Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

– Не так быстро, принцесса! – кричу я из окна.

Она не шевелится. И всё же мне следует спасти её, пока есть шанс. От неё будет мало толку, если море заберёт её себе.

Я смотрю на неё ещё мгновение, что-то в ней заставляет меня замереть. С этой высоты её черты неразличимы, и тем не менее меня странным образом тянет к ней. Похоже, она даже не пытается держаться на плаву, будто хочет, чтобы море проглотило её целиком. Она хочет сдаться.

А я здесь для того, чтобы всё ей испортить.

Я протискиваюсь в окно ногами вперёд, а затем падаю в воду, умудрившись на полпути сделать сальто, похожее на лебединый прыжок. Вода холодная, но освежающая, я с лёгкостью скольжу сквозь волны и выныриваю прямо рядом с женщиной.

– Принцесса? – спрашиваю я, и женщина шевелится, её глаза расширяются, словно она внезапно осознаёт, что плывёт в океане. – Я пришёл спасти вас, миледи, – говорю я ей, одаривая усмешкой и сплёвывая морскую воду.

Я ожидаю, что она закричит о помощи или попытается уплыть.

Вместо этого принцесса со всего маху бьёт меня прямо в лицо.

ГЛАВА 4

Марен

Мне казалось, что я умерла.

Когда-то давным-давно, когда я была маленькой и, вероятно, досаждала своим сестрам, мать говорила мне, что если сирены ведут себя плохо, они никогда не обретают бессмертия в загробной жизни, а вместо этого превращаются в морскую пену на волнах. Я была уверена, что в ту самую секунду, когда оказалась в воде, я растворилась в этой самой пене – в наказание за то, что променяла свой хвост на ноги, которые и наполовину не слушаются меня, за то, что навсегда отвернулась от своей семьи и отреклась от того, кем меня сотворили боги.

Конечно, мысли о том, чтобы все бросить, посещали меня и задолго до этого. Порой это были по-настоящему суицидальные мысли, в другие разы – отчаянные желания начать другую жизнь, спастись. Но когда мне показалось, что я умираю, я поняла, как легко поддаюсь мысли о смерти.

Я забыла про корабль, про Эрика и Дафну. Я думала лишь о своей семье. Я думала о том, чтобы начать все сначала. Я думала обо всех своих сожалениях.

Слишком много было сожалений.

Вода была такой холодной и темной, платье – таким тяжелым, и я думала, что вместо того, чтобы плыть к берегу, я просто пойду ко дну в свою собственную водяную могилу и покончу с этим раз и навсегда.

Мне хотелось стать морской пеной.

А затем я услышала крики. Ругань.

Странный мужской голос с легким шотландским акцентом.

Я открыла глаза и увидела плывущего ко мне мужчину, который ухмылялся так, будто мы вместе вышли искупаться.

Он назвал меня принцессой. Сказал, что пришел спасти меня, но по его торжествующему и дьявольскому выражению лица я поняла, что он вовсе не мое спасение.

Он был пиратом.

Поэтому я сделала то, о чем всегда так мечтала сделать с Эриком.

Я врезала мужчине прямо в лицо, ощутив под костяшками пальцев приятный хруст костей, и попыталась уплыть так быстро, как только позволяло мне платье.

Я не уплыла далеко.

Мой удар застал его врасплох (впрочем, как и меня саму, если честно), но это ничуть его не замедлило.

Вместо этого он схватил меня за талию, обнял за руку, словно мы были влюбленными на прогулке, и поплыл к кораблю – с такой силой и быстротой, что в моей душе всколыхнулась зависть, ведь когда-то давно я тоже умела так плавать.

Человек просто не мог быть настолько сильным, и именно тогда я поняла то, что понимаю и сейчас. Это был не обычный мужчина.

Это был печально известный пират, капитан Кости.

И я была обречена.

– У меня принцесса, – объявляет капитан, втаскивая меня на борт корабля. Я не понимаю, как ему удалось удержать меня вопреки всем моим пинкам и попыткам вырваться – и тому факту, что в промокшем насквозь платье я вешу немало, – и подтянуть меня по канату на палубу своего судна, но он проделал это так легко, будто я была всего лишь громоздким мешком с картошкой у него на плече.

