Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

– Прости, милая. Но я не могу тебя отпустить.

– Ты заявил на меня права перед своей командой, сам говорил, что они меня не тронут. Сказал, что я в безопасности.

– Да. В безопасности от них. Но ты в опасности от меня.

Ее рука начинает подрагивать, она отпускает ожерелье и лихорадочно обшаривает взглядом заросли джунглей за моей спиной в поисках пути к отступлению.

– Почему?

– Ты сама знаешь почему, Марен. Твоя кровь. Твоя кровь сирены. Без нее я не смогу одолеть Эдонию. Ты, моя дорогая, – ответ на все мои молитвы. Ты – ключ к моей мести.

– Вот значит как? – спрашивает она, ее подбородок подрагивает, а черты лица каменеют. – Ты укладываешь меня в постель, используешь, чтобы сцеживать мою кровь, а потом убиваешь?

– Я обещаю, что не убью тебя, – говорю я. – Я буду держать тебя в живых. Я обязан сохранить тебе жизнь.

– Жизнь там, в трюме, где ты держал остальных? Где я буду гнить, пока ты пьешь мою кровь и в конце концов закончу так же, как моя сестра? Чтобы я умоляла тебя покончить со мной? – Ее голос срывается, поднимаясь всё выше.

– Всё вовсе не обязательно должно быть так, – уверяю я, хотя прекрасно понимаю, что она мне не верит. – Ты можешь вернуться в мою клетку. Пить из тебя буду только я, я никому больше не позволю, я…

Я едва успеваю заметить ее движение. В следующий миг она бросается на меня, выставив вперед когти, нацеленные прямо мне в сердце.

Зря я всё-таки рассказал ей, как меня можно убить.

Я успеваю поднять руку и отбить удар, хотя ее когти рассекают кожу и мясо на моем предплечье до самой кости.

– Блять! – реву я, кровь ручьями хлещет из раны, а она уже вскакивает на ноги и бросается бежать вглубь джунглей. Прижимая к себе изувеченную руку и пытаясь остановить кровотечение, хотя знаю, что это бесполезно, я с трудом поднимаюсь на ноги. К завтрашнему дню моя рука полностью заживет и я буду в полном порядке, но до тех пор эта травма доставит мне чертову массу хлопот.

Из глубины моей груди вырывается низкий, утробный рык.

И я пускаюсь в погоню.

ГЛАВА 23

Марен

Я бегу так, будто спасаюсь бегством из самого ада. Пожалуй, от истины это недалеко.

Когда Рамзи наконец признался, кто он такой – что он вовсе не рядовой человек, что он вообще не человек, а такой же монстр, как я, – до меня вмиг дошло, с чем именно я столкнулась. Хотя я давно подозревала, что он ненормальный и даже не человек, я понятия не имела, что он за существо. Я думала, что его команда с трудом поддается смерти, что у них сверхчеловеческая сила и реакция и что они просто любят пытать людей. Я и не знала, что они на самом деле пьют человеческую кровь.

Я вспоминаю Дафну, то, как она называла их монстрами. Вспоминаю Ходжеса и остальных членов команды и слуг, из которых выкачали кровь. Вспоминаю, как часто команда туманно рассуждала о пайках и припасах, сколько раз они называли Седжа или меня «людьми», вспоминаю все эти цепи, клетки и кандалы. Перевозка заложников через Тихий океан не была для них обычным делом. Обычным делом было нападать на корабли, красть сокровища, а затем забирать часть команды с собой, чтобы было чем питаться во время долгих переходов. Они разводили людей точно так же, как люди разводят скот, держа их в живых ради пропитания.

Мысль о том, что команда «Ночного ветра» – кровопийцы, во многом похожие на миног, присасывающихся к беднягам-рыбам, наполняет мой желудок липким ужасом. Но как я ни стараюсь, я не могу испытывать к ним отвращение, ведь во многом я ничем не лучше. Пусть я не пью мужскую кровь, как комар, но зато пожираю их внутренние органы, и кто-нибудь наверняка назвал бы это еще хуже. Эрик бы точно назвал.

