Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)
– Военный корабль! Три сотни ярдов по левому борту!
ГЛАВА 8
Марен
Будь я настоящей леди, меня, наверное, оскорбило бы то, что со мной и Эриком обращаются, как с животными в клетке. Но когда тот немногословный пират с мрачным, тяжелым взглядом и неторопливыми движениями пришел забрать наше испачканное ведро и поставить чистое, я испытывала лишь глубокую благодарность. В камере уже невыносимо воняло, а всякая гордость давно испарилась.
Однако Эрик, несмотря на вывихнутое плечо, умудрился задирать пирата, который отреагировал молниеносно – полоснул его ножом по щеке. К счастью, осталась лишь царапина, но пирату, похоже, это доставило слишком много удовольствия.
– Ублюдок, – цедит сквозь зубы Эрик, вытирая кровь с щеки, пока пират выходит из комнаты. На этот раз дверь он не закрывает, оставляя нам хоть немного света.
«Может, если бы в тебе не было столько дурацкой гордыни, тебя бы так не лупили», – думаю я про себя, предпочитая промолчать. Я знаю, что капитан пригрозил ему новыми увечьями, если тот посмеет поднять на меня руку, но раз Эрик ни за что не извлечет уроки из собственных ошибок, искушать судьбу я не собираюсь.
Теперь, когда дверь открыта, мы слышим, как пират, только что побывавший у нас, направляется в другую часть палубы и начинает переговариваться с другими пиратами, которых он называет «канонирами». Говорит что-то о готовности на случай чрезвычайной ситуации.
Внезапно палубу над нашими головами оглашают крики – совсем не те приглушенные стоны, что то и дело доносились из трюма. От этих криков веет паникой, и на секунду мое сердце наполняется надеждой. Если они паникуют, значит, замечен другой корабль, вражеский, и если повезет, это какие-то представители закона. Неважно, посланы ли они спасти нас или уничтожить пиратов, наша свобода может быть уже близко.
Эрик смотрит на меня, прижимая пальцы к щеке.
– Как думаешь, что это? – спрашивает он. – На нас напали?
– Возможно, это наше спасение.
На миг гнев в его глазах гаснет, уступая место надежде, и в этот момент он становится так похож на юношу, в которого я влюбилась десять лет назад. Тогда он был мягче. Всё еще глупый, дерзкий и эгоистичный, но я искренне любила его, и я знаю, что он любил меня. Вот только Эдония никогда не предупреждала, что человеческая любовь носит столько личин и способна меняться с годами, скисая и портясь, как прокисшее молоко.
БАХ!
Сначала я слышу пушечный выстрел – глухой и далекий, доносящийся с другого корабля, – и вцепляюсь в прутья, готовясь к удару.
Раздается оглушительный грохот, палуба кренится, я держусь изо всех сил, а Эрик падает на колени; шум наверху нарастает, и я слышу, как капитан кричит:
– К врагу! Огонь ядрами!
Пули гремят прямо внутри корабля. Должно быть, мы находимся на оружейной палубе, потому что грохот стоит такой, будто пушки палят в шаге от нас; я чувствую, как содрогается судно при откате орудий, ощущаю едкий запах пороха и гари, а следом доносится безумный, исступленный смех канониров.
БАХ!
Еще один громкий выстрел, на этот раз ближе; когда вражеский снаряд настигает цель, кажется, что «Ночному ветру» нанесен серьезный урон – корабль резко кренит, и меня отбрасывает на пол рядом с Эриком. Снизу доносятся крики – не слишком отличающиеся от тех, что мы слышали раньше, но я знаю: это потому, что нас подбили. И если удар пришелся близко к ватерлинии, где находится трюм, у нас есть все шансы пойти ко дну.
Я уже собираюсь сказать об этом Эрику, как вдруг слышу крик Дафны – он доносится всё ближе и ближе к нам, сопровождаемый торопливыми шагами и воплями других людей.
– Дафна! – кричу я, надеясь, что она услышит меня сквозь этот хаос.
– Ваше Высочество! – доносится ее отчаянный вопль откуда-то с палубы.
– Пленники сбегают! – раздается чей-то испуганный крик из числа канониров.