Я бесцеремонной кучей валюсь на палубу, и при падении мне в основания ладоней вонзаются занозы. Кто-то хихикает, я поднимаю глаза; мои волосы наполовину растрепались и падают на лицо, и я знаю, что выгляжу сумасшедшей.

Вокруг меня столпились трое пиратов. К моему удивлению, одна из них – бледнолицая женщина; поверх пышной мужской рубашки у нее зашнурован корсет, под ним виднеются широкие панталоны с нижней юбкой, а рыжие волосы заплетены в косу на спине. На секунду мне кажется, что она, возможно, еще одна женщина, захваченная и изнасилованная этой шайкой дьяволов, но судя по веселому огоньку в ее глазах, дело обстоит совсем иначе. Хихикала именно она.

Двое других пиратов – тот самый дерзкий капитан и очень высокий чернокожий мужчина. В них двоих есть что-то такое, что застает меня врасплох, и мне требуется мгновение, чтобы понять, в чем дело. Я ожидала, что пираты будут выглядеть грязными псами в засаленной, оборванной и выбеленной солью одежде, но они вовсе не похожи ни на что подобное. Правда, капитан насквозь мокрый, и на них надета пестрая смесь одежд, однако они выглядят опрятно, а одежда вполне могла быть сшита на заказ.

– Ты уверен, что она принцесса? – спрашивает чернокожий мужчина, с любопытством вглядываясь в меня, в его акценте слышатся испанские или португальские нотки.

– Готов держать пари, что да, – отвечает капитан, наклоняясь и хватая меня за руку; его хватка крепка до синяков, когда он рывком поднимает меня на ноги. – Желаете опровергнуть это, Ваше Высочество?

Я смотрю на капитана, отказываясь поддаваться его запугиванию. Странно, я думала, что увижу его нос сломанным, в синяках и крови от моего кулака, но на нем нет ни единой царапины. Я потрясена тем, как сильно разочарована, словно мне было необходимо пролить кровь. Как быстро пали мои моральные устои.

– Где Дафна? – требую я, задирая подбородок и глядя пиратскому капитану прямо в глаза. Кругом темно, поэтому разглядеть сложно, но глаза у него кажутся бесцветными.

– Кто? – спрашивает женщина-пират.

– Дафна? – повторяет капитан. Он хмурится. – Ты спрашиваешь о той даме в возрасте? Румяной и плотной?

Я едва киваю, боясь его ответа.

Его хмурый взгляд становится глубже.

– Ее уже отвели вниз. Ты интересная вещица, не так ли? Спрашиваешь о ней и ни слова о своем дорогом муже, принце?

– Она могла бы быть моей матерью, – предполагаю я, испытывая лишь малейшую долю вины за то, что подумала о благополучии Дафны раньше собственного мужа.

– Ах, – произносит он с искривленной улыбкой и резким тычком пальца в воздух, – но она тебе не мать. Готов поспорить, она твоя фрейлина. К сожалению, я мало что смыслю в королевских особах, по правде говоря, ты первая королевская особа, которую я встретил в жизни, если сможешь в это поверить. Я даже не знаю твоего имени.

Я сжимаю губы, отказываясь называть своё имя.

– Это принцесса Марен. Уж поверьте на слово, – с гордостью произносит женщина. – А принца зовут Эрик.

– А Дафна – дама на-ожидании, – догадывается капитан. – Рад официально познакомиться. Я капитан Баттиста. – Он кивает женщине. – Эта порхающая голубка рядом со мной – Сэм. А это Круз, мой первый помощник.

– Мне плевать, кто вы такие, – говорю я, стараясь сделать голос ровным. – Можете все катиться прямиком в ад.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но безуспешно, даже когда он разражается смехом.

– Ох ты ж боже мой. Послушайте-ка язык этой малышки. Вы так разговариваете там, в Копенгагене, или слишком долго пробыли на судне? Вы выражаетесь как проклятый матрос.

– Где остальная команда? – спрашиваю я, глядя на другой корабль. Шум прежних минут затих, и хотя в темноте за бортом мало что разглядишь, слышны разговоры и смех, а крики прекратились. От этого становится ещё страшнее. От тишины у меня стынет кровь в жилах. Воздух наполнен запахом гари.