И всё же, несмотря на то, что я чувствую к Рамзи и его Братству равную долю родства и восхищения, мне страшно. Потому что я осознаю: пусть я и сирена, но сейчас я нахожусь на суше, на двух ногах, и я здесь вовсе не вершитель пищевой цепочки. Нет, это место принадлежит Братству. У них есть и ум, и сила, и аппетит, и главное – бессмертие. Пока я не вернула свой хвост, пока не оказалась в родной стихии, где смогу сразиться с любым из них под водой, здесь, на суше, у меня против них практически нет шансов. Сирены живут долго, но убить нас до обидного легко.

Конечно, я попыталась дать отпор. Я попыталась убить Рамзи. Где-то в глубине души мне интересно: действительно ли я погрузила бы когти в его сердце и вырвала его на месте, точно так же, как поступила с Эриком, или просто покалечила бы, вывела из строя? Я вовсе не хочу убивать капитана – по крайней мере, если бы у меня был выбор, – и тем не менее мои собственные инстинкты сирены заставили меня поступить ровно так.

Пожалуй, ему следовало бы бояться меня не меньше, чем я боюсь его. Но проверять это на практике я не собираюсь.

Я мчусь сквозь джунгли, и хотя мои ноги стали сильнее, чем когда-либо прежде, в них все равно нет той же мощи, что в руках и остальном теле. Мне приходится соблюдать осторожность, перепрыгивая через поваленные бревна и лавируя между свисающими лианами и деревьями. Свет под сенью листвы тусклый, несмотря на яркое утреннее солнце снаружи, и нужно сохранять предельную концентрацию, иначе я споткнусь. Не добавляет спокойствия и то, что за каждым поворотом мне мерещится пара светящихся глаз, следящих за каждым моим шагом.

Нерисса ли это? Или дикий зверь?

Но прежде чем я успеваю обдумать это как следует, мой мир внезапно переворачивается с ног на голову. Земля уходит из-под ног, я падаю, опутанная толстыми канатами, которые грубо впиваются в щеку, а затем меня рывком взмывает прямо в воздух.

Рыболовная сеть! Я попалась в рыбацкую сеть на суше! Точь-в-точь как та, что, по нашим представлениям, погубила мою маму, и о которой старейшины рассказывали как о гибели других сирен в иных морях.

Я вскрикиваю, отчаянно барахтаясь в путах. Начинаю полосовать веревки когтями, разрывая сеть на части, пока почти не освобождаюсь.

Снизу доносится чей-то вопль:

– Она убегает!

Я смотрю сквозь ячейки сети вниз и вижу скелетную команду, задравшую пустые черепа. О черт.

Я работаю еще быстрее, пока канат не начинает трещать и рваться; проскользнув в проделанную брешь, я рухну прямо на скелеты, кроша их кости.

Вскочив на ноги, я готова снова бежать сломя голову, но успеваю сделать лишь пару шагов, как меня хватают еще два уцелевших скелета.

Я щелкаю на них зубами, надеясь испугать, но они состоят из одних костей и никогда не умрут, как бы сильно я ни кусалась. Слава богу, похоже, никто из них не догадывается, что я русалка, иначе меня бы упрятали в аквариум, как мою сестру.

– Посмотрите-ка, кого мы поймали, – произносит один из скелетов. – Капитан Махони будет в восторге.

– Наконец-то дама составит нам компанию в нашем проклятии на веки вечные, – подхватывает второй. – Хотя леди выглядит довольно странно, не находишь?

– У нее такие острые зубы. И ногти тоже. Наверное, француженка, – шутит один с британским акцентом.

Оба разражаются хохотом.

Я бью одного из них локтем в ребра, разминая кость в труху.

– Гребаная сука, – рычит скелет, усиливая хватку на моей руке. – Тебе конец.

Меня волокут через лес, а к ним на помощь спешат всё новые мертвецы из скелетной команды. Команда «Ночного ветра» невелика, и я уже привыкла к этому, совершенно забыв, насколько многочисленной бывает обычная судовая команда. И хотя «Ночной ветер» выиграл битву против проклятого экипажа, полагаю, в конце концов большинство их костей снова сошлось воедино.

