Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 21

Марен

Я лежу на траве, чувствуя, как трудно мне полностью ему подчиниться. Мое тело – настоящий пожар, зной скользит по коже, заставляя меня гореть по нему. Мне хочется с ним бороться, хочется спорить, но в то же время он нужен мне так, как не был нужен никто и никогда. Кажется, все те женские и греховные порывы, что сдерживались во мне после обращения в человека, теперь вырываются на свободу во всю мощь и берут тело под свой контроль.

И я решаюсь сдаться.

Я испускаю резкий крик, сжимаясь вокруг его пальцев, требуя еще, всего целиком, и знаю, что он ухмыляется своей самодовольной ухмылкой. Мне плевать. Пусть улыбается сколько влезет. Наверное, он заслужил это за то, что заставил меня так легко перед ним растаять, так запросто раздвинуть для него ноги.

– Ты же ненасытная маленькая монстрица, верно, девчонка? – бормочет он. – Слишком долго была лишена нормального хера.

Я снова вспыхиваю румянцем, его слова неизменно застают меня врасплох. Кто-нибудь мог бы сказать, что он вещает прямо от дьявола, но я обнаруживаю, что мне нравится то, что говорит этот дьявол.

Он начинает смещаться к моему центру, и я отчетливо ощущаю, насколько крупное и тяжелое у него тело, когда оно нависает надо мной в считанных дюймах. Я чувствую исходящий от него жар, его руки обжигают мои бедра пламенем, задирая рубашку всё выше, пока она не сбивается у меня на талии.

Мое сердце взлетает к самому горлу, когда его лицо опускается между нежной кожей моих бедер, и тогда, ох, тогда…

О боги. Я издаю прерывистый стон, чувствуя, как его губы касаются моей трепетной плоти, а вслед за ними следует влажный мазок языка.

Мой разум буквально взрывается.

У меня никогда раньше не было мужчины в тех местах. Эрик годами не прикасался ко мне в интимном плане, но даже когда между нами случалась близость, он действовал быстро, ему было наплевать, получаю ли я разрядку, и уж точно он никогда не додумывался опуститься до такого. Он бы назвал это аморальным.

Но Рамзи… он смакует меня так, будто обожает вкус греха, его язык твердый и гладкий, а ощущения становятся просто невыносимыми.

И всё же я обязана смотреть. Я приподнимаю голову и вижу его между своими ногами: ради бога, он смотрит на меня снизу вверх, те самые бурные глаза пронзают мою душу насквозь, пока его язык пробует меня, смакует снова и снова.

Это до умопомрачения интимно – эта связь, что теперь кипит между нами, мое подчинение его рту, его рукам и всему остальному, чем он захочет довести меня до края.

– Нравится, милая? – спрашивает он, прерываясь, чтобы выдохнуть теплую струю воздуха на мою влажную кожу.

Я взвизгиваю, откидывая голову назад на траву, а конечности судорожно подергиваются от нахлынувших чувств. Он издает низкий, бархатный смешок, будто наслаждается происходящим ничуть не меньше меня.

– Хочешь, чтобы я и дальше пожирал тебя, как десерт, которым ты и являешься?

– Да, – хрипло шепчу я.

– Да, пожалуйста, принцесса, – отзывается он. – Или ты уже забыла все свои манеры?

– Да, пожалуйста, – часто дыша, выговариваю я.

– Попроси меня об этом, Ваше Высочество.

Я поднимаю голову, чтобы одарить его недоверчивым взглядом. Но он вовсе не шутит.

– Сожри меня, – произношу я. – Пожалуйста.

Его пухлые губы, влажно блестящие от моего возбуждения, растягиваются в улыбку, и в следующий миг он с дикой жадностью набрасывается на меня языком, увлекая, засасывая в самую глубь своего рта.

– Боги! – не выдерживаю я и стону.

Мои бедра подкидывает вверх, пальцы впиваются в траву, и резкий стон срывается с губ, когда его рот опускается еще ниже, язык проникает внутрь, и мне кажется, что я рассыпаюсь на части. Мое тело начинает дрожать, сознание каменеет, и я испускаю новый крик, опуская руки и запутывая пальцы в его волосах.

