Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

21

Вкус крови. От шока при ударе у нее все занемело, но отчего-то Леаль ощущала регулярное «хлоп-хлоп-хлоп» по щеке. Она застонала и открыла глаза.

Мусорная куколка стояла на ее плече и шлепала ее одной маленькой ручкой – не сильно, но безостановочно.

– Хватит, – выдохнула Леаль. – Хватит, хватит.

– Ты жива, – отметила та. – Можешь двигаться?

Леаль подняла руки перед глазами и растопырила пальцы; ради проверки согнула ногу и почувствовала, как та напрягается. Пока все хорошо.

Рядом с ней кто-то застонал. Тарви сел и поднял дрожащие пальцы, чтобы ощупать скверный порез на лбу. Рана заливала кровью половину его лица, но смотрел Тарви осмысленно, а голос, когда он буркнул «Черт», был достаточно внятен.

Позади него неподвижно лежал в сером свете Хайден Гриффин с закрытыми глазами.

Свет… Леаль посмотрела мимо него и мимо беспорядочно валяющихся тел, заваливших низ мостика. Конус лежал на боку, и через один из открытых дверных проемов вливался режущий глаза дневной свет. Она с ужасом поняла, что здесь было очень, очень тихо.

Тарви обследовал шею и спину Хайдена. Она опустилась рядом с ним на колени и пробежалась руками вдоль боков зажигателя солнц, проверяя, нет ли переломов или опухолей.

– Ничего бросающегося в глаза, – сказал Тарви. – Возможно, ударился головой… Давайте вытащим его отсюда.

Она помогла ему выволочь Хайдена Гриффина в дверной проем. Ей пришлось прищуриться, чтобы увидеть, что находится за дверью, а видно было довольно мало: только рваные длинные обломки корпуса вперемешку с балками и кусками переборок, за ними открытый воздух и траншея, заваленная землей и камнями.

Леаль с трудом понимала, на что она смотрит, потому что эта залитая солнцем замысловатая картина тянулась бесконечно вдаль. Неподалеку она увидела поваленные деревья – зеленые почти до неприличия, но углядела и другие, поменьше, которые, должно быть, находились далеко. Но такого не могло быть, потому нигде и ни за что невозможно найти такой уймы ровной поверхности между двумя точками. Не бывало еще достаточно больших для этого городских колес…

Она припомнила покрытую айсбергами стену Вирги, и внезапно пейзаж перевернулся: если представить, что она сидит на такой стене, прилипла к ней как-то, то смогла бы легко охватить взором все увиденное.

Они с Тарви осторожно перенесли Хайдена с металла на пропаханную землю и высокую, дикую на вид траву. Он был очень тяжелым, но у Леали уже все так болело, что дополнительное напряжение почти не ощущалось.

Она очень волновалась за него, но все же ее рука двигалась чуть не сама собой, поглаживая по головкам длинные стебли злаков. В Батетране она видела, как растет такая трава – на комьях земли, кувыркающихся в воздухе. Здесь же она простиралась вдаль, сколько доставало глаза, ровная, как ковер – кроме тех мест, где ее прерывали деревья.

Тарви еще раз осмотрел Хайдена, потом лег на спину и уставился вверх. Леаль сделала то же самое, лишь краем сознания отмечая, что из-под обломков, пошатываясь, выбираются другие люди. Смотреть вверх – успокаивало, потому что там все было устроено логично. Облака, хоть и приплюснутые по краям, в остальном были облаками, а за ними – голубое небо, в точности такое же, как тогда в Батетране…

Или не совсем в точности: синеву прорезали длинные воронки дыма. Их разбросало и вблизи и вдали, и когда Леаль привстала на локтях, то поняла, что они подымаются от горящих обломков, разбросанных по… она с трудом подыскивала древнее слово…

– Равнина, – произнесла она вслух. – Это называется равниной.

Ей продолжали вспоминаться и другие слова, несмотря на то, что она начинала осознавать: не одно только их судно потерпело здесь крушение. Похоже, в чудовищный вращательный ураган Эфира попали десятки вирганских кораблей, и их утянуло вниз – так же как и множество байков, катамаранов и куттеров, которые летели рядом с ними. Они лежали, как странные скульптуры или раздавленные жуки, под сломанными деревьями или посреди травы. Всех их окружали точки упавших людей.

