Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"
Автор книги: Карл Шредер
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Карл Шредер
Страны без солнц
1
Леаль заглушила двигатель, и весь мир исчез. Зрение, слух, осязание – все растворилось во мраке, оставив лишь дуновение ее собственного дыхания. Исчезло чувство прикосновения к пилотскому сидению, стоило ее невесомому телу оторваться от него. Леаль на несколько секунд задержала длинные пальцы на клавише стартера, как будто, оторвавшись от нее, могла никогда уже не отыскать вновь.
Она кинула взгляд вниз, на ободряющее радиевое свечение приборной панели. Затем нерешительно протянула руку, отстегивая колпак кабины. Напрягшись, она откинула его вверх и назад, впуская порыв холодного воздуха, пахнущего льдом. Ее лица едва коснулся легкий ветерок.
Это было не к добру. Согласно гирокомпасу, ее маленький куттер делал добрых двадцать узлов[2]2
Т.е. около 37 км/ч. – прим. пер.
[Закрыть]. Ей полагалось ощущать на лице ветер куда сильнее. Но это означало, что либо она попала в воздушную массу, которая сама двигалась с такой скоростью, либо ее приборы врали.
– Ну же, – пробормотала молодая женщина, высовываясь из кабины и вытягивая шею в поисках хоть какого-нибудь намека на свет. Может, свет фар и рассекал воздух на целые сотни футов вперед, только она не видела абсолютно ничего – ни даже пылинки, что сверкнула бы в темноте. – Где ты?
Ее городу, Сьеру, уже следовало появиться. Даже если его сверкающего колеса-из-множества-колес не было видно напрямую, Леаль по крайней мере обязана была углядеть в воздухе красно-синие отсветы примерно каждые три секунды, когда вспыхивали при повороте внешние маяки. Она должна была слышать отдаленные звонки и гудки, заводское погромыхивание. Если бы весь город погрузился в облака, ей, по крайней мере, следовало бы слышать туманные сирены.
«Черт». Путь от ее родного города до столицы занимал не так уж много времени – три часа, и она моталась туда-обратно каждые выходные. Это было не первое путешествие, когда Леаль позволяла себе отвести глаза от колеблющегося, тянущегося в бесконечность каната, который протянулся от города к городу; в прошлом она неизменно натыкалась на город чисто по инерции и грубой навигационной прикидке. Трудно было промахнуться мимо самого большого, самого шумного и самого вонючего скопища людей на четыреста миль в округе.
Конечно, если вы промахивались, то вы, как сказали бы мальчишки из доков, облажались по полной.
Абсолютная темнота была делом знакомым, но нервировала. Леаль пошарила под сиденьем и нашла керосиновый фонарь. Она вытащила его, и заводной ключик затянул свое «зик-зик», когда она подкручивала[3]3
Огонь в невесомости задыхается из-за отсутствия притока кислорода и образования пузыря углекислого газа, поэтому в лампе воздух вдоль фитиля гонит крохотный вентилятор на пружинном подзаводе (см. «Пиратское солнце»). – прим. пер.
[Закрыть] его уверенными пальцами; только оно и слышалось – кроме слабого позванивания охлаждающихся металлических частей двигателя. Она надавила на пластину кресала, и маленький каскад искр запалил фитиль. Внезапный белый свет был нестерпим; она прикрыла глаза, отворачивая фонарь в сторону и отводя от себя.
Леаль прикрепила его к кольцу на открытом колпаке кабины и повернулась, чтобы посмотреть на свою пассажирку.
– Все окей, – сказала она ей. – Просто небольшая закавыка, вот и все.
В фарфоровых чертах лица куклы отразился свет от фонаря. Туловище ее перекрещивали два огромных ремня безопасности, прижимая ее к пассажирскому сиденью.
У тебя они то и дело, – вообразила Леаль ответ себе за куклу.
– Может, и так, – пробормотала она, снова вглядываясь в пустоту.
Куттер имел форму дротика. Леаль сидела внутри фюзеляжа в форме стручка с торчащим назад лонжероном, заканчивающимся реактивным движком и четырьмя большими лопастями, которые она могла поворачивать, чтобы управлять судном. К лонжерону можно было привязать багаж и дополнительные канистры с топливом, но сейчас у Леали там не было ничего, кроме пары чемоданов. Топлива на судне оставалось на два часа. Она совершенно не приготовилась к тому, чтобы потеряться.
