Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 10

Марен

Я просыпаюсь от того, что кто-то лижет мне руку.

Я приподнимаю голову, тело тут же наливается свинцовой тяжестью и напрягается: мне чудится, будто рядом на полу сидит один из тех пиратов и собирается сотворить неизвестно что.

Но вместо этого я вижу того самого рыжего полосатого кота, что попадался мне на глаза раньше. Заметив, что я проснулась, он прекращает лизать мне руку, усаживается на задние лапы и с любопытством смотрит на меня. Глаза у него – мягкого зеленого цвета морского стекла.

– Привет, – говорю я ему.

– Мяу, – отзывается кот.

– Наверное, мне стоит встать, да? – говорю я в пустоту, на что он снова тихо мяукает.

Я со стоном приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь.

Я лежу на полу клетки, в углу по-прежнему валяется мешок с едой. Лужа на полу высохла – та самая вода, которую я выплеснула через прутья прямо в физиономию капитану, окатив его с макушки до пят. Наверное, стоило бы пожалеть об этом, ведь я и сама не прочь была привести себя в порядок и переодеться в новое платье, но выражение его лица в тот момент стоило каждой капли. Во всяком случае, раз он считает мой запах невыносимым, я буду наслаждаться им назло.

И все же чувствую я себя грязнее, чем когда-либо в жизни, и взгляд сам собой тянется к чистому платью. Я сажусь, стараясь не давить на бок, где он оставил клеймо.

До сих пор не верится, что он это сделал. Точнее, верю, просто сама изощренность его жестокости застала меня врасплох. Я привыкла к побоям, тумакам и оскорблениям, но клеймение раскаленным железом – это что-то новенькое, к чему я была не готова. Честно говоря, я ждала худшего – особенно когда он унизил меня, задрав подол платья и обнажив мои ноги и бедра. И все же, хотя я снова отчетливо чувствовала его вожделение, дальше дело не зашло. Полагаю, мое нынешнее запущенное состояние уберегло меня от этого вида насилия.

Хотя сам он, судя по всему, искренне считает, что, клеймя меня и запирая в клетку, он меня спасает. Мне не понять эту логику. Он капитан, и очевидно, что вся команда – за исключением этого зверя Стерлинга – уважает его и беспрекословно слушает. Наверняка Стерлинг и сам бы держал руки при себе, стоило капитану отдать приказ. И тем не менее, клеймо почему-то оказалось единственным способом «заявить права».

Впрочем, какая разница. У пиратов свои законы, далекие от цивилизованных понятий. Они живут по собственному кодексу, да и внутри самого Братства, судя по всему, царят свои порядки. Может, к концу этого путешествия я успею узнать об их нравах кое-что новое.

От этой мысли становится тоскливо. Я подтягиваю к себе синее платье и прижимаю его к лицу, ощущая чистую ткань, любовно отглаженную служанками прямо перед нашим отъездом. От наряда веет дворцом Фердинанда – ароматом свежего льна, цветов и благовоний, которые так любили местные жители.

Дафна.

Запах этого платья воскрешает образ Дафны – живой, неизменно приветливой, улыбчивой и порой уморительно смешной.

А следом меня со страшной силой бьет осознание ее смерти – наотмашь, словно стеной кирпичей. На этот раз я сдерживаю слезы, яростно моргая и давая себе заслон: не плакать. Соленая влага на щеках слишком сильно напоминает о доме и о всем, что я потеряла с тех пор.

Я делаю глубокий вдох, прижимая ткань к лицу, отчаянно желая перенестись куда угодно в другое место.

Но куда мне бежать? Что вообще осталось у меня в этом мире?

Дом. Держи в голове Лимонос. Сосредоточься на том, чтобы живой пересечь Тихий океан. Пусть Лимонос станет твоим компасом.

– Мяу?

Я отодвигаю платье от лица и вижу кота, который всё так же пристально смотрит на меня.

– Думаешь? – через силу улыбаюсь я животному. Когда-то давно я могла общаться со всеми созданиями, населявшими морские глубины.

Эта мысль заставляет меня замереть.

Что, если я все еще могу?

– Мяу, – отзывается кот и, кажется, даже кивает.