– Рамзи, я… я… я сейчас…

– Отпусти себя для меня, – шепчет он прямо мне на кожу, и эти слова волной разносятся по всему телу.

Мои бедра начинают двигаться сами по себе, вжимая меня в его рот, а язык уходит всё глубже, пока во мне не остается ничего, кроме этого ощущения.

Боги, это слишком. Я рассыпаюсь на куски.

Его сильные, широкие ладони крепко держат мои бедра, не позволяя им сойтись, и я взрываюсь, выгибая шею дугой.

Перед глазами вспыхивают яркие цвета, тело каменеет, и мне кажется, что кончики моих пальцев испускают свет, пока я падаем в пропасть распада. Он поглощает меня целиком.

Мой крик звучит громко и надрывно, горло саднит, как от ожога, и я уверена, что все звери в округе уже разбежались отсюда, но мне плевать. Я чувствую себя дикой, первобытной силой, существом в разгар брачного периода. Голова кружится, во рту пересохло, а конечности кажутся совершенно неподъемными.

Но вслед за бурей накатывает такое умиротворение, какого я прежде никогда не испытывала. Я чувствую себя одновременно всемогущей и донельзя пресыщенной. Где-то на краю сознания вьется тонкая нить уязвимости, напоминая, что я лежу здесь обнаженная ниже пояса, открытая его взглядам, прикосновениям и вкусу, но это чувство блаженства перевешивает всё остальное.

– Это было… – выдавливаю я, облизывая губы. – Это было…

– Это еще не закончилось, – хрипло бросает он, и я поднимаю голову, видя, как он резким движением стягивает бриджи. Он берет член в руку, и хотя я уже видела его той ночью, когда висела в цепях, сейчас при утреннем свете он выглядит куда ближе и впечатляюще. Толстый, длинный и до безумия твердый, он заставляет его крупные руки казаться совсем миниатюрными.

Я со страхом сглатываю. Мне искренне кажется, что эта штука просто не поместится во мне. Я смотрю на него с опаской, гадая, как сильно мне будет больно.

Он легко читает этот взгляд.

– Ты же справишься со мной, правда, милая? Быть может, твоя жеманная принцесская киска и съежилась бы от страха, но в душе ты – монстр. Ты стерпишь всё, что я тебе дам.

Мое лицо снова заливает краской, разжигая внутри огонь. Он прекрасно знает, как я люблю вызовы.

– Почему бы тебе не показать это на деле, вместо того чтобы болтать? – бросаю я.

Он смеется, качая головой, а затем его взгляд темнеет, наливаясь расплавленной жаждой. – Как скажешь, – хрипит он. Он наваливается на меня сверху, опираясь руками о землю по обе стороны от моей головы, и я тоже напрягаю все силы, готовясь к удару.

Я чувствую, как его член упирается в мой вход. Я вся намокла от его ласк, но тело инстинктивно сжимается от напряжения.

– Расслабься, – говорит он, и одна его рука зарывается в мои волосы, убирая прядь с лица в удивительно нежном жесте, который так не вяжется с тем, как его член намерен со мной обойтись.

– Расслабься, милая, – повторяет он настойчивее, и я едва заметно киваю.

Он делает глубокий носом вдох, его бурные сильные глаза напряженно ищут мой взгляд. Затем он подается ближе, так, что его губы оказываются в нескольких дюймах от моих, и медленно входит внутрь.

Я стараюсь задержать дыхание. Его толщина раздвигает меня, тело превращается в ураган ощущений, и я крепче вцепляюсь в траву, пытаясь освободить для него место.

– Держись за меня, – шепчет он, проводя кончиком носа по кончику моего носа. – Я держу тебя.

Я снова киваю и тянусь руками вверх, ощущая жесткие, играющие мышцы на его спине, в то время как мои ногти впиваются в его рубашку, а он продвигается глубже, дюйм за дюймом, пока не оказывается во мне до самого конца.

У меня захватывает дух, я остаюсь совершенно без воздуха. Я больше не понимаю, где заканчивается он и начинаюсь я. Я чувствую себя полностью и безоговорочно слившейся с ним – бедрами к бедрам, кожей к коже.