Наконец полог джунглей расступается, открывая нашему взору белоснежный пляж и их корабль, стоящий на якоре у самого берега. Меня тащат по сахаристому песку к шлюпке и швыряют внутрь. Я больно падаю – реакция оказалась не такой быстрой, как хотелось бы, – но это не мешает мне вскочить на ноги и попытаться сигануть за борт.

Однако вокруг меня уже толпится с десяток мертвецов, и их костлявые руки вцепляются мне в лодыжки и икры, втаскивая обратно в лодку так резко, что от удара у меня во рту звякают зубы и один из них даже вылетает наружу.

Скелет смеется и подбирает заостренный зуб.

– Достался мне сувенир на память. Ты кто такая, наполовину акула?

Я оскаливаюсь на него, надеясь, что зуб отрастет заново, как это случилось бы, будь я чистокровной сиреной. Я все еще толком не понимаю, как работает мое тело: кажется, когти и зубы появляются только тогда, когда я рассвирепела и готова к бою, а жабры исчезают с шеи исключительно под водой. И все же тщеславие заставляет меня переживать, не лишилась ли я настоящего человеческого зуба навсегда. Забавно, как легко беспокоиться о подобных пустяках, когда твоя жизнь висит на волоске.

Я знаю лишь одно: я не могу закончить так же, как те сирены-скелеты. Это Нерисса накладывает на меня проклятие, или сама команда? Или дело в корабле?

Эти вопросы вгоняют меня в панику, и каждые пару секунд я пытаюсь пробиться через команду в лодке, пока несколько мертвецов не усаживаются сверху, чтобы удержать меня на месте, а другой не начинает вязать веревки вокруг моих запястий и щиколоток, связывая меня точно так же, как когда-то это делал Рамзи.

К счастью, теперь у меня есть то, чего не было тогда, – острые зубы. Я принимаюсь перегрызать путевые веревки, продвигаясь вперед так быстро, что почти освобождаюсь к моменту, когда меня втаскивают на палубу их корабля, словно свежепойманную на крючок акулу.

Пока один из них не замечает, чем я занята, и они не начинают суетиться в поисках решения, которым становится кусок настоящей ржавой цепи, просунутый мне между зубами и застегнутый на затылке наподобие кляпа.

Я кричу, но звук тонет в металле, заглушаемый цепью, хотя он все еще достаточно высок, чтобы они зажали уши руками. Хлопья ржавчины осыпаются на язык, от металлического привкуса во рту начинает обильно выделяться слюна, и я тяжело закашливаюсь.

Нет. Это не может стать моим уделом после всего, через что мне пришлось пройти.

Я отказываюсь сдаваться.

С ревом, поднявшимся из самых глубин легких, я начинаю отчаянно сражаться с ними, бьюсь из стороны в сторону, сокрушая их хрупкие тела своими и ломая кости. На мне полно плоти, а у них нет ничего.

И во всем этом виноват исключительно Рамзи, решаю про себя я. Он мог бы просто отпустить меня вместо того, чтобы заставлять бежать.

Но верна эта мысль или нет, она оказывается последней перед тем, как что-то обрушивается мне на голову и мир погружается во тьму.

Я просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо.

Мои глаза медленно открываются, жмурясь от яркого света, льющегося из окна. Кровь с шумом пульсирует в голове, мозг кажется слишком большим для черепа, а во рту ломит от ржавой цепи, державшей его в распорке.

Я стону и пытаюсь повернуть голову, чтобы разглядеть того, кто меня будит, но резкий приступ боли заставляет меня судорожно ахнуть – ощущение такое, будто голову раскололи на кусочки.

Доброе, улыбающееся лицо смотрит на меня сверху вниз.

Седж!

Только когда я вглядываюсь в знакомые мягкие глаза и округлый подбородок, до меня доходит, что проклятие уже коснулось его. Куски кожи на его лице отслаиваются, обнажая челюстную кость и зубы, а то немногое, что осталось, натянуто на черепе тугой маской.

– Ох, Седж, – говорю я ему, поднимая связанные руки, чтобы коснуться его плеча, и тут же останавливаюсь, боясь причинить его лицу еще больший вред. – Они что, уже добрались до тебя? Разумеется, с этой цепью во рту разобрать мои слова сложно, но он отлично умеет читать по людям.