Ну конечно, мне это просто мерещится.

– Ты меня понимаешь? – спрашиваю я чуть слышным шепотом. Даже оставшись в капитанской каюте в полном одиночестве, я чувствую себя неловко, беседуя вслух с котом.

Кот поднимает лапу.

Я всё равно отказываюсь в это верить.

– Не мог бы ты… – я оглядываю комнату в поисках чего-нибудь подходящего. – Сбросить вон тот кристалл с полки.

Кот выворачивает голову, глядя на книжную полку, где капитан выставил целый ряд минералов, словно в лавке заправского гадалки. Затем он вновь переводит на меня взгляд – на морде написано полнейшее равнодушие.

Я затаиваю дыхание и жду. Даже если кот способен меня понять, он всё равно остается котом, а коты не подчиняются никому. У королевы во дворецких покоях жила парочка сиамских котов – те держали в страхе весь дворец. Я видела их нечасто и никогда не замечала, чтобы они понимали человеческую речь. Впрочем, я и не пыталась с ними разговаривать. Люди сочли бы это безумием.

– Мяу, – лениво произносит кот, разворачивается, подбегает к полке и легко запрыгивает на нее. Он направляется прямо к первому попавшемуся кристаллу – черному турмалину в виде башенки – и ритмичным постукиванием лапы сталкивает его вниз.

Камень с громким стуком падает на доски палубы, но на прочном дереве не остается ни трещины.

Кот действительно понимает меня!

Я бросаю взгляд на арсенал холодного оружия на стене. Кот прослеживает за моим движением. Конечно, пистолет или меч ему не унести, но, может быть, он смог бы взять в зубы маленький кинжал и…

Звук поворачивающегося в замке ключа обрывает мои мысли. Кот мгновенно соскакивает с полки и юркает в угол, прячась за кресло как раз в тот момент, когда дверь распахивается и в каюту шагает капитан.

Я хочу проигнорировать его. Хочу отвести взгляд. Но в нем есть какое-то странное, притягательное и властное обаяние, перед которым трудно устоять, даже когда меня переполняет ненависть к нему.

Не помогает и то, что он чертовски хорош собой. У него нет утонченной голубой крови Эрика, которая выдает себя гладкой кожей и зажатой осанкой; капитан же сочетает в себе нечто суровое и мрачное. Загадочное. Резкий подбородка под темной щетиной, волевой волевой подбородок, выразительный нос, который, впрочем, не портит гармонии лица. Полные, живые губы. Низко посаженные темные брови придают его темно-синим глазам угрюмое выражение, но даже когда он выглядит опасным – а он и есть опасный, – в них неизменно мелькает озорной огонек. Хотя говорит он скорее о его порочности, чем о легкомыслии.

Самое загадочное в нем – полное отсутствие шрамов на лице. У него нет обветренного моряцкого лика или тех меток и увечий, что неизбежно остаются у человека, прошедшего через бесчисленные схватки. Пираты из детских страшных сказок вечно щеголяют повязками на глазах, шрамами через всю щеку или отсутствием конечностей. А его команда на редкость целая и вполне себе свежая на вид.

Потому что они монстры, – всплывает в голове голос Дафны. Все они.

И в то же время когда-то монстром была и я.

– Ну как мы поживаем этим утром, ваша светлость? – произносит капитан, уверенно шагая ко мне.

– Этим утром? – восклицаю я.

Уголок его губ кривится в усмешке.

– Хочешь сказать, ты понятия не имеешь, сколько проспала?

Я моргаю. Последнее, что я помню, – как я села в углу клетки после того, как окатила его водой. Я, должно быть, отключилась, но никак не думала, что проспала так долго.

– И ты даже не притронулась к еде, – замечает он, косясь на мешок. – Что ж, если ты не против, я, пожалуй, заберу ром назад. Я думал, он поможет тебе справиться с болью – душевной и, скажем так, телесной, – он кивает в сторону моего бедра, намекая на клеймо, – но…

Он приседает на корточки, просовывает руку сквозь пруты к мешку и начинает шарить в поисках бутылки. Раньше, чем я успеваю сообразить, что делаю, я бросаю вперед, растопырив пальцы, и впиваюсь ногтями в его предплечье – так глубоко, что выступает кровь.