– Мы отвели часть вашей команды в трюм, – говорит Круз.

– А остальные? – А как же слуги, которые годами преданно оставались рядом с нами?

Круз поднимает брови.

– Они мертвы, – отвечает он просто, словно я дурочка.

Эти слова ранят меня прямо в сердце.

– Вы ведь понимаете, на какой корабль попали, – говорит женщина-пират, – не так ли?

Я изо всех сил стараюсь казаться сильной, хотя боюсь, что внутри меня всё рушится.

– Да. Вас называют Братством Крови.

Капитан фыркает и бросает на меня кривую усмешку, слегка наклоняя голову так, что тени под его высокими скулами словно сливаются с небритой щетиной, делая лицо похожим на череп.

– Значит, наша репутация опережает нас.

– Я всегда считал, что нас стоит назвать Древним Братством, – размышляет Круз, проводя рукой по подбородку. – Или Дьявольским Братством.

Сэм, женщина-пират, откашливается.

– Хотя оба названия означают одно и то же, я предпочитаю «братство», если вы понимаете, о чём я. И мне кажется, ещё было «Отряд отчаянных».

– Ах да, Отчаянные, – с одобрением произносит капитан. – Это мне вполне по душе. Знаю, именно так испанские торговцы любовно окрестили нас. – Он смотрит на меня, тени сгущаются ещё сильнее, и мне клянутся глаза, будто я вижу сквозь его кожу обнажённый скелет. Должно быть, это игра света.

Или все легенды о том, что они – корабль-призрак, сущая правда.

Кровь в моих жилах стынет ещё сильнее. Кто бы ни были эти люди, они безжалостно перебили остальную команду.

– В любом случае, вы не выглядите достаточно испуганной, – говорит капитан с недоброй улыбкой. – Пожалуй, я был слишком гостеприимен. Будьте любезны пройти со мной, и мы воссоединим вас с вашим дорогим принцем.

Он дергает меня так сильно, что я едва не падаю. Я врезаюсь в его руки, а его движения поразительно стремительны.

– А Дафна? – спрашиваю я, пока он тащит меня по палубе, а мое мокрое платье волочится позади.

– Как сказал Круз, она в трюме, – отвечает он. – Но это не место для принцессы. Нет, дорогая, у меня есть особое местечко для королевской четы, припасенное специально для вас.

Вот черт.

– Вы берете нас всех в плен?

Он ведет меня вниз по ступеням внутрь корабля. Внизу царит такая темнота, что не зажжено ни единого фонаря и нет ни огонька в камбузе. Мое ночное зрение лучше, чем у большинства, – это наследие прошлого, когда я была сиреной, – но даже при этом я ничего не вижу.

– Я собираюсь взять в плен вас и вашего мужа, – говорит он, грубо втягивая меня в другой лестничный пролет. Из-за того, что равновесие подводит меня даже в лучшие дни, я чуть снова не лечу кубарем.

– Зачем? – спрашиваю я, пытаясь подобрать края мокрого платья, чтобы не споткнуться.

– Потому что я готов поспорить, вы оба стоите больших денег, – отвечает он. В темноте он кажется еще крупнее и внушительнее. Капитан – мужчина довольно высокий, крепкий, с мощными руками и широкими плечами, но теперь, когда я не могу его видеть и ощущаю лишь его присутствие, он кажется больше жизни, еще более могущественным и смертоносным. Я боюсь, что он сделает со мной что-то, а я даже не замечу этого. От этой мыслей учащается пульс, в груди становится тесно.

– Я ничего не стою, – говорю я ему и в ту же секунду жалею об этом. Если он думает, что я ничего не стою, у него не будет причин оставлять меня в живых.

Он останавливает меня рывком, и даже в темноте мне кажется, что я вижу, как на мгновение вспыхивают его глаза – проблеском серо-голубого цвета, похожего на море во время шторма.

– Думаешь, я теперь отпущу тебя? Ты чего-то да стоишь. Возможно, принц ценится выше тебя, но ты тоже в счет. Ни один король не оставит принцессу гнить на чужбине, особенно когда за этим наблюдает весь мир.

