Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

– Что?..

– Ой, только погляди, из-за тебя я потеряла свое место!

– Ш-Шона?

– В чем дело, нет на меня времени? – Шона воинственно посмотрела на нее. – И что ты здесь делаешь?

Леаль встряхнулась и огляделась. У нее появилось ощущение, будто она только что проснулась, а все, что случилось за последнюю смену, было каким-то горячечным сном.

– Наверное, я делала то же, что и ты, – пробормотала она. Шона стояла в очереди с заявлениями о приеме. В недоумении Леаль посмотрела на нее, словно замечая впервые. – Шона, зачем ты это делаешь?

Шона скрестила руки и отвела взгляд.

– У меня есть веская причина, – сказала она. – Я пыталась записаться, чтобы повидать Бруна. Если бы я была членом партии, может быть…

– А. Ну, я тоже была здесь за тем же.

– Чтобы увидеть Бруна?

– Нет, чтобы получить рычаг давления. – Туман в голове Леали полностью рассеялся. Она подхватила Шону за руку. – Таким манером на это уйдут недели, пойдем отсюда.

– Но что мы…

– Я проведу нас к Бруну. Просто доверься мне.

В итоге она оказалась права наполовину. Для человека с документами, как у Леали, натыканные по городу блокпосты и контрольно-пропускные пункты проблемы не представляли. Их с Шоной легко пропустили в военный госпиталь и в отделение, где содержался Брун. Неулыбчивый медбрат на стойке при входе в охраняемые палаты даже согласился впустить Леаль к Бруну – но только Леаль.

Леаль с мгновение вглядывалась в каменно-непроницаемое лицо мужчины; в ее голове проносились возможные варианты ответа. Она могла бы сказать, что Шона – специалист, но тогда они могли бы попросить предъявить ее документы. Она могла бы сказать полуправду, заявив, что Шона – возлюбленная Бруна, но если их это не тронет, они могут запретить посещение и Леали.

– Эта женщина – мой секретарь, – сказала она. – Она здесь, чтобы записать мой разговор с пациентом.

Медбрат хмыкнул.

– Извините. Относительно него приказ довольно строгий. Не допускать никого, кроме военных или членов партии по официальным вопросам. Вы член партии? – спросил он у Шоны.

– Я подала заявление, – сказала та сквозь стиснутые зубы.

– Тогда нет. Проходите, – сказал он Леали. – Палата шесть, не отклоняться, никуда попутно не заходить. У вас пятнадцать минут.

Шона, похоже, готова была удариться в… ну, вариантов тут было много. Леаль взяла ее за руки и заглянула в глаза.

– Я убежусь, все ли с ним в порядке, – сказала она. И пока Леаль шла по длинному коридору без окон к палате номер шесть, она чувствовала, как прожигает ее спину ревнивый взгляд Шоны.

Дверь была затворена; хотя ее покрасили под дерево, на ней виднелись заклепки. Леаль помедлила, потом постучала.

– Войдите, – раздался усталый голос с той стороны.

Брун сидел на единственном в комнате стуле возле единственной кровати, выглядел немного исхудавшим по сравнению с собою обычным, но в остальном – вполне неплохо. Он читал газету, но бросил ее, когда увидел посетительницу и быстро поднялся.

– Леаль Маспет? Как вы сюда попали?

Теперь Леаль почувствовала себя неловко. В конце концов, она едва знала Бруна. Помнит ли он что-нибудь о том, как она позаботилась о нем на яхте? Каких-то признаков этого в его глазах она не увидела, а спросить никак было нельзя.

Она шагнула в комнату.

– Это долгая история. На самом деле это не я пришла повидать вас – это все Шона. Она снаружи. Брун, она сильно беспокоится за вас, она сама не своя с тех пор, как вы улетели…

– Со мной все нормально. – Он резко сел, и что-то звякнуло. Вздрогнув, Леаль увидела, что его правую лодыжку обхватывают стальные кандалы, а цепь от них уползает под кровать. Он поднял газету. – Скажите ей, что со мной все нормально.

– Но почему?..

Он неприятно рассмеялся.

