Текст книги "Страны без солнц (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Они опасаются, что кто-то может задокументировать то, что они натворили, прежде чем у них появится шанс это скрыть. Ясно же, по каким зданиям в кампусе целились. У них еще не было возможности распределить ущерб равномерно.

– А-а. – Исли покачал головой. – Мне просто трудно думать в таких терминах.

Она сжала его ладонь.

– Вот почему я бы доверилась вам целиком и полностью.

Исли просиял. Мимо промелькнуло огромное дерево, нарисованное на днище Колеса Рябины, затем пилот расправил закрылки и нацелился на посадочную площадку.

– Надеюсь, вам идти недалеко, – прокомментировал он, когда машина улеглась на сетке и на них снова навалилось тяготение. – Эти блокпосты просто убивают.

– Все в порядке, спасибо, – сказала она, хотя понятия не имела, где они находятся. Теперь Леаль оглянулась, и ее сердце дало сбой: воздух между колесами Рябины и Спички наполнился огнями. – Пойдемте, – сказала она, схватив руку Исли, который отсчитывал купюры для пилота. – Забудьте про сдачу.

Она утащила его из станции и посмотрела вверх, чтобы сориентироваться. «Проклятье!» Она разглядела дом, где жила: тот был прямо над головой, более чем в миле ходьбы пешком.

– Ко мне домой, – сказал Исли. – Сюда.

Леаль махнула своими бумагами перед скучающими солдатами на контрольно-пропускном пункте, и они с Исли чопорно зашагали вместе, пока не оказались в тени первого здания; затем побежали. Шла Трудовая смена, поэтому на улицах было полно людей, и это оказалось и к добру – потому что давало какое-то прикрытие, и к худу – потому что многие из них оборачивались, чтобы посмотреть, как они пробегают мимо.

– Они могут опередить нас, – пыхтел Исли. – Полицейские участки…

Она кивнула. У полицейских имелись собственные люки в днище городских колес, поэтому им не обязательно было садиться и высаживаться с краев колеса. Они могли вынырнуть в двух улицах впереди, прежде чем она и Исли успеют их миновать.

– Под этот свод. – Он провел ее в темный арочный проем, который выводил на первый этаж старого офисного здания. – Осторожно – здесь пандус.

– Что это за место?

– Подднищевая железная дорога. – Казалось, его голос плывет прямо перед ней сам по себе. – Однажды Байрон шатался снаружи и в итоге нашел другой конец. По моим прикидкам, она в свое время соединяла порядка шести зданий по всему колесу.

– Но она выходит вверх возле вашего дома?

– Именно.

Чернота здесь стояла полная, но Леаль была к такому привычна. Медленно шагая, выставив одну руку на уровне пояса, а другую на высоте головы, она передвигала ноги вперед одну за другой и вскоре уперлась в рельс. Она шла вслед за звуком шагов Исли, при каждом шаге ногой прощупывая рельс. Здесь ей не страшны были звери или монстры; существо, преследовавшее ее и поедавшее города, заявлялось с открытого воздуха, а ни норной живности, ни любящей засады – кроме пауков– в Вирге не водилось.

А если бы тут подстерегали люди, они бы не обошлись без фонарей.

Поэтому, ощутив себя на мгновение в безопасности, Леаль ухватилась за мысль, что люди Корроуза могли избежать поимки; что солдаты, преследующие ее с Исли, могли нечетко себе представлять, за кем гонятся. Она сможет на несколько часов залечь на дно, а потом снова вынырнуть как добропорядочная гражданка, готовая занять свое место декана на вновь возрожденном факультете… Если только… Если только не…

Она слышала собственное неровное дыхание и – контрапунктом к нему – знакомые звуки зданий; они скрипели и ерзали при вращении колеса. Гремели и стучали, расширяясь, далекие паровые трубы. Здесь, внизу, было холодно, и постоянно стонал ветер, как в кабинете Поррила.

Кабинете Поррила… Леаль споткнулась и остановилась, начиная что-то осознавать, только вот что именно?

Исли тоже остановился.