Он не начинает двигаться сразу. Одна его рука запуталась в моих волосах, другая упирается в землю возле моей головы, лицо парит в дюймах от моего, а взгляд блуждает по чертам моего лица, оценивая меня.

– Ну как ощущения, милая? – тихо спрашивает он.

Я пытаюсь шевельнуть бедрами, пробуя это чувство на вкус.

– Полность… – удается мне выдохнуть.

– Отлично, – бросает он, его глаза темнеют от жажды.

Да, я чувствую себя заполненной, но это прекрасное наполнение. Это наполнение, несущее с собой жар, который сочится по моим венам и проникает в самые кости.

Такой вид наполненности, который заставляет меня понять, насколько пустой я была до этого.

Его руки по обе стороны от меня начинают подрагивать, и я вижу, как тяжело ему сдерживаться, дыхание вырывается короткими рывками через нос, а в глазах туманится похоть. Мое тело горит в огне, оно сжимается вокруг него, и чем дольше он так растягивает меня, тем сильнее я голодаю по нему.

– Такая послушная маленькая тварь, – бормочет он, склоняясь ниже и проходясь губами по моей челюсти. – Ты заставляешь меня видеть небеса раньше времени.

Он начинает двигаться бедрами – так медленно, что это почти сродни пытке. Я чувствую каждый дюйм его члена, вонзающегося в меня; моя смазка облегчает путь, но тело все равно сопротивляется, силясь не сдаться под его напором. Его губы почти касаются моих, я приоткрываю рот, нуждаясь в глотке воздуха, но он движется недостаточно быстро. Я задыхаюсь.

– Еще, – выдыхаю я, моя рука ложится ему на грудь, ища спасения от душного жара, который накапливается внутри меня.

Он улавливает намек, отстраняясь: его член остается лишь едва на кончике внутри меня, прежде чем он с размаху снова ввергается во мне, посылая волну резкой боли по моим бедрам.

Боль выбивает из легких последний воздух, я судорожно содрогаюсь, зажмуривая глаза и сжимаясь вокруг него всем телом.

– Расслабься, – повторяет он снова, и в его голосе теперь слышится рычание. – Ты способна принять меня целиком.

Он двигается вновь: на этот раз его член выскальзывает почти полностью, а затем он с силой ввергается в меня. На этот раз я не хватаю ртом воздух. На этот раз я стону, а мои бедра сами собой поднимаются навстречу ему.

Это медленно, мучительно и требует добавки.

– Тебе нравится, да? – хрипит он, и от удовольствия его акцент становится еще гуще.

Я киваю, отчаянно вцепившись в его рубашку, пока он начинает ускорять темп, и звуки наших ударяющихся друг о друга тел заставляют боль раствориться в прошлом.

Я заполнена им до отказа, его член растягивает меня, а тяжелое тело сверху давит так сильно, что я едва могу соображать. Его губы находят мои, и он яростно целует меня, языком заставляя мой рот открыться и сплетаясь с моим в танце, его зубы покусывают мои губы, а утробное рычание отзывается вибрацией во всем теле.

Как вообще дошло до такого? – проносится в голове, когда я чувствую, как внутри завязывается тугой узел. Неужели это было неизбежно между нами с самого начала? Судьба, рок или просто очередная моя ошибка, о которой еще придется пожалеть?

Но мысли мгновенно растворяются в ритме его бедер, вколачивающих меня в землю. Его член бьет в меня, и я совершенно зачарована этим соединением наших тел. Он – пират, мой бывший тюремщик, и всё же я жажду его, хочу так, будто он значит для меня куда больше.

Возможно ли, что человек, заперший меня в клетке, стал тем, кто освободил?

– Посмотри на меня, – произносит Рамзи, возвращая мое внимание к его лицу, к дикой решимости в его глазах. – Смотри на меня, пока я тебя трахаю. Я не хочу, чтобы ты представляла кого-то еще, кроме меня.

– Я бы и не смогла, даже если бы попыталась, – признаюсь я сквозь прерывистый стон.

Его губы кривятся в усмешке, он подается вперед и берет зубами мою нижнюю губу, слегка оттягивая ее, в то время как его бедра совершают глубокий, до самого основания толчок.