Он взвизгивает и отдергивает руку, прижимая ее к груди.

– Ладно-ладно, принцесса, ром можешь оставить себе.

– Ты заслужил куда большего, – цежу я.

Правда в том, что мной двигал куда более древний инстинкт. Словно у меня снова отросли когти. Хотя ногти у меня короткие и обломанные и я нанесла лишь пару царапин, я сама удивляюсь, что вообще сумела прорезать кожу.

Я чуть не извиняюсь.

Почти.

Я проглатываю это слово на кончике языка.

– Я просто возвращаю свое, – добавляю я.

Его брови взлетают вверх, морща лоб.

– Меня? Или ром?

– Ром, – холодно отвечаю я.

– Тогда он весь твой, – кивает он, указывая на мешок. – Прошу прощения, что вообще посмел подумать иначе.

Я сужаю глаза, глядя на него.

– То есть ты хочешь сказать, что я проспала всю ночь здесь, в углу этой клетки, а ты все это время провел у себя на кровати?

На губах снова мелькает намек на усмешку.

– Истинно так, – говорит он.

– И я должна поверить, что ты просто сидел там и не пытался…

– Подойти сюда и докучать тебе? Нет. Ты была вымотана до предела, принцесса, но я ни капли не сомневаюсь: стоило мне только подумать о том, чтобы прикоснуться к тебе, как ты бы проснулась и впилась своими маленькими коготками мне в горло. Чего я, впрочем, не планировал.

Я обдумываю его слова. Пожалуй, я ему верю. Я действительно валилась с ног от усталости, но в то же время нервы были натянуты так сильно, что инстинкты наверняка разбудили бы меня, сунься он сюда. По крайней мере, я бы услышала, как открывается клетка.

Видимо, пережитое вымотало меня настолько, что я спала как убитая.

А он все продолжает смотреть на меня, и в его темно-синих глазах полыхает тот же неотступный, пронизывающий взгляд.

– Нужен проводник в отхожее место?

– Мне не нужен проводник, – отрезаю я. Но едва заходит речь о туалете, я с ужасом понимаю, что мне действительно до крайности нужно уединиться. Насколько я знаю, простые матросы справляют нужду на носу корабля – на гальюне, где нет и намека на личную жизнь, – но на нашем королевском судне у нас с Эриком и некоторыми слугами были собственные уборные. Надеюсь, на этом корабле дела обстоят не хуже.

Как бы то ни том, делать свои дела в ведре на глазах у него я не собираюсь. Гордости у меня осталось немного, но кое-какая честь еще при мне.

– Но проводник у тебя все равно будет, – заявляет он. – Я постою у двери и подержу тебя на привязи. На тот случай, если ты вздумаешь сигануть в окно. Просто помни: мы далеко от земли, а я уже видел тебя в воде. Плаваешь ты так себе.

Он даже не представляет, как сильно меня задевает эта фраза.

Он подходит к столу посреди каюты, где лежит бухта веревки, и замечает валяющийся на полу кристалл. Наклонившись, он поднимает его и бросает на меня любопытный взгляд. Я молчу.

– Скип, – поясняет он в ответ на мой немой вопрос. вечно промышляет какой-нибудь пакостью.

– Скип?

– Кот, – говорит он, водружая кристалл обратно на полку.

– Ты назвал кота Скип? От слова «шкипер»? Не самый оригинальный выбор для корабельного кота.

– Послушай, пару лет мы звали его просто Котом. Оригинальностью мы здесь славимся нечасто. Он подходит к клетке и открывает дверцу связкой отмычек, висящих на поясе. – Ну что, мне снова тебя связывать или ты…

Не успевает он договорить, как я размахиваюсь и снова со всего маху бью его прямо в лицо. Второй раз за короткое время ощущение того, как мои костяшки вдребезги разбивают его нос, отзывается во мне кровожадным, пьянящим трепетом.

Он вскрикивает от боли и неожиданности. Я делаю слабую попытку проскочить мимо, но он одной рукой мертвой хваткой вцепляется мне в лоб, а второй зажимает нос.

– Серьезно надеялась сбежать?