Он одаряет меня сочувственной улыбкой и поднимает руки. Я вижу, что они тоже связаны, а кожа на запястьях содрана в кровь о веревки. Пусть он всего лишь человек, но он крупный мужчина, и я не сомневаюсь, что он попытался нанести этой команде серьезный урон.

Где мы? – думаю я, осторожно оглядываясь по сторонам так, чтобы голова не взорвалась от боли. В комнате есть лишь крошечный круглый иллюминатор – и больше ничего. Помещение узкое и пустое, если не считать нас двоих.

Мне удается встать на ноги и доковылять до закрытой двери, хотя веревки туго стягивают щиколотки. Я дергаю за ручку, но она, само собой, заперта. Не сомневаюсь, Седж уже пытался выбить ее, прежде чем понял всю безнадежность затеи.

Оглянувшись назад, я вижу, как он качает головой, показывая, что не стоит и пытаться. Во всем его облике читается то, что мне так ненавистно – смирение перед уготовленной судьбой.

Я не могу мыслить в таком ключе.

– Послушай, – говорю я ему, стараясь говорить как можно членораздельнее, несмотря на металл во рту и пересохшее горло. – Мы найдем способ выбраться отсюда. Я знаю, тебе хочется сдаться, но нельзя. Я слишком через многое прошла и слишком долго терпела, чтобы просто поднять белый флаг и капитулировать. Мы не остановимся, пока оба не обретем свободу, ясно?

Я переживаю, что он не понял ни слова из моей невнятной речи, но на его уставшем лице вдруг проступает знакомое выражение. Я уже видела такое раньше. Рамзи иногда смотрит на меня именно так – сочетая в себе одновременно насмешку и благоговение.

– Я знаю, что я упрямая, – добавляю я. – Но жажда борьбы во мне еще не угасла.

Он кивает, хотя по нему видно, что разделять мой оптимизм он не спешит.

И дело вовсе не в слепом оптимизме. Я прекрасно осознаю всю ставку в этой игре. Я понимаю, какая судьба предначертана мне богами. Я знаю, что шансы выбраться отсюда живыми ничтожно малы, не говоря уже о том, чтобы отделаться без новых шрамов, но выбора у меня нет. Если я сложу лапки и покорюсь, я умру, ненавидя саму себя. Я и так потратила слишком много жизни на ненависть к себе за ошибки и неверные решения из прошлого, раз за разом занимаясь самобичеванием за те же самые моменты. Пора простить ту девчонку, которой я была, и принять тот путь, которым пошла моя жизнь, сколь бы трудным он ни оказался. Мы не можем вернуть прошлое и исправить то, что было, но мы способны использовать этот опыт, чтобы те же ошибки больше не повторялись.

И я никогда не стану прятать то, кто я есть, или предавать свой истинный дух.

Я буду распоряжаться своей судьбой до самой смерти.

Я издаю рычание, полное решимости, и подпрыгиваю к иллюминатору, чтобы посмотреть, где именно мы находимся. К моему удивлению, за стеклом виднеются знакомые джунгли и пляж, на котором до сих пор видны следы от колес шлюпки. Мы вообще не покидали бухту. Неужели притяжение Нериссы удерживает корабль на месте, несмотря ни на что?

Я прикладываю ладони к покрытому солью стеклу, чтобы получше рассмотреть все вокруг, как вдруг прямо передо мной мелькает пара бурных глаз.

Я вскрикиваю и от неожиданности отшатываюсь назад, падая на задницу.

Там, за окном, стоит Рамзи.

– Какого черта? – пытаюсь произнести я, и он хмурится, заметив, судя по всему, что мне зажали рот ржавой цепью. Затем его взгляд переключается на Седжа, и Рамзи расплывается в ухмылке, легко махая ему рукой.

Седж машет в ответ, явно обрадованный появлению своего капитана.

Но когда я снова смотрю в окно, капитана уже и след простыл.

– А? – я снова подбегаю к иллюминатору, высматривая хоть что-нибудь, но вокруг пусто.

Затем до меня доносится приглушенный звук бьющегося где-то на корабле стекла, шаки легких шагов, а следом – тихий стук в нашу дверь.

Сердце подпрыгивает к самому горлу, и мы с Седжем обмениваемся встревоженными взглядами. Мне не особо хочется, чтобы это был Рамзи, но уж встречи со скелетной командой я точно не желаю.