Так много погибших и раненых… В ней просыпалось осознание того, что она сделала – или того, что сделал эмиссар, а она позволила этому случиться. Она почувствовала знобящий ужас, хотя какая-то часть ее прежней отрицала вообще подобную возможность – чтобы она, Леаль, могла такое совершить.

– Эй!

Они с Тарви как один сели и обнаружили стоящего над ними Юстаса Лолла. Тот опирался на металлический лонжерон вместо костыля, щадя одну ногу. Он выглядел испуганным и таким же ошеломленным, как и Леаль несколько минут назад.

Он взглянул вниз на свою ногу.

– Я… я думаю, она сломана, – встревоженно сказал он блеклым голосом.

Понемногу собирались люди. Здоровые помогали раненым, а человек-другой из особенно крепких мужчин отправились обратно по следу, оставленному кораблем, ища других выживших. Восстанавливалась какая-никакая воинская организация.

Тарви ушел помогать. Леаль сидела с Хайденом и поглядывала на мужчин; у кого-то дела шли лучше, чем у других. Лолл, например, вдруг заметил, кажется, что именно его окружает, и побледнел от ужаса. Леаль поднялась на ноги и, превозмогая боль, подошла к нему.

– Это место, где мы находимся, – сказала она, – называется «равнина». Равнина – это разновидность «суши». Оба эти слова древние. В некоторых очень старых книгах они встречаются чаще, чем слово «облако».

Он покачал головой, но лицо его не потеплело. Опираясь на свой импровизированный костыль, он только озирал этот мир, которого и представить раньше не мог.

Леаль стояла рядом с ним, следуя за его взглядом. Земля казалась совершенно ровной даже на больших расстояниях – затем, в нескольких милях, детали расплывались и спускалась какая-то голубая дымка. Далее затуманенная поверхность начинала подниматься. Не слишком отойдя вдаль, она исчезала за напитанным влагой, испещренным облаками небом.

Прямо над головой стояло сияющее жаркое солнце, но Леаль видела в отдалении еще одно, а за ним еще и еще. Они образовали в небе ровную сетку – освещая землю, но в то же время загораживая огромные воздушные пространства над собой. Где-то там, наверху, могли кружить остатки флота, но им никак было не спуститься, чтобы спасти своих свалившихся соотечественников.

– Влипли, – сказал кто-то. Леаль повернулась и увидела сидящего Хайдена Гриффина. Он держался за голову и полуприкрыл глаза, которые, впрочем, явно оказались достаточно внимательны, чтобы понять, где они находятся. Молодая женщина села рядом с ним.

– Простите, – сказала она. – Я вызвала ужасную катастрофу.

Он поморщился.

– Это были не вы. Я думаю, ее вызвала наша коллективная глупость, и пусть это послужит нам уроком… Но ваше послание – оно не будет передано.

Она кивнула.

– Не мной, во всяком случае.

Некоторое время они помолчали.

– Наверное, – внезапно сказал Хайден и остановился. Она посмотрела на него. Он помассировал лоб и сказал: – Наверное, в этом и заключается проблема, когда взваливаешь на свои плечи всю тяжесть мира. Если ты потерпишь неудачу, все дело пропало.

У нее сжалось горло, но он сказал это совершенно буднично, и через мгновение она поняла, что он говорит о себе.

Люди постепенно подходили весь остаток дня. Коммодор уцелел, и он организовал командный пункт, из которого руководил поиском выживших. В удивительно короткий срок под огромной дугой корабельного корпуса был развернут действующий полевой госпиталь, а когда солнце начало краснеть и гаснуть, Леаль помогла собирать топливо для костров. Поначалу идея сжигать что-то настолько дорогое, как дерево и трава, казалась возмутительной, но их окружали бесконечные мили этого добра. Открытые костры почти не встречались в городских цилиндрах, поэтому оказались в новинку; их жар одновременно успокаивал и придавал энергии выжившим авиаторам.

Леаль и Тарви перенесли Хайдена к одному из костров. Тот снова заснул, и когда Леаль подошла к нему с парой жестянок пайка, она обнаружила, что Тарви охраняет его сон.

– Вы любите его, – сказала она, присаживаясь рядом с Тарви.

Тот пожал плечами.