– Не особо, – признаюсь я. – Просто очень хотелось врезать тебе еще раз.

– Полегчало? – спрашивает он, морщась и осторожно шевеля носом. Он замечает легкую улыбку, играющую на моих губах. – Похоже, что да. Что ж, принцесса, пожалуй, теперь мы в расчете.

Я смотрю на него с недоверием.

– Значит, теперь моя очередь ставить тебе клеймо на задницу?

На его лице расплывается похабная ухмылка.

– Если это доставит тебе удовольствие.

Тьфу ты черт. Ему же наверняка это еще и понравится!

Он отнимает руку и вытирает кровь, сочившуюся из-под ноздрей.

– Ну как нос?

– На месте, к сожалению, – бурчу я.

– Похоже, весь этот сон вернул тебе боевой дух. Хороший знак, дорогая. Скоро ты станешь одной из нас.

– Никогда я не стану одной из вас, – ледяным тоном отчеканиваю я, глядя на него самым свирепым взглядом.

– Но зачем быть принцессой, если можно стать пиратом? – Он делает паузу и притягивает меня ближе, вжимая в свою грудь. Его подбородок чуть опускается, он пристально вглядывается в меня, а голос становится бархатным и хриплым. – Подумай сама, малышка. Никаких высших кругов, никаких правил и обязательств. Ты будешь свободной женщиной – вольной делать что хочешь и когда хочешь. Вести себя так, как заблагорассудится. Каким бы… темным и порочным ни было твое желание.

Я чувствую, как проваливаюсь в его глаза, будто в бушующий морской водоворот.

Приходится с усилием зажмуриться, разрывая эту странную, гипнотическую связь.

– Я уже однажды поверила лжи и до сих пор расплачиваюсь за это, – признаюсь я, не открывая глаз. – Для женщины нет свободы. Особенно для такой, как я.

– Для такой, как ты? Женщина, которая дважды врезала мне по лицу, попыталась сбить с ног и вонзила ногти в плоть так глубоко, что пошла кровь? По мне так с этой женщиной стоит считаться. Ей просто нужен тот, кто сможет ее освободить.

– И это точно не ты, – шепчу я, потому что он прав. Чертовски прав. Я чувствую, как мое прошлое скребется где-то внутри, желая вырваться наружу сильнее всего на свете. Свобода снова стать тем, кем я была. Пусть сейчас во мне не видят грозную силу – только потому, что он не знает, каким монстром я была раньше. Та Сирена, о которой он даже не подозревает. Он понятия не имеет, с чем связался.

– Что ж, – прокашливаясь, говорит он, и его хватка чуть слабеет. – Надеюсь, кто бы ни выпустил тебя на свободу, я буду рядом и смогу на это посмотреть.

Я не могу сдержать ядовитой улыбки, распахивая глаза и снизу вверх глядя на него.

– Если будешь, обещаю убить тебя в первую очередь.

От этих слов он чуть ли не сияет, словно я сделала ему величайший комплимент. В его глазах пляшут веселые искры.

– Даже раньше твоего муженька? Йо-хо, почитаю за высшую похвалу. А теперь пошли, пока Сэм не решила, что ей тоже срочно понадобилось в отхожее место.

Он увлекает меня за собой, хотя уже не так грубо, как раньше – возможно, потому, что я перестала упрямиться. Да и нужда действительно прижимает меня к стенке.

Он выводит меня из каюты в небольшое помещение неподалеку. Оно встроено прямо в борт корабля и представляет собой деревянное сиденье с отверстием посередине. В стене прорезаны узкие окошки, сквозь которые вовсю гуляет свежий морской бриз, и я судорожно прикидываю, нельзя ли выбить их и сигануть за борт. Я верю его словам о том, что вокруг ни клочка суши, но риск все равно кажется оправданным.

Вот только створки слишком узки – с моими округлостями протиснуться туда не выйдет, да к тому же они зарешечены металлическими прутьями, сломать которые у меня просто не хватит сил.

Капитан закрывает за мной дверь, оставляя наедине с моими делами, и мне отчаянно хочется забаррикадироваться здесь на весь день, спрятаться и обо всем подумать. Но я знаю, что он ждет снаружи, и о полной конфиденциальности речи не идет – каждые несколько минут в дверь раздается требовательный стук.