Она злилась – не на себя за невнимательность, а на мать за то, что та упрямо отказывалась провести свои последние дни в городе, где могла бы получать достойный уход.
– Не то, чтобы мне нравилось тут, – сказала мать во время их последнего разговора (подумать только, уже полгода назад). – Просто этот город, со всеми его культурностями – вот кто разрушил предприятие твоего отца-мусорщика. После стольких лет работы он остался ни с чем. И это сделали с Лэнгдоном тот ужасный человек, Юстас Лолл, и его политика. Я не смогла бы жить в Сьере, зная, что хожу по одним улицам с этим типом.
Вместо того, чтобы смотреть на обширные городские парки с их расточительным электрическим освещением, мать предпочитала тратить деньги, которые могли бы пойти на смягчение ее постоянных болей, на газ для фонарей, светившихся над ее маленьким садиком. Значительная часть жалованья Леали уходила на содержание этого куттера и дорожные расходы в поездках на Тауру-Два и обратно. Продать куттер было бы непрактичным, потому что с домом и участком все еще приходилось разбираться.
Впрочем, теперь с этим было покончено. Может статься, Леаль летела этим маршрутом в последний раз.
Мама была бы в ярости, если бы я сказала ей об этом. И сегодня, несмотря на твердую надежду наконец-то развязаться с делами, мрак давил особенно тяжело. Словно к воздуху подмешали какой-то новый элемент, словно лег лишний плащ черноты поверх и так полнейшего отсутствия света, царившего здесь, во внешних пределах Вирги.
Пугаться темноты, в общем-то, не пришло бы на ум никому из выросших в Абиссе[4]4
Abyss – Бездна (англ.). – прим. пер.
[Закрыть], ибо здесь не было солнца, которое освещало бы эту нацию. Гигантскую сферу Вирги, шара диаметром в тысячи миль, не мог осветить полностью никакой единственный источник, несмотря на существование таких пылающих рукотворных инферно, как Кандес, который сам озарял небо на сотни миль во всех направлениях. Даже скромные маленькие ядерные солнца самых маленьких государств могли создать яркую сферу размерами от полусотни до ста миль.
А Леаль никогда не видела солнечного света. Здесь, вдалеке, расстояние заставляло покраснеть и потускнеть свет этих огромных адских пламен. Облака поглощали свет, как поглощала и пыль в воздухе и, наконец, сам воздух. Тепло от Кандеса не давало Абиссу замерзнуть, но само так называемое «солнце солнц» отсюда никогда не увидишь. У самого же Абисса не было солнца, и поэтому эта страна подружилась с темнотой.
Леаль, бормоча проклятия, захлопнула пилотский колпак. Она вытянула ноги вниз, нащупала педали байка под седлом кабины, и принялась их крутить. Через несколько секунд она дернула за шнур зажигания, и в пятнадцати футах позади нее заныл маленький реактивный двигатель кутера.
Гирокомпас показал, что она лежит на курсе, и Леаль открыла дроссельную заслонку. Снаружи не произошло никаких перемен и – поначалу – невозможно было понять, движется она или нет, но на несколько секунд ее вдавило в спинку сиденья, а приборы определили, что она ускорилась на шестьдесят миль в час. Но с какой скоростью она двигалась до этого? В таком невесомом мире, как Вирга, скорость была относительной. Полети слишком быстро, и она может налететь на Сьер с разницей скоростей в сотни миль в час. Ее бы размазало как букашку по нижней стороне одного из огромных железных городских колес. Поэтому она, убедившись, что действительно движется, сбавила обороты и дала двигателю работать вхолостую.
Это было последней каплей. Надо будет продать этот проклятый куттер как можно скорее и впредь пускай ее возят другие люди. Она грызла ноготь, перебирая аргументы и предвосхищая, что сказала бы на это Мама. Это ненадолго отвлекло ее от мыслей о ситуации, но в кабине стало заметно холоднее. Холоднее, чем следовало быть вблизи города.