– Да пусть их! – рычит другой. – Эй, малец, прочисть ствол и заряжай!
Внезапно Дафна появляется в дверном проеме. В свете, льющемся из коридора, ее силуэт кажется привычным и родным.
Затем она спотыкается, влетая в камеру, и я замираю от ужаса. Она с ног до головы покрыта кровью.
– Ты ранена! – кричу я, и сердце разрывается при виде того, в каком кошмарном состоянии находится моя верная спутница. Ее волосы спутались, а на запястьях темнеют следы повязок – словно всё, через что ей пришлось пройти, толкнуло ее на попытку свести счеты с жизнью.
– Чудовища! – зовет она охрипшим голосом, вцепляясь в прутья решетки; ее глаза безумно сверкают. – Они монстры, все до единого! Вы должны убраться с этого корабля, принцесса, слышите, должны! Они сделают с вами то же, что сделали со всеми нами!
– Успокойся, – рявкает на неё Эрик. – Что случилось? Мы тонем?
Она лишь тупо моргает, глядя на него так, будто видит впервые.
– Это не обычный корабль. Это ненормальный корабль. Он не может затонуть, если построена в самом чреве ада!
От ее слов у меня внутри всё переворачивается от леденящего ужаса.
– Возьми себя в руки, женщина, – огрызается Эрик, – и выпусти нас отсюда!
Она открывает рот, собираясь что-то ответить, но в этот же миг раздается новый взрыв – такой оглушительный и мощный, что кажется, будто он гремит у меня в голове, выбивая барабанные перепонки. Под скрежет ломающегося дерева и сгибаемого металла меня отбрасывает на противоположную стенку камеры; затылком я со всего маху ударяюсь о прутья и безвольно падаю на пол.
Мир погружается во тьму. В ушах стоит звон, звуки доносятся словно сквозь вату. Где-то глубоко в голове отчетливо стучит сердце – по крайней мере, это доказывает, что я еще жива. Я с трудом приоткрываю глаза, но перед глазами всё плывет, а в голове словно набита вата.
Что только что произошло?
Я закашливаюсь, приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь. Эрик стонет на полу рядом, хотя выглядит не хуже, чем до этого. Пушечное ядро влетело с такой силой, что разрушило угол клетки, выбив пару прутьев аккурат в том месте, где я разговаривала с Дафной, и…
О боже мой. Нет.
Дафна!
Она лежит неподвижно лицом вниз, а вокруг нее растекается лужа крови.
– Дафна? – тихо говорю я, и голос мой дрожит.
С ней всё в порядке. Она будет в порядке.
Она просто обязана быть в порядке.
– Дафна? – зову я громче, охваченная таким ужасом, что она может мне не ответить.
О боги, умоляю, только не дайте ей погибнуть. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Я кое-как перебираюсь через щепки и изувеченные взрывом металлические обломки, протискиваюсь в образовавшийся в прутьях проем и выползаю наружу, к ней. Оказавшись за решеткой, я кладу руки ей на плечи и переворачиваю на спину.
И кричу.
Крупный кусок металла вонзился ей прямо в грудь, заливая всё вокруг кровью. Ее глаза закатились, рот приоткрыт.
Она не может быть мертва. Этого не может быть.
– Дафна? – выдыхаю я едва слышно. Я нежно хлопаю ее по щеке. – Пожалуйста, проснись. Пожалуйста.
Но она не шевелится.
Может, если я вытащу этот осколок…
Я шарю руками по ее груди, пытаясь ухватиться за железо, но выдернуть его не получается. Оно сидит слишком глубоко, а ногти у меня обломаны и короткие после всех этих дней. Будь у меня те когти, что были в бытность сиреной, я бы справилась. Может, использовать платье, чтобы остановить кровь?
– Что ты делаешь? – раздается над ухом голос Эрика. Оглянувшись через плечо, я вижу его – он уже выбрался из клетки и стоит надо мной, а по его щеке течет кровь. – Она мертва. Мы свободны.
Я качаю головой, снова опуская взгляд на Дафну. Привычный розоватый румянец на ее щеках уже увядает.