Я испускаю хриплый крик, когда ощущения ослепляют меня, а затем выгибаюсь под ним, затягивая его еще глубже.

– Блять, – стонет он. Глаза вспыхивают, рот приоткрывается, и он на секунду запрокидывает голову, пытаясь вернуть самообладание. Я вижу, как контроль ускользает от него, и хочу, чтобы он сорвался во мне до конца.

– Я заполню тебя своим семенем, милая, – произносит он низким, хриплым шепотом, опуская губы к моей шее. – Не этот жалкий принц, а я. Я заявлю права на тебя во всех смыслах, в каких только смогу, моя суть проникнет настолько глубоко, что я стану частью твоей крови и костей.

Его толчки становятся глубокими и яростными, я абсолютно бессильна против них, воздух вырывается из груди короткими рывками, пока я изо всех сил стараюсь не закрывать глаза, продолжая смотреть прямо в его взгляд. Его брови сошлись на переносице, лицо покраснело и напряглось от физического усилия, он работает мной так, будто от этого зависит его жизнь. На меня никогда в жизни так не смотрели, я никогда не была для кого-то абсолютным центром притяжения – словно во всем мире Рамзи существует только я.

Это заставляет меня осознать, чего именно мне не хватало всё это время.

Удовольствие внутри меня начинает распускаться тугим бутоном, и мне кажется, что я сейчас взорвусь, разлечусь на тысячу осколков, что затеряются среди волн.

– Вот так, милая, – хрипло выдыхает он. – Именно так.

Его рука сжимается в кулак на моих волосах, и он снова целует меня – жестко и неистово, в тот самый момент, когда напряжение рушится, а мои пальцы впиваются в его бедра во время оргазма. Меня окатывает волной экстаза, тело бьется в судорогах, рука ложится ему на плечо, и я подаюсь навстречу, снова и снова седлавая обрушивающийся прибой.

Оргазм утягивает меня в подводное течение, тело выгибается дугой, а мышцы сокращаются, трепещут вокруг того мощного члена, что так умело со мной обошелся.

А затем еще один жесткий толчок доводит его самого до края пропасти. Он издает дикий рык, на шее вздуваются вены, плечи напрягаются, а член мощно пульсирует внутри меня, пока его тело, полностью потерявшее над собой контроль, извергает во мне бесконечный поток семени.

Его бедра судорожно дергаются в такт моим, прижимая меня к себе. Затем его движения замедляются, он переживает оргазм до самого конца, дрожа всем телом, а его дыхание становится резким и прерывистым.

Он опускает голову, прижимая влажный лоб к моему, грудь вздымается и опускается с каждым вздохом, а губы нежно касаются моих. Он смотрит на меня теплыми, довольными, прищуренными глазами.

Капля пота скатывается по его щеке, и я поднимаю руку, чтобы стереть ее. Он ухмыляется этому жесту, его лицо все еще раскраснелось, а вены на предплечьях натянулись, пока он медленно выходит из меня. Я чувствую, как напряжение покидает тело, пока внутри не образуется пустота – стоило ему отстраниться.

Я с трудом сглатываю, пытаясь вернуть ясность мысли. Он только что доставил мне невероятное удовольствие всеми возможными способами, но он по-прежнему мой враг, по-прежнему человек, который не принесет мне ничего хорошего, если я буду чувствовать к нему что-то кроме ненависти.

Он заправляет член обратно в бриджи и опускается на траву рядом со мной, тяжело вздымая грудь.

– Видишь? – бросает он, изучая выражение моего лица. – Теперь у тебя нет причин продолжать борьбу со мной.

Все те чудесные, блаженные чувства, что переполняли меня мгновение назад, резко улетучиваются.

– Есть, – твердым голосом отвечаю я.

– До сих пор? – пораженно распахивает он глаза, возмущенный. – Почему?

Я делаю паузу, чувствуя, как по венам снова начинает растекаться яд.

– Ты убил мою сестру.

ГЛАВА 22

Рамзи

Я смотрю на ее прекрасное лицо, совершенно ошеломленный.

– В смысле – я убил твою сестру? – спрашиваю я, перебирая в уме всех, кого прикончил за прошедшие годы. Их так много, что я даже не знаю, с чего начать, но специфика нашего ремесла обычно сводится к торговым судам и военным морякам на борту «Ночного ветра», а вовсе не к женщинам.

