Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 15

Марен

Мой крик эхом отражается от стен, оглушая меня саму.

Этого не может быть. Это какой-то кошмар наяву.

Гроб оказывается стеклянным резервуаром, наполовину заполненным мутной, обагренной кровью водой. Внутри заключена сирена. По истощенному виду, по тому, как она полупогружена в воду с закрытыми глазами, прижав руку к груди, а ее седые волосы плавают на поверхности, невозможно понять, жива она или мертва.

Но я точно знаю: это не обычная сирена.

Это моя старшая сестра.

Это Ашера.

Прошло десять лет с тех пор, как я видела ее в последний раз. Но тогда у нее были черно-пурпурные волосы, а не седые, и мерцающая смуглая кожа, а не эта мертвенно-бледная немочь. Чешуя переливалась серебром и розовым, а не тусклым, шелушащимся пеплом, и длинный хвост не был покрыт налетом водорослей. Прежде она была прекрасна, а теперь иссохла почти до состояния скелета, словно за десятилетие постарела лет на триста.

– Всемогущий боже, Иисус! – ругается Эрик. – Это и вправду русалка.

Я не обращая на него внимания, прижимаю руки к стеклу.

– Ашера. Это я. Это Марен.

– Ашера? – переспрашивает сзади Эрик. – Марен, кажется, ты слишком долго пробыла с этими пиратами.

Но моя сестра шевелится. Резервуар слишком мал, чтобы ее длинный хвост мог выпрямиться, поэтому он согнут рядом с ней, а кончики полупрозрачных, истлевающих плавников подрагивают.

Я торопливо стучу по стеклу, чувствуя, как в горле поднимается надежда.

– Ашера! – кричу я вслух.

И тут же вспоминаю, что под водой мы общаемся иначе.

Я ухожу в собственные мысли и говорю на ментальном языке, доступном лишь ей.

Ашера. Это Марен. Пожалуйста, очнись, – умоляю я.

Она снова шевелится и на этот раз открывает глаза. Ее некогда фиолетовые глаза, точь-в-точь как у нашей второй сестры, теперь выцвели до бледно-розового оттенка. Но это она. Самая настоящая Ашера.

М-Марен? – раздается в моей голове ее голос. Как это возможно?

Я невольно улыбаюсь, а по щекам текут слезы. Я не знаю, но это так. Правда так. И я должна вытащить тебя отсюда.

Где я? – спрашивает она. Сестра пытается оглядеться, но едва может пошевелиться хотя бы на дюйм, ее мышцы дрожат от чудовищной слабости. Что случилось? Почему ты здесь?

Я сама толком не знаю, – отвечаю я. Мне необходимо коснуться ее, дать ей почувствовать меня. Я наваливаюсь на крышку аквариума, но она оказывается тяжелой. Приходится вложить все силы, чтобы сдвинуть ее с места – с громким стуком крышка соскальзывает и падает на палубу.

Ашера судорожно хватает ртом воздух – он нужен как ее легким, так и жабрам. Я смотрю, как жаберные щели на ее шее то судорожно раскрываются, то смыкаются, тщетно пытаясь отфильтровать грязную воду.

Я вытащу тебя отсюда, – говорю я ей. Я опускаю руку в воду и сжимаю ее ладонь. Кости сестры кажутся хрупкими, словно сухие ветки, а когти обломаны под корень. Перепонки между пальцами превратились в истрепанные лоскуты, похожие на обрывки старого флага.

Марен, – тихо произносит она. Не делай ничего, что может подвергнуть тебя опасности. Из-за тебя я и здесь.

Я моргаю, в шоке сжимая ее руку еще крепче. Что ты имеешь в виду?

Ее глаза вспыхивают – в них появляется больше сил, чем за все время, что я ее вижу, – и она впивается в меня взглядом. Разве ты не знаешь, что произошло? Когда Нилл вернулся и рассказал нам, что сделала с тобой Эдония, отец поднял всё королевство на твои поиски.

Я не могу в это поверить. Он что? Он действительно сделал это для меня? – вертится у меня на языке. Но ведь он знал, что я оказалась на поверхности, а не в пучине.