Я уже собираюсь сказать тому, кто за дверью, чтобы входил, или сморозить какую-нибудь подобную глупость, как вдруг слышу, как замок щелкает, открываясь.

Я судорожно втягиваю воздух и замираю в ожидании.

Дверь распахивается, и внутрь шагает Рамзи, чье грандиозное присутствие мгновенно заполняет тесное пространство. И хотя я все еще ненавижу этого монстра, где-то в глубине души мне безумно приятно, что он здесь. Есть определенный комфорт в моей к нему неприязни.

– Вот ты где, – мягко произносит он.

– Как ты сюда попал?! – мычу я сквозь кляп.

– Очень полезно иметь при себе ключ, открывающий любой замок. – Он демонстрирует ключ, прячет его обратно в карман, а затем хмуро смотрится на кусок железа у меня во рту. – У этих костей в черепушках мозгов кот наплакал, но должен признать, заткнуть тебя – решение умное.

– Пошел к черту, – ругаюсь я, надеясь, что он и это разобрал.

– Обязательно, – отвечает он. – Но сначала я здесь ради спасения моего дорогого Седжа. – Его взгляд падает на парня, и я наблюдаю, как беззаботное выражение лица капитана рушится на глазах. – Я думал, мне показалось в окно, но очень не хотел верить собственным глазам.

Он подходит к Седжу и опускается рядом на колени, кладя руку на его светлые волосы и низко склоняя голову, чтобы пристально вглядеться в глаза своего товарища.

– Я тебя починю. Обещаю.

Седж кивает, искренне веря ему.

Честно говоря, я тоже верю. Выражение преданности и непоколебимой решимости на лице Рамзи заставило бы пойти за ним любую толпу.

Да, он делает это ради Седжа. А для тебя? Он просто выпьет твою кровь.

Я знаю, этот внутренний голос прав. Но в то же время сердце начинает биться слишком громко, колотясь о ребра, словно какая-то часть меня хочет верить, будто ради меня он поступил бы точно так же. Будто я сама хочу, чтобы он поступил так ради меня.

Я сглатываю подступивший ком и вспоминаю то, что говорила себе.

Я буду распоряжаться своей судьбой до самой смерти.

Теперь Рамзи переводит взгляд на меня.

– Они тебя обижали? – спрашивает он, и его челюсть напрягается.

Я качаю головой и показываю ему свои путы, пытаясь донести: это они.

Он склоняет голову, изучая меня, черты его лица смягчаются, и в глазах вновь загорается тот самый чертовски раздражающий огонек.

– Не могу сказать, что виню их. А ты, мэм?

Затем он выпрямляется и смотрит на нас обоих.

– Не переживайте. У меня есть план. – Он направляется к двери.

– Эй! – кричу я, пытаясь дотянуться до него. Он останавливается, и я указываю на цепь. – Вытащи ее изо рта! – Но, конечно, мои слова сливаются в невнятное мычание, и я звучу точно так же, как в те времена, когда у меня еще не было языка.

Рамзи на мгновение всматривается в мое лицо, и я понимаю, что он все расслышал. Затем он просто бросает:

– Нет, – и уходит прочь.

– Ублюдок! – кричу я ему вслед. – Ты двуличный, самовлюбленный придурок-недоносок!

Он издает смешок и бросает на меня взгляд через плечо.

– Это я тоже понял. И ты не ошибаешься. А теперь, если позволите, у меня есть капитан, от которого нужно избавиться.

Он покидает комнату, а я бросаюсь на ноги, подпрыгивая и бесясь у двери в отчаянном желании сбежать, но он захлопывает ее прямо перед моим носом и запирает замок.

Я испускаю крик разочарования и со злости бьюсь плечом о дерево, но оно не поддается. У нас не остается выбора, кроме как ждать, какая судьба нам уготована.

Часть третья

Переправа

ГЛАВА 24

Марен

Я помню день, когда открыла истинную сущность Эрика. Не просто заподозрила, что он способен на жестокость, а прочувствовала это на собственной шкуре. Мы еще не поженились, но парой недель ранее, во время долгого путешествия к берегам Дании, он сделал мне предложение. Я ответила согласием, и это было первое слово, которое мне удалось произнести отчетливо.

