Текст книги "Игра (ЛП)"

Автор книги: Карина Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

Думаю, я повел себя как засранец с твоей подругой.

Он отвечает: Не беспокойся. Она сильнее, чем кажется.

Она что-то сказала?

Она всегда что-то говорит. Хочешь прийти вечером в Lion ?

Часть меня хочет сказать да. Особенно если там будет Кайла, и я смогу лично извиниться. Но я не в настроении и я себя знаю. Мне не следует идти в бар, я обязательно напьюсь и ввяжусь в драку, а это действительно последнее, что мне сейчас нужно.

Правда в том, что я считаю дни до возвращения домой, осталось четырнадцать. Моя травма на ахиллесовом сухожилии почти зажила, и я должен вернуться обратно в Эдинбург в середине августа, чтобы начать снова тренироваться с командой. Я не сразу войду в строй – я слишком много пропустил сидя на скамейке запасных и отдыхая – но это только начало. На самом деле это своего рода жалко, насколько игра контролирует мою жизнь – сколько страсти она мне приносит, и каким потерянным я чувствую себя без нее. Я стараюсь не слишком часто думать о том факте, что моя карьера близка к завершению.

И там, конечно, есть Лионель, по которому я чертовски скучаю. И всем, кто работает со мной в организации, мой брат Бригс, помощница Амара, товарищ по команде Тьерри. Несмотря на то, что моя жизнь дома ощущалась будто увиливание, будто я что-то прозевал, приезд сюда заставил меня осознать, что я принадлежу Шотландии. Я могу вернуться, чувствуя пустоту – ту пустоту, которая набрасывается на вас, когда вы ночью в темноте лежите в постели, мечтая, чтоб ваше сердце не болело о чем-то большем – но, по крайней мере, я знаю, что я дома.

Я пишу Брэму, что увижу его в другой раз, а затем сажусь смотреть телик. Спустя парочку тупых американских шоу и половину игры в бейсбол, я перестаю бороться с любопытством. Я ловлю себя на том, что хватаю свой айпад и ищу Кайлу на Facebook. Моя страница едва заполнена, а то, что там есть, лишь для друзей, но я не могу ничего с собой поделать, и хочу узнать о ней больше. Я в курсе, что это немного по-сталкерски, и я не могу точно объяснить, почему делаю это, но это происходит

Добавление Кайлы в друзья кажется странным и ненужным, и я иду на страницу Николы и просматриваю ее фотографии, пока не нахожу те, на которых есть Кайла.

Должен признать, несмотря на ее агрессивное поведение, Кайла на самом деле очень красивая девушка. Темные, порочные глаза, длинные волосы и немного веснушек, которые делают ее молодой и невинной, даже несмотря на то, что я знаю, она точно не такая. И этот удивительный сорт уверенности в себе, словно бонус. Вы можете судить об этом по тому, как она улыбается, по-настоящему непринужденно и безбашенно. И идеальное тело не портит вид.

Но я не чувствую по поводу нее ничего, кроме любопытства, она на самом деле не мой тип. Конечно красавицы отлично подходят для быстрого перепиха, но для всего остального, как правило, бесполезны. Они слишком поверхностные, слишком эгоцентричные, слишком скучные. И как только они узнают, что я больше, чем просто игрок в регби, когда они узнают кто я на самом деле, что я на самом деле…они, как правило, убегают в другую сторону.

Они всегда убегают в другую сторону.

Поверьте мне, я видел их всех, был с ними. Но я не как Брэм. Я не горжусь этим. Дело в том, что через некоторое время быть игроком становится утомительно. Мне тридцать два, и дни когда я спал с кем-то, кто вешается на меня, прошли и с этим покончено. А что касается отношений, ну, я никогда не был тем, кто сближается с кем-то. Я просто не создан для этого. Я всю жизнь был один и не вижу, что в ближайшее время ситуация измениться.

Вот что действительно удручает, так это то, что я должен сходить на пару свиданий с Жюстин. Она неплохая девушка, по крайне мере из того, что я вижу. С ней всегда приятно поболтать и она, кажется, довольствуется просто поцелуем на ночь. Но вот я, ведя себя с ней таким образом, чувствую себя довольно паршиво.