– И как же он узнает? Кто скажет ему, что вы захватили нас?

– Видишь ли, малышка, – произносит он хрипловатым голосом, и я чувствую, как он наклоняется ближе ко мне, а его дыхание обжигает мне щеку, – мы на самом деле перебили не всю вашу команду. У нас есть кое-какие принципы. Мы отпустили нескольких человек и велели им передать весть твоему дорогому королю. Не сомневаюсь, что к тому моменту, как мы доберемся до Акапулько, нас уже будут ждать деньги.

– Акапулько! – восклицаю я. – В Новой Испании?

– Путь предстоит долгий, да, но «Ночной ветер» проделывал его бесчисленное количество раз. Осмелюсь сказать, к тому времени мы узнаем друг друга очень хорошо. Возможно, тебе даже не захочется сходить на берег.

Путешествие через Тихий океан, которое, как я слышала, занимает долгие-долгие месяцы у испанских галеонов, регулярно ходящих этим маршрутом, поразило меня не в первую очередь. Куда важнее было то, что Акапулько находится недалеко от Лимоноса. Ближе к дому, чем я когда-либо оказывалась с тех пор, как впервые покинула его.

Если мне каким-то чудом удастся выжить при переходе через океан, проведя месяцы в плену на этом проклятом корабле, у меня появится шанс вернуться в Лимонос. Всё зависит от того, удастся ли мне сбежать, когда мы приблизимся к суше, но я с радостью воспользуюсь этим шансом и рискну умереть, если это позволит увидеть мою семью хотя бы на секунду.

– Ну а теперь привыкай к своему новому дому, – говорит мне капитан, рывком подтягивая меня вперед, пока мы не заходим в какую-то каюту.

– Марен? – слышу я голос Эрика, звучащий в темноте тихо и слабо.

– Я привел вашу принцессу, – заявляет капитан Баттиста, и следом раздается звон ключей. – Если попытаетесь что-то предпринять, вас ждет мучительная расплата, клянусь богом.

Я слышу скрип металла – открывается дверь клетки, – и меня толкают внутрь, пока я не спотыкаюсь об Эрика.

– Наслаждайтесь уединением, голубки, – говорит капитан, и я слышу, как защелкивается замок. – Уверен, с наступлением утра здесь начнется настоящий хаос.

Я слышу, как он удаляется, его сапоги гулко стучат по палубе, а затем хлопает дверь каюты.

– Ты насквозь мокрая, – произносит Эрик, отступая от меня. – Что с тобой случилось?

– Я пыталась доплыть за помощью, – отвечаю я. Я не ожидала, что он будет плакать от радости при моем возвращении, но я никак не думала, что он окажется настолько холоден.

– Лгунья, – шипит он, и даже не видя его, я знаю, что его глаза приняли тот самый взгляд, когда им овладевают мелочность и гнев. – Ты не за помощью шла! Ты пыталась сбежать. Бросить меня умирать.

– Нет, не пыталась, – говорю я, но тут же осекаюсь. Потому что я лгунья. Я действительно собиралась бросить его умирать. И пыталась спасти только себя. – Ладно, – добавляю я, чувствуя, как в жилах наконец появляется решимость. Я больше не могу его бояться – ни здесь, ни сейчас, ни после всего пережитого. – Я просто пыталась выжить. Я…

ТРЕСК.

Он бьет меня – кулак в скулу, и от силы удара моя голова резко откидывается назад.

Всё погружается во мрак, словно до этого вокруг и так не было сплошной черноты.

ГЛАВА 5

Рамзи

Сон всегда начинается одинаково.

Море гладкое как стекло, вверху ни облачка, а горизонт представляет собой тонкую прямую синюю линию, которая почти сливается с небом. В этот момент трудно отличить воспоминания от сна. Мои воспоминания говорят, что в тот конкретный день не было ничего странного или зловещего, даже угрозы штиля (не то чтобы это имело значение для «Ночного ветра»).

Но мои сны ощущаются иначе. Воздух кажется тяжелым и давящим, весь ветер выкачан без остатка, а небеса наверху пугают своим размахом. Во сне все выглядит так, будто мы – лишь корабль в бутылке, за которым присматривает какой-то мифический повелитель, решающий, когда нам жить, а когда умирать.

