Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 42

Рамзи

Бывают в жизни капитана моменты, когда он знает, что должен принять важное решение ради безопасности команды – решение, которое может идти вразрез с желаниями самих людей. В другие разы капитану приходится делать выбор, который в итоге ставит благополучие команды выше любых сокровищ или обещанных наград.

Мне довелось принять два таких решения за очень короткое промежуток времени.

Тот момент, когда я взобрался на борт «Ночного ветра» и вернулся на корабль, был первым принятым решением. Мне пришлось оставить Марен в воде, чтобы заняться судном, вернуть ветер в паруса. Я знал, что в океане с ней все будет в порядке и она в безопасности, что в этом огромном бескрайнем море нет существа свирепее нее. Но я не знал, как и когда смогу к ней вернуться. Я знал, что вернусь – я пообещал ей это, – но вокруг было столько неизвестности, что от одной мысли об этом сердце разрывалось на части.

Затем, оказавшись на палубе – к величайшей радости команды, которая решила, что я бросил их навсегда, или, что еще хуже, погиб, – мне пришлось сделать второй выбор. Потому что, хотя вернуть ветер в паруса и отступить было легко, этот план рухнул, стоило мне понять, кто находится на том другом корабле.

Капитан Эд Смит.

Пусть он был далеко, я все равно смог разглядеть его хищное лицо, эту отвратительную ухмылку безжалостного злодея, и чувство несправедливости заскребло меня изнутри.

Он вернулся, чтобы закончить начатое, и на этот раз привел с собой весь военно-морской флот. Он знал, что мы загнаны в угол.

Он также рассчитывал, что я окажусь настолько эгоистичным ублюдком, что предпочту жажду мести безопасности собственной команды. Он не понимал, что эгоизм – не в моей природе, особенно когда я точно знаю, что стоит на кону. В прошлом я совершал ошибки, но учился на них. Я не собирался оставаться и сражаться с ним, какими бы издевательскими ни были его насмешки.

Я планировал бежать. Надуть паруса и оставить его вместе с флотом позади, уводя судно в безопасность.

Но хотя убраться оттуда со всех ног было именно тем, чего хотел я сам, несмотря на всю жажду справедливости, оказалось, что жажда мести у моей команды была сильнее моей собственной. Ну, может, и не сильнее, но она определенно перевешивала, учитывая, что я остался единственным, кто хотел покинуть поле боя.

Все остальные хотели сражаться, воодушевленные неутомимой яростью Тейна и любовью к Сэм и Генри. Они хотели остаться. Они хотели мести. Справедливости. Они хотели, чтобы Эда Смита убили их собственными руками.

И поэтому мне пришлось сделать выбор. Либо проигнорировать желания команды ради их же безопасности, либо дать им то, чего они хотят, поставив под угрозу жизни всех на борту.

В конце концов, на этом корабле царит демократия, и народ высказался.

Мы остались на месте и приняли бой.

До самой смерти.

– Команда «Ночного ветра»! Все сюда, слушайте меня внимательно! – гремит мой голос. Обычно такие приказы отдает Тейн, но, глядя на то, как он все еще прижимает к себе безжизненное тело Сэм – пусть ее и перенесли подальше от эпицентра боя, – я решаю пока не трогать его. Я лишь надеюсь, что он знает, как позаботиться о себе, но даже если нет, я прослежу за ним. Братья всегда прикрывают друг друга.

– Круз! – рявкаю я. – К фальконетам! Очисти палубу тех ближайших корыт. Матисс, вы с Лотаром продолжайте снимать их из мушкетов. Стреляйте только наверняка.

– Есть! – отзываются они, разбегаясь по местам.

– Боцман! – кричу я, подхватывая мушкет и бросая его ему. – Держи судно ровно, пали при первой возможности!

– Есть, капитан! – подхватывает он ружье и возвращается к штурвалу.

– Дракос! – ору я как раз в тот момент, когда пушечное ядро прошивает борт насквозь, заставляя бочку со смолой взорваться, а нас всех – рухнуть на палубу. Я вскрикиваю, когда плечо ударяется о край утки, но тут же поднимаюсь на ноги, оценивая ущерб. Смола и масло повсюду, но такелаж пока держится.