– Я официально псих – или им был еще пару дней назад. Они напичкали меня наркотиками, приковали… – Он попытался сказать что-то еще, но потом покачал головой. Его пальцы начали прорывать бумагу. – Я не могу показаться ей таким.

Леаль, хмурясь, перевела взгляд с него на дверь.

– Но ведь положение изменилось, правда? Теперь они вам верят.

Снова раздался горький смех, на этот раз уже из-за поднятой газеты.

– Им очень этого не хочется, знаете ли.

– Я его видела, – выпалила она. – Оно схватило меня за руки, орало на меня…

– А, – сказал он. Газета мгновенно опустилась.

– Брун… – Она подумала о разрушениях в кампусе и о том, что на деле натворил сам монстр. – Мне нужно знать, что оно вам сказало. Правду, а не то, что вы говорили здешним докторам.

Он отбросил газету.

– Зачем?

– Затем, что… – Мы все в страшной опасности, только я не уверена, что она идет от монстра. – Все становится хуже. Исчезли еще города, Брун. Монстр… сказал вам что-то. Я была там, когда мы нашли вас, Брун, я помню, что вы говорили. Оно поручило вам сообщение, правильно? Что-то такое, услышав которое, вы чуть не сломались?

Он крепко обвил себя руками, качнулся вперед, вперившись в нее убийственным взглядом.

– Даже не желаю…

– Вы пересказали флоту, что в нем было?

Он покачал головой.

– Я повторил им слова, которые слышал. Не…

– Не смысл. – Она кивнула. – Брун, когда оно меня схватило, оно кричало на меня. Чтобы привлечь мое внимание. И когда оно убедилось, что я поняла, оно… оно остановилось. Только то, понимания чего оно от меня добивалось, было совсем не тем, чего оно, как я думала, хочет – дело было не в словах…

Он яростно закивал:

– Оно на самом деле не выражает что-то через слова. Я все думал и думал об этом, и теперь понимаю. Оно обычно не пользуется словами – там, откуда оно приходит через этот разлом в небе. Оно просто бросается в тебя комбинациями слов, пока не получит нужную ему эмоцию.

– Каких эмоций оно хотело, Брун?

– Страха – но не страха перед ним. Отчаяния, но вы должны надеяться, в вас должна сидеть эта цепкая, бешеная надежда, иначе оно не отстанет от вас; вот что оно сделало с остальными.

Она медленно кивнула.

– Вы только что сказали что-то про разлом в небе. О чем это вы?

Он странно посмотрел на нее:

– Откуда оно пришло. Мы выискали, откуда оно пришло. В оболочке мира есть дыра, через нее дует ветер. По ту сторону – сплошная чернота.

Для Леали это и вправду прозвучало бредом, но когда Брун описал это место подробнее, на нее нашло жутковатое чувство сомнения. Он был одновременно слишком конкретен в своем рассказе и слишком субъективен; за годы изучения множества текстов у нее выработался инстинкт, позволяющий отделять исторический факт от вымысла. Этот инстинкт подсказывал Леали, что Брун описывает то, что он в действительности видел.

– Вы заглядывали через этот… проем? Проходили сквозь него?

Он кивнул.

– Именно там мы нашли монстра, а он последовал за нами обратно и загнал нас в царство Дождя.

– Вы рассказали об этом флоту?

Брун рассмеялся:

– Они посмотрели на меня как на безумца. Протоколист с этого места перестал все записывать. – Его улыбка немного поблекла. – Вся ирония в том, что в момент, когда они заставили меня заткнуться, я как раз собирался дать им точные координаты. Мы сняли показания, я их помню…

Она удивленно моргнула.

– Вы можете записать их для меня?

– Конечно.

Она вручила ему ручку и блокнот, которые предназначались как реквизит для Шоны. Пока он писал, она размышляла над его словами. Дыра в оболочке мира выходила бы прямо в вакуум; в конце концов, за пределами Вирги находился космос. Значит, то, что он говорил, в действительности невозможно. Она решила пойти другим путем. Он протянул ей блокнот, но она не взглянула в него, спросив вместо этого:

– А слова? Что сказал тебе монстр?

