Текст книги "Игра (ЛП)"

Автор книги: Карина Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Я знаю ответ на последний вопрос, но над первым надо много работать.

– С тобой все будет хорошо? – спрашивает меня Лаклан. Его голос настолько низкий, такой тихий, что я отворачиваюсь от окна гостиной, чтобы посмотреть на него.

Спортивная сумка, полная принадлежностей для регби, переброшена через плечо, лоб нахмурен. После того, как он сказал, что хочет, чтоб я осталась, он ведёт себя иначе. Словно боится сказать лишнее, будто его слова выведут меня из себя и я сбегу.

Я поднимаю чашку с кофе.

– У меня есть кофе. Я буду в порядке.

– Погода сегодня не очень, – говорит он, и я снова смотрю в окно на потоки дождя.

Пожимаю плечами.

– Идеальный день, чтобы остаться в помещении. Хотя жаль, что я не увижу, как ты изваляешься в грязи на поле.

– Вообще-то сегодня мы на треке, занимаемся физподготовкой, – говорит он. – Ты можешь пойти со мной.

Я не уверена, что мне следует так делать, не после того вечера. Иногда я переживаю, что именно мое присутствие на тренировке, рядом с его коллегами, вывело его из себя. Я качаю головой и посылаю ему маленькую улыбку.

– Все хорошо, я целый день буду бездельничать здесь с собаками, и смотреть Викарий из Дибли. К тому же, мне надо подготовиться к твоему гала ужину и мне понадобится много времени, чтобы выглядеть шикарно.

Его глаза путешествуют по моему телу, он смотрит на мои кружевные шорты и майку.

– Ты можешь просто одеть вот это, я не буду возражать.

– Не уверена, что этот наряд поможет репутации «Любимого Забияки». Когда ты вернёшься?

– К половине четвёртого точно. – Он облизывает губы, кажется, собираясь сказать что-то ещё. Затем просто кивает мне. – Увидимся позже, лапочка

– Пока, – говорю я нежно, глядя как он уходит.

После того, как дверь закрывается, я сажусь на диван, натягивая на себя одеяло, хоть в комнате и не холодно. Мне просто нужен комфорт.

После нескольких эпизодов с Доной Френч, я решаю вытащить свой ноутбук. Захожу на рабочую почту, которую, признаю, не проверяла с тех пор, как приехала сюда, и пролистываю письма.

К моему удивлению, они все просмотрены Кэндис. Полагаю, Люси дала ей мой логин и пароль. Когда ты работаешь на кого-то, ни о чем личном не может быть и речи, и кажется, она с лёгкостью справляется в мою первую неделю отсутствия.

На самом деле, когда я смотрю на ее ответы, совершенно очевидно, что она делает мою работу гораздо лучше, чем я когда-то. Возможно, лучше, чем я когда-либо буду.

И от этого мне грустно. Действительно очень грустно. И я сожалею. Не потому что она делает работу лучше, а потому что мне эта работа была настолько не интересна, что я никогда не могла найти достаточно страсти, достаточно эмоций, чтобы дорожить ей. И если я останусь на этой работе, как я всегда ожидала и будет, я никогда не достигну той точки, где буду полностью отдавать себя ей. Потому что, в конце концов, для меня это не имеет значения. Я искала удачу и успех на стороне.

И теперь я нашла Лаклана. И хоть он и не моя цель жизни, он приносит мне столько радости, любви, каждую чёртову эмоцию, и я чувствую, будто живу в цветном мире вместо того, чтобы существовать в оттенках чёрного и белого. Что если бы я могла найти работу там, где я могу почувствовать похожий тип радости от моей ежедневной работы? Что если я могла бы найти смысл в тех вещах, которые делаю каждый день, найти страсть, которая конкурировала бы с той страстью, что я испытываю к нему. Кто сказал, что лишь один аспект вашей жизни может быть чертовски фантастическим?

Чем дольше я смотрю письма, тем больше понимаю, что Кэндис, по каким-то причинам, любит выполнять свою работу и даже больше, любит делать мою работу. А я в своей работе вообще ничего не люблю. Теперь, когда я знаю что такое любовь, я не хочу застрять там, где она отсутствует.