Когда я наконец выхожу наружу, он одаривает меня взглядом преувеличенного нетерпения и уже собирается взять меня за руку, как вдруг по лестнице сбегает матрос и вопит:

– Боунс! Тебе лучше на это взглянуть!

Капитан косится на дверь своей каюты, мысленно прикидывая, сколько времени уйдет на то, чтобы снова запереть меня, но в итоге отмахивается, подводит меня к лестнице и тащит наверх, туда, где стоит его первый помощник – Круз.

– Что там? – спрашивает капитан, вытаскивая меня на палубу как раз в тот момент, когда Круз протягивает ему подзорную трубу.

– Мы их засекли, – отвечает тот.

– Кого – их? – спрашиваю я, но на меня никто даже не смотрит. Вся команда столпилась на баке, передавая друг другу другую подзорную трубу.

Капитан ведет меня туда же, и пираты расступаются перед ним. Проходя мимо, они бросают на меня любопытные, но вовсе не злые взгляды. И тут я с пугающей остротой осознаю, насколько ужасно, грязно и дико выгляжу на фоне этих собранных, подтянутых людей.

– Где они? – спрашивает капитан у матроса, который как раз смотрит в трубу. Опустив мою руку, он упирается локтями в фальшборт рядом с ним и прижимает к глазу собственный окуляр.

– Прямо по курсу, – отзывается пират.

Я оглядываюсь вокруг, пытаясь вглядеться в горизонт и разглядеть хоть какое-то судно, но не вижу абсолютно ничего. Горизонт – ровная, непрерывная линия, море спокойно и сине, совсем как небо над головой, только еще глубже.

– Понятно, – произносит капитан.

– Что тебе понятно? – возмущаюсь я. Готова поспорить, зрение у меня острее, чем у любого члена команды, но никакая подзорная труба не заставит корабль появиться там, где его нет.

– Принцесса задает слишком много вопросов, – бросает кто-то из пиратов, вызывая всеобщий смех.

Капитан опускает трубу и смотрит на мужчину рядом с собой. Только сейчас я замечаю, как сильно они похожи. Они вполне могли бы быть братьями. Впрочем, того мальчишку он ведь и назвал племянником.

– Мы должны настичь их у островов, если только они не решатся сделать остановку, – говорит капитан.

– Ты же знаешь, им придется остановиться, – хмуро отзывается мужчина. – Морская ведьма держит их на коротком поводке.

– Морская ведьма? – у меня чуть сердце не останавливается.

Наконец капитан удостаивает меня взглядом.

– И долго ты будешь допытываться?

Я поднимаю брови.

– Теперь, когда ты произнес вслух «морская ведьма»? Нет уж, теперь точно не остановлюсь. Какая еще ведьма? Как ее зовут?

Капитан ошеломленно смотрит на меня.

– Как ее зовут? Какой странный вопрос.

– Ее зовут Нерисса, – подает голос женщина-пират. – Тот остров – ее дом. Именно так она держит в повиновении свою скелетную команду.

Я с благодарностью поворачиваюсь к ней.

– Спасибо, – говорю я с чувством. – Приятно встретить человека, с которым мы на одной волне.

Она пожала плечами.

– Я ведь тоже побывала в твоей шкуре, деточка, – бросает она. – Эта банда упрямцев вечно норовит игнорировать женщин. Даже когда они по самые гланды… ну, ты поняла. Особенно тогда.

И капитан, и ее спутник синхронно оборачиваются и смотрят на нее с изумлением.

– Чего?! – тяжело вздыхает женщина. – Чистая правда. Кроме тебя, милый. – Она легко ступает носком сапога по икре стоящего рядом пирата. Тот в ответ закатывает глаза.

– Ты ведь не слишком удивляешься ни морским ведьмам, – замечает капитан, – ни скелетной команде.

– Я слыхала о морских ведьмах, – осторожно отвечаю я. – Но признаю, что не понимаю, что ты имеешь в виду под «скелетной командой».

– Это долгая история, – отмахивается он. – И такую историю те, кто из вашего круга, никогда не поверят.

– А ты попробуй, – вызывающе бросаю я.