Леаль отстегнула ремни и пошарила в грузовой сетке позади сиденья. Она выудила одну из нескольких своих книг, которые читала, пристроила на пилотском седле под фонарем и раскрыла. «Устные предания зимних призраков» были написаны сто лет назад одним малоизвестным ученым, которому тоже случилось носить фамилию Маспет. Возможно, они даже родственники. Она попыталась сосредоточиться на тексте, но ее возможный предок, как писатель, оказался ужасен – один из тех, кто никак не заставит себя перейти к сути дела, о чем бы ни шла речь.
В этот момент надлежало бы появиться призраку Лэнгдона Маспета, который простер бы руку, мистически все поправил, после чего заправил баки и указал бы ей верное направление. Или принесло бы какого-нибудь приятного авиатора на шикарной яхте, и он бы вежливо спросил, не нужна ли ей помощь. Она бы запротестовала, а он бы настаивал, и так началась бы словесная дуэль, который закончилась бы…
Прямо впереди расцвел слепящий свет. Леаль выпустила книгу, и та стукнула ее по носу. Она отбросила книгу в сторону и ударила по тормозам.
В двадцати футах позади нее растопырились по сторонам все четыре лопасти. Такая воланообразная конфигурация загребла здоровенную порцию воздуха, и Леаль шмякнуло о приборную панель: она забыла пристегнуться после того, как доставала книгу. Оттолкнувшись, она выглянула из-под колпака и успела увидеть, как мимо куттера проносится темная веретенообразная форма.
Нет, здесь оставаться нельзя. Леаль отчаянно потянула за рычаги управления, и куттер рыскнул, затем накренился, едва избежав еще одного веретена, пронесшегося мимо. Теперь она могла различить канаты, вырастающие из его спины, и смогла направить руль, чтобы избежать их. Постепенно куттер пришел в неподвижность относительно гигантского, молчаливого маятникового судна.
Маятник представлял собой единое целое из двух кораблей, каждый из которых имел классическую форму ракеты с плавниками, характерную для большинства вирганских судов, и был огромен – не менее двухсот футов в длину, и соединенный со своим партнером тысячью футов канатной оснастки. Корабли были обращены в противоположные стороны и вращались как боло – достаточно распространенный прием, обеспечивающий искусственную гравитацию. Куттер Леали только что кое-как разминулся с ними.
Теперь она видела во мраке кружащие проблески – неяркие ходовые огни других кораблей; трудно сказать, сколько их было, все связаны между собой и бесшумно вращались в темноте.
По рукам у Леаль забегали мурашки, но не от холода. Какое странное совпадение, подумала она, – читала о зимних призраках, чтобы скоротать время, и вот они сами.
Она взглянула вниз; указатель уровня топлива особо не обнадеживал. При торможении ее маленький гирокомпас сбросился. Теперь она понятия не имела, в какую сторону движется, а встреча с зимними призраками могла означать только то, что она очень, очень далеко от дома.
В свете выписывающих кривые ходовых огней ныряли и взмывали, вихрились и вертелись слабо мерцающие точки: косяк летучих рыб либо птичья стая, питающаяся кухонными отбросами с кораблей. Возле призраков поддерживалась целая экосистема зависимых видов, как и рядом с народом Леали. В темноте вокруг нее обязательно должны были прятаться воздушные грибки и криль, анемоны и корчащиеся в воздухе трубчатые черви; прыгающие между широко разлетевшимися нитями плесени клещи; редкие как туман паутинки и шныряющие светлячки; рыбы, чтобы хватать тех, и летучие мыши, чтобы хватать этих. Зимние призраки были скрытны и любили кочевать, но их экономика, по крайней мере, была не совсем чуждой.
Леаль знала о призраках намного больше, чем большинство ее народа. В колледже ее соседкой по комнате была Телен Аргайр из нации призраков – Паквеи. Хорошая новость состояла в том, что, в отличие от многих ее соотечественников, она знала, что эти люди не станут пиратствовать. Никто не собирался захватывать или брать на абордаж ее и ее корабль. Плохая новость заключалась в том, что они вряд ли помогут ей. Вряд ли они даже заговорят с ней.
Тогда почему же ей кажется, что она слышит голоса?
Леаль нахмурилась и склонила набок голову. Нет, не голоса, но голос. Она слышала чей-то зов, крик, слова которого, протяжные и звучные, тем не менее, были слишком слабы, чтобы их разобрать.