– Дракос! – снова кричу я, и он материализуется рядом: запыхавшийся, с сажными разводами под глазами. – Ступай в трюм, позови Седжа, Джона и Барта. Лукасу нужно оставаться в каюте в центре корабля, а вот остальным парням пора в дело. Пусть помогут Реми и Хорсу – нам нужно больше орудий с обоих бортов!

– Будет сделано, – кивает Дракос и бросается выполнять приказ.

– А как закончишь, присоединяйся к Крузу у фальконетов! – кричу я ему вдогонку.

Он кивает и исчезает под палубой.

Я озираюсь по сторонам, лихорадочно соображая, каков наш следующий шаг. Эд Смит стоит вон там, всего в нескольких ярдах, и хотя мы держимся и колошматим его корабль изо всех сил, остальные суда эскадры взяли нас в мертвую хватку. «Ночной ветер» никогда прежде не замирал на месте, ввязываясь в бой с целым флотом. Это сорок наших пушек против сотен вражеских, и они неумолимо сближаются. Что бы мы ни делали, нам их не перестрелять.

Нам не выиграть эту битву, – проносится в голове, и эта мысль жжет огнем. Всегда казалось, что когда придет мой час, я встречу его с миром в душе, но здесь никакого мира нет. Я не могу умереть от рук Эда Смита. Я просто не позволю этому случиться. Обычно у нас, Братства, всегда есть лазейка для побега, ведь нас чертовски трудно убить. Обычные люди думают: прострелил сердце или зарезал – и дело с концом. Был даже случай, когда Круза поймали и поволокли к виселице, но он просто притворился мертвым, а когда с наступлением ночи все разошлись, спокойно вылез из петли и ушел. Жаловался на боль в шее пару дней, на том все и закончилось.

Но Эд Смит – один из нас. Он худший из всех представителей Братства, и он прекрасно знает, как по-настоящему убить нас. Если мы попадем к нему в руки, каждый из нас примет мученическую смерть. Он позаботится об этом. Он будет пытать нас днями напролет – и меня он станет пытать сильнее всех.

– Я рад хотя бы тому, что Марен здесь нет, – произношу я. – Что она в безопасности, там, в океане, где навсегда останется главным хищником. Остается лишь надеяться, что по счастливой случайности Смит сам свалится за борт. Уж тогда-то его точно разорвут на куски. О, как бы я хотел на это посмотреть.

– Похоже, скоро я к ней присоединяюсь, – раздается за моей спиной.

Я оборачиваюсь и вижу Тейна: глаза красные, сам весь в крови жены. Он кивает в сторону вражеских судов.

– Нам отсюда живыми не выбраться. И неважно, насколько мы благословлены.

– Мы всегда можем уйти от погони, – возражаю я. – Всегда можем поймать ветер в паруса.

– Верно, – медленно кивает он. – Но разве тебе самому иногда не надоедает бежать?

Я вздыхаю.

– Надоедает. Но иногда мне надоедает и сражаться.

Мы стоим плечом к плечу, пока внизу грохочут пушки, пока наши канониры косят врагов пачками, а ответные залпы военно-морского флота бьют вдвое сильнее.

У нас осталось совсем немного времени, прежде чем «Ночной ветер», наш непотопляемый корабль, найдет свою могилу на дне морском.

– Было честью служить с тобой, брат, – говорит Тейн. – Наш отец гордился бы тобой.

В уголках глаз защипало от слез, и я на мгновение притягиваю Тейна к себе, крепко обнимая за плечи.

– Уверен, он гордился бы и тобой тоже, – отвечаю я.

Тем временем на вражеском флагмане Эд Смит сияет от радости, предвкушая нашу гибель. Меня воротит от одной мысли, что этот ублюдок станет свидетелем нашего конца.

Но в этот момент по ту сторону его корабля из воды вздымаются огромные черные щупальца.

– О милосердные небеса, – бормочет Тейн.

– Иисусе! – ругаюсь я. – Кракен!