– Мне нравится ее дерзкий язычок, – заявляет женщина-пират, и ее одобрение очевидно даже для меня; я с любопытством смотрю на ее миловидное лицо. – Послушай, девочка. На этом корабле тебе придется столкнуться со многими вещами, в которые верится с трудом – ведьмы и ожившие скелеты тут еще цветочки. Но даже это не самое фантастическое из того, о чем ты услышишь. У тех парней есть нечто такое, чего эта команда жаждет больше всего на свете.

– И что же это? – спрашиваю я.

– Русалка.

ГЛАВА 11

Марен

– Русалка? – глупо переспрашиваю я. Если от слов о морских ведьмах у меня едва не остановилось сердце, то от упоминания русалок я чувствую себя так, будто готова рухнуть замертво.

– Как я и сказала, деточка, – произносит женщина, – всё это звучит невероятно. Но со временем ты сама убедишься, сколько подлинной магии скрывается здесь, в открытом море, стоит лишь научиться смотреть на вещи шире.

Русалка.

Сирена.

– Зачем… зачем вам русалка?

На палубе повисает тишина. Слышно лишь то, как нос корабля рассекает воду, да мерный гул ветра в парусах.

Наконец капитан прокашливается и поворачивается ко мне. Он выглядит расслабленным, опираясь одной рукой о фальшборт.

– Русалки ценная находка, дорогая. Очень ценная.

– Для всего мира или только для вас?

Он коротко смеется.

– Остра на язык. Весь остальной мир вообще не верит в русалок, разве ты не знала?

– Но вы-то верите.

– Истинно так. Тут и верить не во что – скоро сама в этом убедишься. Они существуют. Но я не намерен спорить с тобой о тайнах природы, – отмахивается он, бросив на меня небрежный взгляд.

– Я верю, – тут же отзываюсь я, и он приподнимает подбородок, с любопытством глядя на меня. – Расскажи подробнее.

Он переглядывается со своим спутником.

– Что скажешь, квартирмейстер? Стоит мне посветить ее в детали?

Значит, этот мужчина – квартирмейстер.

Квартирмейстер пожал плечами.

– К чему спрашивать мое мнение, если ты все равно сделаешь по-своему?

Капитан сужает глаза, глядя на него, затем снова переводит взгляд на меня, берет меня под руку и передает подзорную трубу женщине.

– Дай знать, как подойдем к островам. Я буду у себя.

Он увлекает меня за собой, и я мысленно проклинаю свои ноги, которые сегодня держат меня из рук вон плохо. Сейчас шаг получается неровным, походка – шаткой. Капитан бросает на меня быстрый, полный участия взгляд.

– Ногу повредила?

Я качаю головой. Объяснять ему истинную причину я, разумеется, не собираюсь.

– Так расскажи мне о ведьмах и русалках, – требую я, пока он ведет меня вниз по лестнице на главную палубу.

– Чтобы потешить? – уточняет он.

– Нет. Потому что мне действительно интересно.

– Как насчет обсудить это за ужином? – предлагает он, и его голос падает до низкого, хриплого шепота. От этого звука у меня по спине пробегают мурашки. Он притягивает меня к себе прямо у дверей своей каюты. – Никаких яблок и сухарей. Я говорю о нормальном ужине. Горячая еда. Вино.

Я хочу держаться стойко и сказать твердое «нет», но желудок уже сводит от голода, а слюна выделяется при одной только мысли о еде – животные инстинкты мгновенно берут верх над любыми попытками сохранить гордость.

– Какая еда? – не выдерживаю я.

– Кабан, – отвечает он. – Жирный, хрустящий кабан со всеми соусами. И любая рыба, какая только пожелаешь. На гриле, отварная, на твой выбор. А на десерт сможем выпить по чашечке хорошего кофе.

Я тихо стону, воображая этот вкус и то, как это – снова быть сытой.

– Не позволяй своей гордости лишать тебя таких радостей, принцесса, – говорит он. Затем заводит меня внутрь и подводит к клетке. – Я принесу тебе еще одно ведро для купания. У тебя будет полнейшее уединение, а если захочешь снова швырнуть им в меня – милости прошу. Мне даже понравилось. Я подумал, что это… своего рода разрядка для тебя.