– Там! – сказал он.

– Где? – Она слишком отвлеклась, чтобы оглядываться вокруг. Что-то насчет Поррила…

– Извини, тут вправо – я думаю, это рампа, которую нашел Байрон.

– Да, конечно. – Леаль зашаркала в указанном направлении, но при этом ее настигла еще одна мгновенная вспышка воспоминаний о Порриле, сгорбившемся в одиночестве за своим столом, где единственным его сотоварищем был только свистящий ветер. И ничего не видно вокруг, лишь портрет его умершей жены, что не мигая смотрела на него от дверей.

Ей следовало что-то сказать. Хотя бы раз, за все то время, что Леаль навещала эту комнату, ей бы прикоснуться ладонью к его руке, встретиться с ним взглядом. Ей бы показать ему, что она сочувствует. Но всякий раз она думала лишь о себе и о следующем шаге в своей собственной политической игре.

Она едва к нему присматривалась.

Ноги механически вынесли ее из железнодорожного туннеля, но Леаль еле замечала, что ее окружает. Это чувство – это ужасное чувство – не виной ли оно было? В какую глупую игру втянуло ее подсознание, что ее одолевали такие чувства и именно сейчас?

– Что дальше? – спросил Исли. Леаль моргнула и оказалось, что она находится на улице недалеко от его лофта. Он стоял рядом с ней – тяжело дыша, со взъерошенной шевелюрой.

– В смысле?

– Мы дома, мы свободны – пока что, – сказал он. И зашагал вперед по металлической улице. – Ты достала свою книгу. Что ты намерена делать с тем, что она тебе подскажет?

– Я… – Не могла же она сказать «я так далеко не загадывала»; во всяком случае – не после всего, через что заставил себя пройти Исли. – Разобраться, что происходит на самом деле, – сказала она.

Это прозвучало с удручающей неубедительностью, и Леаль уже собиралась добавить что-нибудь – что-нибудь обнадеживающее, – но слова умерли непроизнесенными, когда ее встретила затхлая атмосфера и вид обернутых в холст предметов, ряд вслед за рядом заполнивших склад.

Дверь захлопнулась, и Исли вздохнул.

– Ну, не торчи в прихожей, – сказал он. – Поднимайся наверх, и мы откроем бутылку чего-нибудь покрепче.

У Леали дрожали руки. Она молча последовала за ним, чувствуя себя совсем крохотной. То победное чувство безнаказанной злоумышленницы, которое поддерживало ее последние два дня, полностью схлынуло.

– А где ты вче’а? – на верхней ступеньке лестницы стоял Байрон, склонив недоуменно голову набок. Исли коротко, почти рефлекторно обнял его, и пошел дальше. Байрон начал поворачиваться за ним и тут увидел Леаль.

Она улыбнулась ему, и его лицо совершенно преобразилось, когда он улыбнулся в ответ.

А затем по окнам чиркнул ослепительный свет – извне, с улицы. И вернулся, к нему присоединился еще один прожектор. Она услышала шум моторов снаружи, за ним звук бегущих ног.

Исли повернулся с застывшим в белом свете лицом. Она не видела его глаз, только их впадины – тени в молочном свечении.

Кто-то ломился во входную дверь.

– Откройте! Полиция!

Исли неспешно прошел на другую сторону комнаты, где были еще окна – выходящие в складской зал.

– Леаль, иди сюда, – сказал он.

Она послушно принялась аккуратно обходить стеклянные витрины и роскошную мебель. Исли открыл одну витрину и осторожно доставал из нее серебристый предмет.

– Это окно, – сказал он, кивнув через плечо, – открывается. Из него легко соскочить на штабель ящиков, и ты сможешь перепрыгивать со штабеля на штабель до задней стены здания. Просто поверь, я проверял.

– Тогда… – Оказаться снаружи, опередив, может быть, окружающую это место полицию? – Тогда пошли!

Она толкнула тяжелое индустриальное окно, которое бесшумно распахнулось. Леаль пригнулась под притолокой и оглянулась.

