Оно вон там. – Она указала на крыло исторического факультета с его мощными контрфорсами, его знакомый освещенный газом силуэт, омраченный видом нехарактерно темных окон.

Сержант не обращал на нее внимания, пристально изучая письмо о переводе, в котором Леаль назначалась прачкой в Службу Кампуса. Она подозревала, что у него не слишком хорошо с грамотой. Пока он ломал голову над содержанием, она вытянула шею, чтобы хоть как-то оценить ущерб, нанесенный монстром ее любимому университету. Прямо посреди дороги лежали обломки каменной кладки, а глубокую тень между зданиями фосфоресцирующими линиями перекрещивала, как странная паутина, полицейская лента.

Она не удивилась, обнаружив письмо от министра образования, которое ждало ее, когда она наконец вернулась в свою квартиру в прошлую смену. Леаль все откладывала обдумывание его предложения о работе, и вот он наконец написал, чтобы спросить, каким будет ее окончательное решение. Она все еще не решила, и сегодня пришла прогуляться по кампусу и обдумать свой ответ.

Прочитав его письмо, выдержанное в деликатно уговаривающих тонах, она рассмеялась.

– После того как меня захватывали паквейцы и на меня орали монстры, – сказала она гробу Уильяма, – вряд ли это можно посчитать давлением.

И все же оно – давление – чувствовалось. Ее нервы все еще были на взводе от состояния города и встречи в нем, когда она и команда Хайдена наконец высадились с яхты. Ее отделили от людей зажигателя солнц и целых восемь часов допрашивали неулыбчивые люди в штатском в душном помещении где-то в здании Министерства внутренних дел. Слишком усталая, чтобы нервничать, Леаль отнеслась ко всему этому как к защите диссертации; в конце концов они сравнили свои записи с другими записями, которые принесли из других комнат, и отпустили ее. Произвел ли на них впечатление ее рассказ о недавних приключениях, она сказать не могла; но на выходе один из следователей отвел ее в сторону.

– Послушайте, – сказал он, – у вас хорошее положение, вы пользуетесь доверием зажигателя солнц и все такое. Вам следовало бы поразмыслить и присоединяться к нашему лагерю.

До безумия усталая Леаль представила себе образовательно-развлекательную поездку на пару недель в этакое загородное поместье в невесомости, где по утрам – необременительные семинары, после обеда – спорт и культмассовые мероприятия, а к ночи – танцы с выпивкой.

– К какому лагерю?

– Присоединиться к партии этернистов, – сказал он, озадаченный ее тупоголовостью.

– А. Да, я… я поразмыслю об этом.

Добравшись наконец до дома, она намеревалась поспать, но не смогла, и ворочаться несколько часов ее заставило не письмо из министерства. Как и не присутствие Уильяма – в действительности осознание того, что он рядом, наоборот, успокаивало. В конце концов Леаль выругалась и, отбросив одеяло в сторону, отправилась навстречу источнику своего беспокойства.

Давно не использовавшаяся газовая лампа, прежде чем ожить, несколько секунд только потрескивала. Когда же она зажглась, то осветила собравшиеся ряды плодов ее благотворительной акции: кукол Дримвила, выстроившихся лицом к дверному проему, словно ожидающих ее.

«Черт». Не давая себе времени на размышления, Леаль схватила из кучи задвинутых в угол вещей большую коробку. Она начала сваливать туда кукол. Потребовалась всего пара минут, чтобы вычеркнуть эту часть ее истории; затем Леаль оттащила коробку к лифту и оставила ее в вестибюле с нацарапанной от руки надписью «Бесплатные куклы».

После этого она уснула. Когда Леаль отправлялась в университет, коробки уже не было.

– Ты уборщица? – Голос солдата вывел Леаль из задумчивости. – Сейчас в кампус пускают только утвержденный персонал.

– Ну, ага, – пробурчала она. – Там для нас прорва уборки.

– Может быть, но… – Он помахал письмом у нее перед носом. – Этого маловато. Пошли. Посмотрим, что скажет твой босс по поводу твоей работы на сегодня.

– Ой, да вам не обязательно… – Но он уже пошел прочь, а письмо все еще было у него. Пробормотав проклятие, Леаль последовала за ним, замечая, как провожают ее взглядами другие солдаты, когда она проходит мимо.

– Где тут офис? – спросил в ответ солдат. К счастью, Леаль уже однажды побывала в центральном офисе Вспомогательного Персонала, когда приходила скандалить, что уборщицы перекладывали ее книги с места на место. Она зашагала впереди солдата, нервно оглядывая странно пустой кампус.

