Текст книги "Игра (ЛП)"

Автор книги: Карина Хейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

И это меня пугает. Страх, что еще не все кончено. Потому что, как это может закончиться? Как человек может пройти через все это и так легко отделаться? Вы не можете. Даже с самой лучшей терапией и лучшими лекарствами сможете ли вы когда-нибудь справиться с тем, что от вас отказались, усыновили, с наркотиками и бродяжничеством. Одна вещь ужаснее другой, и просто тот факт, что он жив и здоров, удивляет меня.

Но я не хочу жить в страхе за него, и не хочу верить, что в любой момент он может оступиться, даже если я недостаточно наивна, чтобы игнорировать некоторые вещи, такие как его отношения с алкоголем. Я хочу, чтобы он продолжал быть сильным, могучим, великодушным. Гордый зверь. Я хочу, чтобы он не стыдился того, кем он был, потому что это лишь сделало его удивительным человеком. Хоть я и знаю, он думает совершенно по-другому, знание правды о Лаклане заставило мое уважение к нему взлететь до небес.

И теперь, теперь я действительно понимаю его страсть к собакам, то, что он спасает «плохих собак», которых отвергли и забыли. Он, в прямом смысле слова, жил так же, как и они, завися от доброты незнакомцев.

Тем не менее вот она я, собираюсь пойти на стадион, где буду свидетелем того, как он вытащил себя из под обломков.

– Теперь я должен предупредить тебя, – говорит он мне, проводя ключом-картой по замку у одного из задних входов. – Ты можешь заснуть. Мы еще не совсем разыгрались. Я сегодня буду работать над увиливанием от ударов, особенно учитывая, что у меня есть склонность сбивать людей.

– О, я знаю, – весело говорю я. – Я прочитала это на твоей странице в Википедии.

Он стонет.

– У меня есть такая страница?

– Это лишь означает, что у тебя все получается.

– Чтоб тебя! Так или иначе, я не могу больше сбивать людей, без риска нанести травму себе, так что увиливание мне пригодится.

– Я смогу, по крайней мере, увидеть тебя в схватке? – спрашиваю я, когда мы идем по промозглому, цементному туннелю к освященному зеленому полю в конце.

– Неа. Но наблюдай за схваткой. Подожди и увидишь, что произойдет. – Он искоса смотрит на меня, поджав эти полные губы. – Разве ты не помнишь о регби ничего из того, чему я тебя учил?

Я резко смеюсь.

– Давай посмотрим правде в глаза. Я просто пыталась флиртовать с тобой, может быть получше рассмотреть твою задницу.

– Если я правильно помню, ты определенно флиртовала со мной.

Я закатываю глаза.

– Ну что ж, тогда ты, кажется, не знал об этом.

Он останавливается и притягивает меня к себе.

– Я знал это и тогда. Просто мне надо было набраться смелости, чтобы предпринять что-нибудь. – Он целует меня в лоб, и мы продолжаем идти.

Мы пришли немного рано, так что он ведет меня на трибуны, где выбирает мне хорошее место.

– Ты достаточно близко, чтобы услышать как Алан, наш тренер, кричит на нас, и особенно на меня, и у тебя будет возможность увидеть всех. Я лучше пойду в раздевалку.

Я с тревогой хватаю его за руку.

– Что, ты уже уходишь?

– Я скоро вернусь. Туда, вниз, – он указывает на поле. – Постарайся не уснуть.

Он скачет вниз по лестнице, и я смотрю, как подпрыгивают мышцы его задницы, пока он идет. Через несколько минут, когда понимаю, что пройдет еще время, прежде чем все это начнется, я достаю телефон и начинаю писать е-мейлы. Я пишу Стеф и Николе, очень сильно желая пересказать им то, что рассказал мне Лаклан, но знаю, им не нужно знать это и даже понимать. Это прошлое Лаклана, которое он доверил мне, и я это уважаю.

Я так же пишу маме. Последнее письмо, которое я получила от нее, было несколько дней назад. Она сказала, что скучает по мне, это адски ранит, но у нее все отлично и ее навещали Тошио и Шон. Она не упомянула других моих братьев, Никко, Пола и Брайана, поэтому я так же пишу Тошио, чтобы узнать, сможет ли он напомнить им. После всего того, что Лаклан сказал мне, я чувствую себя странно хрупкой и слабой внутри, и моя потребность знать, что все будет хорошо сильнее, чем когда-либо. Я бы хотела, чтобы здесь была машина для телепортации, чтобы я могла вернуться обратно, лишь на минуту, и подарить маме длинное объятие. Такие объятия исправляют все.