Как раз то, что нужно в данный момент – хотя теперь я бы предпочел, чтобы нас прикончил кракен, а не Смит.

Но когда чудовище обрушивает свои гигантские щупальца вниз, удары приходятся на корабль Смита, в щепки разнося фальшборт.

Воздух наполняется криками ужаса: мы озираемся по сторонам и видим, как из пучин поднимаются всё новые кракены, нападая на остальные корабли флота и принявшись методично их уничтожать. Их щупальца сокрушают обшивку, сметают матросов с палуб, ломают и скручивают мачты, как тростинки.

Они атакуют всех, кроме нас.

А затем кракен, ударивший по судну Эда Смита, возносится из глубин, нависая над капитаном флотилии подобно жуткому левиафану с желтыми глазами.

И на самой макушке этого зверя, озаренная широчайшей улыбкой, сидит Марен.

Моя Марен.

– Моя Марен, Сирена, верхом на кракене.

Я едва верю собственным глазам. Мне приходится моргать снова и снова, убеждаясь, что это не предсмертная галлюцинация.

– Ого, да это же твоя женщина-русалка! – восхищенно произносит Безумный Глаз, материализуясь рядом со мной с мушкетом в руке.

– Да, она самая, – отвечаю я, сияя от гордости, пока она отдает кракену команду, заставляя чудовище обрушить еще одно щупальце на палубу и разбросать матросов в разные стороны.

– Она оседлала кракена!

Я ухмыляюсь ему.

– Видал ли ты когда-нибудь столь великолепное зрелище?

Он отвечает мне улыбкой.

– Нет, капитан, за всю мою жизнь не видал. – Он снимает шляпу и прижимает ее к груди, словно выказывая уважение моей Сирене.

Будь у меня шляпа, я поступил бы точно так же.

Тем временем остальные члены команды прекратили стрельбу и зачарованно смотрят на Марен, по палубе «Ночного ветра» прокатываются шепотки изумления и восхищения. Кракен, на котором она сидит, продолжает методично крушить судно Смита прямо по центру, в то время как другие кракены делают то же самое с остальными кораблями эскадры – некоторые из них уже сломаны и утягиваются на дно, в их водяные могилы.

И тут появляется Эд Смит. Мы все затаиваем дыхание, когда он выползает из-за бочки, словно эта жалкая уловка могла защитить его трусливую душонку.

– Давай, Марен, – цежу я сквозь зубы, сжитая кулаки. – Уничтожь его за всех нас.

– Разорви ублюдка на куски! – рычит Тейн.

– Как же хорошо, что она в нашей команде, – радостно восклицает Дракос, взмахивая в воздухе абордажной саблей.

– Это точно, – говорю я, хотя пока и не представляю, как это возможно теперь, когда она стала чистокровной Сиреной. Но что бы ни случилось, она навсегда останется частью нашей команды.

Она навсегда останется моей, пусть даже на ней больше нет моего клейма.

Кракен, на котором она восседает, устремляет свой взор на Смита. Его желтые глаза хищно блестят, и Марен что-то шепчет монстру – слов не разобрать из-за треска ломающегося дерева и криков несчастных.

Два гигантских щупальца молниеносно выстреливают вперед: одно мертвой хваткой вцепляется Смиту в горло, другое – в ноги. Смит истошно вопит, а кракен приподнимает его над палубой, намертво фиксируя в воздухе.

Смит извивается, и даже с такого расстояния нам виден первобытный ужас на его лице. Он понимает: от жуткой смерти не уйти, пощады не будет.

– Пожалуйста, – молит он Марен, а она смотрит на него сверху вниз с ледяным презрением. Всемогущий бог ты мой, до чего же она сейчас похожа на настоящую королеву. – Пожалуйста, отпусти меня. Давай поговорим, русалка, я всё объясню.

Она хранит молчание, а он скулит, как жалкий глупец, пока мы, все члены Братства, затаив дыхание, наблюдаем за расправой.

Месть еще никогда не была столь сладкой.