Я делаю неуверенный вдох, когда понимание ударяет меня. Мне необходимо найти свою цель и свою страсть. Мне надо бросить работу и рискнуть.

Мне надо остаться здесь, с ним, и начать с начала.

Но это знание не помогает этому произойти и не делает легче.

Страх всегда будет сдерживать вас.

Я проверяю телефон, чтобы понять, который час сейчас дома. В Сан-Франциско все ещё спят, значит, я не могу поговорить с мамой и спросить ее, что она думает о моем переезде сюда, даже мысли об этом причиняют мне боль. Я не могу поговорить со Стефани и Николой и рассказать, что я люблю его, и он любит меня и даже несмотря на то что он облажался, я все ещё хочу рискнуть и быть с ним, постоянно.

Так что я делаю себе чашку чая, прижимаюсь к собакам и смотрю в окно на барабанящий дождь, как вы делаете, когда чувствуете задумчивость и меланхолию.

Полагаю, я в какой-то момент заснула, потому что просыпаюсь, когда Лаклан заходит в комнату и оставляет поцелуй у меня на лбу.

– Тяжёлый день? – несерьезно спрашивает он.

Я смотрю на него снизу вверх, его лицо раскраснелось от бега. Он выглядит как образец здоровья. Трудно представить, что лишь несколько дней назад он страдал от похмелья и был отягощён собственным позором.

– Ага, утомительный, – говорю я ему, подавив зевок. – Уже половина четвёртого?

Он кивает.

– Ага, но нам на ужин к семи. Поэтому можешь продолжать дремать, если хочешь.

Мое тело, кажется, не прочь поспать ещё, но я не собираюсь упускать возможность принарядиться к его главному событию. Я даже ходила с Амарой по магазинам на Принсес стрит в поисках идеального наряда. Имею в виду, когда у меня ещё будет возможно надеть что-то подобное? Каждая девушка лишь раз в жизни получает момент Золушка и это мой. Я собираюсь использовать его по полной.

Я готовлюсь медленно, наслаждаясь каждым моментом. Платье, выбранное мной, стоит не много, но выглядит дорогим. Длиной до пола, чёрное, с высоким воротом и открытой спиной с вырезом почти до моей попки. По бокам с обеих сторон разрезы, демонстрирующие туфли, и я решила выбрать свои ярко-розовые туфли на платформе, просто чтобы не казаться излишне строгой.

Одевшись, я выхожу из спальни и иду в гостиную, где меня уже ждёт одетый Лаклан. Он встаёт и нам требуется момент, чтобы полюбоваться друг другом. Я думала, что для этого мероприятия он выберет смокинг, но он в темно-синем костюме тройке.

С килтом.

Боже правый.

– О мой Бог, – говорю я. Он похож на гребаного горца, готового к балу перед боем.

– Ты сногсшибательно выглядишь, – говорит он мне, подходя и беря меня за руку, заставляя покружиться вокруг. – Черт возьми, не думаю, что смогу позволить тебе выйти из дома.

– Ты и сам не плох, – говорю я ему, жестом показывая повернуться. – Давай-ка рассмотрим тебя как следует.

Он делает, как я прошу.

– Никогда до этого не видела мужчину в килте?

– Никого кроме волынщиков на улице и я не мечтала сделать это с ними. – Я тянусь вниз и поглаживаю его тёплые, сильные квадрицепсы, мои пальцы приподнимают подол килта и двигаются выше и выше. И ещё выше.

Я ухмыляюсь.

– Никакого белья, да, – нежно говорю я, сжимая его. Он твердеет под моим прикосновением. – Рискованно получить эрекцию в этом. Получится не хилая палатка.

– Хах, и не говори, – хрипло говорит он. – Но если ты не прекратишь обрабатывать меня своими ручками, мы очень сильно опоздаем. Я об этом позабочусь.

Это всегда так заманчиво, особенно когда он ощущается таким восхитительно горячим, длинным и толстым под моей рукой.

– Я сделаю все по-быстрому, – говорю ему, опускаясь на колени и приподнимая килт над головой.