Опять же, все это было идеей Брэма. Отец Жюстин при деньгах и известно, что он сделал много инвестиций по городу. Он надеется, если мы с ней подружимся, она замолвит за нас словечко, а потом бац, и мы сможем продолжить наше дело.

Но так как Брэм теперь счастлив с Николой (слава Богу, я не выдержал бы еще даже день слушать, как это влюбленный дурак сохнет по ней) все ложится на мои плечи. Я получил намного больше, чем рассчитывал когда приехал сюда.

И я знаю, что Жюстин все это понимает. По крайней мере, я надеюсь, что так и есть. Я не то чтобы ухаживаю за ней, нет, прошло уже много времени с тех пор, как я пытался найти дорогу к чьему-то сердцу.

И будто бы она чувствует, что я думаю о ней, мой телефон загорается смс от Жюстин.

Что делаешь вечером? Гласит оно.

Пробегаю рукой по волосам и вздыхаю. Полагаю, что угодно будет лучше, чем тайком разглядывать фотографии Кайлы и мечтать о доме. Может быть, для меня будет хорошо выйти из квартиры, из своих мыслей.

Ничего особенного, пишут я. А ты?

Ее ответ приходит немедленно, будто она заранее это напечатала. На Грант открывается новый ресторан. Я тут подумала, не хотел бы ты перекусить и посмотреть как там.

Я сажусь на диван и несколько минут смотрю на телефон. В каком-то смысле это ничем не отличается от интервью. И хотя этот проект не мое детище, это детище Брэма. Дома у меня есть собственные проекты, над которыми я тружусь не покладая рук. Но я знаю, это надо сделать.

Я собираюсь встретиться с Жюстин, поэтому готовлюсь, надеваю черную рубашку и серые брюки вместо своих обычных джинсов и футболки.

Пятнадцать минут спустя я выхожу из такси напротив какого-то ресторана под названием Salt Air. На улице очередь из чрезмерно модных людей и это именно то зрелище, которое я ненавижу, тот тип людей, заставляющих меня чувствовать себя некомфортно. Все это невежество. Эти оценивающие взгляды. Дайте мне гребаный паб, пропахший залежалыми сигаретами вместо этих модников, целыми днями выкладывающих всякую ахинею в инстаграм.

– Лаклан. – Я поворачиваюсь и вижу, как ко мне идет Жюстин. Как обычно, она одета так, чтобы произвести впечатление, простое красное платье красиво облегает ее длинное, округлое тело. Темные волосы убраны в высокую прическу, демонстрирующую потрясающие скулы.

Будучи джентльменом, я подаю ей руку.

– Прекрасно выглядишь. – Честно говорю ей.

Она берет меня за руку и скромно улыбается.

– Знаешь, это наше третье свиданье и думаю это самое прекрасное, что ты мне говорил.

Я киваю, сжимая губы, прежде чем отвечаю.

– Говорю то, что вижу.

Мы не ждем в очереди и вместо этого идем прямо к хостес, которая сразу же пропускает нас. Полагаю у Жюстин в этом городе действительно много власти. Мы получаем уединенный столик в углу, на котором стоят мерцающие в тусклом свете свечи. Хоть у ресторана и редкая, промышленная атмосфера, это, без сомнения, романтично.

По крайне мере, должно быть романтично. И когда мы заказываем вино и изучаем меня, я знаю, что у Жюстин на уме. Она бросает на меня кокетливые взгляды поверх меню и ее нога трется о мою, и не раз. Хоть она и чопорная, нет никаких сомнений, чего она хочет.

– Итак, как прошел твой день? – спрашивает она меня. Она просто пытается завязать разговор.

– Прекрасно, – говорю я, мысленно решая взять рибай, даже если его подают с каким-то странным зеленым южно-американским соусом.

– Знаешь, Лаклан, – говорит он, проводя пальцем по краю бокала, – не думаю, что знаю о тебе что-то. Даже сейчас.

Нахмурившись, я смотрю на нее.

– Да не о чем особо рассказывать.

– Нет? Трудно сказать. Ты не очень много говоришь. Ты очень тихий.

Я больше всего ненавижу слышать подобное. Я откидываюсь на стул и несколько секунд смотрю на нее.

– Я говорю только тогда, когда мне есть что сказать.