Исли покачал головой:

– Ты же понимаешь, я не могу оставить Байрона.

– Исли… Исли, что это?

Он взглянул на предмет в собственной руке и скорчил гримасу.

– Просто уходи. – Она заколебалась, и его лицо исказилось от внезапной ярости. – Иди! Они за тобой не погонятся.

Дверь внизу поддалась. Байрон издал вопль и бросился к ступенькам, Исли прикрикнул на него, а затем исчез меж косых столбов света и прозрачных стеклянных башен. Леаль сделала маленький шажок в воздух и провалилась на несколько футов, приземлившись на холст в огромном клубе пыли.

Освещения в складе хватало, чтобы она видела ступенчатый ряд зачехленных ящиков, пролегавший вдоль него. Она стояла в добрых десяти футах над полом. Леаль перепрыгнула с первого штабеля на второй – проще простого, – а затем на следующий. И оглянулась, когда позади нее раздались крики.

Там в неразберихе танцевали силуэты. Затем все окна озарились оранжевым. Разбилось стекло, что-то в нее ударило – она поняла, что то была ударная волна воздуха. Снова оранжевая вспышка, потом еще раз, в быстром дерганом ритме. Она услышала крики.

Леаль упала на колени; она снова присела, повернулась и прыгнула, и прыгала дальше, в то время как к оранжевым всполохам присоединились другие огненные цвета, и извивающиеся языки пламени отбрасывали дрожащие тени во внутреннем пространстве склада.

Она добралась до стены; позади нее царил шумный хаос, спиной ощущался жар. Окно находилось прямо над ее головой; когда Леаль дотянулась до него, оно легко открылось; она вскарабкалась и вылезла в него. Снаружи была металлическая лестница, и Леаль спустилась по ней в черноту. Когда под ногой кончились перекладины, она просто отпустилась и упала с высоты около семи футов.

Леаль побрела, пошатываясь, прочь, впереди нее вдоль медной аллеи вытянулась длинная тень. Она находилась между двумя высокими, почти соприкасающимися зданиями, которые примыкали к дому Исли. Любому, кто решит их обогнуть, придется обходить весь квартал. Может быть, ей удастся…

В дальнем конце черного каньона показались бегущие фигуры с фонарями. «Эй! Есть там кто?» Их было не менее шести.

Леаль подалась назад, но взгляд за спину сказал, что бежать некуда. Всю внутреннюю часть склада Исли охватило огнем. Окна рядом с тем, из которого она вылезала, уже лопались.

Через несколько минут музей Исли постигнет судьба, которую изначально уготовили для него этернисты: медный настил под ним поддастся, и все здание рухнет в разверзшийся воздух. Возможно, какие-то из горящих сокровищ ударятся, не наделав вреда, о днище другого городского колеса. Остальные просто рассыплются по небу угольками.

Солдаты с топотом спешили по переулку. Она видела отблески от винтовок и пряжек. Леаль вскинула руки.

Кто-то схватил ее за запястья и потянул вверх, резко. Она в шоке взвизгнула, но уже взлетела на двадцать футов и продолжала подниматься.

– Тише, – зашипел голос прямо над ней, – иначе они нас увидят.

Леаль посмотрела вниз меж своих дрыгающихся ног. Солдаты рассеялись по всему переулку. Она услышала, как один из них говорит: «Поклялся бы, что видел…», а затем ее стремительный подъем закончился.

– Сейчас я вас раскачаю, – прошептал голос. Его хватка причиняла сильную боль, словно он старался раздавить кости ее запястья. Через несколько секунд она почувствовала рывок, и они начали раскачиваться, как маятник.

– Вам сейчас придется найти опору для ног, чтобы мы оба закрепились. – Что-то зацепило ее по лодыжке, и она отчаянно замолотила по нему. На следующем взмахе она пропустила это мимо себя и выбросила вниз обе ноги. Теперь под ней был выступ или что-то наподобие того. Инерция потянула ее назад, но она подогнула колени, скребя пальцами ног по металлическому настилу. Скрежет громко отдался у нее в ушах, но они остановились.