Она угасает.
Может, она умерла еще до того, как я ее коснулась.
Кажется, я никогда раньше не видела, как умирают люди. Даже когда мать приводила в глубины Лимоноса моряков на съедение, к тому моменту, как они оказывались у нас, они были мертвы уже давно.
Но Дафна… она была мне скорее матерью, чем просто служанкой. Единственным другом за все эти десять лет.
Я не могу ее потерять. Если я потеряю ее, я лишусь последней светлой вещи, что была у меня в этой наземной жизни, и теперь я проклинаю себя за то, что ни разу не сказала ей об этом. Проклинаю за то, что не открыла ей правду о себе. Может, она бы и не поверила, что я когда-то была сиреной, а может, и поверила бы, но мне так хотелось бы, чтобы хоть кто-то знал мой секрет – кто-то, кому я доверяю.
Теперь я действительно одна.
– Я не могу бросить ее, Эрик, – говорю я, чувствуя, как слезы обжигают глаза. – Не могу.
– Тогда ты сама по себе, – бросает он, шатаясь, выходит из каюты и скрывается в лабиринте корабля.
Вокруг царит безумие. Сверху и снизу доносятся крики, вопли, звуки пальбы – теперь к пушкам добавились мушкеты и ружья с верхней палубы, а орудия на нашем этаже грохочут снова и снова. Вокруг клубится дым, палитрой гари и смолы ест глаза, и хотя корабль перестал так яростно крениться, он по-прежнему содрогается от каждого пушечного залпа.
И тем не менее весь мой мир сузился до одной-единственной вещи: моя фрейлина.
Мертва.
Эрик ушел, но оставить ее вот так кажется страшным, непростительным предательством. Я еще не до конца осознаю, что значит смерть. Я не понимаю, как она могла просто перестать существовать.
Но она не шевелится. Она не дышит.
Ее больше нет.
И если Эрику удастся бежать, а мне – нет, я буду жалеть об этом до конца своих дней. Дафна хотела бы, чтобы я хотя бы попыталась.
Требуется немало времени, чтобы заставить себя сделать хоть что-то. Я словно прикована к полу. Минуты тянутся бесконечной чередой, а я задерживаю дыхание, надеясь, молясь, умоляя ее открыть глаза и вернуться к жизни. А вдруг я уйду, а она очнется? Вдруг я могла ее спасти, но не сделала этого? Как я могу просто бросить ее здесь?
Но чуда не происходит.
Тогда я наклоняюсь, закрываю ей рот и прижимаюсь губами к ее губам, следуя обычаю Лимоноса, и, со слезами, струящимися по лицу, неуверенно поднимаюсь на ноги. У сирен есть способность возвращать к жизни своим поцелуем, и хотя я никогда не видела, чтобы кто-то проделывал это на практике, старейшины поговаривали, будто поцелуй сирены способен вернуть с того света даже захлебнувшегося матроса.
Но Дафна остается мертва.
И мне приходится бежать. Наверное, я потеряла слишком много времени, но ни единую секунду из этих прощальных мгновений с Дафной нельзя назвать пустой тратой.
Я поворачиваюсь и вываливаюсь из каюты в пелену дыма, застилающую орудийную палубу. Кажется, здесь сейчас пусто, канониры умолкли. На ощупь отыскав лестницу, я поднимаюсь на второй ярус в поисках выхода наружу, как вдруг кто-то грубо вцепляется мне в локти.
– Куда это ты собралась, шлюха? – высокий лысый мужчина с телосложением медведя крепко держит меня. От него разит пивом и медью. – Решила улизнуть во время небольшой заварушки, а?
– Пусти меня! – рычу я, пытаясь вырваться, но всё бесполезно. Его пальцы впиваются в кожу так сильно, что царапают ее до крови. Я стискиваю зубы.
– Нет уж, этого я делать не стану. Давай-ка прогуляемся, м?
– Стерлинг! – доносится чей-то окрик сверху. – Не оставляй пост!
– Ветер в парусах! – отзывается Стерлинг во всю глотку. – Не видишь разве, что вражеский корабль вот-вот окажется в нашей тени?