Тут и гадать не надо, на что он намекает. Мне вообще редко приходится домысливать за ним смысл: все его намерения всегда написаны на лице, отражаются в горячем блеске глаз и едва приоткрытых губах.

Я с трудом сглатываю слюну и киваю, пока он водворяет меня обратно в клетку. Мысль о долгожданной ванне и чистом платье побеждает.

Как только дверь запирается, он возвращается с полным ведром воды и ставит его прямо передо мной.

– Вернусь вечером, – подмигивает он и исчезает.

Вода еще никогда не казалась мне такой невероятной.

Дело было не только в том, чтобы смыть с себя грязь, кровь и липкую копоть – хотя мыло из оливкового масла, золы и щепотки трав пенилось просто божественно, – а в том, что без воды мое тело физически слабело. Будто кровь в моих венах, несмотря на то что я больше не была Сиреной, все еще помнила, как это – жить на самом дне океана, когда прохладная влага непрерывно ласкает кожу.

Когда я наконец отмылась и от меня занесло ароматом трав и масел, которыми было сдобрено мыло, я надела платье. Мой корсет испачкался, так что я наскоро ополоснула его в оставшейся воде. Акулий зуб Нилла я бережно спрятала, засунув в потайной кармашек на лифе платья, чтобы всегда был под рукой. Чистая ткань, прильнувшая к чистому телу, прояснила мысли, словно пелена спала с глаз, позволив мне наконец думать.

А думать было о чем.

Существует морская ведьма. Не Эдония, а некая Нерисса. Она живет на каком-то острове и держит в повиновении скелетную команду – что бы это ни значило. И у нее, или у этой команды, есть русалка, представляющая огромную ценность для капитана и его людей с «Ночного Ветра».

Только в чем именно заключается эта ценность? Я пока не знала. Знаю лишь одно: они хотят ее заполучить. Или его. Когда люди говорят «русалка», они обычно имеют в виду женщин, но среди нашего племени сирен встречаются как оба пола, так и третье – андрогинное, сочетающее в себе черты обоих.

И все же, как бы сильно ни урчал мой желудок, требуя мяса и настоящей еды, больше всего в предстоящем ужине меня привлекало другое: у меня появится шанс остаться с капитаном с глазу на глаз и, будем надеяться, на равных условиях. Время, достаточное для того, чтобы выбить из него ответы на все вопросы.

Капитан умел держать меня в напряжении, и со временем я начала подозревать, что делает он это нарочно. Только когда мой бедный желудок буквально начинал пожирать сам себя от голода и я уже готова была лезть на стену, он наконец заявлялся в каюту.

Он остановился перед клеткой, с головы до ног осыпая меня оценивающим взглядом.

– Ну надо же. Перед нами снова прекрасная принцесса. Получше себя чувствуешь?

– Получше я почувствую себя, когда у меня во рту появится хоть кусок нормальной еды, – отрезала я.

Он покосился на сиротливо валявшиеся на полу яблоки и сухари.

– Наглеть не стоит, принцесса, хотя ты сейчас вовсе не похожа на просящую милостыню. А жаль, мне нравилось, когда ты умоляла. А теперь, извините, я вынужден сменить рубашку. Какая-то чайка решила справить на нее нужду.

Я уже хотела рассмеяться, но стоило ему сорвать с себя рубашку, как смех застрял у меня в горле. Хотя я и раньше замечала ладную и крепкую фигуру капитана, отмечая ее где-то на задворках сознания, сейчас, когда он стоял передо мной с обнаженным торсом, все мое внимание приковало его тело. Пусть мне было всего шестнадцать, когда я перестала быть сиреной и мои женские инстинкты только-только начинали просыпаться, вся жизнь нашего вида вращалась вокруг охоты на людей – как ради пропитания, так и ради плотских утех. Пусть я мало смыслила в людском мире, в подводном царстве ни одно создание не могло сравниться с нами по силе сексуального аппетита. Судя по румяным, приглушенным сплетням моих сестер и сладострастным подробностям, коими делились старейшины, мы охотились на мужчин не только ради их сердец и органов – мы использовали их для собственных услад, прежде чем прикончить. Мы соблазняли их, укладывали в постель, а затем пожирали. Наш голод не уступал нашему вожделению.