– Проклятье, – говорит он с хриплым стоном, пальцы сжимаются в моих волосах, когда я беру в рот так много его длины, как могу. Солёный вкус на моем языке стимулирует меня, мне хочется заставить его закатить глаза. Он такой большой и сильный мужчина, состоящий из стольких тёмных и повреждённым частей, но тот факт, что я могу погубить его своим языком и руками, увлекает больше, чем все остальное.

У меня не занимает много времени заставить его кончить, выстреливая прямо в заднюю стенку моего горла.

– Черт, – бормочет он, напрягая голос. – Лапочка, ты меня уничтожила.

– Хорошо, – говорю я, вытирая рот тыльной стороной ладони и выглядывая из под килта. Он смотрит на меня такими ленивыми, полуприкрытыми глазами, и я знаю, что сделала работу хорошо. Его настроение изменилось, он был на краю пропасти, а теперь вернулся в мир. Может если я просто продолжу трахать его на протяжении всего вечера, все пройдёт гладко?

– Я готова идти, – говорю ему, вставая. – Сказала ведь, что я быстро.

Он качает головой, а потом импульсивно целует меня. Мне нравится, что ему все равно, был он только что у меня во рту или нет.

Я спрашиваю его, собирается ли он вызвать такси, но так как мы берём Лионеля, за нами на машине заедет Амара. Она тоже отлично выглядит в своём простом коктейльном зеленом платье, рыжие волосы подняты высоко вверх.

– Ну, разве вы не три королевы бала, – говорит она, когда мы забираемся внутрь. Даже у Лионеля темный кожаный поводок и галстук бабочка, подходящий к килту Лаклана.

– Ты и сама хорошо выглядишь, – говорю я и горжусь тем, что я была той, кто предложил ей это платье когда мы ходили по магазинам.

Гала ужин проходит в отеле рядом с замком, и у нас занимает немного времени добраться до места, хотя Амара говорит, что сначала высадит нас, и потом поищет место для парковки. Когда я вижу на улице всех этих элегантных людей, выстраивающихся в очередь чтобы попасть внутрь, то начинаю нервничать. В смысле здесь даже есть человек с камерой, желающий сделать фотографии всех, кто входит в отель.

– Это папарацци? – спрашиваю я Лаклана.

Он смотрит в окно и хмыкает, пожимая плечами. Полагаю, он не знает, но это напоминает мне, что я обещала Джессике, что попробую написать статью о сегодняшнем вечере. Я вынимаю из клатча свой телефон и проверяю батарею, убеждаясь, что она достаточно заряжена, чтобы сделать пару замёток и записей о вечере. Это уже облегчает ситуацию.

Я смотрю на Лаклана, изучая его красивое лицо. Он, кажется, совсем не нервничает, но из глаз ушла мягкость, и он наблюдает за миром с долей твёрдости.

– Эй, – нежно говорю я, не чувствуя к нему ничего кроме любви. Беру его за руку. – Спасибо, что пригласил меня.

Он смотрит на меня так, словно у меня две головы.

– Конечно же, я пригласил тебя. Это ведь само собой, не так ли? Куда идёшь ты, туда иду и я.

Но на мгновение его слова повисают в воздухе, потому что мы оба знаем, что это не совсем правда. Я задаюсь вопрос, если я попрошу его поехать со мной в Сан-Франциско, он поедет? Бросит ли он ради меня все? Почему у нас не может быть отношений, где ни одному из нас не пришлось бы чём-то жертвовать?

Полагаю, мир просто не работает таким образом. Я не эксперт в любви, но судя по тому, что я вижу вокруг, любовь это не что-то лёгкое. Николе понадобилось адски много времени, пока она не нашла парня – правильного парня – пока не нашла Брэма, и даже тогда обнаружилась не совсем приятная правда, с которой ей пришлось примириться. Стефани и Линден всегда были друзьями, пока не заключили то дурацкое соглашение и затем Линден напортачил, надолго разлучив их, пока они не поняли, что нуждаются друг в друге. И мои папа с мамой. Казалось, у них была эпическая, сказочная история любви, но в конце их разлучила смерть. Самое большое препятствие из всех, которое ничто не может преодолеть.