Затем происходит первый удар – точь-в-точь как наяву. Тот ужасный стук, который до сих пор отдается эхом в моем мозгу в те дни, когда я выпью слишком много солнца и эля и у меня остается слишком много времени на раздумья. Толчок сотрясает весь корабль, и хотя большинство моих людей не поняли, что это было, я знал. Я знал, что это такое, почему оно здесь и чего оно добивалось.

Это был один из кракенов.

А это значило, что морская ведьма тоже здесь.

Ей нужна была книга – та, что принадлежала моей жене, Венле.

Я же хотел лишь гореть тоской и удерживать при себе единственное, что у меня осталось от нее.

Но хотя сон всегда начинается одинаково: с этого проклятого стука, этой жуткой тяжести и следующего за ними ужаса, – он не всегда заканчивается одинаково.

Сегодня ночью я бессилен во сне, зная, что это неправда, и в то же время понимая, что все уже произошло; я смотрю, как щупальце перевешивается через борт корабля, смотрю, как оно тянется к Хилле, и кричу. Так чертовски громко, что мне кажется, будто я сорвал горло.

– Хилла! – Мой голос заполняет густой воздух, и она поворачивается ко мне: большие голубые глаза, пятнышко шоколада на щеке от лакомства, которое я дал ей всего пару минут назад.

На этот раз мне везет, и я не просыпаюсь с криком. Экипаж за столько лет уже привык к этому, а я – нет. К такому привыкнуть нельзя.

Я открываю глаза и утыкаюсь взглядом в потолок. Сердце бешено колотится в груди, тело заново переживает травму. Я делаю долгие глубокие вдохи, пока сердце не успокаивается, а затем сажусь на постели.

Требуется мгновение, чтобы сон рассеялся, а в памяти всплыли события прошлой ночи. Я приветствую их, радуясь тому, как прошлое погребено под толщей настоящего.

Принц и принцесса. Какая удача – натолкнуться на тот датский корабль прямо перед тем, как мы отправимся в путь через Тихий океан. Испанские галеоны, покидающие Манилу и пересекающие Тихий океан, теперь ходили конвоями, чтобы предотвратить нападения «Ночного ветра», точно так же, как приходилось поступать торговым судам при пересечении Атлантики. Какими бы неудержимыми и мощными ни были мой экипаж и наш корабль, нас недостаточно, чтобы справиться с целым флотом, особенно с тем, который высматривает нас.

Или, по крайней мере, мы еще не настолько сильны. Ходят слухи о русалке, которую держат в стеклянном резервуаре на борту призрачного корабля скелетов. Этого было достаточно, чтобы я проложил курс на Лос-Пинтадос и Нан-Мадол – знаменитый «Город Рифов», – ведь их корабль неизменно должен туда вернуться.

Но теперь, когда на борту есть заживо взятые заложники, у нас появится хоть какая-то награда по прибытии в Новую Испанию, на случай оказии, если наш обходной путь окажется не столь прибыльным, как некоторые могут подумать. Я лишь надеюсь, что тех членов экипажа, которых выбросили за борт с посланием для короля, действительно хватит сил продержаться в живых достаточно долго, чтобы передать его.

Возможно, тебе стоило оставить в живых их всех.

Но подобные мысли никогда не приносят мне пользы. У меня в прошлом было слишком много сожалений, я больше не позволяю себе переполниться ими. Да, я мог бы оставить в живых каждого из них, но правда в том, что убийство – часть моей натуры, ничем не отличающаяся от ягуара в джунглях. Люди никогда не хотят признаваться самим себе, что они дурные, злые, созданные по образу дьявола, а не бога. Все на этой зелено-голубой земле считают себя идеальными, а так жить нельзя. Я думаю, человеку дается толика покоя, когда он принимает то, кто он и что он такое.

Как та принцесса. Я знать ее не знаю, она для меня чужачка и происходит из породы людей, которых я презираю больше всего – из тех, что правят обществом. И все же в ее натуре есть нечто такое, что мне импонирует. Возможно, дело в том, что она ударила меня по лицу, или в том, что она открыто сквернословила, или в том, что она не выглядит особо озабоченной судьбой принца. Все эти моменты показали мне, какова она на самом деле, и она не боялась это продемонстрировать.