Затем он тащит меня вверх по лестнице на верхнюю палубу, и после стольких часов в темноте солнце слепит так сильно, что я едва могу что-то разглядеть. К тому моменту, как глаза привыкают к свету, я ожидаю увидеть на палубе кровавую бойню и хаос.
Но вместо этого предстает совсем другая картина.
Вражеский корабль далеко позади – так далеко, что даже флаг невозможно разобрать. Они не отступают, но «Ночной ветер» вдруг прибавляет несколько узлов скорости, оставляя их далеко в кильватере, отчего мое сердце падает еще ниже, чем было.
А вся команда «Ночного ветра» замерла в полном оцеплении.
Все взгляды прикованы к Эрику: он обнимает за плечи того самого мальчика, что приносил нам воду и хлеб, и приставляет к его виску свайку3. Рука принца дрожит – несомненно, из-за боли в поврежденном плече, – но выглядит он так, будто готов прикончить ребенка в любую секунду.
– Дайте мне шлюпку! – усмехается Эрик. – Или я вобью эту железяку прямо в мозги этому мальчишке.
Мой взгляд переметывается на капитана. Впервые он выглядит по-настоящему встревоженным: темные брови сошлись на переносице, челюсть напряжена, а в глазах читается смутная боль. Интересно, не сын ли это капитана?
И хотя я никогда особо не верила Эрику – обычно в нем больше лая, чем укуса, если только дело не касается меня, – сейчас он выглядит поистине безумным и непредсказуемым. Я не удивлюсь, если он приведет свою угрозу в исполнение.
– Я сказал: дайте мне шлюпку и позвольте уйти в безопасности, иначе ребенок мертв. Вы понимаете меня?
– Если ребенок мертв, твоя жена тоже труп, – хрипит Стерлинг, и его горячее, влажное дыхание щекочет мне ухо.
– Я всё равно не собирался брать ее с собой, – бросает Эрик в ответ. Он снова смотрит на капитана. – Условие принято?
Все глаза обращены на капитана.
– Я не заключаю сделок, – мрачно произносит капитан, не сводя напряженного взгляда с мальчишки, словно безмолвно передавая ему какое-то послание. – И ты не покинешь этот корабль, принц Эрик.
Глаза Эрика расширяются от удивления, сменяющегося яростью, и я с ужасом понимаю, что он сейчас убьет мальчика. А после этого Стерлинг может убить меня. Какая от меня польза, если принца не станет? Его выживание – залог моего спасения.
Мой взгляд прикован к руке Эрика: его пальцы судорожно сжимают ржавую свайку, он заносит ее для удара, и я не выдерживаю, выкрикивая:
– Нет! Эрик, остановись!
Но слова едва успевают слететь с моих губ, как из-за спины Эрика, словно проворная обезьянка, выпрыгивает невысокий человек и сбивает его с ног. Эрик падает, а мальчишка успевает выскользнуть из его хватки и бросается к капитану, который тут же заслоняет его собой.
Эрик сцепляется с нападающим, все еще сжимая свайку, и на секунду ему удается взять верх – он со всего маху вонзает острие прямо в висок мужчине.
Я ахаю, а Стерлинг лишь бормочет: «Вот это ему влетело», – хотя никто из остальной команды почему-то ни капли не встревожен тем, что у их товарища из виска торчит железный штырь. Напротив, двое матросов спокойно направляются к Эрику, который в шоке смотрит на содеянное.
Его изумление становится еще сильнее, когда человек, которого он только что проткнул насквозь, безмятежно поднимает руку, вытягивает свайку из головы и швыряет ее на доски палубы. Из раны сочится лишь тонкая струйка крови; он покачивается, поднимаясь на ноги, и в упор смотрит на Эрика.
– Хочешь меня прикончить? Придется постараться лучше.
ГЛАВА 9
Рамзи
Дракос отпихивает ногой свайку, направляясь к лееру, и прижимает ладонь к виску. Бедняга, наверняка ему больно. Позже надо будет выдать ему двойной паёк в знак благодарности. Вся наша команда сильна, но ни у кого нет той кошачьей ловкости, что отличает Дракоса: он порхает с мачты на мачту, балансирует на тончайших канатах, крутит сальто и кувыркается в воздухе, словно чертов акробат. В рукопашном бою он – ценнейший актив, и делает всё с улыбкой на лице.