Эрик удивился. Не тому, что я согласилась выйти за него замуж, а тому, что я вообще смогла заговорить. Помню, мне показалось, что его радость была какой-то фальшивой, а улыбка не достигала глаз. Тогда я подумала, что он, возможно, и не хотел, чтобы я отвечала согласием, но всё оказалось куда сложнее: он вообще никогда не хотел, чтобы я говорила.

Приближаясь к порту и преодолев Ла-Манш, я как-то раз рассказала шутку. Мы сиживали за ужином с парой офицеров военно-морского флота, приятелей Эрика, которые поднялись на борт на юге Англии. Они плыли с нами на заключительном отрезке пути домой.

До того момента я произнесла лишь несколько скромных фраз в присутствии этих мужчин, поскольку еще не чувствовала себя достаточно уверенно в разговоре. Но в чем я действительно преуспела, так это в умении слушать и разбираться в людях, и я вспомнила шутку, которую Ходжес рассказывал Дафне. Это была шутка про моряков, про все те порты и женщины, что встречались им на пути.

Помню, тогда она показалась мне весьма фривольной – определенно из тех шуток, что мужчины травят друг в друге компании, – и потому, сама не знаю почему, я почувствовала себя смелее и решила повторить ее. Мне казалось, эти мужчины сочтут меня забавной или интересной. Раньше меня никогда не считали ни забавной, ни интересной, и хотя в первые месяцы на побережье Новой Испании, когда я была странным маленьким существом, Эрик явно опекал меня больше, со временем он будто потерял ко мне интерес. Я надеялась, что если другие найдут меня занятной, то и он снова обратит на меня внимание.

И вот за ужином я открыла рот и рассказала ту шутку.

Офицеры пришли в восторг. Они были шокированы тем, что сорвалось с моих губ, но тем не менее рассмеялись. Несмотря на военное прошлое, в них чувствовалась непринужденность, с которой мне было комфортно, и я решила, что всё прошло на ура.

Но позже тем же вечером, вернувшись в нашу каюту, Эрик орал на меня до тех пор, пока его лицо не покраснело, а изо рта едва ли не пошла пена. Он кричал, что я опозорила его перед людьми. Что они подумают, будто у него распутная, неотесанная девица, которая никогда не сможет занять место при дворе. И неважно, что Эрик был лишь третьим в очереди на престол и вряд ли когда-либо стал бы королем, да и не хотел этого, – он посчитал, что я унизила его перед друзьями.

Когда я попыталась возразить и сказать, что им понравилось, раз они смеялись, он заявил, что они были обязаны смеяться из уважения к нему, а сама я вовсе не смешна, после чего ударил меня по лицу так сильно, что я отлетела с кровати, а в глазах заплясали искры. Это было первое проявление насилия после того, как мне отрезали язык, и я никак не ожидала столкнуться с ним от его руки.

Легко теперь, оглядываясь назад, говорить, что я не замечала тревожных звоночков. Но я замечала. Я была слишком молода, чтобы по-настоящему осознать их значение, ведь у меня не было представления об отношениях между мужчиной и женщиной, за исключением моих собственных родителей, которые относились друг к другу очень нежно и ласково (по большей части). И тем не менее я знала, что такое опасность, и чувствовала, когда что-то шло не так.

И я все равно осталась, потому что какая-то часть меня искренне верила, что я стану исключением и любовь решит все мои проблемы. Когда-то я была сиреной, что охотилась на людей. В собственных глазах монстром была я. Я и подумать не могла, что мужчины могут быть монстрами сами по себе – даже после того, как пропала моя мама.

Шло время, и я чувствовала себя все более и более загнанной в ловушку. Чем сильнее он бил меня, оскорблял, плевал в меня, издевался надо мной, тем упорнее я пыталась заставить нашу любовь работать. Я слишком многим пожертвовала ради него, я не могла просто все бросить и сделать так, чтобы все это оказалось напрасным. Я забивала голову самыми разными причинами, почему не могу уйти, включая страх остаться одной и нищей.