Она слабо кивает. Мы искали и Эдонию, чтобы заставить ее вернуть тебя и снять заклятие. Нилл рассказал нам, как она тебя обманула. Тебе было всего шестнадцать, твой разум еще не окреп, и она знала это. Но куда бы мы ни направлялись, от тебя не было ни следа. Ни сирены с юга, ни сирены с севера от Лимоноса не видели тебя, хотя сторожили берега и проходящие мимо корабли, да и Эдонию никто не нашел.

Она делает глубокий вдох носом и жабрами. Тогда, – продолжает она, и ее глаза закрываются, – я решила отправиться в эту сторону. Мы никогда не исследовали то, что лежит к западу от нас. Этот огромный океан. Ларимар плыла со мной, но мы разделились, когда меня поймали. Ее не схватили, она пыталась меня спасти, но не смогла. С ней всё в порядке, не переживай. Она до сих пор там, на свободе.

Я сглатываю ком в горле. А отец? Он вернулся в Лимонос? Он… он в порядке?

Глаза Ашеры открываются, наполняясь такой глубокой скорбью, что мне всё становится ясно без слов. Сердце подсказывает: он мертв. Точно так же, как и моя мать.

– Нет, – тихо срывается с моих губ вслух. – Пожалуйста, только не он.

– Что ты творишь, девица? – стонет Эрик. – Разговариваешь с рыбой?

– Закрой свой рот, не то я сама тебе его захлопну! – злобно огрызаюсь я, после чего вновь поворачиваюсь к сестре.

Умоляю, скажи, что с отцом всё хорошо, я не вынесу этого, – молю я.

Она чуть заметно качает головой. Он умер. Одни говорили – от разбитого сердца. Потеряв нашу мать, он не вынес мысли о том, что потерял и тебя, и у него угасла воля к жизни.

О боги. Нет.

Слезы ручьями текут по моему лицу.

Столько сирен уже погибло, – продолжает она, слабо сжимая мою руку в ответ. Мы вымирающий вид, Марен. Уже давно. Меня в дрожь бросает при мысли о том, сколько нас осталось. Скоро станет на одну меньше.

Нет! – кричу я, прижимая ее холодную, липкую ладонь к своему лицу. Мои слезы капают на ее кожу. Ты не умрешь. Я защищу тебя от них. Я подниму тебя, отнесу к воде, и ты будешь свободна.

Но какой же может быть свобода без моей любимой сестры? – печально произносит она, одаривая меня мягкой улыбкой. Ты всегда была такой безрассудной, эгоистичной и отважной… Как же сильно я по тебе скучала.

Я тоже по тебе скучала, – сквозь всхлипывание говорю я, не обращая внимания на издевки Эрика за спиной. – Но я освобождаю тебя, обещаю. Ты будешь жить.

Я умираю, Марен. Они поймали меня много лун назад. И с тех пор медленно цедят мою кровь. Ее взгляд опускается на запястье, и я подношу ее руку ближе, видя глубокую, покрытую рубцами рану, которую вскрывали снова и снова.

Монстры, – рычу я про себя. Я перебью их всех.

Они уже мертвы, – отвечает она. Я лишь помогала им почувствовать себя живыми, но это то, чего им никогда не обрести. Пусть я и испытываю боль, но я умру, и мои муки прекратятся. Их же боль не кончится никогда.

Мне плевать на них, мне важна ты!

А мне важна ты, больше всего на свете, – говорит она. Я знаю, у тебя здесь началась новая жизнь, но судя по тому… – ее взгляд на мгновение падает на Эрика, – пожалуй, всё не так радужно, как тебе обещали. Я так счастлива видеть тебя живой и молю богов, чтобы они не догадались, кто ты на самом деле.

Я едва не рычу в ответ. Правда? Теперь я надеюсь, что они узнают. Теперь я жалею, что у меня нет твоей силы, чтобы оторвать им всем головы. Посмотрела бы я, как они попытаются пустить меня на кровь.

Она слабо улыбается, обнажая краешки полупрозрачных заостренных зубов. Вся в меня. Моя Марен. Столько гнева и ярости в таком хрупком создании. Именно такую сирену я так сильно люблю.

Она поднимает руку, прижимая ладонь к моей щеке, и я подаюсь вперед, на секунду приникая губами к ее губам. Но вместо сухости кожи я чувствую слабый электрический разряд, проскочивший от ее рта к моему, и отшатываюсь, уставившись на нее в изумлении.

Пожалуй, поцелуй сирены действует даже тогда, когда она умирает, – шепчет она.