Перед Леалью открылся ужасно восхитительный вид на горящий склад, но не было времени, чтобы им полюбоваться, ибо человек, ухвативший ее запястья, выпрямился и с сипящим звуком приземлился рядом с ней.

– Привет, профессор, – сказал знакомый голос.

– Д-Джакс?

Рикша кивнул.

– Я так и не узнал вашего имени.

– Леаль. Леаль Маспет. Ты… – Она посмотрела вниз, на переулок, где солдаты отступали, поскольку задняя стена дома Исли слегка прогнулась. Мимо Леали тянуло дымом и яростным жаром, отчего у нее щипало глаза. – Что ты здесь делаешь?

– Мы с друзьями осматривали кампус, – сказал он, – ну, знаете, делали наброски того, что они с ним, с этим местом, устроили. Эти идиоты следили за каждой улицей и переулком, но даже не подумали посмотреть наверх. В общем, я увидел, как ваша компания заходит в библиотеку, и стал ждать, что произойдет. Когда вы с тем приятелем вылезли, я последовал за вами.

– Сверху.

– Да. Я… мне подумалось, что могу быть с вами знаком, – добавил он, как будто чувствовал, что следует объясниться. – Ваш друг, он, он не?..

Она покачала головой. Оба какое-то время помолчали. Потом она сказала:

– А как насчет других – других людей, с которыми я была в библиотеке? Солдаты не?..

Он покачал головой:

– Они ушли с пустыми руками. Я был впечатлен тем, как вам всем удалось уйти, но вас двоих они засекли.

– Да, – сказала она, глядя на огонь. – Засекли.

Постепенно она разобрала, что они стоят на крошечной площадке, не более трех футов что вдоль, что поперек, вделанной в кирпичи рядом с одним из непременных тросов-спиц. Этот толстый кабельный ствол сам был оплетен проводами и веревками поменьше, словно скучившимися лианами. Джакс сматывал длинный шнур-тарзанку, которым он, должно быть, цеплялся за это скопище.

– Я могу вас куда-нибудь доставить, – сказал он, смотря мимо нее, на огонь.

Леаль почувствовала, что готова рухнуть, но все же кивнула.

– В доки, – сказала она. – Доставь меня к моей лодке.

16

Тишина, темнота и веревочная трасса. Леаль то и дело поднимала взгляд, чтобы убедиться, что все еще видит веревку, вьющуюся в слабом свете фары куттера. И после возвращалась к крошечным, неровным строчкам текста, заполнявшего страницы «Полиистории».

Рикша – Джакс – доставил ее, как и обещал, в доки. По дороге они почти не разговаривали, хотя она понимала, что он сгорает от любопытства, для чего она проникала в библиотеку. Когда они уже собирались расставаться, она смягчилась и рассказала ему об Уильяме и его последнем пристанище, но не упомянула о книге, которую сейчас читала.

– Вам есть куда отправиться? – спросил он.

Она кивнула.

– У меня есть друзья. – Чистая правда: она была уверена, что люди Хайдена укроют ее, хотя и не смогут прятать вечно. Но воспользоваться этим выходом она, по совести говоря, не могла.

Она продолжала думать об Исли, и очень теперь жалела, что все эти годы неверно судила о нем. Он замкнулся в своей скорлупе – в силу необходимости, но при этом держался под бременем своих обязательств отменно. Кем он грезил стать, одиноко лежа в своей постели долгими ночами? Ну конечно, когда-то у него были мечты, но он отставил их ради брата и холодного музея мертвой машинерии. Когда-то Леаль с пренебрежением относилась к людям, у которых достало глупости так поступить. Теперь она видела в выборе Исли героизм более зрелый, чем бравый авантюризм Хайдена Гриффина.