– Пожалуй, можно и так сказать. Я провел не один год, защищая его. Но… – Он отвел взгляд и вздохнул, затем принял у нее подогретую жестянку. Некоторое время они сидели в тишине, затем шорох травы оповестил о чьем-то приближении.

Сначала они увидели лицо и руки подошедшего, потому что черная форма делала его невидимым. Он был одним из Внутренней Стражи – высокий, худой, с обветрившимися чертами лица профессионального авиатора. Леали подумалось, что он присутствовал на мостике во время ее допроса, но без твердой уверенности. Он помедлил на краю круга света от костра и наконец сказал:

– Можно присоединиться к вам?

– Пожалуйста. – Леаль жестом пригласила его садиться. Он неловко присел на корточки, опираясь на одну руку, словно постоянно ожидал, что земля под ним дернется.

– Это правда? – сказал он через некоторое время. – То, что вы говорили об арене и эмиссаре?

– Думаю, да, – откровенно ответила она. – Совсем не исключено, что меня ввели в заблуждение точно так же, как Холона и Юстаса Лолла. Я видела множество чудесных вещей, пока была в Крусибле – в мире эмиссара, но предполагаю, что все они могли быть иллюзиями. Есть, однако, одна вещь, которая делает для меня их рассказы убедительными.

– Какая? – Страж наконец-то сел, пусть и с некоторой опаской, на загадочно устойчивую землю.

Леаль чуть грустно улыбнулась и сказала:

– История.

Наша собственная история, если быть точной. Потому что события и эпохи, о которых толковал народ эмиссара, совпадали с некоторыми… записями из нашего собственного прошлого, которых мы никак не могли уразуметь. Во время путешествия у меня была с собой редкая книга – возможно, она все еще лежит в моем куттере, где бы он ни был, – которая намекала на истинные причины того, что называют Великим Отказом.

Страж встрепенулся:

– Именно тогда образовалась Внутренняя Стража.

– А, вы знаете собственную историю. Тогда вы знаете, что Стража была создана людьми, которые от чего-то отказались. Но знаете ли вы, от чего они отказались?

Теперь он бросил на нее недоуменный взгляд. Тарви тоже сел и внимательно прислушался.

– Все знают, в чем состоял Отказ, – сказал страж. – Наши основатели отказались допустить искусственную природу и ее… творения… внутрь Вирги. Они изобрели и включили защитное поле, которое использует Кандес, чтобы удерживать вовне высокие технологии. После они начали патрулировать мир, выискивая вторжения и нарушения неприкосновенности Вирги. С тех пор это стало нашей целью: оградить наш мир от нивелирующего и всепоглощающего воздействия И.П..

Она кивнула.

– То, что вы сейчас описали, как и большинство общепринятых историй, – отчасти правда. Но с вашей конкретной трактовкой всегда была, как кость в горле, одна беда, и она в том факте, что защитное поле Кандеса было включено за добрую сотню лет до Отказа.

Страж на это насмешливо хмыкнул, но не спешил подниматься и откланиваться. Леаль наклонила голову, отмечая его скептицизм, затем сказала:

– За мной, думаю, есть небольшое преимущество. Жизнь в Абиссе, я имею в виду. Наша нация – древняя, и у нас имеются некоторые записи, которых нет у других наций и библиотек. Собственно говоря, у меня есть веские основания полагать, что это именно в Сьере – или в городе, который предшествовал ему – произошел Великий Отказ. Поэтому я снова спрашиваю вас: от чего в точности отказались?

Тарви хлопнул по земле:

– От этого союза? Того, который хочет заключить с нами эмиссар?

Леаль кивнула:

– Нам уже делали такое предложение раньше. И в прошлый раз наш народ выбрал союз с теми существами с арены, которые более всего походили на нас. Это были общества, состоящие из личностей с самосознанием, в основном человекообразных. Близкий нам человеческий род. Даже сегодня они поддерживают «туристическую станцию» на краю Вирги, и вы торгуете с ними, а некоторые стражи путешествуют между их мирами, так?

Страж кивнул.

– Но в Отказе участвовала и другая фракция, – сказала Леаль. – Мужчины и женщины Вирги, которые понимали, что, хотя чужеземные гуманоиды могут выглядеть как мы и даже думать как мы, это не значит, что они преследуют наши интересы. Эти люди выступали за другой союз, союз с существами, которые чрезвычайно отличались от нас, но чьи интересы совпадали с нашими. Существа, которые хотели потеснить искусственную природу из своих собственных миров, создать независимые от нее экологии и цивилизации. Пузырьки самобытности – вот чего они хотели, как и мы. Потому что Вирга – единственное известное нам место во Вселенной, которое полностью свободно от И.П..