Вот только сейчас грек не смеется. Такое ранение может заживать дольше обычного. Лучше дать ему отдохнуть и побыть в стороне от стычек.
– Что с ним делать, капитан? – спрашивает Хорс, удерживая бьющегося принца, пока Матисс держит его с другой стороны. – Я заглядывал в каюту: ей досталось от ядер, знатно разворотило.
Я киваю Лотару.
– Посмотри, что можно сделать со сваркой в клетке, и проверь, не нужны ли подпорки в трюме, если там кто-то еще жив. Да и в борту наверняка пробоины от ядер. – Я перевожу взгляд на Хорса и Матисса. – А пока бросьте его в цепи. По крайней мере, это заставит его сидеть тихо.
– В цепи! – вопит принц с таким оскорбленным видом, что у меня внутри закипает ярость. Он, видите ли, цепей вынести не может, а прирезать Генри у меня на глазах был готов?
Я двигаюсь со скоростью ветра и оказываюсь возле принца в одно мгновение, впечатывая его в возвышение кормовой палубы и приставляя пистолет прямо к подбородку.
– Не знаю, сколько раз мне еще придется тебя покалечить, принц, – почти рычу я в ответ. – Но это начинает отнимать у меня слишком много времени. И всё же, если ты хоть когда-нибудь еще раз угрожаешь Генри, я отрежу тебе член и скормлю его тебе же с ложечки.
– Знатно сказано, капитан, – усмехается Хорс.
Я убираю пистолет в кобуру и киваю им, приказывая увести этого хныкающего недоумка. Они так и поступают, причем Матисс выворачивает его больную руку еще сильнее, заставляя принца орать на все лады всю дорогу до самых трюмов.
И правильно. Принц у нас едва пару дней, а хлопот с ним уже больше, чем он того стоит. Если в итоге нам не заплатят за него золотом по весу, я намерен очень долго и с расстановкой пытать этого королевского ублюдка. Впрочем, может, я и так это сделаю. Терпение – не самая сильная черта моего характера.
Я поворачиваюсь к принцессе. Она все еще в лапах Стерлига, и от этого зрелища у меня в груди неприятно сжимается. Сама она не выглядит особо испуганной – просто наблюдает за происходящим своими синими глазами, впитывая каждую деталь, но вид этого слабоумного примата, лапающего ее, отзывается жгучей болью под ребрами, и я пока не знаю, что с этим делать.
– Ну а ты, – говорю я, неторопливо приближаясь к ней. – Мне предстоит решить, что делать с тобой, дорогая. Моя неосмотрительность – совсем не подумал, что нам понадобятся две пары цепей.
– Я говорю, свести ее в трюм, – хрипит Стерлинг. – Бросить к остальным. Если она для принца ничего не стоит и ему плевать, жива она или нет, пусть послужит нам иначе.
Я смотрю прямо в пустоту за глазами Стерлинга. Я прекрасно понимаю, о какой «пользе» он толкует.
– Ты никуда ее не поведешь. Ты отдаешь ее мне. – Он ощетинивается, а я склоняю голову набок. – Я чертовски серьезно, лысый.
Его губы приоткрываются, обнажая зубы – точь-в-точь как у бешеного зверя. Я знаю, что вся команда пристально наблюдает за нами, выжидая, что я предприму. Неужели это оно? Тот самый момент, когда он объявит о бунте? И пойдут ли остальные за ним?
– Первое правило корабля гласит, что капитану достается лучшая доля добычи, – продолжаю я, кивая на принцессу.
– Вообще-то, правило говорит о том, что вся добыча делится поровну, – раздается за моей спиной голос Тейна, и я готов врезать ему под дых за это уточнение.
– После того как капитан делает первый выбор, – напоминаю я им. – И я уже выбрал ее. Радуйся барахлу в трюме, Стерлинг. На этой дамочке стоит мое имя.
Стерлинг фыркает.
– Что-то я не вижу твоего имени.