Я замираю. Неужели мой поцелуй дал ей силы на исцеление, как старейшины рассказывали о возвращении к жизни утонувших моряков?

Но сильнее она не выглядит.

Напротив, это я чувствую прилив сил. Мое сердце бешено колотится, а кровь в жилах начинает закипать до белого каления – на удивление приятное ощущение.

Твой гнев освободит тебя, дорогая сестренка, – едва слышно произносит она.

Я обдумываю ее слова, как вдруг отчетливо ощущаю чье-то присутствие в комнате.

– Какого черта здесь происходит?

Я оборачиваюсь и вижу Рамзи, застывшего в дверном проеме с ошеломленным лицом. Должно быть, со стороны я выгляжу странно: стою на коленях у аквариума с русалкой, сжав ее руку в своей.

– Назад! – бросаю я, поднимаясь на ноги. – Я не позволю тебе причинить ей вред! Не позволю!

Он качает головой, совершенно сбитый с толку.

– Разве я только что не рассказывал тебе жуткие истории о том, какие они жестокие звери?

– Звери или нет, она умирает, разве ты не видишь? До чего же жестоким нужно быть человеком? Неужели ты хочешь пить ее кровь и мучить ее дальше?

Его темные брови сходятся на переносице, он подходит ближе и заглядывает в резервуар на мою сестру.

– Она умирает, – тихо соглашается он, и его слова звучат как сдавленный хрип.

– Она тебе не поможет, – говорю я ему. – В таком состоянии она не даст тебе того, чего ты ищешь, в ней ничего не осталось. Поступить правильно – значит отпустить ее.

Он медленно кивает, проводя рукой по щеке и не сводя глаз с сирены.

– Ты права, принцесса.

Мое сердце наполняется надеждой, и я с нежностью смотрю на сестру.

Ты будешь жить, – уверяю ее я. Он капитан этого корабля, и в глубине души он может быть хорошим человеком.

Уголок ее рта слабо подрагивает. Нет хороших людей, сестренка. Но нет и хороших сирен. Мы все просто пытаемся выжить.

Его взгляд встречается с взглядом капитана. Она едва заметно кивает ему, и я не понимаю, что это значит.

До тех пор, пока я не вижу, как он вытаскивает нож.

– Что ты делаешь?! – кричу я, пытаясь перехватить его руки.

Но он шагает к другой стороне резервуара и бросает:

– Я освобождаю ее.

Прежде чем я успеваю помешать, он вонзает лезвие прямо в сердце моей сестры.

Комнату вновь наполняет оглушающий рев моего крика – звук настолько пронзительный и жуткий, что по стеклу аквариума идут трещины, а Эрик и капитан вынуждены зажимать уши руками.

Я люблю тебя, – говорит мне Ашера, когда ее глаза закрываются и она делает последний, удушливый вздох. – Будь свободна.

– Зачем?! – рыдаю я, глядя на капитана с ослепляющим ужасом. – Зачем ты это сделал?!

Я запускаю руки в аквариум, пытаясь остановить кровотечение, но из раны почти не сочится кровь. Я хватаю ее за руки, сжимаю изо всех сил, надеясь, что это еще не конец. Но точно так же, как и в случае с Дафной, в ней не остается ничего, что могло бы удержать меня.

– Она была одной ногой в могиле, – выпрямляясь, произносит Рамзи. Сквозь пелену слез я вижу, как он вытирает клинок о рубашку и возвращает в ножны. – Я прекратил ее мучения.

– Ты же обещал ее отпустить! Ты мог выпустить ее в родную стихию, в море!

– Ты серьезно думаешь, что она смогла бы уплыть? Она едва двигалась, едва дышала. В ней совсем не осталось крови.

– Ты не знаешь! Ты хотя бы мог попытаться!

– Чтобы ее заживо сожрала акула? Знаю, у нас разные представления о жестокости, но для меня это – верх жестокости.

– Капитан! – доносится чей-то крик из коридора.

– Сейчас буду! – рявкает он. Он смотрит на мою сестру, затем на меня и, наконец, на Эрика. – Я скоро вернусь. Только попробуйте выкинуть какую-нибудь глупость.

Не знаю, к кому из нас он обращается, но это уже не имеет значения.

Я смотрю, как он уходит, а затем карабкаюсь на край аквариума и забираюсь внутрь, укладывая себя рядом с Ашерой и обвивая ее руками.