И остановилась, ахнув. Солдат оглянулся.

– Сильно выгорело, ага, – сказал он.

– Но это же литературный факультет! – В этом и остальных зданиях были выбиты окна, провалились крыши. Разрушения совершенно не походили на те несколько пожаров и разбитых машин, что она видела в остальной части города. – Что здесь произошло?

– Монстр. А ты как думала? – Он бросил на нее странный взгляд, и Леаль обернулась, чтобы посмотреть еще раз, одолеваемая внезапным скверным подозрением.

Факультет литературы сгорел. Здание юридического факультета тоже сгорело, а в педагогическом колледже побили множество окон. Ее любимое здание истфака высилось темной громадой, и неизвестно еще какие повреждения скрывались в его тенях. Но угловатое здание инженерного корпуса сохранилось в первозданном обличье, как и химический факультет с медицинской школой.

Разрушению подверглись центры изящных искусств и гуманитарных наук. Инженерия и естественные науки остались нетронутыми.

– Черт. Черт черт черт. – Она уставилась вокруг широко раскрытыми глазами. Внезапно блокпосты, расставленные здесь солдаты – все это показалось ей невыразимо зловещим. Она чуть не развернулась и не бросилась наутек, но позади тоже стояли они. А тот, который ее сопровождал, шел дальше и, кажется, не обращал внимания на ее внезапную панику.

Дверь в офис вспомогательного персонала была открыта, бросая теплый прямоугольник света на темный металлический тротуар. Все окна здания светились, и она могла разглядеть людей, снующих туда-сюда.

Ей не следовало приходить. Все должно было вскрыться: эти люди никогда с ней не встречались. Ее работа была фальшивкой. Ей не доведется ответить на предложение Брекьяна (или оно шло от Юстаса Лолла?), потому что ее официально уволят. Могло даже кончиться тюремным сроком за мошенничество.

Беда, беда. Солдат проклацал подошвами по ступенькам и вошел в здание. Леаль огляделась по сторонам, словно ей мог открыться волшебным образом какой-нибудь путь к отступлению, или слетел бы вниз на своем стропе лихой рикша, чтобы умыкнуть ее с собой. Наконец она, понурившись, последовала за своим провожатым внутрь.

Он вошел в кабинет сбоку от входа. На маленькой табличке над дверью значилось СМОТРИТЕЛЬ. Леаль с колотящимся сердцем остановилась у входа.

Смотритель оказался грузным, морщинистым мужчиной. Он сидел за заваленным бумагами столом и с нахмуренными от недовольства бровями просматривал письмо. Вытянувшийся в струнку солдат остановился перед его столом. Леаль старательно держалась так, чтобы он оказывался между ней и лампой в комнате, и тень наполовину скрывала ее.

– Я не знаю никаких Маспет, – раздраженно сказал смотритель. Он подался в сторону, чтобы видеть Леаль. – Кто вы, черт возьми, такая?

Снова ее глаза лихорадочно зашарили в поисках пути к отступлению. Если бы не стол, офис можно было бы принять за кладовку – вдоль всех четырех стен громоздился хлам, на полу валялись швабры, ведра и коробки. Нашелся даже большой квадрат потрескавшейся каменной облицовки – стоял прислоненным сбоку к столу.

– Эй, я задал вам вопрос!

Леаль уставилась на каменный квадрат. Тот был трех футов в длину и в ширину, его стороны были шероховатыми, но верхняя поверхность – гладко отполирована. Она узнала оттенок этого астероидного камня – Леаль видела такой раньше.

– Мэм? – Солдат отшагнул в сторону, его рука легла на кобуру. Оба мужчины пристально уставились на Леаль.

– Разве не помните, – сказала она смотрителю. – Я прибираюсь после ремонта в библиотеке. Для Уильяма Пива. – И она указала кивком на каменную плиту.

Глаза смотрителя расширились, а губы разлепились.

– Э-э… – Он посмотрел на солдата, затем на нее. – Конечно, конечно! Просто… тут сейчас чертовски много народу. Я забыл. – Он сел прямее, кивнув в сторону солдата. – Все в порядке, ей положено было сегодня прийти.

Солдат бросил на нее еще один взгляд и ушел. Выждав приличествующий промежуток времени, смотритель вскочил со стула и захлопнул дверь позади Леали.

– Что ты знаешь про Уильяма Пива? – прорычал он.

У Леали пересохло во рту – этот крупный мужчина выглядел довольно угрожающе, – но она ответила:

– В настоящее время он лежит в ящике под моим кухонным столом. Вместо того, где ему следует быть. – Она многозначительно кивнула в сторону напольной плиты.