Но это невозможно, и вместо этого я сижу на трибунах пустого стадиона, в ожидании мужчины, в которого безнадежно и беспомощно влюблена. Мне ненавистно то, что я не могу иметь все, и ненавистно, что природой так устроено, хотеть больше, когда, наконец, вы получаете что-то стоящее.

Наконец снизу раздается крик, и я прекращаю писать письма, чтобы вытянуть шею и увидеть кучу больших здоровенных мужчин, выбегающих на поле в обтягивающих футболках и шортах. Лаклан находится в конце, разговаривая с мужчиной небольшого роста в ветровке, почти таким же широким, как и он сам. Предполагаю, это Ален, тренер.

Я не могу отрицать, что, при виде Лаклана на поле в той одежде, которая подчеркивает каждый толстый, жилистый дюйм его мышц, мое тело делает двойное сальто назад. Он чертов бог и божество, с которым я сплю. Я должна ущипнуть себя, даже если мой собственный пульс грозит выйти за рамки.

Хотя он идет в знакомой манере, здесь он держится по-другому. Гордо. Более уверенно. Он ведет себя так, словно владеет полем, владеет самой игрой. Если бы я была девушкой и жила здесь, я бы приходила на каждую игру, чтобы понаблюдать за ним. На самом деле, не удивлюсь, если половина стадиона состоит из девушек, желающих заполучить Лаклана МакГрегора.

Тренировка сама по себе не очень интересная. На поле около дюжины людей, тренер чередует их, и они играют каждый по несколько минут, а затем составляет игроков парами для работы над упражнениями. Как Лаклан и сказал, он проводит много времени, работая с мячом, увиливая от игроков, бегущих на него. Он обходит их, иногда вынуждая упасть плашмя на лицо, иногда отбиваясь от атаки. Иногда он не обходит их и просто движется на оппонента. Я могу сказать, что он в последнюю секунду отстраняется и не ударяет его со всей силы. Если бы это была настоящая игра и это не был бы его товарищ по команде, он бы врезался в него, уверена, он бы вообще не сдерживался. Он, на самом деле, зверь.

И он охрененно быстрый. Хоть он и не участвует постоянно, и часто проводит много времени, находясь по краям поля, когда он передает мяч, то мчится по полю так, словно собирается взлететь. Удивительно, как человек его роста может бегать так чертовски быстро, эти мускулистые ноги работают словно машина.

Я в прямом смысле могу сидеть здесь несколько часов, наблюдая за ним. Я не могу отвезти глаз. Он настолько увлечен игрой, что лишь несколько раз смотрит на трибуны. Но когда он видит меня и кивает мне, я ловлю себя на том, что застенчиво машу ему словно школьница.

Трудно даже представить его худого и костлявого на улицах, употребляющего наркотики и чувствующего себя безнадежным. На поле находится совершенно другой человек.

В конечном итоге тренировка заканчивается, и пока все направляются обратно под трибуны к раздевалкам, он бежит вверх по лестнице ко мне, неутомимый, и перепрыгивает сразу через две ступеньки за раз.

– Как дела? – спрашивает он, пот сверкает на его нахмуренном лбу, пока он стоит рядом со мной.

– Хорошо, – говорю я ему. – Ты как…регби машина.

Он смотрит на поле, морщась, пока вытирает пот со лба.

– Да? Я себя так не чувствую.

– Что ж, но ты выглядишь как она. Я…счастливица. Мне повезло. Ты удивительный. Ты впечатлил меня настолько, что я из штанов готова выпрыгнуть.

Он смотрит на меня, уголки его рта поднимаются вверх

– Это так?

– Я никогда не хотела тебя больше, чем сейчас, – честно говорю ему.

Он усмехается.

– Отлично. Ну, это я могу организовать. Ты не против, если сначала я схожу в душ?

Я нахмуриваюсь.

– Ты на самом деле серьезно сейчас о сексе со мной?