Причины были вескими. Остаться в одиночестве звучит не как смертный приговор, но запросто могло им стать. Жизнь с Эриком временами тоже казалась смертным приговором. В конце концов я оказалась меж двух огней – между знакомым злом и злом незнакомым.

И теперь, сейчас, я чувствую себя так, будто застряла между двумя дьяволами, и не знаю ни одного из них. Есть Рамзи, который заклеймил меня, объявил своей и пообещал защищать от всех, кроме себя самого. А есть моя жизнь сама по себе. Мир не стал добрее к женщинам, не стал проще. Даже если бы я решила пробираться обратно к королевскому двору, принцессой я бы уже не была. Они не стали бы моей семьей. Меня бы выбросили на улицу ни с чем. В мире монархии и политики нет места сантиментам. Тут либо кровь, либо ничего.

Именно поэтому временами я ловлю себя на зависти к Братству. Они все вместе, из самых разных слоев общества, связаны кровью, но совсем не так, как это важно для людей. Они создали собственную семью и позволяют друг другу быть теми, кем нужно. Рамзи, пока не решил занять мое место перед Нериссой, был тем клеем, что держал их всех вместе.

Я снова сажусь рядом с Седжем – мои заплетающиеся ноги слишком слабы, чтобы долго держаться на весу, – и тяжело вздыхаю, прислоняясь затылком к стене.

Каков же план у Рамзи? Он ведь один против целой команды нежити. Я знаю, что он существо сверхъестественное, часть этого Кровавого Братства, и может за себя постоять, но я не представляю, как ему справиться со всеми ними, особенно учитывая, что их невозможно убить.

И что будет после? Если Рамзи преуспеет и придет за нами? Я все еще связана и с кляпом во рту. Я буду полностью во его власти.

Мне ненавистна мысль о том, что где-то очень-очень глубоко внутри меня поднимается нервное предвкушение. Правда в том, что я буду волноваться куда сильнее, если у него ничего не выйдет.

БАХ!

Внезапно взрыв сотрясает лодку сверху, с потолка сыплется пыль. Мы с Седжем оба смотрим вверх как раз в тот момент, когда еще один взрыв гремит где-то в глубине судна.

Сверху доносятся крики и вопли, топот бегающих туда-сюда ног на палубе, а затем чей-то вопль, который становится все громче. Я успеваю взглянуть в иллюминатор ровно вовремя, чтобы увидеть, как пролетает мимо выброшенный за борт скелет.

Я поднимаюсь на ноги и подпрыгиваю к иллюминатору, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь стекло. Из-за крена судна трудно понять наверняка, но никого плывущего в воде я не вижу.

После этого все затихает, а затем корабль наполняется скрежетом металла и звоном цепи – судя по всему, поднимают якорь.

Это либо очень дурной знак, либо очень хороший, думаю я, пытаясь передать эту мысль Седжу глазами.

Он кидает на меня неуверенный взгляд и кивает.

Мы ждем.

Из-за двери доносится приглушенный звук, а затем замок начинает поворачиваться.

Мы оба замираем.

Внутрь шагают четверо скелетов, выглядящих вполне невредимыми.

– Сейчас мы отведем вас к капитану, – произносит один из них, и во время разговора его челюсть пугающе трясется.

Я бросаю на Седжа полный отчаяния взгляд. Неужели это конец? Чего хочет капитан? И что стало с Рамзи?

Седж в ответ терпеливо кивает, словно говоря мне, что все будет в порядке.

Но как?!

Скелеты грубо поднимают нас на ноги, и хотя моя первая природа – брыкаться и крушить все вокруг, у меня нет выбора: приходится послушно ковылять за ними к выходу, поднимаясь на верхнюю палубу по крутым ступеням, которые со связанными ногами даются с огромным трудом.

Оказавшись наверху, я вдыхаю морской бриз, который треплет мои волосы и хлопает парусами, замечая, что мы уже отходим от бухты. На кормовой палубе собралось довольно много членов скелетной команды, и нас стремительно тащат именно туда.

Среди скелетов мелькает капитанская треуголка – потрепанная и потертая, с вышитым Веселым Роджером на передней части, – и мое сердце с бешеной силой бьется о ребра. Неужели капитан собирается осквернить меня своими костями? Передать мне свое проклятие, как Седжу? Подвергнуть публичной порке?