Я понимаю, к чему он клонит. Он говорит не фигурально, и теперь я тоже.
– Увидишь, – бросаю я ему. Поворачиваюсь к Лотару. – Прежде чем браться за сварку, подготовь железо. – И к Крузу: – Веревку, будь добр.
Тот бросает мне катушку бечевки, пока принцесса каменеет в хватке Стерлинга.
– Железо? – переспрашивает она, и в ее голосе вновь просыпается страх.
Стерлинг лишь кривится, а я нетерпеливым жестом требую, чтобы он передал ее мне.
– Запомни мои слова, – цежу я ему. – Я ставлю на нее метку.
Он рычит, злые глазки вспыхивают презрением, и, помедлив секунду, он толкает ее ко мне так сильно, что она едва не падает в мои объятия.
– Здравствуй, дорогая, – мурлыкаю я, глядя на нее сверху вниз. – Снова спасаю тебя.
Я крепко перехватываю ее и веду к лестнице, спускаясь на главную палубу.
– И в чем же твое спасение? – почти рычит она, извиваясь под моими руками.
– Поверь мне, детка, я – куда лучший вариант, – отвечаю я. – Да и спасать тебя больше некому. Твой славный принц уж точно за это не возьмется.
– Корабль, который напал на нас… они шли за мной.
– Военные? Может, и шли, а может, и нет. Теперь это уже не важно, когда мы оставили их далеко позади. Их суденышко скоро придется пустить на дно, а наш корабль с легкостью выдерживает и не такое цирковое представление, какое они нам устроили.
Я тащу ее к своим покоям, как вдруг она вклинивает ногу между моими щиколотками – я едва не спотыкаюсь, хватка на мгновение ослабевает, и ей удается вырваться из рук.
Вид того, как она удирает, пробуждает во мне первобытный инстинкт, и я невольно улыбаюсь про себя – я всегда обожал хорошую погоню.
Она оказывается у подножия лестницы как раз в тот момент, когда я ее настигаю. С криком она падает на ступени, а я мгновенно переворачиваю ее на спину.
– Ты чудовище! – вырывается у нее, пока она отчаянно сопротивляется, но я ловко завожу ее руки за голову и надежно фиксируете веревкой, которую уже привязал к собственной поясу. Осторожность никогда не бывает лишней.
– Чудовище? – повторяю я, прижимаясь всем телом к ее непокорной фигурке, так что она не может сдвинуться ни на дюйм. – Продолжай, дорогая. Я обожаю комплименты.
Ее глаза вспыхивают гневом, на мгновение отливая сияющей бирюзой. Вблизи она завораживает: молочно-белая кожа, россыпь веснушек на изящном носу, лучистые глаза в обрамлении густых черных ресниц – глаза, которые ничего не скрывают. Клянусь, загляни я в них хоть на секунду, прочитал бы ее как открытую книгу. И сейчас в этом взгляде читается лишь одно желание: прикончить меня.
Не знаю, что такого в женщинах, которые хотят моей смерти, но черт побери, ничего так не заводит.
– Я видела, что вы сделали с Дафной! Она мертва!
Ее глаза на мгновение наполняются слезами, и во мне шевелится подобие жалости.
– Я ее не убивал, – спокойно произношу я. Ее боль буквально излучается наружу, густой волной накрывая нас обоих.
– Она говорила, что вы монстры! Вы обращаетесь со слугами как со скотом на бойне!
– И тем не менее к ее смерти я не имею никакого отношения.
– Но ведь ты бы убил, правда?
Я оставляю это без ответа. Поднимаюсь на ноги, заставляю ее подняться и волоку за собой в свои покои, связав ей запястья спереди.
– Мне очень жаль, что вы потеряли свою фрейлину, принцесса. Понятия не имел, что между знатью бывают столь крепкие привязанности.
– Да потому что ты ничего не знаешь!
– Ну, то же самое вечно твердил и мой отец, – соглашаюсь я, вталкивая ее внутрь и ударом ноги захлопывая за нами дверь.
Она диким взглядом шарит по комнате в поисках выхода – глаза бегают по окнам, по оружию на стенах, но на этот раз сбежать ей не удастся.