– Лапочка, я всегда серьезен, когда речь идет о сексе с тобой. И да. Может я всегда фантазировал о перепихончике в раздевалке.

Черт. И меня внесите в список. Как будто я уже не возбудилась, наблюдая, как он становится потным на поле, утверждая свое господство, теперь он смотрит на меня взглядом, который можно описать лишь как расплавленный.

– А как насчет твоих товарищей по команде? Я не настолько эксгибиционистка.

– Рад это слышать, – говорит он. – Есть еще раздевалка для другой команды. Она вероятно открыта. – Он наклоняется и берет меня за руку, поднимая на ноги. – Кстати, сегодня Тьерри, мой хороший товарищ по команде, пригласил нас в паб. Он хочет с тобой познакомиться. Хорошо?

Я однозначно польщена тем, что его товарищи по команде знают обо мне.

– Конечно.

– Хорошо, – говорит он, нежно целуя меня в губы и издавая приятный звук. – Я хочу показать тебя всем, кого я когда либо знал или встречал, – шепчет он мне в рот.

Я практически таю и жадно целую его в ответ, наши языки сплетаются, желая, чтоб он почувствовал себя так, как он заставляет меня чувствовать себя. Я даже не уверена, как описать то, что он со мной делает.

Он ведет меня вниз по лестнице и через поле, в сторону туннеля на противоположной стороне. В середине я останавливаюсь, глядя вокруг, представляя себе, на что это похоже быть Лакланом, выходить сюда на глазах тысяч поклонников, смотрящих на меня сверху и подбадривающих меня. Не знаю, как он делает это, думаю, он попадает словно в какую-то отдельную зону.

Думаю, иногда он делает это со мной. Словно он видит лишь меня и ничего больше, будто я весь его мир, единственное что существует для него.

Даже сейчас то, как он посмотрел на меня, как он ведет меня в затемненный туннель, я чувствую себя порабощенной его энергией. К черту. Я порабощена всем в нем. Его красотой, темнотой. Его членом. Определенно, его членом.

И, безусловно, сейчас.

Он подводит меня к двери и дергает ручку, но она не поддается. Он немного отталкивает меня назад, смотрит в обоих направлениях по туннелю, а затем пинает дверь.

– Вау, ты уверен, что это… – начинаю говорить я, но взгляд его глаз заставляет меня замолкнуть, и он практически заталкивает меня в комнату. Он закрывает за собой дверь и включает свет.

Здесь все выглядит так же как и в любой раздевалке, которую я видела. Шкафчики, скамейки, душевые в конце. И, к счастью, здесь никого нет. Я смотрю назад на Лаклана, и он уже снимает потную футболку и бросает ее на цементный пол. Его ботинки, носки, шорты идут следом. Абсолютно голый.

– Я, э-э, думала, ты всегда одеваешь белье во время игры, – говорю ему, мои глаза тянутся к его массивной эрекции, которую он держит в руке, медленно поглаживая, вверх и вниз, прожигая меня опасным взглядом. – Знаешь. Ну, потому, что шорты тянут вниз…

Но мои слова затихают, потому что вид его в раздевалке, с одеждой для регби, валяющейся на полу рядом, всеми его великолепными татуировками и накачанными мышцами, выставленными напоказ, делает меня глупой. Боже, тот факт, что я только что видела все, на что его тело способно на поле, и теперь он собирается показать мне все, что может сделать со мной здесь. Я практически задыхаюсь при мысли об этом и знаю, я уже мокрая, как грех

– Мне нравится менять свое мнение, – бесцеремонно заявляет он.

Я расстегиваю джинсы, стоя напротив него, сдвигая их вниз по бедрам, собираясь выйти из них.

– Нет, – хрипло говорит он, в его глазах блеск. – Оставь их вокруг лодыжек.

Я наклоняю голову и моргаю. Что у него на уме?

Он шагает мимо меня, держа член в руке, и направляется в душ. Включает один из них и входит в кабинку, позволяя воде струиться по массивному телу. Его поглаживания усиливаются, и я, мучаясь, смотрю, как его кулак скользит от толстого основания к фиолетовому, набухшему кончику.

– Просто смотри, – сквозь стон произносит он, голова откидывается назад, бусинки воды льются по горлу, вниз по накачанной груди, прокладывая путь к прессу. – Я хочу, чтоб ты умоляла о нем.