Она рисковала утонуть в печали и сожалениях. Чтобы от них избавиться, Леаль обратилась к «Полиистории», однако обнаружила, что не решается взяться за нее. В конце концов, именно ее упрямое желание найти книгу стоило Исли жизни. Раскрыв том, она, вне всякого сомнения, обнаружила бы бредни какого-нибудь древнего глупца. Книжка наверняка была бесполезна – обличительные тирады сумасшедшего, которые не стоили самой крошечной из безделушек в музее Исли. Через несколько мгновений после начала чтения она поймет, что он отдал свою жизнь ни за грош, а она простилась со своим городом, своей жизнью в нем, а может быть, и самой жизнью, ради пустых слов.

«Полиистория» начиналась со следующего:

Говорят, что историю пишут победители. Если так, то это завещание проигравшего.

Предмет моей книги – ни много ни мало как величайшая ошибка человечества, и как она произошла; как мы, люди Вирги, стали бояться тех, кто был нам наиболее предан; и как мы вступили в союз с силами, настроенными на наше собственное уничтожение – просто потому, что эти силы были нам более знакомы, чем наши истинные друзья.

Если ты заинтересуешься, дорогой читатель, что же нас так перепугало и что за качествами были наделены те громадные холодные разумы, которые помогли создать наш мир и которых мы предали; если ты хочешь узнать природу таких невообразимых сил, что могли создать Виргу или Крусибл, то, прежде чем читать дальше, приложи пальцы к пульсирующей жилке на своей шее.

Прочитав это, Леаль разрыдалась и едва не отбросила книгу в отчаянии. Однако ее взгляд зацепился за следующие строки:

Ибо движитель, который ты чувствуешь под своей кожей, сродни движителям тех умов, чью дружбу мы отвергли, в самом главном: он бессознателен. Созданные, и все же без создателя; хитроумные, хотя и не думающие; эффективные, но запредельно спонтанные. Таковы же и все механизмы, которые – неприметно для тебя – инструментуют великую симфонию твоего собственного сознания.

Поэтому, если бы ты искал силы, которые создали и поддерживают наш мир – наших истинных союзников, – ты бы ошибся, если бы искал хоть что-то похожее на человеческое начало. Поистине, устремление за таким началом обрекло на гибель миллионы мужчин и женщин, как обрекли они и нас, наследников Вирги.

С края поля зрения что-то мигнуло; Леаль подняла голову и подождала. Через несколько секунд мигнуло снова: короткий взблеск зеленого света в миле или двух от веревки. Здесь был ее поворот.

Она тщательно настроила свой новый гирокомпас и трижды проверила его, прежде чем глубоко вздохнуть и отвернуть куттер прочь от трассы. Впереди ждали черные тучи на черном небе, и ни городов, ни ферм, ни производства. Она покидала свою страну.

С минуту или две она замечала отраженные вспышки маяка, а потом они исчезли. Пока Леаль снова проверяла компас, руки у нее немного дрожали. Если бы ее не успокаивало свечение маленьких радиевых циферблатов, контрастирующее с фосфоресцирующими анемонами на приборной панели, она бы повернула назад. Хотя теперь возвращаться было некуда.

Далее читать стало небезопасно. Ей приходилось постоянно следить за угрозами незнакомого воздушного района – в частности, за айсбергами, которые могли попасться в такой близости от мировой стены. Проблема заключалась в том, что смотреть было буквально не на что; она могла ни с чем не повстречаться за целые часы, но приходилось быть бдительной, потому что камни, ломаные деревянные балки или прочие летучие неприятности о себе предупреждать не спешили. Это означало, что она ничем не могла заняться, кроме как вглядываться сквозь лобовое стекло и размышлять.

Все, что она делала в Сьере, казалось ей пьесой, которую она все репетировала, но так и не сыграла. Она гордилась своей жизнью там, но теперь ее друзья – даже Шона – казались ей реальными лишь наполовину, а ее достижения – бессмысленными. Она шагнула из светлого детства в город теней-незнакомцев и мрачного честолюбия, и позволила увести себя куда-то очень далеко от самой Леали. Она забыла, зачем пришла туда и чего хотела добиться.