ГЛАВА 43

Марен

– Сирена, – говорю я Эду Смиту, наблюдая, как он извивается, с высоты птичьего полета устроившись на скользкой голове кракена. – Я – Сирена. Русалки – это вымышленные создания, которых выдумали вы, мужчины, так, будто в морях обитают стайки дев, только и ждущих, чтобы поклоняться вам. – Я издаю безрадостный смешок. – А вот мы, Сирены, вовсе не хотим вам поклоняться. Мы хотим вас сожрать.

– Опусти меня к нему, – приказываю я кракену. – Я хочу подобраться поближе.

Чудовище аккуратно обвивает мою талию свободным щупальцем, снимая меня со своей головы. Оно опускает меня вниз, прямо к Смиту, удерживая на таком расстоянии, что можно коснуться рукой.

– Я знаю, ты меня не помнишь, – говорю я Смиту, глядя, как в его глазах плещется ужас, пока я скалю зубы, – зато я знаю тебя и таких, как ты, перевидала немало. Я знаю, кто ты и что ты натворил. Ты – жалкий, трусливый ублюдок, убогое подобие мужчины и еще более убогое подобие члена Братства. Ты всю жизнь прятал настоящее чудовище, которым являешься, и нападал на тех, у кого хватало смелости жить на собственных условиях. Ты завидуешь их свободе, их готовности отвергнуть общество, которое и так от них отвернулось, и завидуешь их близости, их связи – тому, чего у тебя никогда не было и никогда не будет. Ты умрешь здесь, ты умрешь сейчас и умрешь с осознанием того, что за всю свою никчемную жизнь ты так и не прожил ни единого по-настоящему честного дня.

Затем я издаю зловещее шипение и наношу удар кулаком: мои когти мгновенно удлиняются и вонзаются в его грудную клетку. Я вцепляюсь пальцами в его бьющееся сердце и вырываю его из груди, оставляя после себя лишь зияющую рану.

Я подношу пульсирующее сердце к губам – не сводя глаз с умирающего Смита – и впиваюсь в него зубами.

Он издает хриплый вздох уходящего воздуха. Я жую кусок его сердца всего мгновение, после чего кривлюсь и выплевываю его обратно – окровавленный кусок падает прямо ему на лоб.

– Даже сердце у тебя гнилое, – бросаю я, отбрасывая останки через плечо, где они с глухим шлепком приземляются на палубу.

Внезапно воздух наполняется ликующими криками, улюлюканьем и воплями. Я оглядываюсь и вижу разношерстную команду «Ночного ветра»: они подпрыгивают на месте, высоко вскинув мечей. Больше всех выделяется Рамзи – на его прекрасном лице сияет гордая улыбка, темные волосы развеваются на ветру. В этот миг я отчетливо чувствую, как он свободен, как свободна вся его команда, наконец-то освободившаяся от тяжести мести.

Я смотрю на Эда Смита: его глаза медленно закрываются по мере того, как жизнь покидает его тело, но голова повернута в сторону «Ночного ветра», и он видит их. Видит, как они празднуют его смерть, видит, что в конце концов он проиграл, а они победили.

Я позволяю кракену держать его в воздухе, пока Смит не оказывается на самом краю гибели, и командую:

– Разорви его на части! – и кракен сводит щупальца в противоположных направлениях, разрывая капитана Королевского флота Эда Смита пополам, прямо посередине.

Кракен разжимает щупальца, и останки Смита с жутким кровавым стуком рушатся на палубу.

– Перенеси меня к ним, – говорю я кракену, указывая на «Ночной ветер». – Только помни: ни единого волоска на их головах не должно упасть.

Кракен понимает меня. Я общаюсь с ним на каком-то интуитивном уровне – без слов, на уровне чистых ощущений. Чудовище отплывает от тонущего судна, предоставляя ему погружаться на дно самостоятельно, и плавно направляется к «Ночному ведру». Благодаря своим гигантским размерам мы оказываемся у борта пиратского корабля считанные секунды.

Команда дружно отступает от фальшборта, настороженно глядя на нас, сжимая в руках мечи и пистолеты. Я их не виню.

– Не бойтесь, – успокаиваю я их. – Кракен больше вам не навредит.