Она исподлобья сверкает на меня взглядом, натягивая рубашку обратно на тело.

– Та русалка.

– Та русалка была твоей сестрой? – я моргаю. Она что, шутит?

Затем она убирает волосы с плеч, собирая их в узел за спиной, и поворачивает голову, открывая шею. Она указывает на три бледные полоски, которые я заметил на ее коже совсем недавно.

– Шрамы? – спрашиваю я. – И что с ними?

Она одаривает меня многозначительным взглядом, словно я сам должен во всем разобраться. Я вспоминаю жабры на шее русалки и…

– Ты русалка, – медленно произношу я.

– Сирена, – поправляет она, высоко подняв подбородок.

Я качаю головой. Хотя теперь всё сходится, в это всё равно трудно поверить.

– Но у тебя нет рыбьего хвоста. Я бы заметил, я ведь только что был между твоих ног.

Она отводит взгляд, устремляя его на горизонт.

– Это долгая история.

– Что ж, к твоему счастью, времени у нас вагон.

– Нет, – возражает она. – Ты сам говорил, что нужно строить планы.

– У меня есть время на тебя, милая, – говорю я ей. – У меня есть время на это.

В конце концов, она русалка. Она вообще понимает, насколько она ценна?

«Подумай, что можно сделать с ее кровью», – нашёптывает дьявол у меня на плече.

Я стараюсь об этом не думать.

– Рассказывай свою историю, Марен, – подбадриваю ее я, пока мой разум окончательно не уплыл не туда и я не сделал то, чего делать не следовало.

Она тяжело вздыхает и на мгновение закрывает глаза.

– Когда мне было шестнадцать… – начинает она и умолкает. Я молчу, давая ей время собраться с мыслями. – Я ушла из дома. Из Королевства Лимонос. Мне надоело, что меня не замечают и недооценивают. По правде говоря, я просто чувствовала себя брошенной. Оглядываясь назад, я понимаю, что всё было не так, но я была молодой, и во мне бурлили такие огромные чувства, с которыми я не знала, что делать, как дать им выход. Моя мама исчезла, когда я была маленькой, а с отцом или сестрами я ничем не могла поделиться. Я решила, что лучший способ справиться со всем этим – уйти из дома и начать всё сначала где-нибудь в другом месте, где меня оценят по достоинству, где люди увидят меня настоящую. Не просто сирену, а то, что у меня внутри. – Она прижимает руку к груди.

Затем она глубоко вдыхает, продолжая всматриваться в морские волны, словно они помогают ей вспомнить.

– Я проплыла долгий путь, и единственным моим защитником была акула по имени Нилл. – Мой взгляд падает на ожерелье из акульих зубов, которое я заметил на ней ранее. – И однажды я вынырнула на поверхность и оказалась в бухте чужой земли. На берегу стоял незнакомый мужчина, и в тот момент мной овладело нечто странное. Непреодолимое желание сделать его своим. Он был мне нужен, мне хотелось иметь что-то свое, и это безумие захлестнуло меня настолько, что я поплыла к глубоким морским каньонам и призвала морскую ведьму, чтобы она ответила мне.

– Эдония, – шепчу я, и до меня наконец доходит вся суть.

Марен кивает, закусывая нижнюю губу.

– Да. Это была Эдония. Нас учили и бояться морских ведьм, и почитать их, и я знала, что она может исполнить мое желание. Я хотела оказаться на суше, стать человеком и заставить того мужчину, принца, влюбиться в меня. Я хотела жизни, которая казалась недостижимой в Лимоносе.

Мои глаза расширяются. Так вот как она познакомилась с этим жалким принцем.

– Она выполнила мое желание, но не раньше, чем я заплатила цену. Она вырезала мне язык, потому что верила, будто он пригодится для ее книги магии.

Мое сердце замирает. Не только потому, что эта ведьма отрезала ей язык – чувственный акт насилия даже по моим меркам, – а потому, что это было сделано для ее книги. Для моей книги, той самой, что Венла написала для меня, той, которую Эдония украла сразу после того, как убила мою дочь.