Так что нет никаких причин для того, чтоб наш путь был лёгким. Я просто не понимаю, почему все должно быть настолько трудным. Я воображала, что, если когда-то встречу кого-то, кого полюблю всем сердцем и душой, по крайней мене в начале, все будет гладко, пока на нашем пути не возникнут сложные препятствия.

Но нет времени для жалости и сомнений, не сейчас. Я в течение многих лет, после долгого медленного ухаживания, была с Кайлом, и никогда не чувствовала к нему того, что чувствую к Лаклану. Это само по себе делает все остальное стоящим.

– Пойдём, лапочка, – говорит он мне, когда Амара подъезжает к парку. Фотограф уже направляет на нас вспышку.

Я замираю, но Лаклан кладёт руку мне на спину и наклоняется, шепча:

– Все в порядке. Просто улыбайся. Мне это не нравится, но это лишь на один вечер и это благое дело. Подумай о собаках.

Я думаю о Лионеле, выходящем на тротуар, Лаклан притягивает меня к себе, рука вокруг моей талии, и стоически смотрит в камеру. Лионель скользит между нами, услышав небольшую команду от Лаклана, и садится, тоже морщась от вспышек.

Должна признать, трудно не улыбаться, находясь в руках такого мужчины, особенно когда люди выкрикивают его имя. Я знаю, нахождение в центре внимания это последнее, чего хочет Лаклан, но он с лёгкостью справляется с этим, что удивляет меня,

Но он не тратит много времени на позирование, и вскоре быстро увлекает меня в отель. Лионель горделиво идёт рысью рядом с ним.

Внутри настоящее сумасшествие. Везде нарядно одетые люди и хотя я знаю, что одета соответствующе, я не чувствую себя частью этого. Это та часть общества, к которой, знаю, я никогда не буду принадлежать, и лишь железная хватка Лаклана на моей руке сохраняет меня в здравом уме. На самом деле, он отпускает мою руку лишь для того, чтобы обменяться с кем-то рукопожатием, а потом снова держит меня.

Я не могу запомнить ни одного имени. В разных частях зала я замечаю Тьерри, Джона и нескольких других игроков и позже мы видим Амару, Джессику и Дональда, но кроме них, все люди, с которыми я знакомлюсь, сливаются в одно пятно. Довольно очевидно, что многим из них плевать на животных, или в частности на Лаклана, они просто хотят быть замеченными, делающими правильные дела перед правильными людьми. Но благотворительность по неправильным причинам все же благотворительность и если подобное может помочь собакам, это хорошо.

Должна сказать, я полностью сражена тем, как со мной обращается Лаклан. Я действительно беспокоилась об этом мероприятии, даже больше, чем готова была признаться самой себе. Но, пока я потягиваю шампанское, он и не думает пить, и я чувствую вину из-за того, что он пьёт лишь газированную воду с лимоном. В то время как к нему снова и снова подходят люди, он всегда представляет меня как свою девушку. Всегда вовлекает меня в беседу, никогда не забывает обо мне, всегда держит за руку или вокруг талии. Он делает меня частью своего мира, насколько это возможно, будто я постоянный элемент, будто всегда и была им.

И я ничего не могу поделать и смотрю на него большими, круглыми глазами. Если бы я была героиней мультфильма, у меня бы в них были сердечки, и я бы постоянно вздыхала, и, уверена, со стороны я выгляжу именно так. Я поражена его лаконичными слова, произнесенными этим изысканным акцентом, то, как этими магнетическими глазами он концентрируется на каждой персоне, удерживая взглядом. Я знаю, он делает это, потому что должен, обычно он не настолько располагает к себе, но он так чертовски хорош, что это дурачит даже меня.

Вечер продолжается, и я все больше влюбляюсь в него. Клянусь, если вы подойдете поближе и посмотрите, то увидите, как сердце внутри моей грудной клетки распирает от радости. Я не могу перестать улыбаться. Я не хочу когда-нибудь переставать улыбаться.

В какой-то момент группа начинает играть, и Лаклан передает Лионеля Амаре, вытаскивая меня на танцпол.

– Ты танцуешь? – спрашиваю я его, когда он обнимает меня. Начинается «Young and Beautiful» Ланы Дель Рей.