Двухмесячной давности Леаль после таких мыслей окунулась бы в жалость к самой себе. Она бы проанализировала и переанализировала собственную ситуацию, продумала и спланировала, как выйти из нее. Но на подобное у нее больше не оставалось времени. События лишили ее права на потворство собственным слабостям.

Теперь, стоило ее мыслям дать крен в сторону паники или слезливой сентиментальности, Леаль встряхивалась и сверялась с компасом. Она потягивалась (насколько позволяла тесная кабинка), моргала и вновь переводила взгляд на клубящуюся темноту. Она заставляла себя думать только о том, что сказал Брун – и на что намекала «Полиистория».

Человек, которым она была последние шесть лет, стал для нее чужим. В черном воздухе зимы, молчаливая и одинокая, Леаль холодно придушила эту прежнюю себя.

Подмораживало. Леали некогда было одеться как следует, хотя она уже представляла себе место назначения, когда они с Джаксом отправлялись в доки. В куттере был обогреватель, и она гоняла его на полной мощности, пусть даже он расходовал лишнее топливо; но тонкая струйка тепла от него не могла состязаться с неумолимым напором морозного воздуха на лобовое стекло.

Леали пришлось еще сильнее повысить бдительность, когда мимо начали уже проноситься белые крупицы и хлопья. Она стала огибать облачные массы, не пытаясь проскочить их насквозь. Для неопытного человека этот регион был еще опаснее, чем Царство Дождя, потому что облака состояли уже не из капелек воды, а из снега, града и крупных ледяных шариков, которые не просто задушили бы реактивный двигатель – они пробивали вентиляторы и взрывались в горелках.

А некоторые снежинки были размером с обеденную тарелку.

Глаза у нее жгло, а плечи и шея ныли от многочасового сидения в одном положении. Ее гирокомпасы (она использовала оба: и старый, и сверкающий новенький) были теперь ее единственным спасением. Когда они сообщили Леали, что она прошла четыреста миль, та сбросила обороты двигателей и дала куттеру плыть вперед чуть быстрее пешехода. Цель была уже близко.

В завихряющихся потоках снега вырисовалось что-то похожее на нос гигантского белого корабля. Несмотря на то, что Леаль подобного ожидала, она вздрогнула, и куттер вильнул в опасной близости от ледяной горы, прежде чем она направила его безопасным курсом мимо айсберга. Встреченная глыба была длиною в тысячу футов – копье из белого снега и изумрудного льда глубоко внутри. Она осторожно подплыла к ее кормовой части, чтобы посмотреть, не прикреплена ли она к чему-нибудь. Нет – она отвалилась в один из недавних дней и медленно, дюйм за дюймом, начинала падать в сторону Кандеса.

Разумеется, она испарится задолго до того, как доберется туда. Только редкие, размером с гору, берги добирались до княжеств Кандеса, где устраивали хаос в трассах сообщения и окрестностях городов, пока не взрывались в жаре солнца солнц.

Через несколько миль после берга в свете ее фары завиднелось подобие какого-то сплошного вала, состоящего из миллиардов снежных крупинок. На краю зрения завис ледяной туман – клубок смертельного холода, от одного взгляда на который Леаль обняла себя за плечи руками и у нее застучали зубы…И тут из черно-белой мглы возникло зрелище места, которого Леаль никогда не видела, но о котором слышала всю свою жизнь.

Сначала ей показалось, что она смотрит сверху вниз на плотную толпу седовласых людей в бледных одеждах. Эта толпа тянулась до бесконечности влево, вправо, вверх и вниз; ее края затерялись бы в темноте – если бы у нее были края. Никто в толпе этой не шевелился, и по мере того, как куттер дрейфовал вперед, становилось ясно, что до нее еще много миль. Люди эти были айсбергами, миллионы и миллионы их жались друг к другу – щека к щеке. Хотя ей казалось, что это она смотрит на них сверху вниз, на самом деле все было наоборот – они висели, как летучие мыши, на внешней оболочке мира, откуда все направления вели вниз.