Она смотрит на меня, пока я не вижу, что она не начинает чувствовать себя некомфортно. Отводит взгляд, а затем произносит с широкой белоснежной улыбкой.

– К счастью, мне нравятся сильные, молчаливые мужчины.

Я слышал это раньше. Они все так говорят. Но никто из них не имеет это в виду.

– Но, – продолжает она, – обо мне ты знаешь много.

Это потому что ты никогда не затыкаешься, думаю я.

– Расскажи мне о своем детстве, – невинно говорит она. – О своем прошлом.

Мой рот наполняется кислотой. Я делаю глоток вина и делаю глубокий вдох. Ничего не могу поделать и пристально смотрю на нее.

– Мое прошлое принадлежит мне и никому другому, – говорю я, и мой голос звучит грубее, чем хотелось бы.

Она ошеломлена.

– О. – она смотрит вниз на свои руки.

– Всегда говорю я, – быстро добавляю, вспомнив, каким ослом я был с Кайлой, которая не имела в виду ничего плохого. – Будущее интересней. Ты так не думаешь?

Теперь она застенчиво улыбается, убирая прядь с лица. Знаю, она думает, что я говорю о ней и нашем совместном будущем, но ничто не может быть дальше от истины. Поэтому я пользуюсь возможностью, чтобы поговорить о Брэме и жилищном проекте, и моих надеждах, что мы сможем сделать будущее других людей лучше.

Кажется, это работает. На этот раз она, кажется, слушает, может, потому что я на самом деле что-то говорю. Может быть, если б я открыл свой рот на первом свидании, остальные два не понадобились бы.

– Вот что я тебе скажу, – говорит мне Жюстин, когда мы заканчиваем десерт. – В следующий понедельник будет прием. Там будет папа. Я могла бы представить вас двоих и возможно он смог бы помочь вам. Иногда он участвует в …как это называется?

– Благотворительность, – предлагаю я.

– Точно, – говорит она, видя выражение ее лица, я задаюсь вопросом, знает ли она, что означает это слово. – Тебе это интересно?

Я криво улыбаюсь.

– Определенно.

Даже при том, что прием с высшими слоями общества это еще одна вещь, которая приводит меня в бешенство, я знаю, что буду дураком, если пропущу его. Не тогда, когда мы настолько близки.

В эту ночь лимузин отвозит ее в ее квартиру с видом на залив. По тому, как она прижимается ко мне на заднем сиденье, проводит рукой по моему бедру, я не удивлен, что она пригласила меня на прием. Это очень заманчиво. Я уже давно ни с кем не забавлялся и у меня руки чешутся, как хочется выпустить пар.

Но мои принципы удерживают меня. И учитывая шанс, который, я надеюсь, мы получим в следующий понедельник и найдем последнего инвестора, это именно тот шаг, что делать не стоит. Это все только усложнит и это последнее, что мне нужно перед тем, как я покину город.

Хотя когда я засыпаю, то не думаю о Жюстин. Из всех людей я думаю о Кайле. Я осознаю, что открывшись, убрав высокомерие, и просто пытаясь быть более общительным, я получил то, чего хотел с самого начала.

Если я снова увижу Кайлу, я попытаюсь и сделаю все по-другому.

Глава 5

КАЙЛА

Следующие два дня я провожу в попытках написать статью. Это чертовски тяжело. Между визитами к маме, обедом с моим братом Тошио и его бойфрендом Шоном, и попытками попасть на мой еженедельный урок по фехтованию, а так же делая свою нормальную работу, у меня едва вообще остается время. Слава Богу, что в настоящий момент я ни с кем не встречаюсь, потому что секс всегда важней работы. Не удивительно, что все журналисты, которых я знаю, одиноки.

В любом случае статья отстойная. Я это знаю. И знаю, если б я была сильным автором, я, вероятно, сотворила бы магию. Но я не знаю, что делаю, я неопытная и неумелая и Лаклан оставил меня ни с чем.

Конечно я та, кто потратил слишком много времени, глазея на него и недостаточно на вопросы, ответы на которые так нужны мне. Никола упоминала, что San Francisco Chronicle месяц назад рассказывали о них, но это не вызвало какого-либо серьезного интереса. Вот почему Брэм хотел, чтоб я написала для The Bay Weekly. Им нужно чтобы в статье был человеческий аспект, а не голые факты.