С мыслями о ней в голове я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как у меня стоит член. Разумеется, меня расположило к ней не только ее поведение, но и то, как чертовски желанно она выглядела в том мокром платье. С ее длинными черными волосами, дикими и освободившимися от шпилек, пышной грудью и сияющими голубыми глазами она выглядела так, будто принадлежала к темноте, словно богиня какой-то забытой религии.

У меня нет времени этим утром что-то предпринять по поводу утреннего стояка. Вместо этого я выглядываю через прозрачный фрагмент витражного окна моих покоив. Рассвет занимается, и ночная вахта скоро закончится, судя по всему, они сохраняли ровный ход судна. Судя по земле по правый борт, мы должны пройти через пролив Сан-Бернардино ближе к вечеру. После этого мы сможем вздохнуть немного свободнее. Для военных кораблей не редкость таиться в островных бухтах, но как только мы вырвем в Тихий океан, мы должны от них оторваться.

Мое сердце бьется быстрее при мысли об открытом океане, непоколебимом горизонте и свободе, которую он олицетворяет. Будь моя воля, мы бы вообще никогда не приставали к берегам. Но хотя я капитан этого судна, корабль наш управляется демократично, и большая часть команды начинает вести себя странно, когда они долго не видят земли. Прежде всего моя обязанность – заботиться об их здоровье и благополучии.

Я одеваюсь и быстро умываюсь в пресной воде, после чего выхожу наружу. Сначала мне следовало бы подняться наверх и перекинуться парой слов с ночной вахтой до ее окончания, но мне не терпится проверить моих пленников. Отсюда слышно, как те, что в трюме, стонут, плачут и молят о пощаде, но в данный момент они меня не интересуют. Вместо этого я спускаюсь на уровень ниже, на оружейную палубу, к камере, где держат королевскую чету.

Я отпираю дверь их каюты и готовлюсь к худшему, ожидая, что в меня полетит испражнение или что-то в этом роде. Такое уже случалось пару раз, когда я проявлял особый интерес к какому-нибудь пленнику и запирал его здесь, за решеткой.

Вместо этого я обнаруживаю влюбленных на противоположных концах камеры. Принцесса сидит на полу, опустив голову и закинув волосы на лицо, а принц прислонился к прутьям с жалким выражением лица.

– Я требую, чтобы вы меня отпустили! – произносит принц, как только наши взгляды встречаются, и так вцепляется в прутья решетки, что его костяшки белеют. – Именем короля Дании Фредерика IV! Я принц Эрик, и вы не имеете права брать меня в заложники.

– И тем не менее вы здесь, – отвечаю я ему. – Я бы спросил, как вам спалось, но, судя по вашему скверному настроению и полному отсутствию благодарности за то, что вас не пришили на месте, смею предположить, что неважно.

Я бросаю взгляд на принцессу, надеясь услышать от нее возражение. Но женщина, которую я вижу перед собой, совсем не похожа на ту, что я встретил прошлой ночью. Она даже не поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и, пожалуй, выглядит так, будто жмется от страха. Быть может, она внезапно вспомнила, что меня стоит бояться. Либо она в шоке.

– А что скажете вы, принцесса? – Я подхожу к камере, держась на безопасном расстоянии на случай, если принц удумает какую-нибудь глупость. Зная себя, я в конце концов прибью его, а портить такое выгодное дело мне совсем не хочется. – Вы сегодня на редкость молчаливы. Вчера вас едва можно было заставить замолчать.

При этих словах Эрик поворачивается и бросает на нее холодный взгляд.

– Да, с этим у нее вечные проблемы.

Наконец она поднимает голову, и в ее глазах горит огонь. Волосы сдвигаются назад ровно настолько, чтобы я заметил лиловые синяки на скуле и у края глаза. Я знаю, что обошелся с ней вчера грубо, но я никогда в жизни не бил женщин. Среди пиратов это, пожалуй, в порядке вещей, но я считаю подобное проявление насилия грубым и далеко не элегантным.