Чье только действие не разворачивалось у стен Вирги – сказок на ночь, подростковых фантазий, и даже целых опер. Из тысячи людей их, эти стены, быть может, когда-либо видел один, потому что это было – не считая ближайших окрестностей самого Кандеса – негостеприимнейшее место в мире. Здесь ничто не выживало, здесь нечего было добывать, здесь не было других ресурсов, кроме льда. Здесь обитали мотли рубежей и легендарная Внутренняя Стража Вирги.

Поговаривали, что где-то на дальнем краю мира в стену были врезаны циклопические ворота. Иногда они открывались, и в них входил фантастический корабль, защищенный от холода и вакуума космоса. В «Древних формах» приводилась гравюра с таким кораблем, изображенным как длинная китообразная форма, за которой тянулись витки тумана.

Воздух был относительно чист; Леаль видела вдаль на многие мили. Однако для долгих любований видами было слишком холодно. Она снова сверилась с компасом, а затем развернула куттер под прямым углом к стене бергов. В двухстах милях хода этим курсом ее ожидало нечто еще более необычное, чем айсберговые поля.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Она перепроверяла компасы, клала куттер то на один курс, то на другой, и держала берги по правому борту. Когда воздух расчищался, она ненадолго ускорялась, делая до ста пятидесяти миль в час, а то и больше. Сплошной стеной подступали облака – она выпускала тормозные паруса, сбрасывала газ и входила в них носом на скорости пять миль в час. Там бесчисленные снежинки застилали ей обзор, заставляя ее браниться и все крутить штурвал, чтобы избежать воображаемых препятствий.

И каждую секунду всех этих долгих часов она осознавала, что за ее спиной ширится прошлое, с которым покончено, тянутся места, к которым больше никогда не вернуться, и люди, с которыми больше никогда не увидеться.

Когда она добралась до таинственного места, воздух был чист. Чтобы не заснуть, Леаль скользила низко над вершинами бергов, и потому не отрывала глаз от звероподобных гротескных фигур, вырисовывающихся в свете фар. Она всматривалась вперед, оценивая изгиб образуемого айсбергами ландшафта, когда он внезапно оборвался: изрезанная зубцами линия, уходящая в бесконечность слева направо, а после нее – одна чернота. Сначала она решила, что приближается к особо плотной облачной гряде, примыкающей к стене Вирги; но, подлетев ближе, увидела, что на самом деле айсберговые поля здесь просто заканчиваются.

Она наполовину очумела от изнеможения, дико проголодалась и у нее все болело, так что в тот момент ей показалась совершенно здравой идея открыть заиндевевший пилотский фонарь куттера и посмотреть своими глазами.

Стоило ей откинуть назад пластиковый пузырь, как на нее набросился холод, зато Леаль, ахнув, полностью пришла в себя. Она дрожала, но была жива. Придя в возбуждение, она издала торжествующий крик. Что бы там ни случилось, она сюда добралась.

Было одно такое древнее слово – в Вирге оно ни с чем не соотносилось – она помнила, как пробовала его на вкус и несколько раз повторила, впервые прочитав его в детстве. Слово это было «берег», и именно на берег она смотрела сейчас. За линией бергов виднелась черная, гладкая кожа Вирги, причем была заметна единственно благодаря маслянистому, радужному мерцанию, что от нее порой отражалось.

В «Обитателях оболочки мира» говорилось об эанорах, гигантских существах, которые очищают кожу мира от айсбергов. Похоже, по крайней мере в этом пункте книга была точна. Леаль не видела здесь никаких признаков жизни, но что еще, кроме какого-нибудь чудовищного червя, могло пастись на такой необъятной толще льда?

Брун и его люди сильно удивились, когда наткнулись на этот участок, и их экспедиция из любопытства нанесла его на карту. Этот участок стены, очищенный ото льда, имел шестьсот миль в поперечнике и, насколько мог судить Брун, был идеально круглым.

Место, которое искала Леаль, – Брунова «дыра в небе» – находилось в центре круга.

Ее фара была настолько слаба, а равнина настолько огромна, что она могла бы охотиться за этим сказочным отверстием до конца своих дней; но Брун рассказал ей, как найти центр круга.