К сожалению, из-за того, что я едва успела по-человечески пообщаться с Лакланом, не думаю, что привнесла в статью человеческий аспект. Я уже готова все стереть и начать с начала, когда Нил осмеливается войти в мой кабинет.

– Итак, сладенькая, – говорит он, склонившись над моим столом. – Где статья? Дай-ка старому Нилу взглянуть на нее.

– Брр, – говорю я. – Интервью прошло ужасно.

– Да ладно, уверен, все было не так плохо, – говорит он, отпихивая меня в сторону, чтобы посмотреть на экран. Бросает взгляд на монитор, двигая губами пока читает.

Он доходит до конца и поворачивается, выжидательно глядя на меня.

– Что? – спрашиваю я.

– Кайла. Это фуфло.

– Что?! – выкрикиваю я, хотя знаю, это правда. – Это не фуфло.

– Я знаю, что ты можешь написать лучше. – Он тычет пальцем в монитор. – Все, что ты пишешь здесь это бла бла и скучное дерьмо о благотворительности. А потом цитата игрока в регби с Чемпионата мира, который помогает, чем может. – Он качает головой. – Помогает? Это все, что у тебя есть?

Я смотрю на него и отпихиваю в сторону.

– Я же говорила тебе, здесь нет ничего хорошего!

– Но Джо это не пропустит. Я даже не смогу такое отредактировать. Она скучная, Кайла, а ты, моя дорогая, что угодно, но только не скучная. Возвращайся к нему, возьми другое интервью и добавь частичку себя в эту статью.

– Но из-за моего характера все и провалилось!

Он кладет руку мне на плечо и обманчиво нежно смотрит на меня сверху вниз.

– Кайла, высунь голову из сточной канавы, надень трусики большой девочки и иди, попытайся еще раз.

Ненавижу, что он прав. Но он прав. Если я думаю, что заслуживаю новую карьеру, мне надо заработать это право, и уверена, с подобной ерундой у меня это не получится.

Когда Нил уходит, я достаю телефон, проглатываю свою гордость и пишу Лаклану.

Привет, это Кайла. Я просто хочу извиниться за тот день. Мне жаль, если я что-то не то сказала. Я не хотела тебя оскорбить.

Знаю, это слишком деликатно, но чувствую это единственный способ разрулить ситуацию.

Я жду и, к счастью, ответ не занимает много времени.

Все нормально. Это щекотливая тема, и я не должен был вести себя как задрот.

Задрот. Люблю шотландские идиомы. И тот факт, что он ответил, означает, что он не злиться на меня и не испытывает ко мне отвращения.

Я решаю рискнуть и пишу. Я пойму, если ты скажешь нет, но может мы попробуем еще раз? Обещаю не вести себя как идиотка.

Конечно. Ты можешь встретиться вечером в шесть? Поле между Авеню Д и 9-й?

Сегодня вечером? Я не ожидала, что он скажет да, не говоря уже о том, чтоб встретиться так скоро. И поле? Я быстро гуглю адрес потому что понятия не имею, где это. Трежер-Айленд. Я была там на музыкальном фестивале. Это вдоль залива между Сан-Франциско и Оклендом.

Тем не менее, это не слишком далеко от работы, так что я отвечаю, что встречусь с ним, даже несмотря на то, что сегодня облачно и пасмурно.

На этот раз я хочу быть готовой. Даже если у меня есть куча работы, я переправляю столько, сколько могу Кэндис, а затем снова и снова пробегаюсь по моим вопросам для интервью, прежде чем скопировать их в телефон и блокнот.

Когда время приближается к пяти и мне пора уходить, с неба на город обрушивается ливень. В Сан-Франциско редко идет дождь – как правило, у нас просто много облаков, которые будто притаились и не знаешь чего от них ждать – но я всегда держу под столом зонтик.

Трежер-Айленд рядом, но мне все равно придется проехать половину моста вместе с остальными в городе, так что к тому времени, как я пробираюсь через пробки, уже почти шесть. К счастью дождь почти утих, и я ползу вдоль широких улиц, пока не замечаю поле.