– Я молю о нем, – говорю я, чувствую себя немного смешно, стоя здесь с джинсами и трусиками вокруг ног, наблюдая, как он дрочит в душе. Я больше всего на свете хочу опуститься на колени, положить этот вкусный член себе в рот, позволив воде обрушиться на меня. Меня не волнует, что я стану мокрая. Я хочу заставить его кончить. Предпочтительно у меня во рту, но возьму то, что смогу получить.

– Забирайся на скамейку, прямо сюда, – командует он, открывая глаза, пока вода стекает по голове, увлажняя его волосы, рот с этой пухлой нижней губой приоткрыт, просто напрашиваясь на неприятности. Он практически пожирает меня взглядом.

Я делаю, как он говорит, вставая на колени. Это так чертовски возбуждающе, когда он такой властный. Весь этот сценарий словно порно, так и ждет, чтоб его сняли.

– Повернись, – говорит он, выключая душ. – Лицо в другую сторону.

– Я бы предпочла смотреть на тебя, – говорю я ему. – Ты себя видел?

Небольшая ухмылка появляется на его губах.

– Делай, как я говорю.

Я пристально смотрю на него.

– А можем мы оба выиграть?

– Ага. Ты выиграешь. А теперь, повернись. – Он стремительно идет ко мне, член с каждым шагом подпрыгивает, в глазах опасность.

Я подчиняюсь, но лишь потому, что знаю, это купится.

Жду, попа в воздухе, верхняя часть тела одета, ненадежно балансируя на скамейке.

Я слышу, как он подходит сзади, чувствую его присутствие. Его тени нависают надо мной, и я инстинктивно хватаюсь за край.

Секунду идут, и я умираю от нетерпения. Я словно с завязанными глазами, каждая часть меня в состоянии боевой готовности и ждет, что за грешные вещи сейчас произойдут.

Я открываю рот, чтобы попросить и вдруг…

ШЛЕПОК.

… его большая, сильная, влажная рука шлепает мою задницу с такой силой, что я чуть не падаю со скамейки.

Я визжу, громко.

Это жалит.

О боже, кожу жжет, и мои глаза начинают слезиться.

Но затем боль начинает исчезать так же быстро, как и пришла, и я тяжело дышу, грудь вздымается, ожидая большего.

– Тебе нравится? – спрашивает он, голос хриплый и низкий, отражает каждую грязную мысль у него в голове.

Я перевожу дух.

– Да.

ШЛЕПОК.

Он снова шлепает меня, другую половинку.

Моя спина выгибается, и я кричу:

– Охренеть.

Голову жжет, словно она собирается лопнуть, и задницу покалывает от ударов, но я никогда за всю свою жизнь не чувствовала себя более грязной и более сексуальной. Это не ощущается игрой, а лишь возбуждающе реальным.

Он кладет руку мне на бедро, и я вздрагиваю от его прикосновений, ожидая большего. Держится за меня, и я чувствую как головка его члена, все еще влажная от душа, скользит по моей чувствительной, горящей коже, там, где он шлепал меня.

Если он пытается успокоить меня своим пенисом, то это не работает. Это лишь раздражает меня. Я хочу его глубоко, глубоко внутри, пока не перестану здраво мыслить.

Я говорю ему это, и из его горла вырывается неразборчивое ворчание.

Он отстраняется от меня и снова шлепает по моей заднице, сильнее, чем раньше.

– Черт! – кричу я, но потом, прежде чем могу даже переварить боль, его язык оказывается на моей попке, мягким поглаживающим движением облизывая каждый след от удара. Он стонет в меня, и я возбуждаюсь еще больше. От смеси боли и удовольствия мне становится трудно контролировать себя, и я дергаю бедра вверх и назад, желая его.

Он все понимает правильно.

Сжимает мою талию обеими руками, почти полностью обхватывая меня, вот насколько он больше, в сравнении со мной.

Я такая чертовски мокрая, что все, что он должен сделать, это продвинуться на дюйм вперед и он скользит внутрь.

Это ощущается.

Слишком.

Офигенно.

Хорошо.

Угол это все. Он толкается в меня до конца, и я чувствую, как расширяюсь вокруг его толщины, его член проходится по каждому дикому нерву внутри меня.