Она заглушила двигатель и откинула колпак, впуская прохладный воздух с привкусом гнили и ржавчины. Эхо от двигателя куттера несколько секунд отражалось от других кораблей, а затем рассеялось. Осталась лишь тишина, настолько абсолютная, что она вздрогнула и собралась снова захлопнуть кабину.
Но вот же оно! Кто-то говорил. Нет, он не кричал, и в звуках не чувствовалось явного нажима. Эхо голоса слабо отразилось от кораблей призраков, но чьим бы он ни был, похоже, звук исходил не от них. Леаль повлекло посмотреть скорее в сторону от гипнотических ходовых огней – в области воздуха настолько черные, что чудилось, будто она разучилась видеть.
Она не могла разобрать смысла слов, но как ей чувствовалось, на призыв о помощи они не походили. Скорее, казалось, что голос, исполинский и холодный, что-то провозглашал – воззвание, никому из живых существ не предназначенное, исходящее из самого средоточия пустоты.
Леаль снова вздрогнула, захлопнула колпак и завела двигатель. В ту же минуту она увидела, как на кораблях призраков загораются сотни окон. Не из-за нее же это они? Не из-за нее, поняла она, когда корабли начали разворачиваться как один, парами-маятниками скользя прочь от нее – и прочь от той черной глубины, из которой доносился странный голос.
Леаль набирала ход, и мимо промелькнула рыба, затем туча летучих мышей. Они следовали за кораблями, и она подумала, не поступить ли и ей так же. Они могли оказаться для нее единственным безопасным портом среди этой воздушной пустыни. Но когда она повернула нос куттера в том направлении, то увидела, что один из кораблей призраков отстал. Это судно не соединялось с другим, поэтому не крутилось в связке, как остальные. Вот на его спине открылся люк, и на сверкающий, покрытый бисеринками воды корпус выбралась крошечная темная фигурка.
Человек зажег фонарь «бычий глаз» и помахал им. Леаль рыскнула куттером, чтобы помахать собственным светом фар. Крошечная фигурка, удовлетворясь, несколько раз повела фонарем по дуге, неизменно в конце указывающей в одном определенном направлении – прочь от черноты и от пути, избранного кораблями призраков. Когда Леаль поняла, что он делает, она выругалась под нос. Она выровняла куттер и направила его по воздуху мимо огромного темного корпуса и еле видимого человека на его спине. Теперь он держал фонарь ровно; воздух здесь был грязнее, и она могла различить луч его света в виде тусклых пятнышек грибков и пыли. Леаль пристроила куттер в луч и выставила гирокомпас. Затем она откинула колпак, высунулась, чтобы помахать рукой, и запустила двигатель. Через несколько секунд она оставила корабль призраков позади.
Снова закрывая колпак, она прислушалась, но странный голос вдали больше не заговорил, а звук двигателей кораблей призраков заглушил ее собственный реактивный двигатель. Тяжело вздохнув, она откинулась на сиденьи.
Через несколько минут она приметила вдалеке вспышку света. Леаль затаила дыхание: вспышка повторилась.
Вот куда направил ее зимний призрак: маяк ее собственной нации.
Напряжение пошло на спад. Леаль подвела куттер к маленькому блокхаузу и разыскала канат, который уходил, загибаясь петлей, от него вдаль. Этот канат служил версией дороги для невесомости; он вел (если только в какой-то момент не обрывался) к ближайшему городу. Оттуда Леаль могла взять курс на Сьер и – если станет аккуратно обращаться с двигателем и не спускать глаз с веревки – через пару часов оказаться дома.
Снова отводить глаза от каната она не собиралась.
Возникая из мрака, город вырисовался весь сразу. Темнота – обязанная, как оказалось, плотной облачности, по крайней мере частично, – расступилась и навстречу Леали хлынул свет. Она облегченно вздохнула и улыбнулась при виде красоты этого места.
Сьер был колесом, собранным из колес. Каждый «городок», составляющий его часть, представлял собой железное кольцо диаметром в полмили. Эти колеса-городки вращались синхронно со скоростью ровно один оборот в минуту. Их внутренние поверхности усеивали сверкающие огни городских башен, домов, залитых светом теплиц и красных языков пламени от Индустрии. Леаль не могла разглядеть всех шестнадцати колес, только дугу из шести или семи их, врезавшихся в густо-серые облака. Они образовывали большой круг, их положение стабилизировалось тросами и массивными реактивными двигателями. Вокруг них роями-спутниками висели сотни меньших огней – здания, грибные фермы, гигантские складские сети, литейни и дома богачей, что кружили парами, связанные меж собой по типу боло.