К моему удивлению там идет какая-то игра. Когда я подъезжаю к парку, вижу что это матч по регби. Разворачиваю машину и через окно смотрю, как капает дождь. Я не могу разглядеть Лаклан среди мужчин, и мои глаза сканируют обочину, где люди с дождевиками и зонтами смотрят матч. И там его тоже нет.

Я какое-то время сижу в машине, пока не начинают запотевать окна. Тогда хватаю зонтик и выхожу. Дождь моросит, но поле уже сырое и грязное. Люди на скамейке запасных разговаривают друг с другом и хлопают по спине игроков, когда те покидают поле. Некоторые идут к своим машинам. Полагаю, игра окончена.

А потом я замечаю его, он последний покидает поле, удерживая в руке мяч. Это ведь называется мяч, да?

Не важно, как он называется, потому что я просто я в шоке от его вида. Нет, потрясена. Мои колени слабеют, и я зарываюсь пятками в траву, пытаясь удержать вертикальное положение.

Лаклан промок с головы до ног. Такой скользкий. Забрызганный грязью. На нем бутсы, черные шорты которые и в нормальных условиях обтягивают его, и тонкая серая футболка, облепляющая его тело. Простора для воображения не осталось и я пытаюсь запомнить каждый шаг, который он делает, чтобы позже вспомнить все это. У меня такое чувство, что, даже если я до конца дней не увижу других мужчин, это не будет иметь значения, потому что видение его таким затмит их всех.

И он знает, что я пялюсь. Ему все равно. Он подходит ближе, и я не могу оторвать глаза от его массивных бедер, очертания его шести кубиков, сосков, уткнувшихся в мокрую футболку, и эти татуировки – эти чертовы татуировки! На его великолепном лице я вижу огромную ухмылку.

– Привет, – говорит он, останавливаясь в нескольких футах и обхватывая мяч рукой. От этого движения его бицепс красиво напрягается.

Я откидываю зонтик назад, чтобы посмотреть на его лицо. Прядь мокрых волос прилипла ко лбу. Капли дождя текут вниз по носу, по этим полным губам и вниз по горлу, пока не оседают у основания шеи. Боже, как же хочется лизнуть это горло.

– П-привет, – говорю я, пытаясь успокоиться. Я улыбаюсь. – Я действительно не ожидала увидеть, как ты играешь в регби.

Он проводит тыльной стороной ладони по лбу, вытирая влагу, и смотрит за поле, как уходит остальная часть команды. С его ресниц капает вода.

– Ага, – говорит он кивая. – Это лига любителей. Играл с ними несколько раз.

Я хочу последовать за его взглядом, но не могу. Не хочу отводить взгляд от этого зрелища, и даже если сделаю это, ударю его в лицо зонтиком. Я не могу снова рисковать, ведя себя неправильно.

– Что ж, уверена, твое присутствие дает одной из сторон несправедливое преимущество, – говорю я. – Возможно, они должны бороться за тебя.

Он смотри на меня, склонив голову и хотя не улыбается, в его глазах есть намек на улыбку.

– Они не знают кто я.

Я почти смеюсь.

– Как это они не знают кто ты?

Он пожимает плечами, берет мяч в руки и начинает перекатывать его. Хмурится и смотрит по сторонам. Я заметила что ему порой тяжело смотреть на меня.

– Я им не сказал.

– Ха. Что ж, я ничего не знаю об игре, но уверена, они поняли что ты не просто шотландский парень, играющий с любителями время от времени.

Лаклан кивает, признавая мои слова.

– Может быть. – Наконец он смотрит мне в глаза. – Так ты смотрела матч?

– Только конец, – признаюсь я. – Ты пригласил меня сюда, чтобы покрасоваться?

Вспышка улыбки. То есть больше похоже на ухмылку, но она преображает его лицо. Взгляд смягчается, становится более чувственным, а губы дьявольски изгибаются. Сначала он выглядел как опасная собака, а теперь как щеночек. Ничего не могу поделать и ухмыляюсь в ответ.

– Может быть, – снова говорит он, и на одну сладкую секунду прикусывает нижнюю губу. – Тебе понравилось то, что ты увидела?

Мои глаза расширяются. Он что флиртует со мной? Это был флирт?

О мой Бог.

Если так, он словно вручил мне ключи от рая.

– Расслабься, – говорит он, вставая в позу с широко расставленными ногами напротив меня. – Я шучу.