Он нехотя рассказал ей. Брун не поднимал на нее глаз, и по мере того, как он цитировал слова монстра, голос его становился все глуше, все безжизненнее, так что ко времени, когда она его покинула, он сидел молча, уставившись в стену, и все броские шапки сегодняшних газет лежали позабытыми у его ног.

– Я удивлен, – сказал со смехом Хайден Гриффин. – После всего, что случилось, вы отправляетесь с нами?

Она с сожалением оглянулась.

– Мне так, наверное, и в самом деле было бы безопаснее, – согласилась она. – Но нет, я не могу отправиться. У меня новые обязанности в Министерстве образования. Они задержат меня в городе.

– Жаль это слышать, – молвил он. Леаль почувствовала, как у нее краснеют уши.

Они стояли у сходен яхты, в зоне микрогравитации. Авиаторы Хайдена грузили на судно несколько последних ящиков, а за ними наблюдала небольшая группка флотских офицеров. Подлетая сюда, она заметила, что к корме яхты на буксире прицеплена большая кладь размерами с лодку. Она кивнула в сторону этой штуки, похожей на сплющенный духовой орган.

– Ваш луч смерти?

Гриффин покачал головой:

– Наживка для шпионов правительства, чтобы фотографировали. Настоящий находится в трюме. Вы уверены, что не сможете полететь? Может оказаться полезным для вас – разделить кусочек славы.

Она прикусила губу, не встречаясь с ним взглядом.

– Послушайте, я разговаривала с авиатором, которого мы спасли в царстве. Это он изо всех выживших провел больше всего времени с монстром. И что он мне сказал… Хайден, я думаю, что убить монстра было бы ошибкой.

Она посмотрела на него; он моргнул – с неизъяснимым выражением на лице. Затем:

– Поздновато говорить об этом.

– Почему?

Он наклонился ближе и прошипел:

– Потому, что ваши люди собираются захватить всю мою мастерскую и новое солнце, если я не вернусь с его головой.

Она была потрясена, но не удивлена.

– Они не могут этого сделать! Это будет международный инцидент.

В конце концов, солнце Хайдена принадлежало не ему; он строил его ради государства, гораздо более крупного и богатого, чем Абисс, места, где уже было одно солнце. Но сейчас он просто пожал плечами:

– Думаю, они рассчитывают, что с этим как-то разберутся, когда время прижмет. Сейчас они в безысходности.

– Но, Хайден, если я права, они – и никто вообще – не могут позволить себе игнорировать послание монстра.

– Послание? – Теперь он выглядел искренне озадаченным.

Она энергично кивнула.

– Если я права, то монстр здесь не для того, чтобы убивать людей; это происходит непреднамеренно. Я не знаю почему, но все походит на то, что он потерял способность рассуждать, но не цель. Он пытается связаться с нами.

Хайден скрестил руки и пристально посмотрел на нее.

– И что именно он пытается нам сказать?

– Нечто такое – я пытаюсь ухватиться за зацепки, есть источник, который может подсказать мне, но он заперт в библиотеке редких книг. Я пока не уверена. – Увидев его лицо, она поспешно сказала: – Брун – человек, которого мы спасли из царства – он запомнил два сообщения. Первое: что этот мир – Вирга, наш мир – находится под угрозой. Не от монстра, от чего-то другого. Хайден, он хочет, чтобы мы испугались – он действительно пытается нас напугать, но не чтобы мы боялись его.

Второе сообщение – это на самом деле просьба. Поделитесь с нами Кандесом.

– Что не имеет смысла, – сказал он. – Мы не можем отбуксировать солнце солнц на край мира и передать его кому-то.

– Я знаю. Но эта просьба… и другие слова… напоминают мне кое о чем, они звучат так, как будто он цитирует отрывки из книги. Книга называется «Полиистория», и я точно знаю, что ее экземпляр есть в коллекции редких книг. Если бы вы могли сделать официальный запрос на нее…

Но он покачал головой.

– Во-первых, я отчаливаю через пять минут. Во-вторых… есть ли в этой книге что-нибудь, что может возмутить этернистов?

– Гм, – сказала она. Затем: – Само ее существование?