– Что это? – спрашиваю я, приглядываясь к ней. – Что у тебя с лицом?

Она шевелит челюстью и избегает моего взгляда.

– Должно быть, ночью она ударилась лицом о прутья, – говорит принц, и я сразу понимаю, что это сделал он. В животе шевелится неприятный укол вины – чувство, которое с годами посещает меня все реже и реже.

– Она у нас жутко неуклюжая, – добавляет он уже более злобным тоном. – Прямо как грациозный новорожденный жеребенок.

Меньше всего мне хочется или требуется усложнять дело и лезть в их семейные неурядицы, и все же какая-то часть меня подсказывает, что принцессу нужно ненадолго увести. Стоит разобраться в этом получше, ведь если этот ничтожный принц представляет для нее хоть какую-то опасность, я рискую потерять ценный актив.

– Я сейчас открою дверь, – говорю я, доставая ключи. – Если кто-нибудь из вас попытается сделать хоть движение, я снесу вам голову. Понятно?

Я проворачиваю замок, распахиваю дверь и тут же наклоняюсь, чтобы схватить принцессу за руку. Пока я вытягиваю её наверх, принц, как я и ожидал, бросается к выходу. В мгновение ока я прижимаю принцессу к своему боку, а свободной рукой выхватываю из ножен кинжал и отталкиваю принца назад. Я прижимаю его спиной к прутьям решетки, уперев кончик лезвия прямо ему в подбородок.

– Я же предупреждал, что снесу голову, – грубо бросаю я, наклоняясь ближе, чтобы он разглядел безумие в моих глазах. – Могу сначала пару кусочков лица отрезать. С вашей-то благородной королевской выучкой вы выйдете чертовски аппетитной закуской.

Он рычит на меня жалким, скулящим звуком. Я отталкиваю его и быстро вытаскиваю принцессу из клетки на пол, после чего захлопываю и запирает дверь. Эрик бросается на дверь, но уже поздно.

– Я вернусь позже, – бросаю я ему, снова поднимая принцессу на ноги. – Если будешь вести себя хорошо, я, пожалуй, принесу тебе воды. Может, даже чистой.

Я вывожу её из комнаты, оставляя дверь открытой. Если кому-то из членов команды вздумаетя немного поизмываться над принцем, я закрою на это глаза.

– Куда ты меня ведешь? – нетерпеливо спрашивает принцесса.

– А, она снова заговорила, – отвечаю я, увлекая её к лестнице. – Сначала мы вдохнем свежего воздуха, а я спрошу команду, не они ли приложили руку к твоему фингалу.

Я бросаю взгляд на неё, но она плотно сжимает губы и отворачивается так, чтобы волосы упали на глаз.

– Разве что, – продолжаю я, – ты хочешь сказать, что это сделал твой муж.

Я знаю, что никто из моих матросов не стал бы обращаться с ней так грубо (кроме Стерлинга, но от его ударов остаются совсем другие увечья), но мне хочется услышать из её уст признание, что это был принц Эрик.

Она по-прежнему молчит, пока я тащу её наверх, через главную палубу, где у бака уже начинают шевелиться проснувшиеся матросы, а из камбуза доносится аппетитный запах свежего кофе. Принцесса издает одобрительный звук, похожий на стон, от которого мой член судорожно подергивается, и я соображаю, что кофе вполне можно использовать как рычаг влияния на неё. Отложив эту мысль на потом, я продолжаю вести её на шканцы.

Солнце яркое, хотя в воздухе висит легкая дымка, немного смягчая его жар. Несмотря на то что все мы провели годы на этом корабле и многих других, солнце не перестает быть раздражающей помехой. В утренней спешке я забыл шляпу, поэтому жмурюсь от света, выводя принцессу на шканцы к рулевому.

– Принцесса, позвольте представить вам Коннера Бенедикта, нашего боцмана. Впрочем, вы можете звать его Безумные Глаза.

Безумные Глаза смотрит на неё и так широко таращит глаза, что вокруг зрачков остаются лишь одни белки, полностью оправдывая своё прозвище. – Рад знакомству, принцесса.

Она сглатывает.