И вся эта сверкающая туманность разнообразных силуэтов взята в обрамление полуночных цветов – черного, багрово-синего, индиго, – которым придавали причудливую объемную фактуру облака и недосягаемый небосвод между ними. Темнота здесь была не так плоска и незатейлива; она намекала на структуры и смыслы, потаенную деятельность и бдящие глаза. Помаргивали маяки, цепочки которых протянулись на многие мили, исчезая за туманными грядами. Извивались и криво уходили вверх, вниз и в стороны полузаметные канаты; тянулись синапсы к близлежащим городкам и фабрикам в окрестностях Сьера. Канат-другой из этого множества, если проследовать за ним достаточно далеко, выныривал на солнечный свет у границ других наций.
Даже сквозь закрытый колпак она слышала городские туманные ревуны. Они глубокими звучными голосами выпевали один за другим, в нарастающей каденции: бруум, брауум, браааам, затем замолкали на десять секунд и повторялись. Их рога были обращены в сторону от городских колес, в бесконечную ночь, но часть звука просачивалась обратно. Для Леали их голоса ассоциировались с вылазкой за колеса, с улицами и рынками, с доками и такси-«блохами». Для нее с ними связан был дом, и потому она начала расслабляться.
Она подзавела ходовые огни (зик-зик-зик) и зажгла их от своего фонаря. Затем откинулась назад, чтобы закрепить их в маленьких колпачках вдоль бока куттера, прямо за пассажирским сиденьем. «Почти дома», – сказала она кукле, которая свесилась вперед, словно уснув.
Страшно уставшая Леаль вела куттер между мигающими сигнальными буями, под изогнутыми брюхами городских колес. В воздухе парили прожектора, их широкие лучи сходились на нижней части открытых с торца широких цилиндров, которые под попечительством муниципалитета разрисовывались огромными настенными фресками. Она миновала Китовый цилиндр, цилиндр Шаровой молнии, и вот уже над крохотным горизонтом Молнии встала крестообразная форма гигантского дерева, нарисованного на следующем цилиндре. Она направила куттер вверх по каналу, обозначенному несколькими длинными флуоресцирующими канатами, что исчезали за краем цилиндра.
Один из пареньков, которых она наставляла, отрабатывал смены, следя, чтобы прожектора не смещались. Он описывал это занятие как умопомрачительно скучное дело, которое сводилось к тому, чтобы перелетать от одного прожектора к другому, слегка каждый подправлять, а затем двигаться дальше по бесконечному кругу. Он был одним из ее лучших учеников.
Канаты проходили рядом с колесом Рябины; Леаль старалась не отвлекаться на усилившееся вдвойне ощущение движения, по мере того как мимо замелькали башни и дома на внутренней стороне вращающегося хабитата. Тросы сходились у оси колеса – гигантского металлического цилиндра, открытого с обоих концов. К нему крепились бесчисленные тросовые спицы городского колеса, а с двух его концов выдавались крановые порталы, причалы и трапы для спрыгивания в свободный воздух.
Леаль чертыхнулась: из транса, который начал было брать над ней верх, ее вывел новый прилив адреналина. Путь ей преградил огромный рыбообразный корабль, который как раз причаливал к оси. Если его загонят в доковый цилиндр, он займет всю его ширину.
Обычно здесь было свободное пространство, в котором легко удавалось лавировать, с висящими одновременно на стоянке кораблем-другим. Дав по тормозам, Леаль увидела, что воздух вокруг доков усеян людьми, и некоторых из них сносило в канал, который она использовала. Она дала гудок и увидела, как поворачиваются головы, но никто не двинулся. Выглядело как толпа обычных граждан, а не доковских работяг. Зеваки? Но с чего бы?
Она сбавила обороты двигателя, рискуя совсем заглохнуть. Когда куттер проплывал мимо ухватившейся за направляющий канат парочки, Леаль откинула колпак и крикнула:
– Эй! Что там такое?
Мужчина повернул голову.
– Зажигатель солнц! – крикнул он. – Он вернулся!