Они расслабляются – хотя бы чуть-чуть, – и я легко хлопаю щупальце по упругой коже, прося опустить меня на палубу. Я знаю, что из-за хвоста буду чувствовать себя на корабле совершенно беспомощной, но мне так хочется снова обнять Рамзи. Хочется поцеловать его и сказать, что теперь – всё, теперь всё закончилось.

Щупальце бережно опускает меня на палубу, и тут же Рамзи делает шаг вперед, подхватывая меня на руки. Кракен разжимает хватку, а я обвиваю руками плечи Рамзи, прижимаясь к нему всем телом.

– Привет, лапушка, – улыбаясь от уха до уха, шепчет он.

– Здравствуй, капитан, – отвечаю я, снизу вверх глядя на него с глупой улыбкой на лице.

– Я же говорил, что вернусь за тобой, – напоминает он.

– Вообще-то, это я вернулась за тобой, – парирую я. – Но я не буду ставить это тебе в упрек.

Он тихо смеется и подается вперед для поцелуя – нежного, сладкого, похожего на бабочек в животе и лучи солнца. От этого поцелуя возникает ощущение, будто я наконец-то вернулась домой.

Среди команды раздается удивленный возглас, и мне кажется, что они просто зачарованы нашим публичным проявлением чувств. Я углубляю поцелуй, притягивая Рамзи еще ближе.

Но тут Круз произносит:

– Принцесса, э-э… твой хвост…

Я открываю глаза, прерываю поцелуй и смотрю вниз, ожидая увидеть там свой мощный хвост, поддерживающий меня на палубе.

Вместо этого из-под подола моей рубахи выглядывает пара бледных человеческих ног.

Я издаю изумленный крик.

– О боги!

Я отшатываюсь назад, но рука Рамзи тут же поддерживает меня. Он в таком же шоке смотрит на мои ноги.

– Марен? Какого черта?

– Я не знаю, – выдыхаю я, качая головой. Я вытягиваю одну ногу, потом другую. Обе они мокрые, а на коже мерцают едва заметные следы перламутровой чешуи, которые прямо на глазах испаряются в воздухе. Я шевелю лодыжками, пальцами, напрягаю икры. Ноги кажутся слабыми, пожалуй, даже слабее, чем раньше, но всё работает.

– Мои ноги, – тихо говорю я, не в силах скрыть изумление. – У меня снова есть ноги.

И хотя я безумно рада их возвращению – и тому смыслу, который они несут для нашей общей жизни, – в груди шевелится легкая боль от потери хвоста. Кажется, я едва успела им насладиться. Но, полагаю, нельзя получить всё и сразу, и это я знала с самого начала.

– Это из-за поцелуя? – спрашивает Рамзи с такой надеждой в голосе, что я едва не смеюсь. – Поцелуй истинной любви, да?

– Не глупи, – бросаю я, пытаясь сдержать улыбку при виде его разочарованного лица. – Мы целовались уже тысячу раз.

И тут я вспоминаю слова Нерисы:

Ты способна сделать своим любой мир.

– Погоди-ка минутку, – бросаю я ему, высвобождаясь из его объятий. – Мне нужно кое-что проверить.

– Марен? – спрашивает он, пока я бегу по палубе, а в груди нарастает надежда. Шаги получаются короткими, походка по-прежнему неровная, бегать быстро я не умею, но все же я пересекаю «Ночной ветер» до того места, где фальшборт был разнесен кракеном.

Я делаю глубокий вдохи прыгаю за борт, камнем уходя под воду – кракен к этому моменту уже скрылся в глубинах.

Я погружаюсь глубже, и в тот же миг вокруг моего тела пробегает волна электричества. Жабры на шее вновь начинают работать, а когда я смотрю вниз на свои ноги, то вижу, как они срастаются, превращаясь в хвост. В мой собственный хвост.

Я издаю в воде радостный визг и устремляюсь к поверхности – как раз в тот момент, когда Рамзи бросается в волны вслед за мной. Он падает с брызгами, подплывает ко мне, а я разворачиваюсь, поднимая хвост над водой, чтобы он мог полюбоваться.