– Она также сказала мне, что я больше никогда не смогу вернуться в море и обречена навсегда остаться человеком, – продолжает Марен. – И всё это звучало для меня так сладко, потому что она меня обманула. Она утверждала, что на суше женщин почитают, что вся власть принадлежит нам, что я никогда не окажусь под каблуком у мужчины. Она солгала мне, и именно эта ложь запечатала сделку, ведь я жаждала только этого. Я понятия не имела, что на берегу меня ждет то, что станет моим адом на следующие десять лет.

Она откашливается, ее глаза наливаются слезами, и она продолжает:

– Ходжес, слуга Эрика, нашел меня… обнаженную, без языка, неспособную говорить и едва способную стоять на ногах. Он привел меня к Эрику, и принц влюбился в меня. Или, вернее, воспылал страстью. Конечно же. Ведь я была немой, красивой и слабой. Ему нравилось всё это, но он никогда не любил меня. Впрочем, тебе об этом рассказывать не нужно.

– Значит, именно так ты и стала принцессой, – задумчиво произношу я.

– Я была принцессой и в Лимоносе, – вскидывает подбородок она, защищаясь. – Мой отец был королем. Но я променяла ту корону на другую, на которую не имела никакого права, в мире, которому не принадлежала.

Мне следовало догадаться. В осанке Марен и в том, как она держится, есть что-то выдающееся, выдающее королевское прошлое, даже когда наружу прорывается ее чудовищная сущность.

– И как же тебе удалось вернуть язык? Я-то на собственном опыте знаю, что он у тебя есть – судя по тому, как ты целуешься.

Она пожала плечами, одарив меня мимолетной робкой улыбкой.

– Он отрос заново. Ты же знаешь: если нашему хвосту случается попасться на зубы любопытной акуле или мы теряем его в битве с соседним королевством, он отрастает снова. То же самое произошло и с моим языком. Но во всем остальном не было никаких шансов, что кто-то поверит в мою истинную природу. По сути, от нее не осталось и следа, кроме линий на шее. Я не чувствовала возвращения к своей прежней сути сирены – или кем бы я теперь ни была – до тех пор, пока не увидела Ашеру на «Ночном ветре».

Она смотрит на свои руки – ногти на них снова стали обычными.

– Эрик никогда не знал правды обо мне, Дафна тоже. Все они верили моей истории о том, что меня якобы похитили из далеких земель пираты.

– Пираты? – хмыкаю я. – Какая честь.

– Что ж, вообще-то ты меня и похитил, капитан Баттиста, – напоминает она. Ее взгляд темнеет. – И если я не ошибаюсь, я всё еще остаюсь твоей пленницей.

Я сглатываю.

– Верно. Остаешься.

– Ты ведь мог просто… отпустить меня, – говорит она, и в ее тоне проскальзывает легкая мольба, а глаза становятся мягче. – Ты мог бы найти способ вернуться на «Ночной ветер» и просто бросить меня здесь.

– На острове Нериссы? Едва ли.

– Тогда ты мог бы ответить меня в ближайший безопасный порт, и я наконец обрела бы свободу.

– Ты свободна, моя дорогая. Но ты также принадлежишь мне.

– Это не свобода.

– Если я тебе нужен – свободна.

– Но ты мне не нужен! – выпаливает она.

Мне доводилось сталкиваться с отказами, но этот впервые ранит по-настоящему – словно нож между ребрами, точно в самое уязвимое место.

– Хочешь ты того или нет, я заявил на тебя права, – жестко бросаю я.

– И что это вообще значит? Ну, выжег ты мое имя на моей коже. Это же не магия. – Ее глаза медленно расширяются. – Или магия?

– Кто-то скажет, что да, – осторожно отвечаю я. – Как бы то ни было, мое имя на тебе означает, что ты принадлежишь мне. И дело не только в духовной, душевной или интимной связи. Это способ уберечь тебя от остальных. Это кодекс Братства.

– Ты хочешь сказать, что не клейми ты меня черепом со своими инициалами, меня бы передавали по кругу и насиловали все члены твоей команды? Ты так ими гордишься, а меж тем они кучка безумцев и насильников.

Я качаю головой, понимая, почему она заблуждается.