Страж нахмурился и потер подбородок.

– Ну, может быть, вы сумеете мне кое на что ответить, – сказал он. – Если искусственная природа находится на технологическом максимуме – может генерировать любые мыслимые устройства или системы – то почему уникален Кандес?

– Потому что И.П. – это мета-технология: она не может создать технологию, превосходящую ее саму. – Она задумалась о том, что же видела и о чем ей рассказывали с тех пор, как она покинула Виргу – детали, которые она с трудом понимала или могла выразить в словах. – Как только… – начала она, – как только у вас появляется точная физическая модель и достаточно скорые вычислительные агрегаты, вы можете использовать естественный отбор для эволюции конструкций и стратегий в том, что эмиссар назвал «виртуальной средой». Этот процесс быстрее и эффективнее, чем то, что мы называем мышлением… и как только вы получаете технологию, вам не нужно ничего знать о том, как она работает. Вы просто ею пользуетесь.

– Но вычислительные агрегаты И.П. не работают внутри Вирги, и ее люди не знают, отчего.

– Вне Вирги все равны, – сказала она. – Все находятся на технологическом максимуме: все одинаково способны эволюционно развивать новые устройства, потому что у всех одна и та же, совершенная физическая модель. Коль скоро у вас имеется эта модель и достаточно быстродействующие вычислительные мощности, никто во Вселенной не сможет завести себе машину, которую вы не сможете скопировать. Вы просто выводите ее селекцией, и в конце концов как результат выскакивает ее конструкция. Так что повсюду во Вселенной имеет место технологический тупик, – сказала Леаль. – Повсюду, но не здесь. Потому что никто не может дублировать Кандес. Люди, создавшие Кандес, не получили его эволюцией, а придумали его, и они использовали физическую модель, более полную, чем та, что есть у всех остальных.

Страж медленно кивнул.

– И все хотят ее получить.

– Вы так и не поделились ею со своими союзниками-людьми, но я готова поспорить, что они на вас оказывали все мыслимое давление, чтобы ее получить. – (Он склонил голову в знак согласия.) – Технология Кандеса – это штука, меняющая правила игры для всей арены, – продолжала она, – и для всей огромной экологии Веги. Может быть, для всей галактики, мы не знаем. Наукой больше нигде не занимаются, потому что И.П. давно сделала ее ненужной. Ирония здесь в том, что наука И.П. остановилась как раз чуть не доходя до открытия последнего принципа, который здесь был открыт. Искусственная природа настолько повально контролирует все, что не существует свободных зон, где мог бы состояться перезапуск науки. И.П. ограничила саму себя, поэтому они вынуждены воровать. У нас.

Страж поразмыслил над этим. Наконец он сказал:

– Почему вы думаете, что народ эмиссара заслуживают большего доверия, чем союзники, которых мы уже заполучили?

– Потому что они – не фауна арены, – немедленно ответила она. – Сама их природа, как отдельных индивидов, так и групп, такова, что они не из хищников или завоевателей. Они – флора, если хотите, в сфере искусственной природы. Травоядные, сами леса – костяк экологии, которая делает арену возможной. Я подозреваю, что они – основа всей цивилизационной экологии Веги. Они не обладают самосознанием, в основном потому, что им это не требуется. Но они могут думать – или привлекать машины, чтобы те думали за них – и их достоинства заключаются в мире и торговле. Вот от какого союза отказались ваши предки; вместо этого вы выбрали союз с акулами, полагая, что сможете контролировать их аппетиты. Что же, у вас не выйдет. Те, кого вы принимаете за своих союзников, – это те самые, кто пытался проникнуть в Виргу. Давным-давно они заложили в стену мира монстров с приказом пробудиться и вторгаться, если поле Кандеса ослабнет. Несколько лет назад оно дрогнуло – всего на одну ночь. Хайден Гриффин, – она кивнула на его спящую фигуру, – был там. Он видел, как это произошло, и видел, каким образом это случилось: человек из страны ваших союзников манипулировал адмиралом Слипстрима, чтобы тот отключил поле. Его любовница, Обри Махаллан, была агентом того же народа, который послал к вам Холона.