Поэтому вид полуголого капитана заставляет мою кровь закипеть, а внизу живота внезапно возникает тугая, сладостная тянучка. Мой взгляд помимо воли скользит по его фигуре, жадно впитывая ее, словно крепкое вино. Его мускулы поджары и рельефны, но в этой плотности чувствуется скрытая мощь – та самая сила, которую я уже успела испытать на себе, когда он удерживал меня. У него на редкость широкие плечи, с жесткими округлыми мышцами, переходящими в крепкие бицепсы, и широкая, мужественная грудь; торс сужается к узким бедрам, образуя идеальный перевернутый треугольник.

Собственное восхищение его телом застает меня врасплох: мне одновременно стыдно и злостно оттого, что я вообще это заметила и нахожу его привлекательным. Я резко отвожу взгляд.

– Никогда не видела мужчин без одежды? – поддразнивает он.

– Ты все-таки не совсем голый, – бурчу я, уставившись на подол собственного платья.

– Скажи слово, и это поправимо…

Я быстро поднимаю глаза и как раз успеваю заметить озорную ухмылку, скользнувшую по его губам, прежде чем он поворачивается ко мне спиной.

И снова, стоун лицом к лицу с этой широкой спиной, покрытой рельефными мышцами и голой кожей, я ловлю себя на желании не просто смотреть. Мои пальцы непроизвольно подрагивают – так и хочется протянуть руку, провести ладонью вдоль его позвоночника.

Боги, мысленно отчитываю я себя, до боли зажмуриваясь. Этот мужчина выжег свое проклятое имя на твоем теле. Находить его привлекательным – худшая идея в твоей жизни. Пожалуй, это сравни разве что с решением променять свой хвост ради любви проклятого принца.

По жилам разливается холодная, стальная решимость. Вся суть природы сирен – пусть даже бывших – в том, что, хотя наш ненасытный голод порой заводит нас в ловушку, в нужный момент мы способны на абсолютное, леденящее хладнокровие.

И сейчас мне оно необходимо.

Мне требуется совсем немного времени, чтобы напомнить себе: мужчины – сущие дьяволы, и в данный момент этот человек хорош лишь тем, что может дать мне информацию.

Когда капитан натягивает другую рубашку – черную и наполовину расстегнутую, – я уже полностью владею собой. Я смотрю на него бесстрастно, терпеливо ожидая, пока меня выпустят из клетки, словно послушную птицу.

Он неторопливой, плавной походкой направляется ко мне. Я всегда замечала, как грациозно он двигается – удивительно легко для столь крупного и статного мужчины, словно он едва касается пола, хотя его сапоги гулко отзываются на каждый шаг. Он выуживает из связки ключи, открывает клетку и распахивает дверцу с широким, театральным жестом.

– Твоя столовая на сегодняшний вечер, – объявляет он, хотя стол пока пуст. – Вижу разочарование на твоем лице. Прошу прощения, если у меня не выставлена парадная посуда. Хотя я и считаю себя джентльменом, стандарты помпезности и этикета у нас несколько поблекли с тех пор, как мы подались в пираты.

Мой взгляд снова падает на оружие, но он издает в глубине горла предостерегающий, недовольный звук.

– И даже не думай снова пытаться атаковать меня моим же клинком. Это игра, в которой ты заранее проиграла, принцесса.

Он прав. Если бы мои ноги не были такими ватными, возможно, я успела бы добежать до стойки первой, но он невероятно быстр и силен, к тому же не задумываясь голыми руками перехватывает острые лезвия. Свой урок я уже усвоила.

Разве что подкрасться к нему, когда он потеряет бдительность, и огреть по голове бутылкой рома или вина, оказавшейся под рукой.

И что потом? Ну вырублю я его. И куда бежать? В конце концов, какой бы сценарий я ни прокручивала в голове, я в ловушке.

– Садись, – говорит он, выдвигая для меня стул во главе стола.

Я одариваю его пронзительным взглядом. Он и вправду решил разыграть этот фарс до конца? Словно у него вообще есть хоть капли манер.