– Сама подумай: даже если бы тебе удалось удрать, надежды нет, – говорю я, подтягивая ее к клетке в углу. – Корабль идет на такой скорости, что преследователи давно отстали. Скоро берегов уже не будет видно. Плыть тебе, девочка, всё равно некуда.
Она упирается каблуками в пол, пытаясь замереть на месте, но всё бесполезно. Я запихиваю ее в клетку и, прежде чем она успевает сделать хоть движение, накрепко привязываю веревками ее руки и ноги к металлическим прутьям.
– Ты привязываешь меня в клетке? – кричит она, отчаянно дергая путы.
– В этом есть свой смысл, – ворчу я. – Тебе захочется стоять как можно смирнее.
Она резко поворачивает ко мне голову, глаза безумные. Она тяжело дышит, ее грудь вздымается сквозь прутья решетки.
– Ты думаешь, что изнасилование – это спасение? Только потому, что это делаешь ты, а не тот другой ублюдок?
Я сдерживаю улыбку и за захожу ей за спину. Прижимаюсь к ней всем телом, вжимая ее в решетку клетки; мой член уже твердо упирается ей в ягодицы. Я откидываю с ее плеч спутанные черные пряди и наклоняюсь так, что губы касаются ее уха.
– Ты произносишь слово «изнасилование» так, будто это что-то плохое, – шепчу я хриплым голосом. – Видимо, тебя никогда прежде по-настоящему не брали силой.
Затем я отстраняюсь.
– Увы, тебе сначала требуются горячая ванна и хорошая порция мыла, прежде чем я вообще подумаю о том, чтобы заняться этим всерьез. От тебя разит просто ужасно, принцесса.
Удивленный вздох, сорвавшийся с ее губ, заставляет меня тихо усмехнуться. Ничто так не оскорбляет леди, как замечание о ее аромате.
– Тогда что ты делаешь?! – спрашивает она, а я нагибаюсь, подхватываю подолы ее грязного, порванного платья и задираю их до самой талии. Она снова ахает – теперь ее ноги обнажены целиком.
– Ставлю метку. Ты теперь моя, – отвечаю я. И тут же окликаю Лотара: – Лотар, я готов!
– Нет, нет… – начинает отчаянно сопротивляться она.
– Я же говорил: ты теперь моя собственность. Думаешь, это пустое слово для меня? Если хочешь быть в безопасности, я должен тебя заклеймить.
– В безопасности?! – вопит она.
– Ну, ты пока плохо понимаешь наши порядки, но то, что твое, принадлежит только тебе. Для таких случаев у меня есть особое клеймо.
Лотар появляется в комнате, держа в руке кочергу. На ее конце красуется мое клеймо – не сказать чтобы раскаленное добела, но для дела сойдет.
– Спасибо, – говорю я ему. – Будь добр, зайди сюда и придержи ее платье.
– Нет, пожалуйста! – молит принцесса, снова дергая путы без малейшего толка. Она не понимает, почему я это делаю, но меня это вполне устраивает. Дело не только в праве владения – это ради ее же блага.
Обычно бесстрастное лицо Лотара искажается злой ухмылкой; он заходит в клетку и протягивает мне раскаленное железо. Рукоять обжигает мне ладонь сквозь перчатку, въедаясь в кожу, но мне нравится эта боль. Возможно, ей она тоже придется по вкусу.
Он заходит сзади и удерживает ее платье у пояса, а я подношу железо к мягкому боку ее бедра.
– Поболит всего мгновение, дорогая, – бросаю я ей, прежде чем прижать клеймо к коже.
Она испускает истошный вопль, в воздухе разносится шипение, и я тут же убираю железо, чтобы полюбоваться своей работой. На ее коже ярко-красным пятном отпечатался мой знак: череп с костями и мои инициалы «RB». Грубо, но по-своему изящно.
Принцесса все еще всхлипывает, и я велю Лотару принести из камбуза бутылку рома, а заодно пару яблок и сухарей. Пока он уходит, я подхожу к сундуку, принадлежавшему принцессе, и начинаю рыться в поисках платья. Все они вычурные, многослойные, требующие дюжины булавок – на корабле от них никакого толку. Я выбираю светло-синее, наименее легкомысленное из всех. Мы любим одеваться со вкусом, но на море превыше всего ценится практичность.