– Тогда нам ее даже не увидеть. Уже само их отчаянное положение все более и более превращает их в догматиков. Если бы я попросил вашу книгу, ее бы сначала прочла сотня шпионов, и какие-то из них доложили бы, что ее содержание еретическое. Они бы сожгли ее или стерли в порошок, или еще что-нибудь. В любом случае, мы бы ее никогда не увидели.

– Вот как, значит, – сказала она. – Вы мне не поможете, и не задержитесь на несколько дней, пока мы выясним, не пытается ли эта штука связаться с нами?

– Леаль, – тяжело уронил он, – я не могу.

Возвращаясь длинными скачками к лифтам дока, Леаль слышала, как за ее спиной отдают швартовы. Она не оглядывалась. Голова ее звенела от всевозможных оскорблений, которые она только могла выдумать, и все они адресовались Хайдену Гриффину.

По крайней мере, она не дала ему единственного кусочка информации, который он мог бы использовать: откровений Бруна о том, что монстр пришел через прореху в оболочке Вирги. И его указаний на ее местонахождение.

У лифта она заколебалась, потом, поскольку ей не хотелось возвращаться домой, пошла проверить, в порядке ли ее куттер. Здесь, наверху, монстр ничего не тронул, но все равно оставались вандалы, воры и разные происшествия. Все было в порядке, даже маленькие анемоны, которые собирали плавающий по кокпиту мусор, казались здоровыми. Процесс осмотра сам по себе успокоил ее, и к тому времени, как она закончила, она решила, что ей предпринять дальше.

Рядом с лифтом стояла телефонная будка, вокруг которой сутулилась непременная пацанва в ожидании звонка. Она подняла трубку, вызвала оператора и попросила соединить с телефоном, ближайшим к некоему перекрестку. Через некоторое время аппарат зазвонил, и кто-то быстро снял трубку.

– Да? – сказал юный голос.

– Сообщение для Исли Фенчера, – крикнула она. – Исли Фенчер! – Она назвала его адрес.

– ’Кей, продолжайте, – сказал парнишка на другом конце провода. Рев от излучения Кандеса почти заглушал его голос.

– Скажи ему, что Леаль доставит Уильяма домой, – крикнула она. – В Ремонтную смену…

Завтра!

15

– Темно, как в арасенских гробницах, – пробормотал Исли.

– Тяни давай, – сказала тень рядом с ним. Леаль слышала скрип колес маленькой тележки, но все знакомые ориентиры кампуса утопали в черноте.

Она разбиралась, где они идут, отличая по силуэтам здания тех или иных факультетов. Сверху над ними сомкнулись в сверкающую арку башни и улицы городского колеса, и в обычных обстоятельствах этого света хватило бы, чтобы сориентироваться в университетских закоулках, – но меж спицами городского колеса затесалось небольшое облачко, отрезав уличный свет как занавесом.

Там, где какой-то свет оставался, он лужицами собирался вокруг военных блокпостов, которые все еще окружали кампус. Шестерым заговорщикам приходилось соблюдать осторожность, пересекая мостовые, чтобы кто-нибудь из скучающих солдат, дежурящих на этих блокпостах, не бросил взгляда на проспект и не заметил движения. Тележка с гробом Уильяма была невелика, но и быстро передвигаться не могла; к тому же они ее сопровождали вшестером, то есть их было, наверное, вдвое больше, чем нужно.

Когда они полчаса назад встретились в кабинете смотрителя, там разгорелась довольно бурная дискуссия. Уильяма ввезли сюда с грузовиком пиломатериалов, и теперь он лежал снаружи рядом со штабелем. Сменного смотрителя звали мистером Корроузом; он предложил отнести Уильяма к месту его последнего упокоения командой из четырех человек. Он отобрал самых сильных из людей, которые изначально строили гробницу для Уильяма.

– Но я обязана заглянуть в библиотеку, – возразила Леаль, – в том числе и по другим причинам.

И Исли тоже отказался оставаться, высоко задрав подбородок, с нехарактерным для него блеском решимости в глазах. Отказавшись от возможности приютить Уильяма у себя, он будто бы почувствовал себя крайне обязанным обеспечить старому библиотекарю достойное упокоение.