Из моего рта вылетают длинные, ноющие стоны.

– Тебе ведь это тоже нравится, да, – ворчит он. – Твои жадные маленькие звуки и твоя маленькая жадная киска.

Я задыхаюсь, крепче сжимая край скамейки, но мои руки настолько потные, что я могу сорваться. Если он отпустит мою талию, я улечу, потому что мои ноги несвободны, и я так наполнена им, растягиваясь как шелк, что сейчас для меня не имеет значение ничего, кроме того, чтобы быстро и сильно кончить.

Он врезается в меня, его бедра кружатся, каждый раз попадая в нужное место, и ощущение внутри меня растет и натягивается, пока я не чувствую, что могла бы упасть в обморок. Наша кожа громко хлопает друг о друга, бешеный саундтрек к нашему анималистическому траху.

Одним плавным движением он тянет меня за бедра повыше, наклоняясь вперед и одним длинным, сильным толчком ударяет по моей точке G с идеальным трением.

Напряжение рвется, нити слишком натягиваются.

Я кричу, раскрываясь и рассыпаясь, пока не перестаю бояться, что от меня ничего не осталось, лишь горячая кровь и чистый инстинкт.

Он стонет, пока я пульсирую вокруг него, и его темп ускоряется. Он вбивается в меня так жестко и тщательно и сурово, словно снова и снова наказывает меня. Я все еще плыву по волнам оргазма, каждый безжалостный толчок продолжает удерживать меня на волне, будто я буду кончать, пока он будет так глубоко во мне. Я парю так высоко, так высоко, что не могу спуститься, даже если бы попыталась.

Это чистое, первобытное блаженство.

– Ты, черт возьми, губишь меня, лапочка, – рычит он, такой дикий и отчаянный в своем ритме, а затем замедляется с одним тяжелым толчком. Его пальцы впиваются мне в кожу, достаточно сильно, чтобы оставить синяки и его громкий, неистовый стон наполняет комнату, сплетаясь с моим собственным.

– Черт, – грубо выдыхает он. – Ты меня уничтожила.

Он замирает, капли пота падают мне на спину, наше тяжелое дыхание звучит в унисон, и такое чувство, что ему приходится с трудом вырвать пальцы из моих бедер, потому что он сильно вцепился в них.

В конце концов, он выходит, и я чувствую, как сперма стекает вниз по моей ноге. Он кладет руку мне на бедро, вытирая меня, а затем наклоняется вперед, оставляя нежные поцелуи вниз по моей спине.

– Спасибо, – тихо говорит он, голос хриплый, как если бы он выпил галлон бензина. – Я никогда этого не забуду.

Порка и секс в раздевалке со звездой регби? Ага. Я тоже не собираюсь забывать об этом.

***

Я рада, что вечером иду в настоящий паб с Лакланом и его друзьями, хоть немного и нервничаю из-за того, что Лаклан открыл мне прошлой ночью. Я не говорю об этом, потому что не хочу, чтоб он думал, что я наблюдаю за ним, и я помню, что он сказал мне в Напа, о его отношениях с алкоголем. Я просто должна верить, что он знает, что делает. Он сказал, что все закончилось, он не сорвется, и я просто должна верить ему.

Я провожу некоторое время, пытаясь выбрать наряд, подходящий для подружки звезды регби. Не то чтобы я его подружка, но…черт. Не уверена, кем еще мне следует быть.

– Ты готова? – Спрашивает Лаклан, когда я в миллионный раз примеряю белый кружевной топ. Я остановилась на скинни и каблуках, но все еще чувствую, что этого не достаточно.

– Тьфу, – говорю я, скривившись глядя на себя в зеркало. – Я не знаю. – Поворачиваюсь к нему лицом, пока он прислоняется к двери ванной. – Я нормально выгляжу?

Он поднимает бровь.

– Ты издеваешься?

– Нет, я не издеваюсь, хотя до сих пор не уверена, что это значит.

Он качает головой, подходя ко мне. Изучает мое лицо, недоверчиво моргая, прежде чем убрать волосы с плеч. Мои глаза закрываются, отдаваясь его прикосновениям.

– Это значит, что ты сумасшедшая, если думает, что плохо выглядишь, – говорит он ворчливым голосом. – И что я никогда не буду думать, что ты не иначе, кроме как, красивая.