– Немного, – признается он с улыбкой, от которой у меня поджимаются пальцы на ногах. – Но ради пары шагов я могу притвориться.

Ладно, может, танцы и не являются одним из скрытых талантов Лаклана. Мужчина не может быть хорош во всем. Но он хорошо справляется, притворяясь и, по крайней мере, не наступает мне на ноги.

Мы остаемся на танцполе больше, чем на несколько песен. Я не спешу возвращаться к общению с окружающими и полагаю, он тоже. Вероятно, именно потому мы танцуем так долго.

– Я просто хотел тебя лишь для себя, – говорит он, зарываясь лицом мне в волосы. Словно читает мои мысли.

– Сколько обычно длится этот вечер? Имею в виду, когда ты обычно уходишь? – спрашиваю я его, глядя как мимо нас скользят очередные нарядные завсегдатаи.

– Я, как правило, ухожу одним из последних, – говорит он. – Не хочу быть тем парнем, который организовывает вечеринку, просит денег, а затем сваливает.

– Нет, ты не такой. Тогда мы останемся до конца.

– До самого конца, – говорит он.

Играют Битлз «All My Loving» и он прижимает меня крепче, руки проходятся по моей обнаженной спине и оказываются на моей талии. Он очень тихо поет песню мне на ушко, и я закрываю глаза, позволяя словам опуститься глубже, позволяя этому мгновению длиться так долго, как только возможно. Все остальные исчезают и есть только он и я, и наш мир для двоих.

– Я так тебя люблю, – шепчет он, колючая щека прижимается к моей. – Так сильно. И нет никакого дна. Я просто продолжаю падать.

Я тоже падаю. Но у моего сердца выросли крылья. Они грозятся унести меня навсегда и каждый раз, когда я буду падать, несясь к пропасти, они снова поднимут меня.

Я никогда не думала что такое возможно.

Я не хочу, чтоб было по-другому.

– Я люблю тебя, – нежно говорю я, задыхаясь от всех этих эмоций, ползущих вверх по моему горлу, овладевающих мной. – Я не могу покинуть тебя. Я не оставлю тебя. Я хочу остаться.

Я не планировала говорить такие слова, и они застают меня врасплох, но это не значит, что они не искренние.

Верхняя часть его тела застывает, шаги замедляются. Он откидывает голову назад и осторожно смотрит на меня.

Я сглатываю и киваю.

– Да, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Да, да. Я хочу остаться. Мне невыносима мысль о том, чтобы оставить тебя. Я не могу вернуться к той жизни, которая у меня была, не после жизни здесь, хоть и такой короткой. Я знаю, чего хочу, и я хочу тебя.

Он перестаёт двигаться и берет мое лицо в ладони, я могу почувствовать, как его сила проникает в мою кожу.

– Ты понятия не имеешь, каким счастливым ты меня делаешь, – говорит он, качая головой. – Ни малейшего понятия. Ты даже не представляешь, – он целует меня сильно, страстно и, погружая пальцы мне в волосы, прижимается лбом к моему лбу. – Я дам тебе все, что нужно. Я буду всем, кем ты захочешь. Я позабочусь о тебе.

Я готова возрастить, что мне не нужно, чтоб обо мне заботился мужчина, но я держу рот на замке и не говорю ни слова. Потому что Лаклан необходим мне, по крайней мере, с точки зрения моего сердца, и я так же знаю, как иногда важно чувствовать себя нужным. Я хочу, чтоб он почувствовал это, знал, что я нуждаюсь в нем так же сильно, как он нуждается во мне.

– Я знаю, что ты так и сделаешь, – в конце концов, говорю я. – Ты мой мужчина.

Он тяжело дышит мне в шею, почти задыхаясь.

– Я собираюсь сделать тебя счастливой.

– Ты уже делаешь меня счастливой, – правдиво отвечаю я. – Иногда я думаю что невозможно быть миру ещё лучше, но затем оказывается что в моем сердце больше места, чем я думала.

Он блаженно вздыхает, несколько минут прижимая меня ближе. А затем шепчет:

– Нам надо найти комнату, – и его голос возвращается к тому страстному, рычащему тону, который за секунду делает мои трусики влажными. Черт да, нам надо найти комнату. Все эти декларации о любви должны найти выход.