– Смотри! – смеюсь я, заставляя чешую переливаться на солнце от бирюзового до нежно-лавандового и обратно.

Он тоже смеется.

– Что это значит? – спрашивает он, притягивая меня для поцелуя.

Я прижимаюсь лбом к его лбу, пока мой хвост плавно рассекает воду.

– Нерисса дала мне еще один шанс, новое заклинание.

– Ты видела Нериссу? – удивленно приподнимает темные брови он.

– А как, по-твоему, я смогла управлять кракеном?

Он пожимает плечами.

– Наверное, штучки Сирен, о которых мне не положено знать.

– Ну, теперь, когда Эдония мертва, они освободились от ее чар. Они сами по себе, просто так совпало, что сейчас они слушают меня.

– И они проделали за тебя всю грязную работу, – говорит он, держась на воде и целуя меня в макушку. – За что мы все чертовски благодарны, если ты вдруг не заметила.

– О, я заметила. И лучше всего то, что Эд Смит тоже это понял. Твои крики были последним, что он услышал. Ну, не считая моих слов кракену – разорвать его на части.

Он одаривает меня дьявольской ухмылкой, от которой его глаза начинают сиять.

– Еще никогда в жизни ты не была мне так нужна. – Он снова целует меня – глубоко, страстно, а затем отстраняется. – Но это всё равно не объясняет историю с твоими ногами и хвостом.

– Нерисса что-то прошептала перед тем, как найти меня, – рассказываю я ему. – А потом поцеловала – так, будто скрепляла сделку печатью. Она не стала вдаваться в подробности, обмолвившись лишь о том, что теперь я могу управлять кракеном, но обронила фразу: «Ты способна сделать своим любой мир». Думаю, она имела в виду именно это. – Я взмахиваю хвостом для убедительности. – Она дала мне возможность жить с тобой на суше и в морской пучине, выбирая тот мир, который мне по душе.

– И ты всё еще хочешь мой? – спрашивает он, глядя на меня из-под тени бровей.

– Я хочу твой мир и хочу тебя, – заверяю я его. – Это неизменно, Рамзи. Но разве не восхитительно, что я могу снова становиться Сиреной в любой момент, когда захочу? Мне больше не нужно отказываться от этой части себя.

– Конечно, cearban, – произносит он, и его лицо озаряется жадным, горячим выражением. – И мне больше не придется делать вид, будто я не мечтал снова уложить тебя на морском дне. – Его выражение лица слегка омрачается. – А что насчет книги?

Я задумываюсь.

– Наверное, она осталась у нее. Последний раз я видела книгу у Нериссы, рядом с кракеном. Но не переживай, Эдония исчезла. Ее душа заперта в той бутылочке на шее ее сестры.

– Эту склянку следовало бы уничтожить, – ворчит Рамзи.

– Ты же знаешь, какими бывают семейные узы, – отвечаю я, отчасти понимая, почему Нерисса захотела оставить при себе кусочек сестры, какой бы кошмарной та ни была. Мои сестры ведь тоже приплыли искать меня, несмотря на то, что это я бросила их позади.

При этой мысли мое сердце сжимается.

– Надеюсь, я еще увижу Ларимар.

Он легко улыбается. – Обязательно увидишь, лапушка. Ты ведь только что вернула свои плавники, а океан – штука огромная.

– И это только Тихий океан, – соглашаюсь я, указывая на просторный горизонт за кладбищем разбитых кракенами кораблей. – По другую сторону света есть и другие океаны, и моря, где она может находиться. Северное море, Атлантика, Средиземное, полярные воды. Она может быть где угодно.

– К твоему счастью, у тебя также есть корабль, способный доставить тебя куда угодно, – говорит он. Я поднимаю взгляд на «Ночной ветер» и с удивлением замечаю, что вся команда смотрит на нас сверху вниз, затаив дыхание. Даже Скип запрыгнул на фальшборт и во все глаза уставился на меня.

Рамзи продолжает:

– Так что, полагаю, вопрос звучит так, принцесса: куда мы отправимся дальше?