– Ты знаешь, как говорить правильные вещи, – говорю я, и он оставляет поцелуи на моей шее, заставляя меня дрожать.

– Потому что я с правильной девушкой, – говорит он у моей кожи.

Я сглатываю, пытаясь найти в себе мужество, чтобы ответить.

– Кстати об этом, – мягко говорю я. – Я твоя девушка?

Он делает паузу и отодвигается, наблюдая за мной, брови сведены вместе.

– Ты о чем?

– Я твоя девушка? Хочу сказать, мы ведь на самом деле никогда по настоящему не обсуждали наши отношения, кто мы друг другу, и так…Не хочу быть излишне самоуверенной и считать себя для тебя кем-то большим, чем есть на самом деле. Так что я просто хотела знать, чтобы мне все было понятно, ну понимаешь…что ты чувствуешь по этому поводу.

О боже. Я бессвязно болтающая дурочка.

Он смотрит на меня долгим взглядом, заставляющим меня вздрогнуть. Наконец, говорит:

– Я пригласил тебя поехать со мной в Шотландию. Я купил тебе билет на самолет лишь надеясь, что ты приедешь. Кайла…ты моя девочка. Ты мой прекрасный мир. И я все, кто угодно для тебя, кем ты хочешь, чтоб я был, и знай, что я никогда, ни разу в жизни не чувствовал к кому-то что-то похожее. – Он опускает лицо, глаза фокусируются на моих губах. – Я теряюсь в тебе. Каждый день. И это самое замечательное и самое пугающее чувство в мире. Если быть честным, я начинаю немного сходить с ума от моей привязанности к тебе. Не знаю, буду ли я снова в своем уме.

Иисус. Мое сердце находится вблизи горения. Его слова, как солнце, прогоняют все страшное и темное. Это все, что я хочу услышать.

Я прочищаю горло, пытаясь вести себя спокойно.

– Так я твоя девушка или как?

Он улыбается мне.

– Ты моя девушка. Моя девочка. Моя женщина. И я весь твой.

– Мой мужчина, – говорю я, целуя щетину на его щеке. – Мой зверь. – Я делаю паузу. – Мой сексуальный раб.

– Чертовски верно, – говорит он, прежде чем поцеловать меня таким глубоким поцелуем, что он крадет мое дыхание.

Довольная тем, что выгляжу хорошо, по крайней мере, для него, я хватаю сумочку, и мы уходим в ночь. Лаклан вызывает такси, и всего через десять минут мы на Грассмаркет, направляемся в паб. Этот находится в подвале, хотя внутри много тикового дерева и оранжевые в зеленую клетку сиденья.

Лаклан кивает головой на стол у середины комнаты, где сидят его товарищи по команде. Я узнаю их обоих, несмотря на то, что раньше видела издалека.

– Привет, привет, – говорит один с крючковатым носом и копной темно-рыжих волос. Другой, с оливковой кожей и мрачно красивый, лишь кивает с застенчивой улыбкой.

– Джон, – говорит Лаклан рыжему, а затем кивает на другого. – Тьерри. – Он произносит его имя как «Тиа-ерри», что звучит для меня ужасно по-французски. – Это Кайла.

– Ага, – говорит Тьерри низким голосом, и посмотрите, у него ужасный французский акцент. – Приятно, наконец, с тобой познакомиться. Должно быть, это ты причина того, почему Лаклан был неуклюжим на тренировке.

Лаклан посылаем ему презрительный взгляд, который заставил бы любого другого человека вжаться в кресло, но Тьерри лишь медленно улыбается нам, довольный собой.

– Оу, – говорит Джон, пихая Тьерри локтем в бок. – Тебе лучше следить за своим ртом, приятель, или я расскажу Лаклану все о твоих последних похождениях за прошедшее лето.

– Последних похождениях? – Повторяет явно заинтересованный Лаклан. Он садится напротив и кивает мне, чтоб сделала то же самое. – Что я пропустил?

Тьерри закатывает глаза, но ничего не говорит. Скрещивает руки на широкой груди и смотрит в сторону.