Так что в путь они выступили все, и теперь оставалось перейти улицу до библиотеки.

– Стойте, – сказал Корроуз, подняв едва различимую руку. – Тут нужно хитрó.

На обоих концах проспекта было по контрольно-пропускному пункту; это означало, что солдаты на одном из них увидят, если что-то загородит свет от другого. Носильщики Уильяма вынуждены были ждать, пока все солдаты посмотрят в сторону одновременно. Утекли долгие минуты, прежде чем это случилось.

В результате у Леали образовалась уйма времени, чтобы уразуметь, насколько самоубийственно тупа их затея. Это было странно – она словно разделилась надвое: одна часть яростно вопила насчет глупости рисковать всем своим будущим ради того, чтобы засунуть в нишу труп, вторая же испытывала дикое удовлетворение от того, что именно этим она и занималась.

Она могла бы завести дом на Спичечном Колесе. Она могла бы посещать все самые блестящие сборища. И даже более и лучше того: у нее был шанс направлять образование тысяч людей, в надежде отвратить их от этернизма и привести к свету рационального мировоззрения. И вот она здесь, бросает все это из верности человеку, которого едва знала.

У нее часто бухало сердце, а любой случайный звук, любое ощущение воспринималось особенно остро. Прислонившись к маленькой тележке, она осязала текстуру дерева, чуяла запах пота работяги рядом с собой.

– Пошли, – прошипел Корроуз, и они тотчас заспешили поперек широкой медной улицы. Леаль пыталась озираться сразу во все стороны, на оба диаметрально противоположных контрольных пункта, где торчали черные контуры человеческих фигурок; но во взбудораженно-мнительном состоянии она тут же отвлеклась на поверхность дороги под ногами. Та на ощупь была зернистой, и она вдруг подумала, не сажа ли это или, что еще хуже, неизбежный налет яри-медянки, который появляется, когда по улице несколько дней не ходят и не ездят. Она уже с таким встречалась: первые машины, пересекающие такую заброшенную улицу, оставляли янтарные следы на бледно-зеленом фоне. Если бы сюда явились солдаты с фонарями, они легко могли бы заметить, что здесь проходило несколько человек.

Может, это ничего не значило – в конце концов, поблизости должны были находиться ремонтные бригады – но тогда ни одна из них не должна была работать в этом районе – но тогда… Ее мысли метались туда-сюда, а затем внезапно замерли, когда она подняла голову и увидела силуэт человека, стоящего на ступеньках исторического факультета.

Силуэт виднелся всего секунду, пока заслонял собой свет далекого окна. Потом угол изменился, и ступеньки растворились в огромной тени здания. Леаль споткнулась, и Исли подхватил ее под руку.

– Почти пришли!

Они ввалились в треугольник черноты, отбрасываемый лестницей к библиотеке. Леаль снова оглянулась, а Корроуз поспешил вверх по ступеням и отпер библиотеку.

– Спускайте его с тележки! Давай! – Послышались звуки стаскиваемого груза, мужское кряхтение. Леаль еще раз окинула взглядом черные вытянутые абрисы, но ничего такого не заметила. Солдаты по-прежнему стояли на своих блокпостах.

И тут кто-то потянул ее за руку, она шагнула в библиотеку, и дверь захлопнулась.

– Ха! – сказал Корроуз нормальным голосом. – Ну что, давайте отнесем его наверх.

Здесь было видно еще хуже, чем снаружи, но все они знали планировку здания наизусть. Леаль чуяла аромат книг, и этот аромат успокаивал ее как ничто иное. К ней кто-то подошел, и она услышала, как Исли прокашливается.

– Я слышал, ты вступила в партию, – сказал он.

– Да, – нейтральным тоном ответила она.

– Так ты собираешься принять их предложение?

– Да.

– Но ведь ты явно не чувствуешь, что твоего веса хватит, чтобы просто запросить о пропуске тебя в библиотеку – даже если ты будешь деканом.

– Исли, к чему вы клоните?

Они подошли к лестнице. Мужчины впереди них затаскивали гроб по ковровым ступеням: раз-два-три-взяли, раз-два-три-взяли.