А теперь такое чувство, что он забрал ключи обратно.

– Не думала, что у тебя талант шутить, – говорю я, игнорируя свои разбившиеся надежды.

– Большинство своих шуток я держу в голове, – мягко говорит он. – Честно говоря, я решил, если ты узнаешь о регби немного больше, это поможет написать статью. – Он делает паузу. – Ну, ты понимаешь, сделает ее более настоящей что ли.

Хм. На самом деле он прав. Это сделает ее более живой. Я бы начала с описания его на поле, такого мокрого, его одежда липнет к телу, каждая мышца натянута, скульптурные мышцы выставлены на обозрение, а его большие, сильные руки сжимают мяч так, как он сжимал бы женскую попку. Мою попку.

Дерьмо, так моя статья довольно скоро отклониться от курса и станет эротической.

Я понимаю, что он смотрит на меня в ожидании ответа, а я так ничего и не сказала. Ухмылка все еще на месте, брови выжидательно подняты.

Я смотрю на него и пожимаю плечами.

– Прости. Если ты собираешься играть в регби в дождь и выглядеть так, как сейчас, ты не можешь винить девушку, что она тебя рассматривает.

Он облизывает губы, показывается розовый язык.

– Все нормально. Я привык.

– Держу пари так и есть.

– Итак, хочешь научиться? – спрашивает он, морщиня лоб и становясь снова серьезным.

– Конечно, – отвечаю я. – Могу я поиграть?

Вопрос застал его врасплох.

– Что, сейчас?

Я пожимаю плечами.

– Почему нет?

Он указывает на меня мячом.

– Потому что ты одета вот так.

Смотрю на свою одежду. На мне серые узкие джинсы, которые я купила в магазине Стеф, черный пиджак и простая белая футболка. На ногах шпильки с леопардовым принтом. Это мой как бы профессиональный наряд для работы когда я чувствую себя ленивой.

– Идет дождь. И грязно, – добавляет он.

– Я не боюсь испачкаться, – дерзко говорю я. – Дай мне минуту.

Я оставляю его с широко раскрытыми глазами и тороплюсь вернуться к машине, закрывая зонтик. Открываю заднюю дверь, снимаю туфли и пиджак, и бросаю их на заднее сиденье. Быстро убираю волосы в конский хвост и бегу босиком обратно к нему, несколько раз поскальзываясь.

Если он собирается научить меня регби, он собирается научить меня правильно.

– Окей, я готова, – говорю я, останавливаясь рядом с ним. Дождь все идет и я почти мокрая, но, к счастью, он теплый.

Его глаза на короткое время задерживаются на моей груди. Мне повезло, что я ношу лифчик. По крайней мере, я думаю, что повезло.

– Я действительно думаю, что ты слегка спятила, – говорит он, почесывая щеку пальцем.

– Технически на мне больше одежды, чем на тебе, – замечаю я. – Да и в любом случае, грязь легко отстирывается.

– Есть причина, по которой мы носим ботинки с шипами.

Я смотрю вниз на его обувь, они больше похожи на кроссовки, чем на бутсы. Потом смотрю на свои мокрые, босые ноги, окрасившиеся от травы с ярко-оранжевым лаком на ногтях.

– Если я поскользнусь, то поскользнусь. Может быть, потащу тебя вниз за собой.

Теперь он смотрит на меня хмуро, будто мне нельзя доверять.

– Как знаешь, – говорит он, качая головой. Он поворачивается и уходит к середине поля. Я несколько минут стою и наблюдаю за ним, прежде чем он смотрит через плечо и кивком головы показывает следовать за ним.

Я иду – осторожно – по мокрой траве, оказываясь на грязной территории. Мы стояли на достаточно сухом участке, а поле, вероятно, более грязное, чем та трава, значит, на середине поля можно будет принимать грязевые ванны.

И все же я здесь, босиком под дождем играю в регби с мужчиной, которого можно назвать самым горячим парнем на земле. Чувствую, как кайф от волнения проходит сквозь меня, сердце барабанит в груди, когда я подхожу к нему.

Он указывает мячом на поле.

– Это твоя зона. – Указывает на другую сторону. – Это моя зона. Проще говоря, цель игры состоит в том, чтобы набрать наибольшее количество очков за удачно реализованные попытки или голы.