Зажигатель солнц. Ошеломленная Леаль повернулась, чтобы взглянуть на гигантский корабль. Он был построен по экзотическим лекалам и в нем имелось гораздо больше окон, чем в обычных абиссальских конструкциях. Окна сияли светом, открывая дразнящий вид на галереи и стены, покрытые красными коврами, – убранство, подобающее принцу; притом, однако, рядом с широкими окнами расположились ракетные порты и курносые гондолы пулеметных гнезд, каких следовало скорее ожидать на корабельном корпусе искателя приключений.
Хайден Гриффин, зажигатель солнц из Эйри, был и тем, и другим.
Леаль вдруг сообразила, как она бы выглядела, вздумай кто-то глазеть из этих окон: одна нога задрана вверх со ступней на крыше куттера, две руки цепляются за колпак, пока она всматривается. На ней был вышитый жакетик с гофрированными оборками на запястьях и узкие брюки; издалека она должна была походить на какого-нибудь разиню-пацана. Она залезла обратно, захлопнув колпак, и повела куттер прочь от чужестранного судна.
Она удерживалась от того, чтобы снова взглянуть на него, пока не достигла причала. Причал представлял собой длинную платформу, выступающую из стыковочного цилиндра; поскольку он крепился к цилиндру, а цилиндр вращался вместе с городским колесом, причал взмывал вверх и шел по замкнутому кругу, на завершение которого уходила одна минута. Обычно Леаль стыковалась с ним, останавливая куттер в точности там, где он только что проплывал, и ожидая, пока он снова не обернется вокруг нее. Сети на задней кромке причала мягко подхватили бы куттер, и центробежная сила тяжести опустила бы судно на поверхность причала. Вот только сегодня причал был переполнен народом.
Леаль снова распахнула колпак. «Эй!» – завопила она. – «Что вы тут делаете? С дороги!» Что бы ни крикнул в ответ дородный мужчина, балансирующий там на цыпочках, его слова унесло по воздуху, когда причал поехал вверх и в сторону. Что ж, она их предупредила. Да и слишком она устала для этих глупостей. Леаль перевела куттер в нужное положение и стала ждать, когда причал снова сделает оборот.
Так и случилось, но никто не обращал на нее внимания. Леаль посмотрела вверх и поняла почему: чудовищный корабль открыл огромные люки, и из него на длинный хобот огражденного трапа выходили люди. Леаль продудела своим гудком и закричала: «Прочь с дороги!», и тогда толпа на причале заметила ее и начала расходиться.
Она выждала еще один оборот, а затем позволила причалу проскользнуть, словно безмолвному клинку, под корпус куттера. Сеть поймала судно и плавно вовлекла его в движение. Когда причал пошел вверх, куттер со слабым стуком уселся на него. Сейчас Леаль весила всего пять фунтов, но чувствовать под ногами хоть какое-то тяготение уже было облегчением. Внезапно ощутив сокрушительную усталость, она порылась за спиной, вытащила куклу и кое-какие другие вещи, а затем выбралась наружу, чтобы забрать свой чемодан. Докеры знают, куда поставить куттер; она заплатит им позже. Прямо сейчас ей ничего больше не хотелось, кроме как добраться до дома, свернуться калачиком и уснуть.
Люди кричали и показывали куда-то мимо нее. В дверях корабля вырисовался чей-то силуэт. Нечего и сомневаться, кто это был – или, по крайней мере, что толпа на этот счет полагала. Леаль, вытаскивая чемодан из грузовой сетки куттера, против желания приостановилась. Она никогда не видала Гриффина вживую и часто задавалась вопросом, каков он может быть из себя.
Тот оказался худощавым мужчиной, удивительно молодым, одетым в обычный рыжеватый китель и серые брюки. На ногах у него были практичные летные туфли с обрезанным носком, и даже отсюда она могла разглядеть, насколько они потрепаны. Ей и в голову бы не пришло, что это Гриффин, не будь он в центре всеобщего внимания.
– Говорят, он лучший пилот в Вирге, – сказал кто-то.
Леаль не прятала скептической улыбки, но тем не менее эта и другие услышанные истории ее притягивали. Была у нее тайная слабость – воображать, что может жить на свете человек, который действительно был бы пилотом, искателем приключений и бывшим пиратом, инженером и спасителем целой нации.