Или, что еще хуже, раскусить, кто я на самом деле, и пить мою кровь до тех пор, пока я сама не превращусь в одну из скелетных сирен морских глубин?

От одной мысли о том, как эта команда набросится на меня и вопьется своими костлявыми челюстями, по спине пробегает мороз, а желудок сжимается от ледяного ужаса. Держащие меня мертвецы впиваются пальцами в кожу, и меня силой проталкивают сквозь толпу, которая расступается под стук соприкасающихся костей.

А когда толпа расходится окончательно, впереди предстает сам капитан.

Капитан Рамзи «Кости» Баттиста.

– Здравствуй, моя прелестная cèarban⁵, – обращается он ко мне, и его акцент становится еще более густым. – Какая занятная у тебя рыболовная снасть во рту. – Затем он кивает Седжу. – Седж, мой верный друг.

Волна облегчения окатывает меня с головы до ног, и я выдыхаю.

– Что произошло? – пытаюсь произнести я сквозь цепь, чувствуя, как пересохло горло.

– Теперь капитан здесь я, – скалится он в улыбке. – Я пустил в ход пару гранат, пока не нашел их капитана, который дрожал от страха, словно трус. Снес ему башку, связал конечности железом и выбросил за борт. Теперь он еще долго будет занят на дне морском. – Он поправляет треуголку на голове. – Забрал его шляпу и объявил команде, что отныне я их новый капитан. Ведь так, парни?

– Ура! – раздается радостный вопль среди скелетной команды.

Какого черта ему удалось так быстро склонить их на свою сторону?

Он усмехается, прочитав мои мысли.

– Я пообещал им, что мы тоже промышляем охотой на русалок. Если найдем хоть одну, разделим добычу поровну между всеми.

Проклятье. Я хмурюсь на него. Знала же, что тут есть подвох. И прекрасно понимала, в чем именно он заключается.

Затем он подмигивает мне, словно говоря, что мой секрет в безопасности, но сейчас я уже не знаю, что и думать или кому верить. Буду и дальше полагаться только на себя.

– И что теперь? – неловко произношу я. Я кивком указываю на Седжа. – Помнится, ты обещал починить его.

– Как мало в тебе веры, – говорит он, и его глаза ярко блестят. – Мы вернем «Ночной ветер». Оказывается, Нерисса бросила свою команду здесь ради моей, и теперь капитаном стал Стерлинг. Я намерен вернуть свой корабль, свою команду, а этим парням – их ведьму.

– Вам их никогда не догнать.

– Но ты же помнишь, что дар ветра принадлежит мне, – говорит он, кивая на паруса. – И она наполняет их изо всех сил. Пусть уйдет пара дней, но мы настигнем «Ночной ветер», помяни мое слово.

– Когда за штурвалом Стерлинг, они вполне могут изменить курс и больше не плыть в Акапулько, – пытаюсь сказать я.

Он хмурится и прикладывает ладонь к уху.

– Что ты сказала? Прости, тебя трудно понять с этой штукой во рту.

– А-а-а-арх! – рычу я, пытаясь броситься на него, но костлявые руки мгновенно хватают меня и удерживают на месте.

– И именно поэтому я оставлю все как есть, – замечает Рамзи. Он кивает матросам. – Отведите ее обратно туда, откуда взяли. Седж останется со мной на палубе. – Он ухмыляется Седжу. – Теперь ты будешь моим старшим помощником, идет?

Несмотря на усталость и ужасный внешний вид, Седж кивает, выглядя вполне довольным.

Меня же тем временем уводят прочь, и я проклинаю Рамзи до самого его гроба.

Шум волн, разбивающихся о нос корабля, вырывает меня из беспокойного сна, тело онемело, а в местах, где впились веревки, ноет от боли.

Я медленно перевожу взгляд на окно: солнце как раз начинает садиться, окрашивая небо в оттенки пурпурного и розового. После того как команда спустила меня обратно сюда, я добрый час колотила плечом о дверь, пытаясь ее выломать, или старалась разбить стекло иллюминатора, хотя прекрасно понимала – пролезть в этот узкий проход с моим аппетитным задом нет ни единого шанса.