– Держи, – говорю я ей, подходя ближе и бросая к ее ногам платье вместе с новым корсетом и сорочкой. – Тебе наверняка захочется переодеться во что-то чистое.
– Пошел к черту, – цедит она сквозь зубы.
– Уже бывал там, – отвечаю я и в этот момент замечаю на главной палубе проходящего мимо Лукаса. – Лукас! – окликаю его я. – Будь добр, принеси мне ведро воды, мыло и тряпку для умывания.
Он кивает и убегает.
Я снова поворачиваюсь к принцессе.
– Можешь пить эту воду. Можешь мочиться в нее. Можешь мыться. Делай что хочешь.
Она лишь злобно хмурится, ее черты искажаются во что-то свирепое, и на мгновение мне чудится кто-то другой. Нет, не кто-то. Что-то.
Нечто нечеловеческое.
Я смотрю на нее, пытаясь уловить и разобрать это странное предчувствие, от которого где-то глубоко в желудке тревожно звенят колокольчики. С ней что-то не так. Внутри нее таится нечто, что она прячет под страхом, и я начинаю замечать: то, что живет в ней и точит ее изнутри, так и рвется наружу, на волю.
– Чего уставился? – рявкает она.
Я знаю, что по-прежнему открыто пялюсь на нее, но мне плевать.
Я склоняю голову набок.
– Любопытное создание, не правда ли? Столько ярости в такой хрупкой женщине.
Она морщится. Ростом она невелика, но худышкой ее точно не назовешь. Мяса на костях у нее хватает, чему я искренне рад.
Появление Лукаса прерывает мой пристальный взгляд.
– Держите, капитан, – говорит он, ставя ведро с водой у моих ног и протягивая тряпку с бруском мыла.
– Спасибо, племянник, – говорю я и киваю, отпуская его. Он тут же убегает, минуя Лотара, который принес из камбуза припасы в мешке.
– Брось мешок в клетку для леди, – приказываю я.
Лотар закидывает его внутрь, одаривая принцессу сальным взглядом.
Она внезапно щелкает зубами прямо перед его носом, чем искренне удивляет Лотара – а уж его-то пронять сложно.
Он поворачивается ко мне и кивает на нее большим пальцем.
– Эта чокнутая, похоже.
– Все мы тут не в себе, – бросаю я и отмахиваюсь от него.
Когда он уходит, я беру ведро, мыло и тряпку и ставлю в угол клетки рядом с мешком. Затем выхожу наружу и запираю дверь камеры одним из отмычек, висящих у меня на поясе.
– Вот так, – говорю я ей. – У тебя есть всё, что может понадобиться. Теперь ты моя, и ты в безопасности.
Ее глаза яростно вспыхивают в ответ на эти слова. Однажды она поймет.
Я обхожу клетку с той стороны, где ее руки и ноги привязаны к прутьям. Достаю кинжал и быстрым движением перерезаю путы, полностью освобождая ее.
– Если не хочешь пользоваться ведром, я могу проводить тебя в гальюн. Полагаю, с тебя на сегодня хватило унижений.
Я уже поворачиваюсь, чтобы выйти из покоев, как вдруг слышу скрежет. Обернувшись, я успеваю заметить лишь летящее мне прямо в лицо ведро воды, которая тут же окатывает меня с ног до головы.
Я зажмуриваюсь, позволяя потокам стекать по лицу, и сплевываю попавшую в рот воду. Затем откидываю мокрые волосы со лба и одариваю принцессу многозначительным взглядом. Она сжимает в руках пустое ведро, глаза безумные, а грудь часто вздымается от дыхания.
– Пожалуй, освежиться мне тоже не помешало, – говорю я, выплевывая очередную порцию воды. – Премного благодарен.
Я слегка кланяюсь, стряхивая с себя капли воды, круто разворачиваюсь и выхожу из покоев, запирая дверь на ключ и оставляя ее наедине с ее злостью.