– Какого дьявола с тобой не так? – издевательски бросает из камеры Эрик. – Ты с ума сошла. Совсем рехнулась.

Я не обращаю на него внимания. Слезы все льются и льются, рыдания разрывают грудную клетку так, что, кажется, ребра сейчас треснут. Я целую Ашеру в макушку, вдыхая тот самый сладкий аромат, который помню с самого детства – запах коралловых садов, где мы играли, где она учила меня названиям морских обитателей. Мне кажется, я готова умереть здесь же, на месте. Всё, чего я хотела, – снова оказаться рядом с семьей. Я воссоединилась с сестрой лишь для того, чтобы ее так жестоко отняли.

И она оказалась здесь из-за меня. Плыла через весь Тихий океан на мои поиски. Это из-за меня ее поймали и пытали, из-за меня она лежит мертвая у меня на руках. Из-за меня погиб отец. Я разрушила всех и всё.

– Мне так жаль, – плачу я, расплескивая воду от сильной дрожи, пока крепко прижимаю ее к себе. – Мне так жаль, что я выбрала эту жизнь вместо того, чтобы поступить правильно. Я никогда никому не желала зла. Я люблю тебя. Я люблю тебя и так жаль, что ты любила меня – если бы не это, ты бы никогда сюда не приплыла. И я бы не потеряла тебя.

Я продолжаю рыдать, давая волю боли. Горе и скорбь сливаются воедино с местью и яростью, образуя внутри моей души водоворот, который с каждой секундой становится все шире, глубже и разрушительнее.

– Ты и вправду думаешь, что знала эту русалку? Возомнила себя одной из них? – ухмыляется Эрик, вцепившись руками в прутья и просунув между ними свое мерзкое лицо. – Ты всё это у себя в голове выдумала, чтобы компенсировать собственную никчемность? Факт в том, что ты сирота без роду и племени, у тебя никого нет, кто бы тебя любил. Все, что у тебя есть, – это смазливое личико, пара красивых сисек да тугая пpомежность, которую ты, спорим, подкладываешь капитану по первому требованию? – Он делает паузу. – И теперь ты строишь из себя скорбящую по этому тухлому куску соленой рыбы.

Мой гнев накаляется добела. Он ослепляет меня. Поглощает целиком.

Твой гнев освободит тебя, – говорила сестра.

Рамзи говорил мне нечто похожее.

И теперь… теперь я выпускаю этот гнев на свободу.

Всю ту энергию, что Ашера передала через свои губы моим, я чувствую в каждой клеточке тела. Она меняет мое естество, превращая меня в чистую, первобытную ярость.

Я чувствую, как во рту заостряются зубы, опускаю взгляд и вижу, как ногти удлиняются, изгибаясь и превращаясь в крепкие когти. Сила разливается по костному мозгу, наполняя меня такой мощью, какой я не ощущала с шестнадцати лет.

Эрик издает звук ужаса и изумления, а мой взгляд приковывается к нему, пригвоздив на месте. Я рычу на него, обнажая бритвенно-острые зубы, и, прежде чем успеваю осознать свои действия, выпрыгиваю из резервуара и приземляюсь прямо перед его камерой.

– С этой секунды мне больше никогда не придется тебя слушать, – скрежещу я, и мой голос звучит уже не по-человечески, превращаясь в утробный монструозный рык.

В голос настоящей сирены.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его

– Навсегда.

Моя рука с выпущенными когтями молниеносно пролетает сквозь прутья решетки. Я распарываю его кожу, продираясь сквозь мышцы, жир и ребра, пока не нащупываю под ладонью бьющееся сердце. Оскалившись, я сжимаю пальцы на пульсирующем органе, с легкостью протаскиваю руку обратно через прутья и вырываю его из груди.

Пока он всё еще смотрит на меня – пока в нем теплится жизнь еще несколько долгих секунд, – я подношу всё еще бьющееся сердце к лицу и откусываю кусок острыми, как игла, зубами. Неутолимый, чудовищный голод полностью завладевает мной.

Я делаю так, чтобы это стало последним зрелищем в его жалкой жизни.

ГЛАВА 16

Рамзи

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, на что именно я смотрю. Сначала я решил, что принцесса предлагает принцу какое-то мясо прямо у камеры.