В тот день ваши «друзья» показали свое истинное лицо. Но вы должны помнить, что когда-то, еще в самом начале, и другие предлагали себя в союзники. И теперь они возобновляют свое предложение, ко взаимной выгоде.

Страж встал. «Нам предстоит над этим поразмыслить», – сказал он. Когда страж разворачивался, Леаль увидела отблеск света на его плече, где к его форме крепился какой-то военный знак различия. Ей стало интересно, насколько высок его чин во Внутренней Страже.

– Как думаете, убедит он еще кого-нибудь? – размышлял Тарви.

Леаль улеглась под черным безоблачным небом.

– Там не меньше сотни авиаторов, и все время подходят новые. Юстас Лолл и коммодор, Холон и остальная Внутренняя Стража – все здесь. На сегодня мы свободны, Тарви. Но не думаю, что это протянется долго, а вы?

Он ничего не ответил, а она слишком устала, чтобы по этому поводу тревожиться. Несколько минут она смаковала своеобразное удовольствие от того, что кому-то дала урок истории. Пока она разговаривала с человеком из Внутренней Стражи, на краткий миг ей показалось, что она вернулась в университет и наставляет жаждущего знаний студента. Она ухватилась за это ощущение, как за страховочный канат, и, несмотря на жесткость земли и непривычное отсутствие чувства движения, уснула.

Леаль пробудилась от панических криков. Она села, моргая. Над головой просыпались солнца, но пока что они походили на множество красных, колеблющихся вдали на небе язычков пламени в лампах. Их свет озарял «пейзаж» странным бестеневым свечением, в котором оглядывать окружающее давалось гораздо легче, чем при полном дневном свете.

Авиаторы бежали за своими винтовками, выстраивались в неровные линии и целились в направлении чего-то – каких-то штуковин, что приближались по равнине. Леаль протерла глаза, толком не уверенная, что именно она видит. Она почувствовала на своем плече руку Тарви и услышала его слова: «Это еще что?».

Они были крупнее людей. Сначала она подумала, что они идут парами, вроде того, как зрячий ведет слепого. Потом поняла, что у этих созданий не по две, а по четыре ноги, и спереди – высокие шеи, увенчанные необычными удлиненными головами. Они то ли всемером, то ли вшестером вынырнули из лесочка и странной изящной поступью направлялись по траве к лагерю.

– Я иду, – произнес крошечный голосок у ног Леали.

Она посмотрела вниз на хлам-куколку, которая – руки в боки – наблюдала за странным видением. Куколка вывернула свое тельце, чтобы посмотреть на Леаль.

– Я весь тоже разбился, – сказала она.

Леаль тяжко вздохнула и понуро уселась на землю. Тарви озадаченно посмотрел на нее.

– Что случилось?

– Моя миссия, – устало сказала она. – Похоже, она еще не закончена.

Четвероногие создания были построены из кусков подобранных обломков крушений. Их форма напоминала что-то полузнакомое; Леаль уверилась, что видела подобное на каком-то древнем рисунке. Они доходили в высоту человеку до плеча и обладали широкими спинами. Приблизившись, они, видимо, приметили Леаль и рысью направились к ней. Абиссальские авиаторы пригнулись, наведя винтовки, и ждали приказов.

– Все в порядке! – крикнула Леаль. – Это друзья.

Авиаторы заворчали, и тут прибежал с раскрасневшимся лицом коммодор, поддергивая брюки.

Леаль повернулась к Тарви.

– Собирайте своих людей, – тихо проговорила она. – Это может оказаться самым удобным моментом, чтобы уйти.

– Уйти? – Он огляделся вокруг. – Куда? Если весь этот мир вертится, тогда мы в тысяче миль от зоны свободного полета, а то и больше. Чтобы вернуться на Виргу, нам придется…

– Идти, – сказала она, кивнув. – Да, нам придется идти. Слушайте, Эфир – это сфера, как Вирга. Если мы на его экваторе, земля начнет загибаться вверх, как холм. – Она попробовала старые слова на вкус, затем улыбнулась Тарви. – В какой-то точке склон станет практически вертикальным, но я уверена, что к тому времени гравитация настолько упадет, что мы сможем подняться в воздух. Тогда мы полетим обратно к Вирге.

Глаза у него расширились.