– Кто-то из них безумец, а кто-то, возможно, был насильником. Я не слежу за ними круглые сутки и не сужу за то, что они творили до того, как вступить в мою команду. Но есть и другие способы причинить тебе вред, милая, и не все они связаны с сексом. На карту поставлены вещи куда более опасные.

– Например?

– Природа выживания.

Она в отчаянии взмахивает руками.

– Ты и твое бесконечное оправдание выживанием! Что за черт побери это вообще значит?

– Это значит, что если бы я тебя не защитил, команда попыталась бы тебя сожрать.

Я оставляю эту правду висеть в воздухе, пока брови Марен хмурятся.

– Сожрать? – повторяет она. – П-почему?

– А почему ты съела сердце своего мужа?

Ее хмурый взгляд становится еще глубже.

– Потому что я… потому что это была месть. Я хотела отомстить за то, как он обращается со мной все эти годы. Хотела показать ему, кто я на самом деле.

– Ты могла просто вырвать его сердце. Не обязательно было его есть.

Она с тревожным трудом сглатывает, на долю секунды на ее лице проступает тень стыда, прежде чем оно вновь становится холодным.

– Я съела его, потому что такова наша природа. Мы – свирепые звери, ты сам так сказал. Мы едим человеческие сердца не только потому, что они вкусные – поверь, это было лучшее из всего, что я пробовала, – но и потому, что это заложено в нашей натуре. Это питает нас куда сильнее, чем печень или почки мужчин, или мозги и сердце любой рыбы.

Она произносит всё это с вызовом, словно подначивая меня испытать к ней отвращение.

Разумеется, я не испытываю ни малейшего отвращения. Я называю ее сородичей свирепыми зверями лишь потому, что так оно и есть, и в моих глазах это высочайший комплимент, который только можно сделать женщине.

– А что, если я скажу тебе, что я и мое Братство – такие же? – решаюсь на признание я. – Что, если твоя кровь дает нам то же самое?

– Кровь? – ощетинивается она. – Ты имеешь в виду кровь русалок? Да, я знаю, она дает вам магию.

– Нет, милая. Я имею в виду кровь любого живого существа. Желательно человеческую.

– Что, как у миног? – спрашивает она, проводя аналогию с нашими подводными собратьями.

Я тихо улыбаюсь.

– У миног. Летучих мышей. Комаров. В каждой деревне, в любом уголке мира есть байки о таких созданиях, как мы, – существах, которым необходима кровь, чтобы выжить, – точно так же, как у них есть легенды о таких, как ты. Вся штука в том, что мир, не желающий верить в сверхъестественное и магию, с легкостью отмахивается от нас обоих, и тем не менее мы существуем. Мы существуем вовсю.

– И как вас называют?

– Вы, в смысле люди? – уточняю я, ценя то, что она отделяет себя от них. – По-всякому, в зависимости от того, откуда ты родом. В здешних краях нас называют мандруго. Дома мы звались дерг-дулай. Но сами себя мы именуем Братством Крови.

– Но я же видела, как ты ешь обычную еду.

– Мы можем есть еду, – отвечаю я. – Некоторые даже любят это дело. И ром с вином, разумеется, без этого никуда. Просто еда нам не нужна для выживания. Хотя, полагаю, это не совсем так, раз мы в принципе не можем умереть.

– Вы не можете умереть? – Она смотрит на меня с ужасом.

Я облизываю губы. Мне, конечно, совсем не улыбается рассказывать ей, как меня прикончить, но и врать не хочется. Не после того, как она была со мной так откровенна.

– Как ты уже успела заметить, дышать нам особо не нужно. Без крови мы ослабнем, и для нашего тела это станет чистейшей пыткой, но от жажды мы не умрем. Единственный способ покончить с нами – это снести нам голову или вырвать сердце, сжечь дотла или разнести в клочья. Во всех остальных случаях, – я щелкаю языком о зубы и ухмыляюсь ей, – мы бессмертны.

Ее брови взлетают вверх, глаза распахиваются синими лунами.

– Хочешь сказать, ты будешь жить вечно?

Я пожал плечом.

– Так говорят.

Ее губы беззвучно формируют следующий вопрос, прежде чем она произносит его вслух.