Смотритель слегка выдохнул.

– Ну да, окей, но что мы можем поделать? – Он вернулся и сел, но ей стула не предложил, так как его стул был по существу единственным в комнате. – Послушайте. Мне жаль, что вы оставались единственной, кому можно было передоверить… ну, вы понимаете, о чем я. Мы, кое-кто из наших, пытались отдать Уильяму должное. Библиотека была его домом, понимаете? Причем они, эти ублюдки, ее не тронули, хотя я уверен, что у них просто не хватило времени – с учетом всех остальных зданий, которые они должны были снести в кратчайшие сроки.

– Это действительно сделала армия?

Он гоготнул.

– Ну, они должны были хоть что-то сделать, никто ведь не видел, чтобы они действительно воевали с монстром, правда? Они пришли сюда и устроили большое шоу после того, как тот ушел. Похоже, они то же самое проделали много с чем по всему городу. И с некоторыми из особо заметных членов оппозиционной партии, интеллектуалов и так далее; они позаботились и об этих заодно.

– О нет! – Погибло или пропало без вести множество людей, но о таком методичном подходе она слышала в первый раз. Однако, в самом деле, кто из них тогда остался бы, чтобы донести до всех страшные новости? Леаль отвернулась, чувствуя дурноту. – А я-то подумывала о том, чтобы вступить в партию.

Собеседник не ответил. Она нехотя подняла на него глаза, ожидая неодобрительного взгляда или чего похуже.

– Так было бы определенно безопаснее для вас, – вот и все, что он произнес.

– Вы не это хотели сказать.

Но он ничего не ответил. Через мгновение Леаль взяла себя в руки и спросила:

– Гробница Уильяма – она все еще на месте? – (Он кивнул.) – Библиотека в безопасности?

– Пока что. Нам поручено сжечь книги, но это не первоочередная задача, поэтому я ее все откладываю. После того они думают превратить это помещение в часовню этернистов.

В голове у Леали родился поразительный образ.

– Мы могли бы положить его прямо под амвоном…

Из-за стола ей ответили лукавой улыбкой:

– …только сначала выпрямить ему вверх руку…

– …и средний палец!

Такой искренний смех из этого кабинета разносился, пожалуй, впервые за последних несколько недель; когда Леаль уходила, на нее смотрели с любопытством. К тому времени, однако, она заручилась обещанием помощи и добавила еще пару имен в свой список друзей Уильяма Пива.

– Посещение церкви, разумеется, обязательно. – Юстас Лолл дружески похлопал ее по спине. – И, что довольно существенно, которой из церквей.

Леаль-то думала, что тяжкое испытание закончилось. Только сегодня утром она набралась мужества и равнодушия и отправилась с визитом к Герельду Хакнеру.

– Как мне стать членом партии? – спросила она его.

– Вы можете сделать это по обычным каналам, – ответил он, – на что потратите годы. Или вы можете пойти со мной. – Он взял ее с собой к Лоллу, который, в свою очередь, отвел ее прямо в штаб-квартиру партии, которая заодно являлась епархией этернистов. Это приземистое здание постоянно держалось в тени, лишь несколько картинно расставленных факелов освещали его вход и внутреннее святилище с колоннами. Конечно, на верхних этажах это было ярко залитое светом, эффективное современное офисное здание.

Похоже, заявления подавало множество народа; образовались очереди. Кое-кто прихватил с собой ланч. Лолл прошествовал мимо них всех и ввел Леаль в комнату с замученно выглядящими секретарями. «Заполните это», – проинструктировал он Леаль, вручая ей бланк. Как только с этим было покончено, он отнес его прямо к женщине, которая штамповала на маленьком станочке тисненые членские карточки. «Карточку, пожалуйста». Та выдала требуемое безо всяких комментариев.

– Вы приняты, – сказал Лолл, передавая ее и сертификат Леали. – Добро пожаловать в партию, Декан Маспет.

Леаль изо всех сил удерживалась, чтобы ее не стошнило на месте.

Но, конечно, оставались еще эти посещения церкви – перспектива настолько неприятная, что Леаль полностью выбросила ее из головы. Тем не менее вступление в партию означало, что заодно она присоединилась и к церкви.

– Мы припишем вас к новому собору на Колесе Змея, – сказал Лолл. – В нынешних печальных обстоятельствах, я осмелюсь предположить, там к тому же откроется несколько неожиданных возможностей для покупки недвижимости. Есть о чем подумать… нетрудно будет добираться на Службы.