– Я… я не знаю, – сказал Исли. – Наверное, мне виделось, что ты как-то отстоишь свою позицию… чтобы библиотека открылась.

– Мне тоже, – сказала она, – пока я не посмотрела, что они вытворили с кампусом. Они действуют все решительнее.

– Как ты думаешь, что они сделают дальше?

– Ох, Исли, вы знаете не хуже меня. Продлят чрезвычайное положение на неопределенный срок, потом приостановят действие конституции и парламента. Затем они начнут хватать людей.

– Сделают обязательным посещение церкви, – добавил он.

– Ой, а зачем? Не превращать его в обязанность – это такой отличный способ выявлять недовольных.

Поднялись еще на один этаж, и вот Корроуз уже отпирает высокие двери в собрание редких книг. Он толкнул их – оттуда снова потянуло книжным запахом – и веер далекого городского сияния растекся по ковру и хризолитовой мозаике, высветив гроб Уильяма, ожидающий на полу. Эта картина оказалась настолько прекрасна и к месту, что у Леали на глаза навернулись слезы.

Облака в центре города-колеса сдуло, и сквозь огромные окна блеск и сияние далеких улиц залили высокий многогранный зал. В прозрачных лучах света плясали пылинки.

Исли практически бегом влетел в комнату. Он быстро нашел нужное место и опустился на колени, чтобы закатать ковер. Остальные мужчины с подчеркнутой церемонностью внесли Уильяма в центр комнаты и опустили его. Каждый по очереди поклонился гробу, затем они все вместе повернулись и присоединились к Исли.

Пока они возились с медным люком, Леаль прошла в центр комнаты и осмотрела полки галереи. Если Уильям вообще оставил «Полиисторию» на полках, она должна была находиться там, наверху, втиснутая рядом с каким-нибудь давнишним отчетом о переписи населения или планами давно снесенного муниципального учреждения. Она нахмурилась в размышлениях, зажигая тем временем одну из настольных ламп.

– Исли! Идемте. – Она успела подняться до половины лестницы, прежде чем он заметил ее. Она взмахнула лампой, показывая, что он должен следовать за ней.

– Н-но Уильям… мы собираемся произнести несколько слов…

– Исли, спасение даже одной из этих книг – лучший способ почтить память Уильяма, чем любая церемония. Пойдемте, поможете мне.

На галерее Леаль заколебалась. В записке Уильяма было сказано: «Шестой стеллаж». Но какой из этих книжных стеллажей был шестым? Она не видела никакой очевидной нумерации или точки, с которой можно было бы начать. Постояв несколько секунд в раздумьях, Леаль полубегом добралась до подкатной лестницы и подвинула ее к тому самому стеллажу, где нашла «Древние формы» и «Обитателей оболочки мира». Потребовалось всего несколько секунд, чтобы забраться к этим полкам, но затем перед ней предстала пугающая картина – книги, тянущиеся вверх и вниз, да еще в обе стороны, и все это в темноте, лишь слегка умеряемой лампой. «Черт побери».

– Леаль, что ты ищешь? – Исли стоял у основания лестницы.

– Она называется «Полиистория». Она мне нужна, я думаю, там описан монстр.

– Это Хайден Гриффин тебя подговорил, да?

– Что? Нет, нет, Исли, ему все равно, что это за тварь, он просто хочет ее убить.

– Так почему это волнует тебя?

– Потому что я уверена, что она пытается нам что-то сказать – пытается так отчаянно, что готова рисковать своей жизнью, как и всеми нашими, лишь бы донести до нас это послание.

Тишина внизу. Затем:

– Еще раз скажи название?

Оглянувшись, Леаль могла видеть, как рабочие заносят гроб Уильяма в его нишу. Она оглянулась лишь раз или два. Сначала она внимательно просматривала корешки книг, но через пару минут начала выдергивать их, без разбора бросая на галерею. Исли сидел на полу; когда книги посыпались вниз, он издал возмущенный возглас, и она закричала:

– Возьмите фонарь и помогайте мне!