– Чтобы доставить ваше послание.

– Чтобы доставить, – ровно ответила она, – мое послание.

Она пристально уставилась на него, и через минуту Тарви убежал собирать команду Хайдена. Абиссалы все еще не определились, что делать, но в любой момент коммодор мог потерять самообладание и приказать своим людям открыть огонь. Леаль опустилась на колени рядом с Хайденом.

– Ну же, – сказала она, помогая ему сесть. – Нам надо выходить.

Он вздрогнул, затем покачал головой.

– Леаль, я… спасибо, но я не в форме для путешествия.

– Нет, вы должны, вы должны. – Она провела руками по его грязной рубашке, запустила пальцы в его волосы. – Вы должны встать. Если мы не уйдем сейчас же, то они…

Он коротко рассмеялся.

– То они что? Я все еще зажигатель солнц. Нет, Леаль, идите. Возвращайтесь в Виргу, а потом отправьте экспедицию за остальными. Я останусь здесь. Так будет лучше.

– Почему вы так говорите? – Она лихорадочно огляделась вокруг; Тарви и остальные члены команды Хайдена уже бежали сюда. – Мы не можем бросить вас здесь!

Он закашлялся, потом улыбнулся.

– Этим людям понадобится моя помощь. Может, несколько человек из Внутренней Стражи и видывали такие странные места, как это, но остальные… Леаль, они всего лишь мальчишки – большинство из них, – пошедшие на флот чтобы порезвиться или карьеры ради. Они растеряны – даже коммодор, он прекрасно всех здесь построит, но потом он начнет принимать неверные решения. Я могу удержать их вместе, не дать им сойти с ума и наделать глупостей. Они во мне нуждаются. А…

Он вздохнул, как человек, внезапно скинувший огромное бремя.

– А Вирга – нет.

Тарви опустился на колени рядом с Хайденом.

– Двигайте, – сказал ему Хайден. – Со мной все будет хорошо.

Тарви стиснул его в объятиях, заставив Хайдена сморщиться. Затем Тарви встал, резко кивнул и широко улыбнулся Хайдену. И тоже посмотрел на Леаль так, будто с его плеч сняли некий груз.

– Подождите! – крикнул кто-то.

Повернувшись, они увидели ковыляющего к ним Юстаса Лолла.

– Куда вы отправились? – спросил этернистский министр обиженным тоном.

– За помощью, – ответила Леаль.

– Ну… – Лолл поворачивался то в одну сторону, то в другую, ища что-нибудь знакомое или ободряющее. Ничего не найдя, он умоляюще протянул свободную руку к Леали. – Возьмите меня с собой.

Леаль и Тарви изумленно уставились друг на друга. Ее насмешила отчаянная наглость просьбы. Но Тарви пожал плечами.

– Почему бы и нет? – сказал он. – Не думаю, чтобы он зарезал нас во сне. И нам понадобится кто-то с солидной репутацией и влиянием, чтобы подтвердить вашу историю.

– Хорошо. Тогда пойдем, – сказала она Лоллу. – Но я не понимаю, как вы за нами угонитесь.

– Мы можем понести его, – заговорил один из высоких четвероногих зверей. Он опустил передние лапы и длинную шею, и после секундного колебания Лолл забрался ему на спину.

Леаль сходила к коммодору, не обращая внимания на направленные на нее винтовки и пистолеты.

– Если вам придется покинуть это место, – сказала она, – обязательно оставляйте знаки, чтобы мы сумели вас найти. Я вернусь со спасательной группой, как только смогу.

Коммодор коснулся седых волос дрогнувшей рукой:

– Но как нам выжить?..

– Вокруг есть жизнь, и бассейны с водой, они их звали… э-э, «озера», – сказала она. – И там должно быть больше его частей, – она указала на новые тела эмиссара. – Они много знают об этих мирах. Наверняка помогут. С вами все будет в порядке.

Он, казалось, потерял дар речи, и она вернулась к Тарви и остальным. Эмиссаровы субличности уже тронулись в путь. Похоже, они знали, куда идти.

Хайден помахал им рукой. Она кивнула и пошла прочь, не взглянув больше ни на обломки, ни на солдат, ни на этернистов.

Тарви повернулся к Леали: его резкий согласный кивок послужил лучше всякой улыбки; и она зашагала бок о бок с ним.