– Слушай сюда, – говорит Джон, наклоняясь вперед с глуповатой ухмылкой. – Я узнал об это лишь несколько минут назад, так что ты не можешь винить меня, что у меня все свежо в памяти, но, оказывается, летом дома в Париже, Тьерри встретил девушку. Она разбила его чертово сердце, хотя, если знать нашего Тьерри, вероятно, это он сломал ее. Всегда играешь жертву, а, Тьерри? На поле и за его пределами.

Лаклан усмехается и посылает мне заговорщический взгляд.

– Тьерри это то, что мы называем бабник, так что даже мысль о том, что кто-то способен разбить ему сердце, почти радостная новость.

Я смотрю на Тьерри и сразу же понимаю, почему он разбивает сердца. Он не так высок и не так сложен как Лаклан, и у него лишь парочка татуировок на бицепсе, но с темными глазами, медовой кожей, мягкими губами и густыми черными волосами, он довольно запоминающийся. Если бы я не была привязана к самому великолепному, великодушному мужчине на планете, я бы немного пофлиртовала с ним. Он, безусловно, выглядит так, словно создан для скорости и ловкости

– Итак, – кивая, говорит ему Лаклан. – Хочешь поговорить об этом?

Тьерри посылает ему холодный взгляд.

– Верно. С тобой в первую очередь.

Лаклан пожимает плечами.

– Справедливо.

– Хотя, должен сказать, удивлен, что ты посмел привести эту прекрасную женщину познакомиться с нами, – говорит Тьерри. Он виновато улыбается мне, – игроки в регби известны отсутствием изящества.

– Только французские игроки в регби, – шутит Джон. – Видела бы ты его, когда он делает попытку. Он практически танцует бальные танцы на линии, как чертов слюнтяй, танцующий вальс.

– Что ж, я тоже не очень изящная, – говорю я им. – Вероятно, поэтому у меня так хорошо получилось поладить с Лакланом.

– Поладить? – Повторяет Джон. – Ты говоришь как он.

– Я собираюсь купить тебе выпить, – говорит Лаклан и быстро отходит от стола. Я не пропускаю предупреждающий взгляд, который он посылает товарищам по команде.

Они, конечно же, игнорируют его.

– Итак, где ты познакомилась с Лаком? – спрашивает Джон. – Не говори мне, что в Америке они играют в регби.

– На самом деле, так и есть. Он ненадолго присоединился к начинающей лиге, – говорю я им.

Тьерри смеется.

– Хотел бы я это увидеть. Должно быть, это была игра в одни ворота.

– Он пытался преуменьшить свои возможности, но не думаю, что это сработало. – Я обращаюсь к Джону. – Я познакомилась с ним через друзей. Две мои лучшие подруги вместе с его кузенами.

– Ха! – говорит Джон. – Кажется, мне надо поехать в Америку, чтобы встретить хорошую женщину.

– Нет. – Тьерри указывает на него своим пивом. – Тебе надо поехать во Францию.

Он качает головой.

– Говорят, они там все сердцеедки, так что нет, спасибо. Кайла, ты знаешь, глубоко внутри, мы все кучка простачков, ищущих любовь в неправильных местах.

Я пожимаю плечами.

– Разве мы не все такие?

Они оба обмениваются вопросительными взглядами. Тьерри наклоняет голову в мою сторону.

– Думаешь, ты ищешь в неправильном месте?

Я не уверена, как быть с подобным вопросом, потому что он странно серьёзен для того, что мы только что обсуждали.

– Надеюсь, что нет, – говорю я им, как раз когда Лаклан возвращается, ставя две больших пинты темного пива на стол, пена растекается по краям.

– Прости, лапочка, – говорит он мне. – У них нет сидра, а их домашнее вино дрянь.

– Все нормально, – говорю я ему, на самом деле дома всему остальному, предпочитая темный шотландский эль.

– Надеюсь, они не доставили тебе неприятностей, – говорит он, осторожно глядя на них обоих.

– Они? – Спрашиваю я. – Они просто милашки. – Я поднимаю бокал. – За вас, простачки.

Мы все чокаемся, и как по команде, музыка в пабе становится громче.

Заходит ещё больше людей.

Небо за узкими подвальными окнами темнеет.

К тому времени, как я разделалась со своим гигантским пивом, Лаклан пьёт уже третье, так же как Тьерри и Джон.