– Используйте один компас, чтобы проложить курс перпендикулярно к краю линии бергов, – сказал он. – Затем пройдите вдоль бергов где-то сотню миль и проложите аналогичный курс с помощью второго компаса. Следуйте этим курсом так, чтобы показания обоих компасов сближались. Там, где они сойдутся, – центр круга.

Она так устала! Леаль установила первый курс, но перспектива пролететь еще пять или шесть сотен миль, всю дорогу меняя направление, слишком пугала. Она повела куттер обратно к линии неподвижных бергов; ее фара рыскала поверх них, высвечивая на миг среди белых гигантов то плечо, то колено или клык. Наконец Леаль выбрала зазубренный, расколотый конус, где хватало местечек, чтобы кинуть веревку и пришвартоваться. Она привязала к нему куттер и выключила двигатели.

Сперва ей показалось, что и ее и весь мир поглотила какая-то чудовищная, абсолютная тишина; но, засыпая, Леаль слышала жужжание маленького обогревателя, вокруг которого свернулась, а на его фоне – какое-то постоянное бормотание, слишком слабое, чтобы его разобрать. Но не голос чудовища, тут она была уверена. Это пело ей колыбельную медленное колыхание миллионов айсбергов, это звучали беседы скрежещущих льдин.

Не голод заставил ее снова действовать, но жажда. Леаль спала неспокойным и прерывистым сном, и трудно было четко провести границу между забытьем и новым днем. Хоть она и оставалась по-прежнему измотана, но перед лицом потребностей собственного тела просто вынуждена была покончить с отдыхом.

Леаль лежала, свившись калачиком за пилотским креслом. Когда она развернулась и начала перебираться обратно, то обнаружила, что пластиковый колпак изнутри полностью затянут инеем. Ей предстояло его отскоблить. Разнообразные инструменты имелись – но в коробке, прикрепленной на фюзеляже дротикообразного летательного аппарата, поэтому она попробовала открыть колпак, однако обнаружила, что он примерз. Несколько панических минут Леаль била по нему ногами, пока не смогла откинуть, и тут в кабину мгновенно ворвался ужасный, пронизывающий холод.

Он не хуже огня опалил физической болью кожу и разжег сухое пламя в носу и во рту. Леаль задыхалась, быстро перебираясь на руках вдоль корпуса корабля. К моменту, когда она открыла набор инструментов, ее пальцы уже онемели. Вытащив металлическую пластину, которая могла сойти за скребок, она отколола ею немного льда с хвоста корабля; затем отцепила свои якорные лини, перепрыгнула к колпаку и только после этого задержалась, чтобы оглядеться вокруг.

Девочкой Леаль часто воображала себя принцессой на давно утерянной Земле. Попытаться представить себе жизнь на планете было задачей почти непосильной, но она старалась как могла. Теперь она получила намек, на что это могло походить – и решила, что желания у нее были глупые.

Она стояла на узеньком крылышке крохотного воздушного судна, которое в свою очередь примостилось на зубчатом шпиле из жемчужного льда. Света для зрения – этих изменчивых проблесков от далеких вспышек молний в облаках над головой – хватало ровно для того, чтобы становилось ясно, насколько мала она сама и насколько огромен и нескончаем берег, на котором она стояла. Черная равнина перед ней могла бы быть ночным океаном; ей не хватало лишь звезд. А они, как она знала, сияли ниже этой равнины.

Она нырнула под колпак и резко захлопнула его. Пристроив ледяной осколок перед устьем нагревателя, она принялась скрести колпак. Когда образовалось небольшое окошечко, в которое можно было глядеть, Леаль поставила ноги на педали стартера и начала на них давить. Она забыла поработать с ними прежде, чем засыпать, что могло окончиться скверно, если бы механизмы замерзли. Однако стартер был очень незамысловат – просто большая пружина, которую она заводила с помощью педалей. Через несколько минут, когда педали стало больше не провернуть, она помолилась, чтобы спиртовое топливо куттера не замерзло в магистралях, и нажала на кнопку зажигания.