Лолл, к сожалению, не мог с ней оставаться: важные обязанности и все такое. Она поблагодарила его за помощь, а он сказал:

– И до встречи в церкви!.

Следующее испытание было ужаснее всех прочих; оно заключалось в том, что Леаль встретили объятиями и приветствиями в комнате, полной милых молодых людей обоих полов, безупречно ухоженных и одетых в безумно чопорные парадные одеяния. Молодые люди практически выглядели кастратами, да в каком-то смысле, полагала она, так оно и было. В отличие от офисных служащих эти истинно веровали, и от одного присутствия с ними в одном помещении у Леали ползали мурашки по коже. Один из них изливался о том, что новый собор строится на государственные деньги, а это означает, что святость, осиявшая его, изольется обратно через налоговую систему и коснется каждого мужчины, женщины и ребенка в Абиссе.

– Вера – это действие, – сказал он. – Теперь, когда вся страна действует сообща, мы все верующие, ведь правильно?

Она кивнула, улыбнулась и согласилась с ним.

После примерно часа молитв и даже совместного распевания гимна они отпустили ее. Леаль чувствовала себя разбитой и в полуобморочном состоянии едва нашла лестницу. Она была в ярости и хотя понимала, честно говоря, что злиться нужно на саму себя, больше всего ей сейчас хотелось дать оплеуху, как ни странно, Хайдену Гриффину.

Может быть, потому, что он мог уехать. Это была не его страна, он явился сюда только затем, чтобы погеройствовать и заработать кучу денег. В своем гнезде высоко над фабричными трубами Парового Колеса он строил что-то вроде ядерного луча смерти и собирался с его помощью уничтожить того монстра раз и навсегда. Правительство требовало этого, поставив условием его пребывания здесь; но он и сам того хотел. Этот маленький проект вытащил его из пелены меланхолии – это было гораздо веселее, чем строить солнце, а покончив с ним, он удвоит свою легендарность.

Он не мог ей помочь. Он едва ли знал о проблемах Леали, а если бы даже ему было не все равно – что он мог сделать?

Будущее проступало в голове у Леали, словно медленно вырисовывалась фотография в проявочном лотке. Хайден найдет и убьет монстра, но не ранее, чем этернисты воспользуются им, чтобы сделать цитадель своей власти неприступной. Его триумф станет их триумфом, а его самого быстро подвинут в сторонку, когда они перепишут события, чтобы выставить вперед своих собственных героев. Как только он закончит свое солнце, его сопроводят до границы, и более в Абиссе его не увидят. И с чего ему жаловаться?

Тем временем Леаль Иеронима Маспет станет именем, навечно связанным с доктриной и тактикой этернистов. Ее – под руководством Брекьяна и Лолла – поведут от компромисса к компромиссу, пока ей не останется надзирать над учебной программой, воплотившей ее худшие кошмары. К ней назначат на работу кого-то из тех румяных фанатиков из их офиса, и они примутся отсеивать всех непохожих на них самих и фильтровать любые мнения или новости, которые станут доходить до нее. Она замуруется в их этернистском пузыре, и, возможно, ее в конце концов кремируют в соборе и воспоют в газетах. Теперь она была одной из них.

От пришедшего шока казалось, что уже даже стены прогибаются внутрь. Вокруг нее кругами ходило странное гулкое эхо – голоса? Леаль тяжело опустилась на ступеньки и долго старалась отдышаться. Около нее с беспокойством останавливались несколько человек, но она отмахивалась от них. Наконец она мрачно поднялась на ноги и продолжила спуск.

Сосредоточься, сказала себе молодая женщина. Вот что у тебя имеется в результате. Она достала из наплечной сумки документы и членскую карточку, и веером развернула перед собой. Каждый из этих предметов облекал ее властью в одной либо в нескольких сферах. Членство в партии означало, что на любой профессиональной должности она могла продвигаться быстрее и выше. Приписка к собору была билетом в общество Колеса Воздушного Змея. А принадлежность к команде зажигателя солнц означала беспрецедентную свободу передвижения по городу и за его пределами. Она позабыла об этом на университетском блокпосту, но больше забывать не собиралась.

То были вещи, которые она купила ценою своей гордости, своей чести и репутации.

– Эй!

… И лучше бы ей извлечь из них пользу по максимуму.

– Эй! Что ты здесь делаешь?

На ее плечо опустилась рука.

Леаль вышла из мрачной задумчивости. Она, оказывается, брела мимо очередей на втором этаже.