Она нашла несколько очень старых, на вид уникальных книг и запихнула их в свою сумку, скорее из принципа, чем потому, что рассчитывала их прочитать. Она уже опустошила полку и как раз протаскивала лестницу на колесиках мимо одного из высоких окон, когда увидела на улице внизу свет. Леаль предоставила лестнице катиться дальше и прижалась лицом к стеклу. «Проклятье!»

Посреди медного проспекта стоял отряд из пяти солдат, позади них возвышался черный силуэт исторического факультета. Двое держали фонари, а третий указывал на янтарную проезжую часть.

Леаль подбежала к перилам галереи.

– Они засекли наши следы!

– Мы почти закончили, – ответил Корроуз. – Осталось только запечатать люк.

Она отошла к окну. Двое солдат бежали к одному из блокпостов. Остальные трое смотрели в сторону Леали.

Она отпрянула назад.

– Они идут!

– Хорошо! Мы закончили, спускайтесь сюда, мы выйдем через туннели для пара. – Они бы и вошли так, вот только Уильям ни за что бы не пролез в узкое пространство.

Леаль посмотрела вверх. Лестница докатилась до нового стеллажа, и была в двух футах от нее.

– Я сейчас! – Она торопливо вскарабкалась по ней.

Исли вышел из тени, чтобы придержать лестницу.

– Ну же, Леаль. Мы должны идти.

– Еще секунду. – Она поводила фонарем над самой верхней полкой. Корешки нескольких книг имели характерный пластиковый вид. Она потянулась за первой.

– Леаль, Исли, давайте! Надо уже уходить!

– Мы прямо за вами! – Она услышала, как рабочие выбегают из комнаты, и снова выглянула в окно. По меньшей мере десяток солдат спешил по улице, а те, кто нашел следы от тележки, подступали ко входу в библиотеку.

Леаль поняла, что сама себя дурачила. Она с самого начала знала, что, придя сюда, принимает необратимое решение. Она выбирала чью-то сторону. Но даже пока они закатывали Уильяма по ступенькам, она говорила себе, что сможет благополучно выпутаться из истории, занять пост декана и обрести все же ту жизнь, о которой всегда мечтала. Но это было неправдой.

У нее никогда не будет этого – дома, вечеринок, почета. К ней никогда не станут относиться с почтением, как к уважаемому члену общества, а может быть, она того и не заслуживала, но этот проклятый город чем-то да был обязан имени Маспет.

В ее глазах стояли слезы, пока она беспорядочно выхватывала книги и бросала их вниз; когда одна угодила в Исли, тот выругался.

– Уходите! – крикнула она ему. – Не беспокойтесь обо мне, я спрячусь, если они войдут.

Тот зарычал:

– Леаль, ты такая же упрямая, как мой брат, а его я никогда не оставлял.

Леаль принялась браниться. Она дошла до последней книги, и не нашла той, которую искала. Она соскользнула с лестницы и потащила ее в направлении следующей полки. Исли схватил ее за руку.

– Ты самоубийца?

– Если я собралась все потерять, то с тем же успехом могу держать эту проклятую книгу в руках, когда они меня схватят. – Он попытался удержать ее, но Леаль вырвалась и взобралась на лестницу. – Просто скажите мне, если они… – Но она уже слышала их, резкие крики откуда-то из-за больших дверей. Ничто не указывало на то, что они обнаружили Корроуза и остальных, но…

Слабый свет лампы отразился от стеклистого черного корешка, который с пола галереи нипочем бы не заметить. Леаль рывком выдернула его из окружения соседей в матерчатых переплетах.

«Полиистория».

– Она у меня!

– Они идут! Леаль, туши фонарь!

Солдаты были уже в коридоре. Леаль поспешно затушила фонарь, но теперь было очевидно, что их поймают. В конце концов, в комнату либо из нее вел только один путь, а эти люди станут обыскивать ее скрупулезно.

– Может быть… – К голосу Исли примешалась истерика. – Может быть, мы сумели бы уместиться в нише Уильяма…

– Да, если бы у нас было десять минут, чтобы открыть ее снова, а потом кто-то накинул на нас ковер, и как бы мы после выбирались… – Леаль остановилась, сжимая в одной руке книгу. Она уставилась на окно.