Он берет меня за руку и шагает по танцполу, плечи отведены назад, делая длинные, широкие шаги, словно он король всего. Мои глаза ищут уборную, пока мы уворачиваемся от людей, особенно избегая Джессику, потому что ей не надо знать что мы собираемся делать. Мы исчезаем за углом, проходя мимо ресепшн, и находим уборную. Это лучшее, что мы можем сделать.

Он затягивает меня внутрь, смотрит по сторонам коридора, чтобы убедиться, что нас никто не видел, а затем запирает дверь.

Я прижимаюсь к раковине, руки по краям, в ожидании его атаки.

Но он не наступает на меня, по крайней мере, не сразу. Он просто смотрит на меня и наши глаза встречаются.

– Что? – шепчу я, боясь разрушить чары.

Он наклоняет голову в сторону, наблюдая за мной и хмурясь, словно я какая-то загадка, которую он собирается разгадать.

– Ты имела это в виду? – спрашивает он. – Когда говорила, что останешься?

Это практически ранит, он звучит таким сомневающимся.

– Конечно, да. Я подразумевала каждое слово.

– Обещаешь? – спрашивает он, подходя ко мне и опираясь обеими руками на край раковины.

Я поднимаю мизинец.

– Клянусь на мизинце.

Он взглядом отклоняет подобное.

– Не, это ерунда. Твоего слова более чем достаточно, – убирает волосы мне за уши, – я хочу заставить тебя почувствовать себя так же невероятно, как ты заставляешь меня чувствовать себя.

Он хватает меня за бёдра и поднимает вверх так, что я балансирую на краю раковины, мои руки хватаются за край, чтобы удержать равновесие. Дергает платье вверх, затем приседает, и голова оказывается между моих ног.

Мне едва хватает времени прийти в себя, подготовиться. Он поедает меня словно голодающий, пальцы раздвигают меня в стороны, язык и рот такой мягкий и тёплый. Я чувствую каждое ощущение словно молоток, каждый толчок, словно удар, исходящий наружу.

Я так сильно хочу его. Хочу его глубоко внутри, всего его. Но, судя по его удовлетворённым стонам и голодным звукам, он просто хочет поглотить меня. Он хочет доставить мне столько удовольствия, сколько способен подарить мне в пределах человеческих возможностей, потому что он не уверен, что делает достаточно, заставляет меня чувствовать достаточно.

Но он именно такой.

Его рот беспощаден. Он неутомим. Язык погружается глубоко в меня, прежде чем лизнуть клитор и всосать его в рот. Я почти кричу, мое тело на высоте сознания, на грани перезагрузки. Он опускает одну руку вниз и двумя длинными, прекрасными пальцами входит глубоко в меня, поворачивая их. Тепло струится глубже, мои нервы, словно миллион бутылок шампанского, готовых вот-вот лопнуть. Это медленное, закручивающееся предвкушение, заставляющее мой рот открыться, шею выгнуться назад, пока она не встречается с зеркалом.

Я одновременно и сверхчувствительна и едва осознаю, что происходит. Ноги сжимаются вокруг его лица, движимые его губами и языком, пальцы напротив меня, внутри меня, жёстче, глубже и он отвечает, действуя так, будто я всё, что ему необходимо для жизни, словно без меня он умрет.

Нетерпеливыми руками он притягивает меня к себе, его язык твёрдый и настойчивый и мир начинает сходить со своей оси. Этот мир, созданный лишь для двоих.

Я хочу почувствовать его, ощутить его, прикоснуться к нему. Мои бёдра резко врезаются в него. Он тянется языком обратно к моему клитору, щёлкая по нему так быстро снова и снова, что я больше не могу дышать.

Он стонет напротив меня.

И затем я освобождаюсь.

Я просто чертовски свободна.

И я парю, кончая ему в рот, практически падая с раковины. Его руки сжимают мою талию, удерживая меня, пока он заканчивает начатое, жестко посасывая губами, вырывая крик из моего горла.