Затем я понял, что в руках у нее вовсе не мясо, а бьющееся сердце.

После до меня дошло, что это не просто сердце, а сердце самого Эрика, и я воочию наблюдал, как принцесса поднесла его к губам и с жадным упоением принялась есть.

Бездыханное тело Эрика на миг покачнулось на ногах – вид того, как она поедает его собственное сердце, несомненно, стал последним, что он увидел в жизни, – а затем он рухнул, ударившись головой о прутья, и осел на пол. Мертв.

Я так и стою в полном оцепенении, потому что мой мозг отказывается воспринимать происходящее.

Принцесса Марен только что вырвала сердце мужа из груди и теперь уплетает его так, будто в жизни ничего вкуснее не пробовала. С большим аппетитом, чем жареного кабана пару ночей назад.

Она безумна. Эта женщина – воплощенное безумие. Ее нужно запереть. Она опасна, дика и непредсказуема.

И всё же – как так вышло, что я еще никогда в жизни не испытывал такого восторга?

– А у тебя душонка истинного монстра, дорогая моя, – шепчу я.

Она резко поворачивает голову и замечает меня в дверном проеме. Ее буквально поймали с поличным: рот измазан кровью, та же кровь стекает по рукам и ладоням прямо на платье, которое вдобавок оказалось наполовину мокрым.

– И что, во имя всех чертей, мне с тобой делать? – размышляю я вслух.

Она просто смотрит на меня и доедает сердце. Я не делаю попыток к ней приблизиться – по крайней мере, пока у меня нет плана. Она явно с катушек съехала, а главное – она явно не человек. Должно быть, она ведьма или зачарована каким-то образом. Возможно, демон. Это многое бы объяснило.

А может, она просто похожа на меня и приспособилась к этой жизни… несколько иначе.

Она проглатывает остатки сердца, тыльной стороной ладони вытирает губы, и я замечаю ее когти – как они медленно, на моих глазах, уменьшаются, пока снова не превращаются в обычные пальцы с ногтями.

– Ты морская ведьма? – осторожно спрашиваю я. – Эдония тебя подослала?

Она лишь злобно хмурится в ответ.

– Знаешь, я же просил тебя не делать глупостей.

– Я не делала глупостей, – отрезает она. – Я просто сделала то, о чем мечтала последние десять лет.

– Ну да, ну да, только вот ты убила моего заложника.

– Зато у тебя осталась я.

– Да неужто? Принцесса, я теперь и сам не знаю, что у меня есть. Какого черта ты вообще такое?

– Монстр, – произносит она и улыбается. Острые зубы медленно возвращаются к своей обычной форме. Снова перед нами привычная Марен, хотя теперь я задаюсь вопросом: а насколько вообще это «привычное» реально? Не носила ли она маску всё это время? Неужели эта тварь всегда пряталась под ее кожей? Я ведь прикасался к ней, пусть и мимолетно, но единственное, что успел заметить, – какой мягкой она была.

Но мне приходится принимать ее слова на веру. Она действительно монстр, и если у нее внезапно хватило сил вырвать сердце у собственного мужа, значит, хватит сил сделать это и со мной. А такого испытания я не переживу. Ни у кого не хватит на это сердца.

Эта женщина теперь – моя ровня.

А следовательно, доверять ей нельзя. Она вполне способна меня убить.

Я подхожу к ней так, будто приближаюсь к хищнику. Если бы я плыл и увидел акулу, как бы я повел себя? Обычно я демонстрирую грубую силу в надежде, что акула уплывет, не желая связываться с дракой, но принцесса, кажется, слишком уж увлеклась своей дикой стороной. К моему счастью, моя собственная дикая сторона тоже не прочь поиграть, и я не отступаю, пока не одержу победу.

– Не поможешь ли мне разобраться в том, что только что произошло? – неторопливо шагаю я к ней, демонстрируя пустые ладони в знак мира.

– С меня хватит, – шипит она, бросая яростный взгляд на Эрика, словно ожидая от него какого-то ответа. Но тот лишь безумно таращится в потолок, а из дыры у него в груди всё еще сочится кровь.

– А русалка? – киваю я на мертвую тварь в резервуаре.

– Твое бесчувствие переполнило чашу моего терпения. – Ее глаза встречаются с моими и сужаются. Прежде они всегда были потрясающего, изменчивого оттенка синевы, а теперь буквально полыхают, будто изнутри их освещает какой-то свет.