– Сколько тебе лет? Когда ты родился?

– Не в этом веке. – Я выдерживаю паузу. – И не в предыдущем тоже.

– Значит, ты родился в шестнадцатом веке?

– Чуть успел запрыгнуть в уходящий поезд. 1596 год, – отвечаю я.

Она присвистывает.

– Достойно уважения, капитан Баттиста. Мы, сирены, живем около трехсот лет.

– А тебе сколько?

– Двадцать шесть.

– Пожалуй, маловата для меня.

Она неуверенно улыбается, но улыбка быстро увядает, и ее пальцы касаются ожерелья.

– Твоя дочь. Разве она не была… одной из вас?

Я знал, что этот вопрос прозвучит.

– Да. Была. Пока хотя бы один из родителей принадлежит к нашему роду, ребенок тоже становится частью Братства. Но загвоздка в том, как именно мы ими становимся. Девочки обращаются в двадцать один год. Мальчики – в тридцать пять. После этого мы становимся бессмертными и застываем во времени. Но до этого возраста мы люди и, трагично то, что можем погибать точно так же, как они.

– То есть все на корабле – такие же существа, как ты? Эти парни?

– Все юнги – да, но они уязвимы. Мы даже не разрешаем юнге Джону или Барту сражаться, пока им не исполнится тридцать пять. Рисковать их жизнями без лишней нужды не стоит. Им, конечно, очень хочется, и навыки у них имеются, но я считаю это излишним.

– И Седж…

– Я же говорил тебе раньше: Седж – человек. Я не шутил. И раз уж он человек, то падет жертвой проклятия Нериссы. Именно поэтому нам нужно вернуться на их корабль и спасти его. А затем мы захватим судно и погонимся за «Ночным ветром».

– Вы никогда не догоните «Ночной ветер», ты сам об этом говорил.

– О, – отвечаю я, сгибая пальцы и совершая ими круговые движения в воздухе. – Но магия, которую даровала мне Венла, привязана вовсе не к «Ночному ветру». Она привязана ко мне. Ею управляю я. Сейчас они могут находиться под контролем Нериссы, но я способен наполнить ветром паруса абсолютно любого корабля.

Она сглатывает, ее горло вздрагивает, и она опускает взгляд на траву.

– Ты, должно быть, очень сильно ее любил.

Ее слова застают меня врасплох.

– Мою жену? Конечно любил.

– Похоже, превзойти ее будет непросто. Хотя, полагаю, у тебя впереди целая вечность, чтобы найти кого-то еще.

– Если честно, я и не искал, – медленно признаюсь я, гадая, не кроется ли в словах Марен какой-то скрытый подтекст. – Прошло тридцать лет, с тех пор как она погибли, время от времени у меня бывали женщины и мужчины, но никого другого, с кем я мог бы разделить свое сердце, я так и не встретил. И да, прежде чем ты начнешь сомневаться: сердце у меня есть.

Она переводит взгляд на меня.

– Думаешь, ты когда-нибудь кого-нибудь найдешь?

– Не уверен, – задумчиво тяну я. – Трудно отыскать ту, которая меня не ненавидит.

Это вызывает у нее улыбку, сменяющуюся тихим смешком, и на мгновение мне хочется подползти к ней, притянуть к себе, поцеловать эти мягкие губы и сказать, что, возможно, однажды, в другом мире, в другом столетии, она научится любить меня вместо того, чтобы ненавидеть.

Но потом я вспоминаю, кто она такая и что мне еще предстоит сделать, и понимаю, что в конечном итоге лишь заставлю ее возненавидеть меня еще сильнее. Наша судьба уготована монстрам.

Она улавливает смену моих мыслей – ее улыбка меркнет, а осанка становится жесткой. Мое сверхъестественное обоняние всегда невероятно остро, порой даже чересчур, из-за чего на моем корабле всегда царит идеальная чистота; сейчас я отчетливо улавливаю тот специфический металлический привкус, который приобретает кровь, когда жертва чудит присутствие хищника.

– Я могу помочь тебе вернуть Седжа на «Ночной ветер», – тихо говорит она. – Если ты пообещаешь отпустить меня после этого.

Я качаю головой, одаривая ее грустной улыбкой.