Я громко кричу. Я знаю. Я всегда такая. И мне все равно, если кто-то за пределами уборной услышит мои крики, потому что каждый в целом гребаном мире обязан узнать что он за любовник. Он любит каждой своей частичкой и отдаёт каждую часть себя.

Когда мой оргазм у его губ стихает, он выпрямляется, глядя на меня лихорадочными глазами. Глазами, которые говорят, что он знает меня, знает, что мне нравится и никогда не перестанет давать мне это.

Но я абсолютно эгоистична. Я хватаю его голову и целую его, долго и нежно, мой вкус на его языке придаёт мне силы.

Он стонет мне в рот, это звук идёт прямиком из его нутра, заставляя мою кровь бежать быстрее.

– Видишь, насколько ты хороша на вкус, – шепчет он, губы двигаются к моей шее. – Мне никогда не будет достаточно тебя.

Я нащупываю под килтом его член, беру в руку твёрдую длину, такую горячую и пульсирующую в моей ладони. Он придвигается ближе, и я ввожу его, такая влажная и готовая для него, что он скользит внутрь словно шелк, наши тела привыкают друг к другу с чудесным чувством легкости.

Я оборачиваю ноги вокруг его талии, каблуки впиваются ему в задницу, пока он начинает вколачиваться в меня, снова воспламеняя каждый мой нерв с каждым медленным, гладким плавным движением.

Я хнычу, когда мы находим наш ритм, как мы всегда находим его, и в этот раз, и в этот раз я знаю, это не конец. Мое тело болит от такой сильной жажды его и без единого слова его тело отвечает, всегда давая моему даже больше, чем нужно.

– О, Кайла, – задыхаясь, стонет он напротив меня, пока капли пота падают с его лба мне на ключицу. Я почти уверена, что вот-вот пойдёт пар. Он толкается жёстче, и глубже, и такое чувство что весь воздух устремляемся прочь из моих лёгких и я цепляюсь за его тело, пока его движения ускоряются.

Я прижимаю ногти к его спине, цепляясь крепче. Кожа сильно хлопается друг от друга, густой звук эхом отражающийся от стен. Каждый толчок длинный и жёсткий, и он с усилием кряхтит, пока член не ударяет меня в идеальное место.

Я взрываюсь словно атомная бомба.

Его бёдра ударяются о мои, безжалостно и сурово, и он тоже кончает со шквалом стонов, снова и снова шепча мое имя, пока царапает мои бёдра, выпуская каждый дюйм себя внутри меня, выстреливая так далеко и глубоко, как только может.

Это так чертовски красиво.

Когда мы оба восстанавливаем дыхание, когда наши сердца замедляют свой бешеный темп, он выходит из меня, и я спрыгиваю вниз с раковины, попа практически онемела.

Мы не знаем что сказать друг другу. Не думаю, что нам надо что-то говорить. Мы посылаем друг другу ленивую, понимающую улыбку. Он берет пару кусочков туалетной бумаги и вытирает внутреннюю часть моих ног, убеждаясь, что я сухая. Затем предлагает мне руку, словно джентльмен.

Как леди, я принимаю ее, и мы выходим, чтобы насладиться остатком вечера.

Глава 24

КАЙЛА

Следующие несколько дней пролетают в каком-то туманом виде блаженства. С тех пор, как я сказала Лаклану, что остаюсь, я наслаждаюсь самой идеей. И наслаждаться для нас обоих, это значит много горячего, счастливого секса. Мы упиваемся тем, что наши отношения были продлены, что ограниченное количество дней, первоначально дарованное нам, растянулось до бесконечности.

Хотя что я действительно делаю, так это избегаю непростых решений. Тяжёлых звонков. Я не хочу звонить маме и говорить, что могу не приехать домой. Не хочу писать письма Стефани и Николе и говорить им, что рискую всем ради Лаклана. Не хочу связываться с работой, и говорить, что ставлю их перед фактом, ещё и издалека.