Каким же колдовством обладает эта женщина? Венла была ведьмой и сама по себе сильной ведьмой, но от нее не исходило такое излучение мощи и чужеродности, как от этого существа. У Венлы бывал скверный характер, но она не вырывала человеческие сердца из груди, чтобы пожирать их, словно кусок жареного мяса. Венла держала меня в тонусе, но не была настолько непостижимой и опрометчивой, чтобы я не видел ее насквозь.

– Ты – ошеломляющая бездна, а не женщина, – говорю я ей. – Пучина, в которой можно плавать веками и так и не добраться до дна.

Она хмурится.

– Я не настолько сложная.

– Ты – сплошная загадка, Марен, – произношу я. – Теперь-то я могу называть тебя по имени? Без мужа ты больше не принцесса.

Она приоткрывает рот, собираясь возразить, но лишь поджимает всё еще окровавленные губы.

– Ты и так всегда звал меня как черт на душу положит.

Уголок моего рта дергается.

– Тут ты права.

Ее плечи расслабляются на какую-то долю дюйма – для большинства незаметно, но только не для меня. Этого мгновения мне хватает для броска.

Я оказываюсь рядом с ней в доли секунды, двигаясь быстрее молнии. Перехватив ее запястья, я завожу их за спину, а другой рукой намертво вцепляюсь ей в горло. Я не настолько глуп, чтобы пытаться зажать ей рот рукой – только не после тех игольчатых зубов, которые могут в любой момент появиться вновь.

Она извивается, и силы в ней стало куда больше, чем прежде, но я все равно сильнее. Кем бы она ни была, я способен ее одолеть, к тому же я быстрее.

– Мне хотелось бы обойтись с тобой как можно мягче, – шепчу я ей на ухо, прижимаясь губами к ее раковине. – Но после того, как ты себя повела, я…

Я умолкаю. Боже правый, ее запах просто сбивает с ног, и это действует на меня самым невыносимым образом. Она пахнет сладко и мускусно, от этого аромата так и веет сексом, он полностью затуманивает мои чувства и заставляет желать ее до безумия, куда сильнее, чем обычно.

Мне приходится взять себя в руки и тряхнуть головой. Не за этим я здесь нахожусь.

– И как же я себя повела? – спрашивает она, и ее горло едва заметно шевелится под моей ладонью. Эта вибрация проникает мне под кожу, заставляя член встать еще яростнее. Что она со мной делает? Неужели это часть ее чар?

– Я не могу быть уверен, что ты не прикончишь меня или кого-то из команды, – с трудом выдавливаю я, чувствуя, как голос становится хриплым и тяжелым. – Так что у меня нет выбора – придется тебя заковать.

– Вернуть птичку обратно в клетку? – ядовито бросает она.

– О нет, в клетку ты больше не сядешь. На этот раз тебя ждут цепи.

– Цепи?! – вскидывается она, пытаясь вырваться.

Я держу ее крепко.

– Тише. Ты сейчас вылитый твой невыносимый муж. – Я делаю паузу. – Или, пожалуй, покойный муж. Знаешь ведь, теперь мне придется за многое отвечать перед командой – и русалка мертва, и заложник.

– Это ты убил русалку, – выплевывает она.

– Из милосердия, – напоминаю я. – А теперь изволь следовать за мной.

Крепко держа ее в тисках, я вывожу ее из комнаты с трупами, веду вниз по лестнице и спускаюсь в трюм. В одном конце трюма мы держим пленников и скот, если случается брать его на борту, а остальное пространство занимают запасы сухофруктов и сухарей, пороховые погреба, бочки с водой и провизией, а также отсек для награбленных сокровищ. В противоположном от арестантской конце корабля находилась небольшая каморка, где хранились цепи на случай особых происшествий. Именно туда я и привожу Марен.

Здесь царит кромешная тьма, но я могу управиться с этим хоть с закрытыми глазами. Я быстро поднимаю ее руки над головой, пропуская цепи от потолочной балки к наручникам на запястьях, а затем надеваю ножные кандалы, разводя ее ноги ровно настолько, чтобы она не могла сделать шаг, но сохраняла способность стоять.

– Ублюдок! – кричит она, извиваясь и выкручиваясь. – Ты не имеешь права так со мной поступать!