– Здравствуйте, – неуверенно произносит она, больше похожее на приветствие, чем на вопрос.

– Симпатичная девчонка, – говорит он, оглядывая её с ног до головы, при этом его взгляд задерживается на её груди. Её платье всё ещё влажное после вчерашнего заплыва, а волосы растрепанны, но её природная красота всё равно заметна даже при дневном свете. Как и синяк на лице, который Безумные Глаза тут же замечает. – Ты что, приложил её, капитан?

Я качаю головой.

– Мне как раз интересно, не знаешь ли ты, кто это сделал.

– Не припомню никого, кто бы шастал внизу у камер.

– Даже Стерлинг?

Он кивает в сторону бака.

– Стерлинг всю ночь торчал на носу, что-то бормоча и жалуясь на то да сё. У этого парня вечно полно претензий к тебе.

Я издаю рычание, переводя взгляд на Стерлинга, стоящего на носу корабля, – его лысая голова ярко блестит на солнце. Я знаю, что солнце досаждает ему так же, как и всем нам, но он считает себя крутым парнем именно потому, что никогда не покрывает голову.

– Ну, пусть жалуется сколько влезет, для этого ублюдка ничего не изменится. – Я притягиваю принцессу ближе, так что её лицо оказывается всего в нескольких дюймах от моего. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Так ты скажешь мне, кто распустил руки?

– Какая тебе разница? Я твоя пленница, – почти выплевывает она.

– Вот в том-то и дело, малышка. Я беспокоюсь вовсе не из доброты душевной, ибо доброты в моём сердце нет и в помине. Но теперь ты – ценный груз, дорогой, как золото. Если тебя бьёт собственный муж, мне нужно это знать. Два месяца в клетке с таким типом – это чертовски долгий срок.

Её чёрные брови взлетают вверх.

– Два месяца? Это невозможно. Я знаю, что путь через Тихий океан в Новую Испанию занимает по меньшей мере четыре месяца. Мой муж дружен с инфантом Фердинандом. Он вечно болтает о тех испанских галеонах, что пересекают океан.

– Ах, испанский инфант. Какая пустая трата воздуха этот малый. Вполне в духе твоего мужа – водиться с подобными типами.

– Ты не ответил на мой вопрос, – произносит она, а Безумные Глаза с усмешкой посмеивается над её дерзостью.

– А что, если я скажу тебе, что в этих парусах задействована магия? Что тогда скажешь?

Она поднимает глаза на надутые ветром паруса, затем оглядывается по сторонам, и её взгляд останавливается на проплывающих мимо островах.

– Для корабля мы движемся чертовски быстро. Сколько узлов?

Я втайне впечатлён её морскими познаниями, хотя подспудно ожидал встретить женщину из тех, что забиваются в каюту на время любого путешествия и отроду не слышали морского жаргона.

– Десять узлов, – сообщаю я.

Она качает головой.

– Даже самый быстрый корабль королевского флота не способен на такую скорость.

– Но ты раньше никогда не бывала на «Ночном ветре».

– Я слышала об этом.

– Очень немногие побывали на борту этого судна и остались в живых, чтобы рассказать о его скорости или о других вещах. Но веришь нет, именно так быстро она и ходит. Ветер дует у нас даже в самом центре штилевой зоны. Когда мы пересекаем Тихий океан, мы идем напрямую. Незачем подниматься к Японии и оттуда к колониям, если можно направиться прямо в Новую Испанию. Есть шанс, что мы доберемся до Акапулько раньше, чем придет весть от твоего свекра, но неважно, дорогая. Я человек очень терпеливый.

Она по-прежнему скептична, как и положено. Скажи о магии любому сухопутному жителю, и он тут же отмахнется, посчитав тебя безумцем. Только морской народ более открыт к рассказам о странном и мистическом.

Затем её лицо меняется, на мгновение принимая хитрое выражение. Но словами она этого не высказывает, оставляя меня в недоумении.

– Рамзи, – говорит Круз, поднимаясь на палубу. – Удалось поспать?

– Достаточно, – отвечаю я и поворачиваю к нему принцессу. – Судя по её виду, ей поспать не удалось. Не знаешь никого в команде, кто мог бы приложить её?