Лаклан говорит, я просто могла бы поехать домой, привести все мои дела в порядок и затем вернуться обратно. Но почему-то подобное заставляет меня нервничать. Я знаю, вероятно, правильно сделать именно так, но я также чувствую, что это может все усложнить. Если бы я снова увидела маму, если бы она выглядела более хрупкой, чем раньше или звучала более грустной, не думаю, что я смогла бы уехать. И где бы я оказалась потом? Последнее, чего хочет от меня мама, чтоб я чувствовала себя обиженной на неё, и хотя я бы так никогда не сделала, знаю, что провела бы остаток жизни, нянчась со своим разбитым сердцем и задаваясь вопросом, что могло бы быть.

Поэтому я отказываюсь быть сознательной и ответственной взрослой. Я виню в этом свой затуманенный разум, находящийся под избытком любви и гормонов. Ещё несколько дней откладывая тяжёлую часть от необходимости прощаться, необходимости оправдать своё решение. Вместо этого мы с Лакланом планируем мое будущее здесь, и все, что это решение повлечёт за собой.

Я уже упоминала о множестве горячего, офигенного секса? Что ж, он занимает большую часть нашего времени. Но с Джессикой, обещавшей мне помочь с писаниной, это означает сконцентрироваться на создании моего портфолио. На следующий день после званого ужина, даже в состоянии лёгкого похмелья, я написала парочку абзацев в стиле, который вы видели в одном из бульварных журналов, как раз для коротенькой колонки. Джессика внесла несколько поправок и сказала, что передаст статью кое-кому, кого она знает.

Я все ещё не получила ответ, но я просто счастлива, что она хочет помочь мне, что думает, я могу. Кажется, Лаклан тоже верит в это, как и в то, что я могла бы работать в приюте с Амарой.

Я хочу попытаться получить работу самостоятельно, на своих условиях, но знаю, что это не просто, когда вы находитесь в Шотландии как нелегальный эмигрант. Имею в виду, мне разрешено легально находиться здесь определенное количество времени, но без визы я не смогу работать. Лаклан говорит, что ему будет легко содержать меня и единственный другой выход, это неофициальная работа в каком-то баре, но это звучит не так уж плохо.

На самом деле, в этом есть что-то романтичное. Если бы я вернулась обратно домой, я бы ненавидела идею работать в баре. Хочу сказать, Никола работает в Burgundy Lion, но это лишь временно и она умеет работать с людьми. А я всех ненавижу. Мысли о том, чтобы обслуживать их, наливать алкоголь, не укладываются у меня в голове.

Но здесь, в Шотландии, я определённо могу быть девушкой за стойкой. Здесь я могу быть, кем захочу. Вот она прелесть путешествия, отбросить все, что вы знаете в сторону, и начать с начала.

Тем не менее, я не хочу начинать серьёзные поиски, пока все не станет официальным. А это значит, как только я официально уволюсь с работы, как только расскажу все друзьям и семье, тогда можно и начинать.

Я просто хочу, просто мечтаю, что в глубине души не будет этого крошечного, мелочного чувства, которое говорит мне, что дела не будут складываться так, как я хочу. Что все это будет не так легко. И на моем пути возникнет много душевной боли.

Когда наступает утро понедельника, я встаю с намерением, когда проснуться все остальные, живущие по тихоокеанскому времени, сделать несколько телефонных звонков. Может это решение делает меня немного раздражительной, я не знаю. Но Лаклан тоже встал не с той ноги. Даже Эмили немного раздражена, но Лионель, как обычно, спокоен и с опаской поглядывает на нас.

Думаю, я приближаюсь к решающему моменту. Технически мне осталось здесь несколько дней и если бы я была поактивней, то уже забронировала бы билет и улетала в конце недели. Может ещё и это добавляет какого-то непонятного волнения, это чувство неизвестности.

Но если я что и знаю, так это то, что кофе решает все проблемы. Я иду на кухню, чтобы сделать целую кучу кофе, пока брюзга Лаклан что-то односложно бормочет в ванной.

После одной чашки я чувствую себя лучше, сознание проясняется, и Лаклан заходит на кухню в полотенце, обёрнутом вокруг талии, волосы влажные после душа. Я всегда нахожу время оценить его, имею в виду, девушка ничего не может с собой поделать. Жить с ним это как находится в чьем-то девчачьем микроблоге на Tumblr, полном высоких, мускулистых, татуированных мужчин. И под этим блогом я подразумеваю свой собственный пару лет назад.