Я усмехаюсь, нащупываю поблизости коробок со спичками и чиркаю о стену, зажигая висящий рядом фонарь. Я отставляю его в сторону, чтобы не мешал, и принимаюсь разглядывать ее, пока язычки пламени пляшут по ее лицу, заливая комнату игрой света и теней.

Она смотрит на меня с издевкой, ее лицо искажено ненавистью, но, как и прежде, чем сильнее она меня ненавидит, тем сильнее меня к ней тянет.

– Давай-ка взглянем, кто ты на самом деле, дорогая, – говорю я ей. Шагнув вплотную, я кладу руки ей на грудь, пальцами цепляясь за края лифа – ткань все еще влажная от крови из сердца Эрика. Одним резким рывком я разрываю платье пополам.

Она вскрикивает, а я замираю, уставившись на ее обнаженное тело так, будто меня только что ударил сам господь Бог.

Она сложена словно богиня, творение самого божественного провидения. Ее грудь полная, тяжелая, соски под воздействием прохладного воздуха затвердевают крошечными розовыми бугорками, а гладкая белая кожа покрывается мурашками под моим взглядом. Живот мягкий и округлый, так и просящийся о прикосновении, бедра широкие, икры на их фоне кажутся совсем тонкими и короткими. Сначала мне кажется, что я вижу то, что ищу, какой-то намек на ее истинную природу. Если она из тех русалок, что умеют менять плавники на ноги, должны же у нее быть чешуйки? Но никаких следов чешуи нет – лишь естественные белые и розовые полоски, пересекающие ее плотные бедра и живот, самые обычные для женщины.

Я обхожу ее со спины и проделываю то же самое с платьем, распарывая его по шву посредине так, что оно опадает по бокам, удерживаемое лишь на руках. Я ожидал увидеть рыбный изогнутый позвоночник или какое-нибудь колдовское тавро, связывающее ее с тьмой, но вместо этого вижу лишь гладкую кожу, упругие, ладные ягодицы и…

Ее спину. Я прищуриваюсь, разглядывая пересекающие спину линии и шрамы. Но они появились не от скачков роста или сверхъестественного происхождения. Это следы от порки.

В моей груди раздается низкое ворчание, похожее на предостережение.

– Мне нужно спрашивать, кто с тобой это сотворил? – выдавливаю я.

– Я уже со всем разобралась, – холодно бросает она, и добавлять тут нечего. Принц, за которого она вышла замуж, принц, который унижал ее и избивал весь их брак, теперь мертв, и погиб от ее рук. В самом буквальном смысле.

Я возвращаюсь к ней лицом.

– Нашел то, что искал? – спрашивает она. Голос ее звучит ниже, чем прежде, переливаясь шелком. Что-то в ее интонации заставляет меня напрячься.

– Решил, что это лишь честно: раз ты видела меня голым, настала моя очередь посмотреть на тебя, – отвечаю я. Я стою близко, совсем близко, но чем дольше я смотрю на ее губы, на засохшую на них кровь, тем сильнее мне хочется ее поцеловать, и я знаю, что она того же добивается. Нужно держать дистанцию. Кто знает, когда эти игольчатые зубы могут вернуться.

Я отступаю на дюйм назад, вне зоны досягаемости ее зубов. Но оторвать взгляд от ее глаз по-прежнему не в силах. Да и не хочу. Я должен ежесекундно следить за ней. Ее глаза гипнотизируют напрочь.

– Я выгляжу для тебя сносной? – спрашивает она, и чувственный прищур ее глаз слегка смягчается, а в голосе проскальзывает намек на уязвимость.

– Ты о своем теле? – глуповато переспрашиваю я.

Она кивает, и эта трогательная искренность, столь не вяжущаяся с ее недавней дикостью, заставляет мой член некомфортно упереться в пуговицы штанов.

– Дорогая, твое тело способно поставить на колени любого мужчину – как раз в ту позу, в какой подобает поклоняться божеству. Это тело высечено богом, но создано для греха, и оно способно стать чьим угодно спасением.

– Тогда почему ты не на коленях? – спрашивает она, и ее веки снова тяжелеют.

Всемогущий бог, она – луна, а я – приливы и отливы. Я чувствую, как моя решимость тает под гипнотическим напором ее глаз.

– Потому что я не уверен, что ты не врежешь мне коленом в челюсть, – признаюсь я. – А заканчивать жизнь как твой муж мне не хочется.