Я поднимаю руку.

– Подожди, можно бить по мячу? Как в соккере?

Он дышит через нос, и знаю, борется с желанием закатить глаза.

– Как в футболе, – поправляет он. – Соккером называют футбол только в Америке.

– А регби до сих пор называют регби?

Он прищуривается, глядя на меня.

– Да.

– Тогда какая разница.

Как и ожидалось, он закатывает глаза. Вздыхает, и, несмотря на то что он снова вернулся к себе задумчивому с резкой складкой между бровями, я молча получаю удовольствие от того, что раздражаю его, отвечая, словно девочка подросток.

– Ладно, – продолжает он. – Итак, ты можешь заработать очки за попытку или за сам гол. Но ты не можешь просто всю игру пинать мяч, это так не работает. Твоя главная цель состоит в том, чтобы набирать очки за попытки, то есть за занос мяча за линию соперника.

Я едва могу видеть сквозь дождь, но просто киваю.

– И ты делаешь это, бегая с мячом, или бьешь его ногой.

– Так это как в футболе, – говорю я. – Прости. Американском футболе.

– Нет, лапочка, – говорит он мне, и я не могу проигнорировать вспышку тепла в груди от этого ласкового слова. – Ничего подобного. Первое, ты не можешь сделать пасс вперед. Только в сторону или назад. Второе, регбисты не носят защиту. Мы делаем ставку на грубую силу и выносливость.

Мои глаза задерживаются на ширине его плеч и груди. Неудивительно, что он такой огромный.

– Хотя раньше я видела как какой-то парень играл в смешном шлеме, – говорю я.

– Это Скрам Кэп.

– Скрам Кэп. – повторяю я.

Он дергает себя за ухо.

– Чтобы защитить их во время схватки или просто во время игры.

– Вы что ребята откусываете друг другу уши? – восклицаю я. – Это даже хуже, чем бокс!

Он успокаивающе смотрит на меня.

– Нет. В любом случае, не нарочно. Но если ты не оденешь его, все может закончится изуродованным ухом.

– Фу. Это что вообще такое? Подожди, нет, я не хочу знать. – Я уже представила это.

Он пожимает плечами.

– Мне повезло, хотя мне вообще нет до этого дела. – Он пробегает пальцем по шраму на брови, другому на лбу, на щеке и в середине носа. – В любой момент рано или поздно твое лицо в игре могут подпортить. Мы не самая красивая куча мужиком и большинство из нас гордиться этим.

– Позволь не согласиться, – выпаливаю я. – Имею в виду, думаю, ты красивый. Может это не совсем правильное слово…

Он сухо смотрит на меня.

– Это определенно не правильное слово.

Но твои глаза словно грозовые облака и солнечный свет, обрамленные влажным папоротником, мечтательно думаю я. Я так чертовски рада, что он не может узнать, что за ерунда у меня на уме.

– Вернемся к игре, – говорит он.

– Правильно! – хлопаю в ладоши. – Давай испачкаемся.

– Есть еще несколько правил, – терпеливо говорит он. – Когда человека с мячом атакуют и валят на землю, он должен либо освободить мяч, либо передать другому игроку.

– Послушай, если ты меня атакуешь, я определенно не выживу, – говорю я.

– Я буду с тобой помягче.

– О, нет, ты не должен.

– А тебе не надо со мной осторожничать. – Медленно говорит он, заставляя меня сфокусироваться на его губах, на этом подобии улыбки.

– Определенно нет, – признаю я, воодушевляясь. – Я собираюсь поставить тебя на колени.

Он несколько секунд внимательно изучает меня, будто всерьез воспринимает то, что я сказала, а затем говорит:

– Посмотрим.

Поворачивается ко мне спиной и кладет мяч на землю, на линию между стойками ворот.

– А что за другое правило? – спрашиваю я его, вытирая дождь со лба.

– Обычно ты не можешь хватать противника за шею или голову. Но для тебя мы опустим это правило.

– А как насчет твоего паха?

Он смотрит на меня и хмурится.

– Это тоже запретная зона.

– Только во время игры или всегда?

Он смеется. На самом деле издает смешок и это прекрасный звук.

– Просто имей в виду, что в регби мы не носим ракушку.