Они все пьяные и я изо всех сил стараюсь догнать их. Суть в том, что здесь группка девушек, строящих глазки Лаклану и Тьерри, грохочет музыка, и я словно выпала из этого пьяного разговора. Они пытаются вовлечь меня, но их акценты становятся неразборчивее, я едва понимаю, что они говорят. Я просто хочу ещё выпить, так что это все перестаёт беспокоить меня. Но пиво такое крепкое и густое, что занимает вечность, справится со вторым бокалом.

Теперь атмосфера в пабе полностью изменилась. Люди продолжают врезаться в стол, проливная наши напитки. Я вижу, как Лаклан пару раз сжимает и разжимает кулаки, в глазах этот дикий, пронзительный взгляд, лицо краснеет.

Но Тьерри и Джон слишком пьяны, чтобы заметить или волноваться, подпевая какой-то визгливой мелодии.

Я наклоняюсь к Лаклану и мне все ещё приходиться кричать, чтобы быть услышанной.

– Хочешь, пойдём и посидим где-то ещё? Здесь так громко и люди продолжают задевать наш столик.

Не могу слышать, что он отвечает, больше похоже на ворчание.

Не знаю. У меня появляется какое-то странное чувство. Он ушёл от того расслабленного состояния, в котором был в начале вечера и стал напряжённым и нервным. Не хочу винить в этом четыре шотландских эля, но не вижу других причин. Имею в виду, знаю, он не очень любит бывать в обществе, особенно когда куча людей ведёт себя как идиоты, так что, возможно, добавить алкоголь было не самой удачной идеей. Если бы мы могли просто вернуться домой, могли бы сесть на диван и смотреть телевизор или просто нашли бы друг друга в простынях на кровати.

В конце концов, какая-то девушка с неряшливыми светлыми волосами, веснушками и сиськами, поднимает вверх подбородок, шатаясь на каблуках и повисает на Лаклане.

– Ты Лаклан МакГрегор! – кричит она ему с гнусавым английским акцентом, из-за тяжёлых, накладных ресниц ей трудно держать глаза открытыми. – Я видела фотографии твоего члена.

Мои глаза расширяются, кожа незамедлительно пылает. Она что, только что сказал то, что я думаю?

Она недолго смотрит на меня, достаточно, чтобы пройтись взглядом с головы до ног, затем смотрит на Тьерри.

– Я видела и твой член. Оба очень впечатляющие. Кстати, меня зовут Полли. Хотите купить мне выпить?

Я действительно жду, что кто-нибудь объяснит мне. Смотрю на Лаклана с открытым ртом, но он не смотрит на меня. На самом деле, он даже не взглянул на неё. Он смотрит на своё наполовину пустое пиво так, словно хочет разбить бокал об чью-то голову.

Джон тот, кто объясняет мне все.

– Пару лет назад они оба снялись обнаженными для календаря регби, – громко говорит он. – Меня, конечно же, не позвали. Думаю, потому что рыжие лобковые волосы не очень выглядят на фото, даже в черно-белом варианте.

Так регби календарь с обнаженными игроками существует. Когда Нил и даже Амара упоминали о нем, я думала это шутка. Полагаю, это не так.

И тут я немного успокаиваюсь. Если она видела его член на календаре, тогда, вероятно, все его видели, и я ничего не могу с этим поделать, кроме как гордится, что этот член принадлежит мне.

И хоть мне и не нравится, что эта сучка прикасается к моему мужчине, я не собираюсь что-то говорить или делать. Не поймите меня неправильно, дома в Сан-Франциско у меня нет проблем с тем, чтобы высказать что-то кому-то. Помню, как однажды я влезла, когда какая-то цыпочка угрожала избить Стефани из-за какого-то парня, даже не помню кто это был. Мне пришлось превратиться в сумасшедшую азиаточку, и, к счастью, большего не понадобилось. Но мне кажется, что с шотландскими или английскими девушками, такими как эти, справится не так уж легко. Так что я продолжаю держать рот на замке и игнорировать происходящее.

Пока это становится невозможно игнорировать.

Потому что теперь эта расфуфыренная шлюшка стоит позади Лаклана и пробегается своими руками вниз по его руками, шепча ему что-то на ухо.

– Эм, прости, Полли, так ведь? – говорю я, поднимая палец вверх. – Не думаю, что ты хочешь это делать.