– Значит, грозный капитан все-таки чего-то боится.

– Я боюсь многих вещей, милая. И с самого начала я боялся именно тебя.

Она на мгновение закусывает губу, и мой член снова подергивается – горячий, набухший, умоляющий об освобождении.

– Прикоснись ко мне, – шепчет она.

Я с трудом сглатываю. Не уверен, что переживу это.

– Прикоснуться где? – спрашиваю я хриплым, пропитанным первобытной похотью голосом.

– Везде, – тихо отзывается она и закрывает глаза. – Пожалуйста.

Это ловушка, и ты это прекрасно понимаешь, твердит мне разум. Оставь ее здесь и иди займись командой. Сообщи им дурные новости о мертвых принце и русалке.

Но при всей правоте рассудка я не могу.

Я слишком много раз мечтал об этом, а моим членом вечно командуют инстинкты.

Я протягиваю обе руки и аккуратно обхватываю ее грудь.

Она тут же издает низкий стон, от которого у меня чертовски подкашиваются колени.

Ее грудь полная, тяжелая, она тонет в моих ладонях, кожа грешно мягкая и теплая, и мне так отчаянно хочется прижаться к ней всем телом, войти в ее жар своим членом. Но как бы я ни потакал ее желаниям, подыгрывать ей нельзя. В конце концов, это игра, и так было всегда.

Вместо этого я медленно вожу большими пальцами по ее соскам, доводя их до твердости круглых камешков, и тот вздох, что она срывает с губ, заставляет меня просто стонать в ответ. Ее голова откидывается назад, длинные черные волосы рассыпаются по спине, обнажая шею, пока она извивается под моими пальцами.

Я чувствую запах ее крови под кожей, ощущаю, до чего же она дурманяще притягательна. Мне хочется лишь взять ее, искусать, поиметь ее жестко и страстно. Я всегда умел держать себя в руках, когда это было необходимо – на море без этого никак, – но сейчас мне требуется всё мужество, чтобы не сорваться с цепи.

Я возвращаю взгляд на ее прекрасные, отяжелевшие в моих руках груди, снова и снова лаская соски, пока она не начинает дергаться в путах.

Не сводя с нее глаз и выжидая любых резких движений, я опускаюсь ниже и прижимаюсь плоской стороной языка к ее коже, проводя влажным следом по глубокому изгибу груди.

– Рамзи, – выдыхает она с надрывом, и я отчетливо понимаю: это первый раз, когда она назвала меня по имени. Из ее уст оно звучит почти как молитва.

Смотря на ее распаленное выражение лица, я беру ее сосок в рот, обводя языком тугие пики; ее пульс отчетливо бьется под кожей. На вкус она божественна, ощущается как чистый грех, и я знаю, что у нее есть сила утащить меня на дно и потопить. И все же это риск, на который я готов пойти, лишь бы она снова произнесла мое имя вот так.

Ее стоны становятся громче; одна моя рука покидает грудь и скользит вниз по животу, минуя завитки волос к истоку ее бедер, которые ножные кандалы и так услужливо развели для меня.

Я проскальзываю пальцем между ее губ и обнаруживаю, что она насквозь вымочена желанием ко мне; дыхание перехватывает от того, насколько она шелковистая и горячая.

– Христа ради, женщина, – хрипло ругаюсь я. – Так и утопить мужика недолго.

Она испускает еще один прерывистый стон – более глубокий, полный такой отчаянной мольбы, что он бьет прямо мне в пах. Я не знаю, сколько еще каждый из нас сможет это выдерживать. Я вижу: она хочет, чтобы я взял ее в постель, но для меня это станет фатальной ошибкой. Пока я стою здесь, осязая ее, контроль остается в моих руках. Но стоит мне засунуть член внутрь, как я потеряю бдительность, а допустить этого нельзя.

Но, боже правый, как же сильно я этого хочу.

Вместо этого я скольжу пальцем по ее влаге, легко и ритмично очерчивая клитор, пока она не начинает дрожать в путах. Судя по металлическому скрежету, кандалы уже до крови натерли ей запястья, и у меня возникает искушение остановиться и проверить, в порядке ли она, но когда я на секунду замираю, она издает этот алчущий, истомленный жаждой крик самки в течке, и я в ответ резко погружаю в нее два пальца.