У меня падает челюсть.

– Вообще?

Он качает головой и поднимает мяч, держа его перед собой.

– У меня был несколько раз сломан нос, разбито лицо, вывих плеча, сломаны ребра, разорвано ахиллесово сухожилие. У меня был миллион порезов и ушибов. Но у меня никогда не было каких-либо травм фамильных драгоценностей.

– Рада это слышать.

Снова смех.

– Правда? – И вдруг он начинает действовать, сбросив мяч, а затем бьет его одним взмахом ноги, мышцы бедра округляются под его крошечными шортами.

Мяч парит в воздухе вдоль поля, приземляясь почти в конце.

– Ой, да ладно, – говорю я, стоя там, когда он начинает убегать.

Он не останавливает, просто машет мне следовать за ним.

– Ты собираешься играть или нет, ты неженка?

Неженка? Я так не думаю. И даже если это крайне несправедливо, что маленькая босая азиатка должна бегать по мокрому полю за шотландским зверем регби, я это делаю.

Потому что на самом деле, как я могу позволить этому мужчине уйти?

Я бегу по полю так быстро, как мне позволяют грязь и узкие джинсы, и короткие ноги. Знаю, бесполезно даже пытаться, но Лаклан начинает замедляться.

– Ты хочешь, чтоб я догнала тебя? – Кричу я на него, едва не поскользнувшись.

Он останавливается возле мяча.

– Я понимаю, что шипы дают мне преимущество.

– Да, конечно, шипы.

Он движет к мячу, и я знаю, я достаточно близко, чтобы схватить его.

– Чего, черт возьми, ты ждешь? – говорит он мне, наклоняясь. Мяч у него в руках. – Когда ты меня атакуешь, я либо освобожу мяч, и ты можешь получить его, или я сделаю передачу другому игроку. В любом случаем тебе нужно помешать мне, сделать попытку.

Он просто дает мне разрешение облапать его. Такой шанс я упускать не собираюсь.

Я бегу на него, крича, словно какой-то воин, и бросаюсь ему на грудь. На самом деле это как врезаться в кирпичную стену. Я отскакиваю, ноги скользят по грязи, и я изо всех сил хватаюсь за его футболку, падая на землю

Конечно же, он не падает. Все это лишь растягивает ворот его футболки, и я повисаю на нем словно обезьяна. Но я отказываюсь отпускать ее.

– Если ты не отпустишь, то порвешь мою футболку, – говорит он, глядя на меня сверху вниз, дождь стекает по его лицу.

– А это идея, правда? – кричу я в ответ. – Ты должен мне что-то дать.

Он падает на колени в грязь рядом со мной, его бедра прижаты к моим. Через джинсы я чувствую тепло его кожи, от чего у меня между ног разгорается пламя. Я никогда не была к нему так близко. Его мокрая, блестящая кожа так близко, что я могу ее вылизать. Его огромное тело заставляет меня чувствовать себя такой маленькой, меня так легко одолеть, он пахнет потом и дождем, смертельный коктейль.

Я сглатываю, дыхание в груди такое тяжелое. Он смотрит на меня сквозь мокрые ресницы, в его глазах такая энергия, взгляд такой проницательный, что я могу это почувствовать.

Я должна оставаться профессионалом. Должна держать себя в руках. И клятва, думай о дурацкой клятве. Но черт, если бы он поцеловал меня, это спустило бы с цепи моего собственного зверя. Ничто не смогло бы помешать мне сорвать оставшуюся одежду и трахнуть его здесь, на этом грязном поле.

Боже, молюсь я, ненадолго прикрыв глаза, я знаю, мольба о члене для меня не в новинку, но, пожалуйста, если это в твоих силах, сделай так, чтоб у меня случился секс на грязном поле с Лакланом МакГрегором и я воздвигну церковь в твою честь.

– Вот, – хриплым голосом говорит Лаклан. Мои глаза распахиваются, когда он отталкивает от нас мяч. – Ты заблокировала меня. Я отпускаю мяч.

Нет, нет, нет. Забудь об игре. Поиграй со мной.

Но Лаклан не забыл об игре. Он пихает меня локтем.

– Иди, возьми его.

Я забываю о гормонах, отвлекаясь на некоторое время, храбро киваю и тянусь за мячом.