– Это Слипстрим был, – говорил кто-то еще. – Они тогда вторглись и взорвали единственное солнце Эйри. Утопили всю нацию во тьме – кроме той зоны, которую могло освещать их собственное солнце. Способа безжалостнее, чтобы завоевать народ, ты себе не представишь.
– И Гриффин вернул им обратно солнце? – это спрашивал его маленький мальчик.
– Он долетел до самого Кандеса и украл нужные ему части из самого солнца солнц! А потом он построил для Эйри новое солнце.
Гриффин совершил именно то, о чем они говорили. Леаль даже чувствовала, что она с ним связана, пусть и отдаленно, потому что Антея Аргайр, сестра соседки Леали по комнате в колледже, по всей видимости была замешана в недавней революции в Слипстриме.
…И все же, героям не следовало доверять. В конце концов – что совершил Гриффин за последнее время? Ей казалось, что этой толпе следовало ждать ее, а не его; что люди должны вздыхать и замирать от ее слов, когда она рассказывает о своем приключении; что этоона должна быть той, кого приветствуют с возвращением дом…
– Эй! – Кто-то пихнул ее. Леаль пошатнулась и выронила книги и куклу. На долгую секунду она застыла в воздухе; когда же снова коснулась пола, то провернулась на носке ноги и открыла рот, чтобы огрызнуться на грубияна, кем бы он ни оказался.
Он оказался полицейским.
– Своей выходкой вы подвергли опасности этих людей, – сказал он. С опозданием она поняла, что это был тот самый здоровяк, который что-то орал ей раньше.
– Но ведь на посадочной площадке не положено никому находиться, – сказала она, взмахивая руками, чтобы сохранить равновесие. – Я подождала, пока они уйдут с дороги. Просто… я долго летела… я заблудилась…
– Чуть мне голову не снесла! – Он толкнул ее чуть выше груди; пошатнувшаяся Леаль прислонилась к боку куттера.
Он потянулся рукой вниз, выхватывая из воздуха медленно падающие «Устные предания зимних призраков». С видом омерзения он взял ее за один угол.
– Так вы читаете истории врагов?
– Я… я – преподаватель университета, – сказала она, удрученная тем, что в ее голосе не прозвучало гордости, которую ей следовало бы испытать при этих словах.
Полицейский презрительно ухмыльнулся:
– Апологетка, значит. Посмотрим, сколько у вас гордости останется после референдума.
– Ч-что?
– Ни у одного порядочного гражданина нет и быть не может никакой причины читать о них, – сказал полицейский. Он небрежно выбросил книгу с платформы. Леаль смотрела, как та уносится прочь, исчезая в темноте, словно медленно хлопающая крыльями птица. – А теперь убирайтесь отсюда, – сказал он, – пока я не арестовал вас за угрозу общественной безопасности.
Униженная, разъяренная, едва сдерживая слезы, Леаль пошла спотыкаясь прочь. Ее чемодан, может быть, и весил здесь всего фунт, но масса его не изменилась, и ей было непросто вместе с ним лавировать сквозь толпу. Доски причала не давали достаточной опоры ее ногам, потому что гравитация была слишком низкой.
Подойдя к лифтам, ведущим в город внизу, Леаль оглянулась на залитый прожекторами корабль Эйри. Гриффин все еще стоял в люке и говорил, но слишком тихо, чтобы она (да и, пожалуй, все остальные здесь, у лифтов) могла его услышать. Он выглядел спокойно и уверенно, как и полагается герою.
Он что-то сказал, повернулся и жестом предложил выйти вперед другому человеку. Когда тот выдвинулся на свет, Леаль зашипела.
Министр внутренних дел, Юстас Лолл, взял Гриффина за запястье и воздел руку зажигателя солнц со своей вместе в игривом салюте толпе. Диафрагма у Леаль сжалась, и она быстро отвела взгляд.
Она шагнула в клетку и отвернулась от остальных пассажиров. Кабина начала спускаться; все всплыли вверх, упираясь руками в потолок, и Леаль почувствовала, как ее лицо само по себе исказилось в гримасе тоски и разочарования.
Они падали мимо натянутых тросов, медных настилов и чугунных стоек в направлении дымного, освещенного ночными огнями города, где ее никто не ждал.