– Ты! Возьми своих людей и начни с той комнаты.

Леаль пнула ногой. С первой попытки она промахнулась, но со второй ее каблук попал в защелку на поворотной фрамуге в центре окна. Она ударила ногой еще раз, распахивая ее. Окна были не так велики, но с тяжелыми рамами, рассчитанными на различные гравитационные условия и ускорения.

– Идем, Исли. – Леаль вытянулась, поставив одну ногу на середину горизонтальной фрамуги, ухватилась одной рукой за верхнюю часть проема, а другой вцепилась в лестницу. Затем она отпустила лестницу и оказалась стоящей на стекле.

Исли, поднимаясь по лестнице, ругался:

– Что ты делаешь?

– Выхожу наружу. – Не было времени объяснять, что несколько недель назад она выронила книгу из соседнего окна и попала в спускающегося рядом рикшу – это означало, что здесь должен быть какой-то путь вниз или вверх по зданию.

Леаль протиснулась в проем и огляделась. Конечно, в четырех футах слева от окна проходила вспомогательная городская растяжка-спица. Это был стальной трос толщиной с ее бедро, гладкий и, похоже, без заусениц. Да он и должен был быть гладким, если рикши могли по нему соскальзывать.

В нескольких дюймах от ее головы появилась голова Исли, но по другую сторону стекла. Каждый из них теперь стоял на своем краю фрамуги – как дети на качелях. Леаль почувствовала, как рама прогибается под ее ногами; от стекла, на котором она стояла, раздалось потрескивание.

Внизу не было ничего, кроме мрака. Она сказала себе, что это просто темное небо, что она находится где-то среди воздуха в невесомой зоне и вокруг нее нет ничего, кроме облаков. А затем прыгнула.

Руки и ноги Леаль сомкнулись вокруг троса, и она заскользила по нему вниз. Она так и ждала, что ее пропорет какой-нибудь торчащий кусок рваной проволоки, но этого не случилось, и она улетела на десять футов от нижней части окна, и еще на десять, а потом услышала слабый вскрик сверху, и трос дрогнул от нового толчка.

«Ахх!» – это быстро спускался вниз Исли. Леаль коснулась чего-то ногами и соскочила с троса. Она стояла на одном из контрфорсов библиотеки, примерно в пятнадцати футах над уровнем улицы. Секундой позже на только что освобожденном ею месте неуклюже раскорячился Исли.

– Блестяще! – сказала она, помогая ему подняться на ноги. – И книга у нас.

– Ты сумасшедшая!

Она огляделась в поисках пути вниз.

– Сюда! Водосточная труба.

Она соскользнула вниз, и он последовал за ней, продолжая ругаться. И тут они услышали крики из окон сверху, им ответили другие с улицы, – и они бросились бежать.

Броуум, брауум, браааам. Голоса туманных сирен обвиняли; Леаль представила себе огромных бородатых мужчин, стоящих в воздухе и сердито указывающих пальцами на крошечную машинку-блоху, что прыгала с колеса на колесо. Исли так и действительно обернулся, чтобы выглянуть в заднее окно, и Леаль шлепнула его по колену.

– Вы привлекаете внимание, – прошипела она. Тем не менее, и у нее самой еще горбились плечи, хотя кто мог постучаться в дверь машины, пока та находилась в воздухе? (Кое-что могло, напомнила она себе, но монстр, надо надеяться, был сейчас за тысячу миль отсюда).

Они добрались до блохи как раз вовремя. В тот момент, когда опускался пилотский фонарь, Леаль увидела бегущие фигуры, огибающие угол позади них. Фигуры походили на солдат; но те, кто стерег стоянку блох, их пока не заметили, а документы Леали уже обеспечили ей с Исли проход на территорию.

Исли наклонился ближе, во внезапно наступившей тишине внутри взмывшей машины его шепот прозвучал довольно громко:

– Что они так нервничают? Можно подумать, мы ограбили офис премьер-министра или еще что.

Пилот взглянул на них в зеркало заднего обзора, но Леаль была уверена, что он плохо разобрал слова Исли. Она пробормотала: